электронная
200
печатная A5
496
18+
Оцелот выходит на охоту

Бесплатный фрагмент - Оцелот выходит на охоту

Объем:
452 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-8428-6
электронная
от 200
печатная A5
от 496

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Запись первая

Здравствуй, дорогой дневник. Блин, вот выдал… Полный кретинизм — здороваться со стопкой бумажных листов, соединенных парой железных скоб или пластиковой пружиной, так обычно поступают девочки, обчитавшиеся подобных «дневников». Наверное, им это приветствие кажется таинственно-многообещающе-интимным, а меня просто смешит.


Скорее всего, это происходит потому, что я давно не девочка, да и вообще никогда ею не был, и не хотел бы быть. Хотя как-то мне приснилось, что я с какого-то перепугу все-таки стал девушкой. Эдакой сексапильной сучкой с блядским взглядом, вытравленными до белизны длинными волосами и губами, которые всегда ценил у девушек сам — пухлые такие губки, идеальные для… Но не в этом суть.


Так вот, в том сне блондинистой давалкой был я сам и шел по улице, виляя обтянутой мини-юбкой задницей, призывно улыбаясь парням и высматривая самого круто «прикинутого». А на хрен мне нищеброд? Любовь такой, как я, дорого стоит. Я не просто сучка, а — супер-сучка. Я знал это и гордился собой, но вдруг чья-то лапа грубо хлопнула меня по заду и воняющие табаком и перегаром губы шепнули:


— Прокатимся, детка?


Я возмущенно заорал и проснулся. Часы на тумбочке показывали полпятого утра — самое время смотреть сладкие эротические сны, плавно переходящие в жесткое порно, но мне насладиться ими в то утро было не суждено. Я честно пытался уснуть: закрывал глаза, считал баранов, слонов, крокодилов, но нихера не помогало.


Дурацкий сон из головы не шел, но это было хоть какое-то разнообразие, ведь в то время моя жизнь стала унылой до офигения. Работа — дом — работа — дом — пиво — похмелье — работа. Замкнутый цикл, колесо, в котором бегаю как белка. Нет, на самом деле мне нравится то, чем я занимаюсь, да и как иначе прожить, если твои родители — обычные провинциальные работяги? Отец всю жизнь ковыряется в чужих тачках, но делает это лучше всех. Мать давно сидит дома, у неё куча проблем со здоровьем, а потому ей проще и дешевле обеспечивать комфорт своим мужчинам.


В отличие от родителей, мне не улыбалось всю жизнь проторчать в глуши, но вырваться оказалось не так-то просто. Спасло то, что, несмотря на раздолбайство, я весьма неплохо учился и отлично сдал выпускные экзамены, а со вступительными помог случай. Незадолго до моего отъезда в столицу отцу довелось ремонтировать приказавшую долго жить тачку одного из профессоров того института, куда я хотел поступать. Сей господин направлялся на отдых к морю, а дорога как раз и шла через наш городишко. И вот его навороченная телега возьми да и крякни среди ночи, когда ни одна СТО в городе не работает, кроме той, где подвизался на поприще автоэлектроники отец.


В подробности вдаваться не буду, машину отец отремонтировал, а ученый муж, воспылав признательностью и благодарностью, не только щедро заплатил сверху, но и пообещал помочь сыну такого чудесного мастера поступить в вуз, в котором профессор возглавлял приемную комиссию в этом году. Честно говоря, я особо не надеялся, что столичный интеллигент сдержит слово, такие обещания обычно даются для того, чтобы никогда не вспомнить о них, но убеленный сединами профессор действительно помог. Тем, что не мешал и не позволил коллегам «срезать» неоплаченного абитуриента.


