электронная
360
печатная A5
508
18+
Одиннадцать секретов Кэтрин Алвайс

Бесплатный фрагмент - Одиннадцать секретов Кэтрин Алвайс

Объем:
226 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-5919-4
электронная
от 360
печатная A5
от 508

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

Самое ужасное, что может случиться с человеком — это падение. Нет, не тяжелая болезнь, не пожар, не жуткое безденежье, и даже не предательство.

Падение — это дно. Человек просто умирает, превращаясь в амёбу, которая только и делает, что существует, удовлетворяя природные потребности. Когда люди падают, они далеко не сразу замечают это, потому что сие действие происходит ничтожными шагами. Но ведь, в конце концов, один за другим шаги становятся пройденной дорогой, с какой бы скоростью они не делались. Точно так же падение совершается малыми шагами: человек ныряет в пучину отвратительного образа жизни, и если поначалу его это пугает, то со временем он привыкает, и, в итоге, не представляет себя ничего другого, кроме как.

Мало кто мог подняться после того, как падал на огромное расстояние. Если быть честной, я не знаю таких людей, и сомневаюсь, что они когда-либо существовали. Но, как говорится, «никогда не говори никогда». Возможно, среди тысяч упавших найдётся один, что воспротивится своему грешному пути, и поднимется с трудом на колени, а, затем, найдёт в себе силы подняться и на ноги.

Может быть, и я смогу?

Глава 1

1

Голова раскалывалась от жуткого похмелья. Ещё бы ему не быть жутким: вчера в баре «Drink, too drink!», пристроенном к моему мотелю, я выпила по меньшей мере пятнадцать рюмок виски, одну за другой. На спор с каким-то китайцем. А ещё я подцепила сексапильную девушку к себе в номер, перед этим распив с ней по стакану крепкого фирменного коктейля, который оказался явно лишним в моём организме, потому что после визита в мой номер — непроглядная тьма. Я совершенно не помню, что было дальше. Кроме… Вот чёрт.

Я открыла глаза и поняла, что нахожусь в своём номере. Солнце слепило глаза, а раз я не задвинула на ночь шторы, то из этого следует, что я была не просто пьяна — катастрофически пьяна. Ведь я никогда не забываю занавесить окна на ночь. Пришлось снова закрыть глаза. Тошнит просто адски. Я повернулась на бок, отвернувшись от солнца, и провалилась в сон.

— Вставай, безобразница!

Я открыла глаза, ощутив, как кто-то лягнул меня ногой. Взгляд метнулся в сторону раздражителя. Ну конечно. И отчего же вдруг мне так сильно захотелось врезать этой наглой швабре по её накрашенному личику? Какого, собственно, хрена она меня трогает?

— Да вставай ты уже! Иначе я возьму ключи от твоей колымаги, а потом…

— Дай сюда ключи, эй! — с ярким выражением гнева на лице я подскочила с такой невероятной скоростью, что всё происходящее вокруг включилось в режим замедленного действия. Рот блондинки, которая ещё вчера в баре казалась мне чертовски притягательной в силу моей любвеобильной и периодически бисексуальной натуры, а на данный момент представшей перед моим взором обычной простушкой с вполне заурядной смазливой внешностью, медленно открывался и закрывался, складываясь при этом в игривую ухмылку. Этим она напомнила мне рыбу, которую волны выбросили на берег — она задыхается от отсутствия воды и обильного количества кислорода в жабрах, но тем не менее надеется на то, что ещё попадёт обратно в свою скромную речку, чтобы продолжить путешествие по течению.

Я скинула с лица выражение гнева и бросила на неё беглый взгляд. По её улыбке было всё ясно: типичная феминистка-лесбиянка, которая терпеть не может мужчин, но при этом предпочитает мужеподобных девушек. И хотя я явно не подходила под этот критерий, ночь, судя по всему, мы провели вместе.

— Да не злись ты так, Кэт. Время близится к вечеру, а мы проспали практически тринадцать часов.