Вот так я и оказался в столице. Провинциальный мальчик в дешевых тряпках, без связей и друзей. Не буду рассказывать о том, чем мне приходилось заниматься, чтобы не только не сдохнуть с голоду, а и не выглядеть, как последний лох. Денег, которые высылали родители, катастрофически не хватало, ведь жизнь в столице на несколько порядков дороже, чем в моем городке. Просто скажу, что теперь пол партнера для меня не имеет никакого значения и мне похрен сверху или снизу. О моральной стороне умолчу, это никого не должно волновать, потому как исключительно моё дело.


***


Особенно хреново было на третьем курсе. У матери обнаружили рак, и всё, что отец зарабатывал, уходило на лечение. Помогать мне теперь родители просто не могли, а цены за это время выросли, как чернобыльские грибы. О том, чтобы бросить учебу, я и думать не хотел. Самолично перечеркнуть будущее? Я не настолько кретин!


Но из любого безвыходного положения, как известно, всегда находится парочка лазеек. Правда, зачастую, они не очень хорошо пахнут, прямо, как канализация, ну да ладно. Если очень сильно проголодаться и таракана схрупаешь и не поморщишься. Вот так и я. Всеядность мне тогда здорово на руку сыграла. Хотя, если бы об этом в тот момент узнали — одним неизвестным мужским трупом в столичном морге стало бы больше, а дело было вот в чем.


Меня тогда один небедный любитель симпатичных мальчиков заметил и оценил по достоинству. В буквальном смысле. Никогда бы не подумал, что можно так тащиться от грубого траха, безо всяких там нежностей, прелюдий и поцелуев. Он был суров и немногословен, и без лишней болтовни опускался передо мной на четыре кости.


Если бы его деловые партнеры об этом узнали — бизнесу пришел бы пиздец, но… Ничего со страстью пагубной он поделать не мог. В свое время он быстро сколотил состояние, удержался на плаву в дефолт и женился на «Мисс Мухосранск» того года. Пардон за мой французский, но откуда родом его супруга теперь уже совершенно неважно.


И все у них было зашибись. Курва его даже наследника в срок принесла, в промежутке между поездкой в Египет и кругосветным туром на круизном лайнере. Для полного счастья ему не хватало только одного — хрена в заднице, да чтобы побольше, погрубее и поглубже. И, казалось бы, с его деньгами так просто купить любую блядь мужского пола, но… Больше смерти он опасался огласки — коллеги и партнеры деловые не поймут! Ладно если бы он мальчиков порол, это бы еще простили, но чтобы его — уважаемого в обществе человека, владельца заводов, газет, пароходов нагибали какие-то мужики?!


Пагубная страсть могла стоить будущего, а потому любовников он подбирал очень тщательно, таких, как я, без роду-племени, ведь даже вздумай я растявкаться — кто бы мне поверил? Да никто и не узнал бы, где могилка моя, а родители лишились единственного сына. Но открывать рот было не в моих интересах — только бешеный пес кусает руку, которая кормит отборным мясом. А я, может и кобель, но точно не бешеный, моя матушка дураков не рожала!


Но недаром говорят, что всё тайное рано или поздно перестает быть таковым. Я не знаю, как это получилось, но его вторая и худшая половина о шалостях наших узнала и как-то пригласила меня на разговор. Я, честно говоря, подумал, что конец котенку — домурлыкался, и здорово струхнул.


Однако, несмотря на обличье классической блондинки, дурой она не была, и прекрасно понимала, что в случае скандального развода получит от мертвого осла уши, от жилетки рукава, дырку от бублика и билет обратно в Мухосранск. А потому разговор наш носил не совсем тот характер, на который я рассчитывал.


Как вскоре выяснилось, ей тоже кое-чего не хватало для полного счастья. Смешно или нет, но остро нуждалась лощеная красавица в том же, что и её супруг, но не только в заднице — остальные отверстия я тоже без внимания не оставил, когда понял, чего она хочет взамен на молчание. На разницу в возрасте мне было плевать, да и выглядела она значительно моложе своих лет. Короче, теперь я состоял любовником при обоих супругах, тщательно скрывающих друг от друга этот нелицеприятный факт, а мне приходилось проявлять чудеса изворотливости и конспирации, но оно того стоило.