Я молчала. В душе я понимала, что она ждёт продолжения, но среди моих установок было «Не ложиться в постель с одним и тем же человеком дважды». Когда-то я нарушала данное правило, но в то время его и не существовало в помине в моей голове среди прочего бардака. И одним из исключений была моя влюбленность (любовь).

Кажется, я забыла имя этой блондинки. А может быть, она не называла мне его? Впрочем, это не столь важно. Всегда можно воспользоваться банальным мужским (не женским!) правилом, которое заключалось в том, что если не можешь вспомнить имя девушки, с которой у тебя была бурная ночь, то всегда можно заменить его на «киса, солнышко, зайка, милашка, любимая, дорогая, милая», и так далее.

— Отдай ключи от машины, дорогая…

— Только в том случае, если ты встанешь с постели сию же минуту, а затем мы пройдемся до кафе, где попьем кофе за разговорами!

Блондинка широко улыбнулась, показывая ровные зубы. В глазах читалась похоть, которую я так не переношу на трезвую голову. Больше всего на свете мне хотелось собрать вещи, и укатить из этого мотеля, подальше от этой девушки. Надо прекращать напиваться так сильно, иначе я потом и себя не смогу вспомнить. Но необходимо взять себя в руки, и не грубить, а то я себя знаю. Посидим совсем чуть-чуть, поскольку я не собираюсь оставаться в этом мотеле ещё на одни сутки. Необходимо перекусить, да и кофе сейчас пригодился бы в моем организме в качестве топлива.

— Пошли, но ненадолго. Мне нужно ехать дальше.

— Я помню, ты говорила.

2

Кофе несли целую вечность. Официантка оказалась жирной и неповоротливой, и это сыграло огромную роль в быстроте обслуживания нашего столика. Леа —

так представилась блондинка, чьё имя, как оказалось, я и не спрашивала — сыпала вопросами касательно того, чем я занимаюсь по жизни. Я не испытывала огромной потребности выкладывать ей подробности, и поэтому обходилась сухими ответами. Её это вполне устроило, хотя я заметила явную нехватку общения, которую она и не собиралась скрывать либо в силу глупости и наивности, либо в силу непонятного доверия ко мне. Я склоняюсь к обеим вариантам.

Разговор затянулся на полчаса. За это время я успела выпить четыре чашки совершенно отвратительного кофе и рассказать о себе Леа пару забавных историй, и одну не очень. Леа же выболтала мне всю свою биографию, которую я слушала «в одно ухо влетает, в другое вылетает», но одну вещь за наш получасовой разговор я уловила очень ясно: она была очень несчастной девушкой, которая помогала свой больной раком матери. Безусловно, мне было её очень жаль, но на своём жизненном пути я выслушала слишком много подобных историй, и потому пришлось бы много распыляться, если бы я обращала внимание на каждую из них.

— Ладно, мне пора, Леа. Рада была знакомству.

— Ты точно не останешься ещё на одну ночь?

Я посмотрела ей в глаза, пытаясь тем временем сформулировать не слишком грубый отказ. Леа в свою очередь смотрела на меня испытующим взглядом мартовской кошки. «Сиамская Леа» — вот что мне пришло в голову, когда я всё-таки выдавила из себя сухой отказ. Надо записать в мой блокнот, когда сяду за руль.

— Прости, но мне нужно ехать. Возможно, наши пути когда-нибудь пересекутся вновь.

Я встала из-за столика, Леа тоже. Сдержанно обнявшись, мы вышли из кафе, и пошли в разные стороны. Я — к мотелю, Леа — домой, к больной матери. И в этот раз новая встреча с новым человеком завершилась абсолютно ничем.