Конец этому безобразию и моему финансовому благополучию положила бомба, прилепленная к днищу автомобиля моего любовника. К счастью, меня там в этот момент не было, а моя любовница и по совместительству его супруга — была. Так они и умерли. В один день. Прямо как в сказке.


Сынишка их, на которого внезапное богатство свалилось, тоже недолго протянул. Сторчался и подох от передоза в обнимку с унитазом в одном из элитных клубов. Туда таких, как я, не пускают — рожей не вышел и шмотки не брендовые, да и в гробу я видел — оставить всю зарплату за пару коктейлей. Если захочу нажраться в хлам — сделаю это дома. Я становлюсь редкостной мразью, когда переберу. Начинаю ненавидеть весь мир и кидаться в драку, стоит только не так на меня посмотреть, а потому усвинячиваюсь исключительно в одиночестве, ведь бить морду себе любимому как-то не комильфо.


***


Тосковал я по внезапно усопшей золотоносной жиле недолго. За прошедший год успел скопить достаточно денег, ведь на пьянство и всякий побочный разврат у меня просто не было ни времени, ни сил. Обоим работодателям я должен был обеспечить все пятьдесят пять удовольствий и никакое: «Я устал и больше не могу» — не прокатывало.


В этом отношении мне тоже повезло, прямо как у Владимира Семеновича: «Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом», да и темпераментом обижен не был, во всяком случае, пока еще никто не жаловался. Безвременно погибшая благодетельница часто меня с кошаком сравнивала, только не с белым пушистым плоскомордым персом, нет.


Я больше похож на тех котов, которые ведьм сопровождали: черных и зеленоглазых, только усов нет, терпеть не могу растительность, но шерсть, то есть волосы, действительно черные, а глаза — ядовито-зеленые. Не выношу их, всегда мечтал быть голубоглазым блондином. Шучу. Блондинок обоих полов я тоже не люблю. Я вообще мало кого люблю, но это точно никому не надо. Мой охуенно богатый внутренний мир только мой.


Телом я тоже на кота похож, только на ориентального, такой же поджарый, худощавый, подтянутый, но уши и нос, к счастью, от четвероногого собрата отличаются, иначе на меня вряд ли кто посмотрел бы, разве что из жалости. И давали бы мне только самые страшные шлюхи, да и то — по пьяни, если бы я был таким же ушастым и носатым, как тот пресловутый ориентал. А мне не только радостно дают и просят взять, но еще и платят за это.


Эдакая компенсация за отсутствие у родителей пары-тройки лимонов евриков, должно же было хоть в чем-то повезти, иначе только вешаться и оставалось бы. Очкастый прыщавый ботаник может рассчитывать на место курьера или дворника, а мне сей облагораживающий двуногую обезьяну труд просто противопоказан. Благодаря внешности я могу заработать, не глотая пыль. Впрочем, глотать тоже иногда приходится, но в последнее время — всё реже.


Когда я учился на четвертом курсе, мне удалось устроиться журналистом в одну бульварную газетенку. Я очаровал главного редактора «свежестью пера, нестандартностью мышления» и шикарным минетом, но о последнем пункте, как говорится, пресса умалчивает. Музыка играла не очень долго, вскоре наш печатный орган был поглощен какой-то крупной медиа-группой, и новая хозяйка первым делом устроила капитальную чистку рядов. Её метла, с которой бизнес-леди лихо спрыгивала каждое утро, свистела и поднимала в воздух кучи пыли, расчищая место для новых сотрудников.


Меня метла только слегка «погладила» по хребту за бардак на рабочем месте, потому что хозяйка сразу и безошибочно разглядела во мне такого нужного ей кота, знающего туеву хучу сказок и эротично мурлыкающего на ухо. Я очень быстро понял, когда можно выпустить когти и гордо фыркнуть, когда — зашипеть и выгнуть дугой спину, а когда — нежно и томно мурчать и тереться о ноги хозяйки, жмурясь от удовольствия. Я всегда был именно таким, как она хотела.