3

Меня зовут Кэтрин Алвайс. Можно просто — Катерина. Но это в редких случаях. Для большинства людей я — Кэт или Кэтрин. На самом деле я не всегда была такой — опошленной девушкой с неопределенным образом жизни, пропитавшим всё моё сгнившее нутро. Когда-то (обожаю добавлять «когда-то» к любому своему рассказу — это придаёт моменту частицу трагичности и чувство утраты) я была девушкой с очень сильной мечтой и имевшей вокруг себя любящих людей. Тем не менее, я никогда не ценила то, что имею — именно поэтому я добавляю каждый раз «когда-то» к поэмам о потерянном прошлом.

Родилась я в России, а точнее в самом её сердце — в Москве. Я до сих пор не могу понять, отчего я теряла столько времени, находясь в этом гадюшнике, который душил меня изнутри, при этом имея возможность смотать удочки и дать стремительного дёру. В какой бы стране вы ни жили, никогда не слушайте людей, которые имеют честь восхвалять этот третий Рим. Слишком много напускного пафоса, проявляющегося в дымке романтического настроения, которая окутала рассказы туристов, однажды побывавших там. Всё до единого слова — чудовищное враньё из уст тех, кто даже не понимает, что врёт. И это самое печальное. Я всегда любила Россию, но никогда не любила Москву, что пропиталась насквозь энергетикой животных инстинктов самосохранения и выживания.

Конечно, каждый имеет право на мнение. Пусть продолжают рекой литься сказки о духовном начале России в Москве, о духе свободного русского народа, а так же о медведях, играющих на балалайке около Кремлёвского дворца… я в этом участвовать не буду никогда. Лучшее, что я могу сделать — промолчать.

Я всегда была единственным ребёнком в семье. Мой отец по национальности еврей — Авраам Алвайс, мама русская — Наталия, девичья фамилия Соколова. Впрочем, это не столь важно, поскольку они свели счёты с жизнью, когда я была пятилетней девочкой, и имена — единственное, что осталось в моей памяти от них. Автокатастрофа произошла, когда водитель вез их в аэропорт. Они должны были улететь Израиль, на какой-то местный праздник. Как я догадывалась, мама поддерживала иудейскую культуру, и потому всегда и во всем следовала за отцом.

На машине был номер — 011, поскольку для отца это число было счастливым. Две единицы или одиннадцать означают чрезмерность в чём-либо, как я выяснила годами позже. В иудаизме это число, наверное, тоже что-то значило, но в итоге число не помогло, и мои родители отправились на тот свет.

Мне рассказывали, что я плакала. Что я ругалась на Бога, за то что тот забрал родителей. «У тебя должны быть свои родители, зачем ты крадешь чужих?» — кричала я. Это действительно печально, когда близкие уходят слишком рано. Но когда я выросла, то поняла, что мне повезло потерять их тогда, потому что в более зрелом возрасте это бы сильно повлияло на мою психику. А в возрасте пяти лет, когда я ещё только начинаю понимать происходящее, это не страшно. Раз я ничего не помню, то всё таки справилась с потерей.

Значительное время меня воспитывал дедушка, отец моей матери. За десять лет он оказал на меня должное влияние. Вот уж кто настоящий патриот, так это он — Геннадий Васильевич Соколов. Именно он настоял на том, что бы в паспорте я значилась в качестве Екатерины — настоящее старорусское имя, как он любил повторять. А ещё он любил напевать мне на сон грядущий вместо обычной колыбельной «Выходила на берег Катюша…». Не слишком подходящее выступление на ночь, но я всегда засыпала под нее очень быстро.

Когда мне исполнилось пятнадцать, Геннадий Васильевич отправился к моим родителям на тот свет, оставив мне весьма солидное наследство. Я искренне надеюсь, что родители и дедушка увиделись. И хотя мой дед был ярым атеистом, несмотря на свой нескончаемый русский патриотизм, это не помешало моему мировоззрению сложиться несколько иначе: Я верила и верю в Бога, пусть и живущего вне религиозных бредней.