У нее тоже имелась тайна — хозяйка любила смотреть, как я, вытянувшись на ее роскошной постели, ласкаю себя. Она смотрела, а иногда — снимала это безобразие на камеру. То, что происходило потом, она тоже снимала, установив камеру на штативе, так что опыт съемок в домашнем порно у меня тоже есть. Весьма богатый и своеобразный опыт, потому что в одну из таких ночей я понял: делать это на камеру мне нравится по-настоящему. Нет, не просто нравится. Меня это просто напросто перло, как малолетку, впервые увидевшего порно. Я не знаю почему, но это заводило куда сильнее хозяйки «бальзаковского возраста».


Но особый кайф я испытывал, когда пересматривал фильмы сам. Крышу сносило напрочь, я сходил с ума от того себя, который страстно и умело занимался любовью, а свою партнершу просто не замечал. Для сравнения я просмотрел кучу фильмов, как обычного, так и гей-порно, и только один раз меня зацепило точно так же.


У того парня была шикарная татуировка — украшающее спину дерево. И так хотелось очертить каждую ветку сначала пальцами, потом — языком, а потом… Он был так же хорош, как и я сам, и его я бы с наслаждением трахнул, но… Познакомиться в реале возможным не представлялось, а дрочить на него, как последний лузер, я не собирался. В память об этом красавчике эльфийского вида я сделал такую же, как у него, татуировку. Нет, не дерево. Отдать на растерзание спину у меня не хватило духу, а вот замОк над сердцем наколол и не жалею.


Страсть к смазливому порноактеру, к тому времени уже покинувшему сцену, прошла, а символичный рисунок остался. Моё сердце тоже заперто. Как бы пафосно это ни звучало, но суть отражает идеально: не хрен ломиться без приглашения, пока что мне и самому с собой очень даже неплохо.


Ставя точку в автобиографии, скажу, что сейчас у газеты, в которой я работаю, уже третий по счету хозяин: толстый, потный, отвратный мужик. На моё счастье он просто супер-натурал, так что участь быть погребенным под слоем его жира мне не грозит.


А недавно он заказал статью о нашумевшем законопроекте «О введении ответственности за пропаганду гомосексуализма и педофилии» среди молодежи. Я уржался, пока ее писал, и даже пару банок какой-то слабоалкогольной гадости всосал и почти пачку выдолбил, потому как писать такое на трезвую голову просто не мог. Но именно этот заказ стал поворотным пунктом и подарил мне новое увлечение, открыл мир, которого я тогда не знал, сделал мою жизнь чертовски интересной.


***


На тот сайт я наткнулся совершенно случайно, просто перешел по какой-то ссылке, вчитался и охренел. Велика сила печатного слова, а что же говорить о непечатном? Эти самые непечатные слова лезли на меня со всех сторон, выпрыгивали из-за углов новых абзацев, таились в длинном перечне извращений, которыми обещали побаловать авторы этих… сочинений. На несколько мгновений я завис и тупо пялился в монитор, а потом начал читать.


К утру у меня раскалывалась голова, в свете глаз можно было проявлять фотопленку, но статью я накатал. Что может громче заявить о популярности однополой любви, чем огромное количество опусов, разной степени безграмотности, повествующих о том, как круто быть геем. И в какой восторг приходят окружающие, узнав, что ты, оказывается, «не такой».