Характер предприятий дедушки меня не интересовал. Бизнес родителей был распродан, и вложен во всё, чем занимался дедушка, а так же в недвижимость, поэтому я не знала, чем занимались мои родители. И меня это незнание в принципе устраивало, ведь мечтала я совсем о другом.

В шестнадцать лет я окончила частную Московскую школу и поступила — ну наконец-то! — заграницу, а точнее, в Англию, поскольку владела английским языком на более чем высоком уровне. На тот момент у меня был опекун — Люся, вторая жена моего дедушки, которая, по сути, не являлась мне кровным родственником. Но, несмотря на отсутствие родственных уз, она любила меня всем своим старческим сердцем. Жаль, но я в своё время так и не ответила ей взаимностью. У меня в то время была гнусная привычка избегать взаимности, и любить тех людей, что с радостью готовы были вытереть об меня свою — пардон! — задницу. Что они, впрочем, и делали.

Я не сразу почувствовала истинный траур в сердце, когда Люся ушла из жизни. Мне едва исполнилось девятнадцать, и единственное, что я ощутила в полной мере — свободу, заключавшейся в беспрепятственной возможности распоряжения своим временем и деньгами. Мне казалось, что передо мной открыты все дороги на свете — вот тогда то и начала зарождаться моя раскрепощённая Кэтринская натура. Я взялась за привычку ходить по вечеринкам богатеньких английский детишек, которые ни сколько не ограничивали себя в трате средств. Вечеринки были весьма пафосного содержания с не менее пафосным контингентом с саркастическим названием «английские лорды». Я очень быстро влилась в этот бурный поток жизни, хотя не располагала столь огромными средствами, которыми располагали мои «друзья». Такие знакомства открылись мне благодаря моему необычайному уму. Нет, я не страдаю от завышенной самооценки, и у меня действительно редкий склад ума, о чем ещё говорили моим родителям при их жизни психиатры и психологи, которые со мной занимались. «Ребенок-индиго» — так меня называла долгое время мама, и эти слова я прекрасно запомнила. Детский врач, Инна Анатольевна Варнус, которая наблюдала за моим здоровьем с самого рождения, вообще утверждала, что я вундеркинд, но мне это слово никогда не нравилось, хотя я всегда чувствовала себя далеко впереди всех моих ровесников, причем во всём. Именно поэтому я, выросшая на идее того, что я умнее 99,9 процентов окружающих людей, спокойно анализировала любого, и действовала исходя из своего же анализа. А ещё я отличный психолог и стратег, способный за чёртову долю секунды прокрутить в голове море информации, и выдать нужное моментально. Всё это в своей совокупности и привлекало, и отталкивало одновременно окружающих меня индивидов, и потому я никого не оставляла равнодушным, что позволило влиться в тусовку.

На любой вечеринке я была душой компании. И хотя на каждой пати-хард было немереное количество народа, я не прилагала никаких усилий для того, что бы внимание доставалось по большей мере моей персоне. Я умела привлечь парней, которые при первом знакомстве со мной полагали, что испробуют кусок моего пирога на раз и два. Бедняги вскоре осознавали, что никого пирога им не досталось, зато доставалось мне — внимание, интерес, шквал влюблённых глаз, романтических ужинов, вроде поездок на частном самолёте на другой конец Земного шара, уважение, привилегии… перечислять можно бесконечно. Факт остаётся фактом — меня уважали даже девушки, чьи парни так стремительно кланялись мне в ноги и наслаждались одним лишь моим присутствием рядом с ними.

Моя гордыня никогда не играла мне на руку. Полагать, что я заслужила всё это за то, что я лучше всех и во всём, было нелепо, и так по-детски.

4

Однажды я влюбилась. Мне было всего ничего — двадцать лет. Это произошло так стремительно, что я до сей поры задаю самой себе вопрос — как?