Большей хрени я в жизни не видел. Блин, мне двадцать пять, я не помню, кого в моей жизни было больше женщин или мужчин, но родители до сих пор ничего об этой стороне меня не знают. Держать это в тайне просто, когда бываешь дома пару раз в год. Легко изобразить послушного мальчика и мило улыбаться очередной кандидатке в жены, с которой меня знакомит мать. Я знаю, что ей нельзя волноваться, любой стресс может спровоцировать рецидив и адское колесо: облучение — операция — химиотерапия, закрутится снова, если это случится по моей вине — никогда себе не прощу. Я знаю, что мать родила меня вопреки запретам врачей, у неё очень слабое сердце, и еще одной операции она просто не выдержит. Чуть раньше я уже писал, что мало кого люблю в этом мире, но родители входят в этот очень короткий список из трех имен.


А потому я говорю комплименты провинциальной дурочке, глядящей на меня, стильно и дорого одетого, как на сказочного принца. Прямо Иван-царевич, которому иногда так хочется превратиться в серого волка. Себя она видит в диапазоне от Золушки до царевны-лягушки, не зная о том, что мне совершенно не нравятся трудолюбивые скромные замарашки, а целовать жабу, холодную и скользкую, буду только под угрозой расстрела через повешенье.


Все смотрины заканчивались одинаково: я провожал «невесту» до дома, галантно чмокал на прощание в щеку, вежливо уклонялся от приглашения зайти «на чай» и записывал номер телефона, по которому никогда не звонил. Когда мать интересовалась, как у меня дела на «любовном фронте», отговаривался кучей дел и полным отсутствием времени. Она сокрушалась, сочувствовала, жалела меня и начинала подыскивать новую кандидатку.


Отец. Если он узнает, что сын трахался с мужиками, да еще и за деньги, никогда мне этого не простит. Нет, он не будет орать и указывать на дверь со словами: «Ты мне больше не сын» и «Я тебя породил, я тебя и убью». Я просто перестану для него существовать, умру, как сын, как личность, как человек. Он ни слова не скажет матери, потому что привык заботиться о ней и оберегать, он — настоящий мужчина и потерять его уважение мне просто страшно.


Вот потому я и молчу, засунув язык глубоко в собственную задницу, пью с отцом пиво и езжу на рыбалку, хоть ненавижу рано вставать и пялиться на поплавок в течение нескольких часов. Я знаю, что потом будет обязательная, сваренная на костре уха под водочку и долгий разговор «за жизнь». Отец тоже начнет намекать, что мне пора остепениться, ведь мать так хочет внуков, а я, опрокидывая очередную стопку и закусывая дымом, пообещаю, что вскоре обязательно женюсь.


Вот такой я лицемер: мне похрен с кем спать, но я не хочу, чтобы эта грязь забрызгала родителей. Это моя грязь. Возможно, родись я геем или стань им по большой любви, всё сложилось бы иначе, но мне тогда тупо хотелось жрать и нечем было заплатить преподавателю, любящему «конверты». Нечем, кроме себя самого — наивного и невинного провинциального дурачка. Впрочем, я на него не в обиде. Всё было очень нежно и настолько приятно, насколько вообще возможно в первый раз, да и проблем с зачетами у меня больше не возникало. Натуральный обмен. Симбиоз, мать его.


Перечитал все это и понял, что меня постоянно сносит в воспоминания. Сопливо и непрофессионально как-то получилось. Может, потому что пишу не на заказ? Душой пишу? Насмешил, Оцелот, какая нахрен душа у циничной суки типа тебя?


***


Оцелот. Под таким ником я зарегистрировался на том сайте и выкатил пробный шар. Душераздирающий рассказ юноши, осознавшего, что его влечет к соседу по комнате в студенческом общежитии, и не знающего, что же теперь делать. Еще свежи воспоминания о бросившей героя девушке, так горько и больно, что жизнь кажется адом и только сочувствие друга помогает не сойти с ума. Сочувствие ли?


В примечаниях я пометил, что герой рассказа и автор — два абсолютно разных человека, и всё описанное не имеет ничего общего с реальностью. Я сделал это специально, зная, что теперь уж точно несовершеннолетняя публика решит, что пишу о себе. В профиле я указал, что мне восемнадцать, а живу в глубокой провинции, где очень плохо относятся к людям нетрадиционной ориентации.


Оцелот вышел на охоту. За мышками и воробышками, громко чирикающими и настырно пищащими о том, как это круто быть геем. Детки хотят иной любви? Они ее получат. У Оцелота как раз очередной брачный сезон. Котики и кошечки, подойдите поближе, для каждого у меня есть сказка, в которой вы сыграете главную роль. Мне скучно и очень хочется развлечься, но на сей раз я хочу ментального секса. Желаю трахнуть ваши воспаленные и больные токсикозом мозги, а когда я кончу, вам уже ничего не будет хотеться. Я покажу вам небо в алмазах и то же самое небо с овчинку.


Почему я не ищу виртуальных любовников на специфических сайтах? Большинство представителей тамошней публики — такие же многоликие бляди, как и я сам. Рыбак рыбака, как говорится. Там у каждого сотни масок, а я хочу настоящих чувств, они острее и слаще всего на свете. Это как первый секс — его забыть невозможно, сколько бы лет ни прошло.


Я имел в виду нормальный секс, а не перепихон в подворотне, едва стоя на ногах от выжранного накануне. После этого обычно утром обнаруживают, что болит не только голова. И если с чердаком все понятно, то почему сложно сидеть, приходится догадываться, а кто это сотворил — и вовсе тайна за семью бутылками.


А потому я ищу девственную кровь грезящих о любви мальчиков и девочек именно здесь — на сайте, посвященном фанатским рассказам по разным фэндомам. И я ее обязательно получу, эту душевную и ментальную непорочность, ведь Оцелот всегда имеет то, что хочет.

Запись вторая

Оказываясь на новой территории, каждый уважающий себя кот внимательно её изучает, тщательно обнюхивает и метит. Он выявляет потенциальных соперников, готовых к спариванию самок и показывает себя. Я исключением не был, а потому, первые несколько дней принюхивался, присматривался и, время от времени, дергал хвостом, оставляя пахучие свидетельства своего присутствия — комментарии.


Большую часть активно попискивающей и пописывающей публики я вычеркнул сразу. Нимфетки меня не интересовали. Скучно. От каждой строки их, чаще всего ужасающе безграмотных опусов несло такой ванилью, так шибало по глазам ядовито-розовым цветом, что мне становилось плохо. Я мозги не на помойке нашел, как и все остальные части тела. Долгое общение с подобным контингентом способно спровоцировать скоротечнейшее развитие саркомы головного мозга, а мне такое счастье не улыбалось.


Я от души поржал над их слэшевыми опусами. Представил себя, заливающегося слезами и без конца признающегося в любви парню, трахающему меня в позе бобра «без смазки и подготовки», и чуть не умер от избытка эмоций. Нет, слезы вполне могли бы иметь место, это, блядь, чертовски больно, а вот признания? Они состояли бы целиком из непечатных выражений, не имеющих к любви никакого отношения.


Хотел я сердечно посоветовать авторшам поднять свои очаровательные попки, да и засунуть туда предмет по форме и размерам напоминающий описываемые ими «внушительные орудия». Резко так сунуть, не тратя времени на подготовку. Но мысль так действием и не разродилась. Подобное советовали гребаную кучу раз, но это ничего не меняло. Девочки советов не слушали, а ведь подобный эксперимент резко уменьшил бы количество шедевров, ведь орудие производства — задница, из которой всё это вытаскивалось, была бы на некоторое время выведена из строя.


Я ограничился тем, что разгромил пару подобных сочинений, разобрав их по винтикам и наградив авторшу кучей ссылок, от которых она, возможно, залетит зачатками разума и прекратит тупо копировать чужой бред. Но это мне быстро надоело, я фыркнул и поспешил удалиться, потому как от восторженного писка розовых мышек начинало звенеть в ушах. Пусть это блюдо кто-то другой употребляет.