На очередной вечеринке, организованной одним из моих ярых поклонников — Альденом Кэри, я выпила семь бокалов шампанского, стоимость которого может быть сравнима с половиной стоимости поддержанного Ламборджини. Возможно, мне не стоило пить, да и вообще не стоило приходить туда, ведь как раз в этот день я встала не с той ноги: сломала ноготь, споткнулась в ресторане, хотя было задумано выйти из-за столика, и уйти с гордой походкой от назойливого, но доброго Гаррисона Вуда, а так же порвала новое вечернее платье, предварительно поругавшись по телефону с отцом моей подруги Шарлотты Янг

Про её отца отдельная история. Я стала первой удавшейся попыткой Джона Янг изменить его ненаглядной супруге (и по совместительству, матери Шарлотты) Венере. Она была безумно красива и безумно умна, но её безумства на этом не закончились — наследственное заболевание Паркинсона у Венеры явилось трещиной в их счастливом семействе. Это безумие, помимо общих проявлений дрожащей походки и лёгкого шлейфа слабоумия, выражалось у неё в постоянных депрессиях, а так же периодических запоях (а ещё говорят, что русские — главные на планете пьяницы!), вследствие чего Джон взял на примету меня — очаровательную подругу его младшей дочери. К слову сказать, я была не против, и даже наоборот — полностью за. Джон тогда так кардинально отличался от всей этой толпы пафосной мелюзги, что окружала мою персону. А он словно давал мне почувствовать себя такой зрелой, такой полноценной, и такой… всемогущей… Особенно в постели. Зрелые мужчины привлекают не только глупеньких девушек, но и вполне состоявшихся. Всё дело в адреналине. Даже ребенок получает удовольствие, своровав в магазине жвачку, зная, что его могут поймать, отругать, высечь ремнем. Но его это не останавливает, а подстрекает на новые подвиги. Подросток тайно от всех лезет в отцовский бар с другом, что бы попробовать то, что в его возрасте делать запрещено — пить виски. Открывая дорогую бутылку, он знает, что папа может заметить отсутствие части содержимого в бутылке, но может и нет, и от этого идея становится еще заманчивее и интригующее.

Именно в такие моменты адреналина я была Богиней, олицетворением всего ангельского и порочного на Земле, Мессией и краем Света. Я чувствовала, как этот мужчина — такой властный в светской и семейной жизни, — обожал меня и поклонялся мне, с каждым невинным взглядом желая меня всё больше и больше. Мы случайно пересекались взглядами, и нас связывала тайна, которую мы были обязаны хранить не только от посторонних лиц и его супруги, но и от его дочери и моей подруги. Шарлотта, твой папочка сегодня заходил ко мне на чай…

Но это был недолгий, хоть и интересный роман.

Всё-таки в тот день я не должна была влюбиться. Быть может тогда все пошло бы по-другому. Нет, я не имею привычки жалеть о прошлом. Так, вспоминаю…

С самого утра Бог давал мне знаки, которые я с удовольствием (или неудовольствием?) игнорировала. Но после лёгкого опьянения я смирилась с тем, что день был паршивым, и просто разряжала собой эту жалкую вечеринку.

Это случилось в туалетной комнате. Устав от большого количества пьяного народа, я решила взять себе напиток покрепче — виски, дабы не отставать от своих «собратьев по выпивке». И вот незадача — один из тех молодых людей, что разносят напитки сборищу приличных и неприличных богатеев, пролил на меня стакан с вишнёвым соком. Моя особенность запивать виски вишнёвым соком сыграло со мной злую шутку — я направилась в сортир отмывать своё уже испорченное платье. Да что там говорить, это испорченное платье было, есть, и будет самым счастливым и самым несчастным в моём гардеробе воспоминаний.

Хлебнув виски без сока, я нагнулась над раковиной, стоя перед зеркалом. Французское парфюмерное мыло не помогало, и до меня стало доходить: нужно срочно переодеться. К счастью, мне не составляло особого труда позвонить Джессике Гилл — подруге, с отцом которой я НЕ спала, и попросить принести из моей машины платье на смену. О да, платье на смену (и не одно) было традицией дам из «английских лордов», потому что привычка проливать напитки и прожигать дорогую одежду пеплом была не только у меня.

Буквально через пятнадцать минут я стояла в одном только нижнем белье перед зеркалом в сортире, который не посещал никто с момента, как я зашла. Полупьяным взором я оглядела своё идеальное по моим меркам тело (а зеркало во весь рост позволяло мне это сделать) — тонкая шея, переходящая в слегка угловатые, но с красивыми ключицами плечи; бюст, который мог похвастаться не размером, но упругостью и правильностью форм и персиковым цветом молодых сосков; тонкие, изящные изгибы талии, переходящие в красивые женские бёдра, которые просто обожают качаться в такт моей походке; ноги, слегка кривоватые, что едва заметно, но настолько длинные и форменные, что как-то само по себе постоянно вызывает сексуальный интерес со стороны; красивые руки с длинными и тонкими пальцами, на одном из которых был сломан сегодняшним утром наращенный ноготь.

Я начала говорить себе комплименты. Не удержалась. Никогда не страдая от низкой самооценки, я не понимала людей, которые легко называют себя толстыми, страшными, кривыми, косыми. Да будь у тебя хоть шрам на пол лица, никогда не стоит говорить о своей внешности плохо! Доказывая что-то самой себе, вы убеждаете в этом и окружающих людей. Уверенность в себе зависит от количество сказанных самому себе приятностей.

— Ты прекрасна, дорогая. Особенно талия. Платье на такой фигуре лишнее.

— Вы абсолютны правы, но… извините, ради Бога!

В зеркале я увидела лицо человека, что пролил на меня вишнёвый сок. Он смотрел на меня в упор, не отрывая взгляда, затем опустил голову. На его лице я успела разглядеть нотки стыда. Не хорошо так пялиться, молодой человек.

— Простите… я не хотел мешать, я…я просто принес спрей от едких пятен. — Голова парня еще ниже опустились в пол. — И да, ещё раз прошу прощения, я не должен был говорить, да и заходить… я…я пожалуй пойду.

Не знаю, что сыграло большую роль в моём поступке — несуразное поведение парня в сочетании с привлекательной застенчивостью и бросающейся в глаза восточной внешностью, или же бокал виски без вишнёвого сока. Я просто подошла к нему ближе, повернулась спиной, плотно касаясь его ягодицами, и сказала:

— Снимай штаны.

5

Его звали Лев. При периодическом наплыве воспоминаний этот образ очень ясно всплывает в моей голове: тёмно-каштановые прямые волосы средней длины, забранные в хвост, густоте которых может позавидовать любая девушка; смуглая, ровная кожа, с отметками в виде небольших шрамов и звёздной россыпью родимых пятен на спине и толстой, накаченной шее, в которую я так любила впиваться ногтями; мужественные выдающиеся скулы и подбородок; спортивное мясное телосложение с нечётким контуром мышц; тело, покрытое густыми тёмными волосами, которое я любила разглядывать не меньше, чем его глаза — пронзительно чёрные, демонические, словно сам дьявол передал их Льву по наследству.

Это был не просто парень — это был мужчина, от которого у меня пошатывались ноги, потели руки, и горели ярким пламенем глаза. Вынуждена признаться: я любила его так, как никогда никого не любила, не люблю, и, скорее всего, не полюблю больше никогда.

В тот день, в сортире, мы занялись любовью. Если это так можно назвать, конечно. Чем я в тот момент думала — кто его знает! Он мог быть болен сифилисом, или обладать каким-нибудь другим букетом, который явно не поставишь в вазу. Для меня встали все часы мира, поскольку тогда я, пьяная и счастливая, отдавалась каждому мгновению.

Наверное, мне чертовски повезло, что на протяжении всего времени нас никто не застал за этим занятием. Приличия существуют, и я думаю, что никто из моих «подруг» не оценил бы по достоинству мое шальное поведение с более низким по рангу молодым человеком.