***


А потом я буквально ощутил, как шерсть встает дыбом на выгибающейся дугой спине. Всё моё естество воспротивилось тому, что видели сузившиеся глаза. Я, наконец, понял, почему до сих ни в кого не влюблялся! Меня не насиловали, так, чтобы кровь по ногам текла, которую описывавшая это дерьмо девица посчитала лучшей смазкой…


— Отпусти меня! Пошел на хер! Исчезни! — Олег молотил меня по груди и плечам сильно, не жалея, но я даже не пытался двинуть в ответ, только отворачивал лицо. — Ненавижу тебя! Всех ненавижу! — от его крика и текущих по щекам слез, у меня, давно разучившегося сострадать, по хребту пробежала дрожь. Я притянул его ближе, заставляя спрятать лицо у меня на груди, Олег все еще пытался вырваться, но с каждым всхлипом, слабее. Выбитая из его рук бритва валялась на полу, из глубокого пореза на левой руке щедро лилась кровь, уже успев испачкать мою одежду, и нужно было как можно скорее остановить это безобразие.


В тот день мне «повезло» забыть очень важный конспект. Тихо матерясь себе под нос, я вернулся и застал соседа по комнате, отсутствовавшего всю ночь, за очень увлекательным занятием. Прикусив и без того искусанную губу, Олег сидел на диване и сосредоточенно пилил вены на левой руке, резал правильно — вдоль. Я подскочил к нему одним прыжком, вышиб из рук бритву и заорал, что он охуел, и я ему сейчас помогу — в окно выброшу! Решил сдохнуть? Так не фиг кровью пол заливать, ему-то уже все равно будет, а мне все это убирать!


Когда я заткнулся, он поднял на меня взгляд и сказал очень тихо и четко:


— Выбрасывай.


— Да что случилось, мать твою?! Что за истерики? — я схватил его за плечи.


— Ничего. И убери лапы! — окрысился Олег вдруг, пытаясь меня оттолкнуть. — Иди, куда шёл.


— Черта с два! — я сильнее стиснул его плечи, отмечая общую помятость физиономии, черное кольцо синяков на шее и… бьющийся в глубине голубых глаз страх. — Что случилось, Олег?


— Не твоё дело, — отрезал он и рванулся сильнее. — Оказался не в то время, не в том месте.


Заметив, что льющаяся из распанаханного запястья кровь и не думает останавливаться, я встал и потянул Олега за собой. Я собирался промыть рану в ванной и забинтовать. Он почти вскрикнул, отталкивая меня и болезненно морщась, снова опустился на диван. И тут меня буквально ударило — точно так же морщился я после первого знакомства с прелестями мужской любви.


— Кто?


— Неважно. Уходи, — Олег вспыхнул и отвел глаза.


— Нет, — я снова сел, попытавшись привлечь его к себе, а в ответ получил град ударов и поток отборного мата.


Не дожидаясь, пока силы и слезы у Олега кончатся, я затащил его в ванную и там, слушая проклятия, посылы и прочие «благодарности», все же промыл рану и перевязал. Я благодарил Бога, в которого не верил, что по вене Олег просто промазал. Слишком сильно тряслись руки, да и не делал он такого никогда, иначе не обошлось бы без скорой и гребаной кучи объяснительных, но еще в комнате Олег мрачно процедил, что ни в какую больницу не поедет, лучше сдохнуть, чем разговаривать с ментами.


Я помог ему раздеться и принять душ, а после — напоил успокоительным и уложил в постель, потом я переоделся, забросил в стиралку залитые кровью тряпки и навел порядок в комнате. На занятия в тот день я забил и остался сторожить сон Олега, напрасно пытаясь отогнать эту картину: льющаяся из душа теплая вода, смывающая засохшую кровь с его ног…


Следующие несколько дней я тоже пропустил, потому что небезосновательно боялся оставить Олега одного. Я спрятал все колюще-режущие предметы и более-менее опасные таблетки, но наша съемная квартира находилась на пятом этаже — высота вполне достаточная, чтобы разом со всем покончить.