Лев одел меня с такой заботой и трепетом, с каким меня, наверное, не одевала в детстве мама. Алкогольный туман в голове мешал сообразить, что происходит вокруг, но тем не менее я прекрасно осознавала некоторые ненужные моменты.

— Зачем ты надел на меня платье, которое испортил?

— Я отвезу тебя домой, называй адрес.

— Вызову водителя, и он отвезёт меня!

— Не спорь, заберёшь машину завтра.

Я подчинилась. Итог этого: всю ночь мы занимались любовью у меня дома. К утру я протрезвела, сонливость начала подкрадываться незаметно, и когда я зевнула, Лев обнял меня и предложил лечь спать. Я мысленно согласилась с ним, и моментально вырубилась.

6

Люся всегда любила повторять мне: «Катерина, ты прекрасна, как росса ранним утром на зелёной траве; как закат в порту Карибского моря; как людская печаль в дни разлуки; как слёзы потерявшей невинность девушки…»

И я никогда не оспаривала свою красоту. Каждое утро, глядя в зеркало, ко мне в голову закрадывался только единственный вопрос: Чем же я заслужила перед Миром копну чёрных, густых волос по пояс; огромные, фиалкового цвета, глаза; белую, без отметин и неровностей кожу; красивые, симметричные скулы; пухлые, мягкие губы, что в совокупности являлось просто невообразимым, ангельским лицом? Быть может, в прошлой жизни я была монашкой, соблюдавшей все обеты с самого рождения и до конца смерти, а может просто была хорошим человеком. Другого объяснения своей яркой от природы запоминающейся внешности я не нахожу, поскольку ни мой отец, ни моя мать не отличались ничем таким примечательным, за что бы смогла уцепиться генетика при создании моей персоны.

Я никогда не стеснялась пользоваться своей магнетической внешностью, потому что это — мой козырь. Психология людей, исходя далеко не только из моего опыта, такова: Встречают по одежке. И, кстати говоря, далеко не всегда провожают по уму. Конечно, ум — это здорово, это прекрасно, но не всегда ум является одним и тем же определением в головах людей. Я считаю себя достаточно умной, но нет, не в физике, не в математических формулах, и даже не в языках. Я умна как психолог, и умело пользуюсь этим. Так же я достаточно умна, что бы понимать, насколько нужно быть привлекательной ВСЕГДА и ВЕЗДЕ, что бы пробиться через толпу конкурентоспособных девушек. Многие особи женского пола даже не догадываются о том, что просто раздвинув ножки можно раздвинуть горизонты. Это великая правда от меня, Гуру жизни.

Вот так я думала, этим я и жила в тот момент.

Жизнь била ключом исключительно исходя из моих амбиций… если это можно назвать таким образом. На самом деле моё существование походило на шалости маленькой девочки, которая занялась чтением эротической литературы в библиотеке, вместо того, что бы читать журналы про кулинарию, делать уроки, ковыряясь в учебниках, изучать строение растений, или, на худой конец, листать книжки с картинками.

7

Я уже на протяжении двух лет езжу по Северной Америке, а конкретно, на данный момент объезжаю Канаду, в поисках самой себя. Мой путь пролегал через просторы северо-западных её территорий, центральной части. Так же, я исследовала себя на северо-востоке и юго-востоке, пока мой путь, наконец, не привёл меня на юго-запад. Возможно то, что происходит со мной, не совсем правильная позиция «жить», но, тем не менее, я чувствовала себя живой и свободной, как никогда ранее. Притворяться, что я живу полной жизнью, и жить на самом деле, оказались двумя совершенно разными вещами.

В некоторых местах я останавливалась на какой-то срок, в некоторых могла остаться на пару дней, а некоторые покидала через пару часов, или, вовсе проезжала мимо, без остановки.

Но, каждый раз, когда я покидаю какое-либо место, которое мне запомнилось, я закапываю под выбранным мной деревом или кустом незначительную вещицу, которая находится при мне. В Шавинигане, где я познакомилась с местным баром и девушкой по имени Леа, мне понравился водопад со звучным названием «Дыра дьявола». Я не видела его вблизи, но хорошо разглядела, стоя на склоне издали. Энергия воды каким-то невидимым образом доходила до меня, что оставило впечатление в виде отпечатка на моей памяти.

Ещё вчера днём, прогуливаясь вне города, я решила закопать один из календарей, которые я всегда возила с собой — данная коллекция собиралась мной с самого детства. Когда мне ещё не было пяти лет, мой отец — Авраам — принёс мне мой первый календарь, 1924 года. На нём была изображена действующая до сих пор электрическая Израильская компания, основанная в 1923 году в подмандатной Палестине. Так мне сказал мой отец, который примерно через полгода после этих слов ушёл из моей жизни навсегда.

Коллекция состояла из двухсот шестидесяти девяти календарей, и уменьшилась вчера ровно на один — календарь 2002 года с изображением В. В. Путина. Этот календарь мне подарила Люся, как и многие другие в моей коллекции. Частичка Люси и Владимира Владимировича теперь будет храниться где-то близ Шавиниган-Фолс, закопанная под одним из множества деревьев.

Я покинула старый мотель города Шавинигана, в районе юго-запада Канады, и стала целенаправленно двигаться к просторам США. В промежутке придётся проехать через Монреаль, и остановиться на какое-то время там, что бы отдохнуть. Не люблю большие города, особенно те, что славятся численностью свыше миллиона человек, но всё-таки, несмотря на отсутствие желания, придётся проехать именно через Монреаль, и, вдобавок ко всему, осесть ненадолго там, потому что гипермаркеты больших городов позволяют найти многие нужные вещи, которые никаким образом нельзя отыскать в маленьких провинциальных городках.

От Шавинигана до Монреаля 103 с небольшим мили, или, говоря на языке моего обычного расчёта пути, 166 километров. Это недолго, даже с учётом, что я собираюсь не превышать 60км в час. Обожаю с самого детства спокойную езду в автомобиле, и это далеко не из страха возникновения аварии, или страха большой скорости. На самом деле, в неспешной езде по простому прекрасно всё: деревья и пустыри не сливаются в одну большую кучную массу, из которой нельзя обычно разобрать детали; ощущение живого ветра в каждой клеточке тела придаёт мне уверенности в своей свободе, в своей значимости в этом благородном соитии с природой; в сочетании с приятной, ровной музыкой езда без огромной скорости выливается в нечто спокойное и прекрасное… Словами сложно объяснить, но одно ощущение этого само по себе совершенно.

Ровно через два часа и двадцать минут я была в Монреале.

Глава 2

1

Каждый раз, вспоминая Льва, мне кажется, что не было ничего плохого, что меня с ним связывало. Все ужасные воспоминания вечера, который был одним из самых травмирующих в моей жизни, словно куда-то исчезают, подавляются моим сознанием, будто ничего такого не было, а если и было, то только в одном из фильмов, которые я смотрела.

Фильм, который оставил очень неприятный осадок в конце просмотра, да и на протяжении всей моей жизни. Сюжет фильма, на самом деле, не оставил бы равнодушным даже актеров, исполняющих свои роли. Только это был не фильм, а актёры не были актёрами, которые всего лишь делали свою работу.

В тот вечер мы со Львом отдыхали в пригороде Лондона, в одной из гостиниц для туристов. Мы занимались сексом, ели пиццу, смотрели сериалы и просто гуляли, наслаждаясь обществом друг друга. Именно так я и представляла себе полноценный отдых, которого у меня не было очень и очень давно, до встречи с ним. Я просто чувствовала себя такой окрылённой, какой меня никогда не видели мои «друзья», мои предыдущие любовники, да и вообще, все окружающие. Я впервые за многие годы не играла, и не собиралась притворяться кем-то, кем я вовсе не являлась.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 508