Узнать, как это случилось, и кто изнасиловал друга, я так и не смог, но мне удалось помочь ему это пережить. Я просто был рядом: оттаскивал от балкона, не давал упиваться в хлам, не говорил ни слова о происшедшем, и всеми силами давал понять, что моё отношение к нему осталось прежним. Для меня ничего позорного в этом не было, к тому времени я и сам давно не был мальчиком-колокольчиком, но Олег об этой стороне моей жизни ничего не знал.


Молчал я еще и потому, что Олег тоже был родом из небольшого провинциального городка, где отношение к «этим» разительно отличалось от толерастии столиц. И как контрольный гвоздь в крышку гроба — его отец провел почти половину жизни за решеткой, и слово «петух» произносил с таким презрением, что Олег с детства впитал: ничего хуже и позорнее «опущенного» нет, и не может быть. Потому-то и порывался мой друг шагнуть вниз с пятого этажа. Если отец когда-нибудь об этом узнает, разразится такой скандал, что самый страшный природный катаклизм покажется шуткой. После моего закономерного вопроса:


— Откуда он узнает?


Олег ненадолго завис, похоже, я сумел наконец-то пробиться через пелену истерики. И я продолжил, не отпуская его взгляда:


— Ты же не собираешься ему об этом рассказывать?


Он отрицательно покачал головой.


— Он у тебя экстрасенс-телепат?


Снова молчаливое отрицание.


— Ну и как он, в таком случае, об этом узнает, если ты не расскажешь? Блин, Олег, ты же не девка, и гинеколог отсутствие девственности никак не диагностирует!


Его губы чуть тронула улыбка.


— К тому же, кто-то мне рассказывал, что не собирался возвращаться домой? — приподнял я бровь. — Узнать о случившемся твой отец сможет только от тебя самого, но я уверен, что ты болтать не станешь.


— Нет, — коротко обронил Олег.


— Вот и всё. Круг замкнулся. И никто ничего не узнает.


— А ты?


— А что я? Я тоже ничего не знаю, — хмыкнул я и подмигнул. — Кончай грузиться, пошли лучше прошвырнемся чуток, пару телочек снимем и оттянемся как положено, с блекджеком и шлюхами!


— А я смогу? — уже сдаваясь, спросил он.


— Тебя кастрировали? — вопросом ответил я.


Олег снова отрицательно покачал головой.


— Ну, так в чем тогда дело? — я поднялся и подсчитал наличность. Её хватало на нехилый отдых. — Кафтановы гуляют! — осклабился я, а потом почти потащил его за собой.


Психолог из меня, может и хреновый, зато я точно знал, где нормальная выпивка и настроенные на секс, симпатичные девочки без далеко идущих матримониальных планов. Но перед тем, как завалиться в клуб, я отвел Олега в парикмахерскую, чтобы постричься, поставив таким образом точку на себе бывшем.


Когда-то мне это помогло. Я тогда выполз из квартиры любителя «конвертов» и до сих пор помню, как это было больно — сидеть в парикмахерском кресле. Нет, уши мне та брюнетка не отрезала, вся беда была в том, что приходилось сидеть. Но, как самый настоящий герой, я мужественно перенес выпавшие на долю страдания, а новая стрижка чертовски мне шла. Я так стригусь до сих пор и у той же самой милой женщины.


Вот и Олегу я прописал такое же лекарство, привел к своей любимой мастерице и отправился на улицу — покурить и дождаться результата, чтобы мы не выглядели, как парочка влюбленных. Моему другу, кстати, повезло больше. С момента случившейся с ним беды прошла уже неделя, а потому никаких неудобств от сидения он не испытывал, а результат превзошел все его, да и мои, ожидания. Выглядел Олег совершенно иначе и даже… улыбался.


В тот вечер до блекджека ход не дошел, а вот со шлюхами всё сложилось, и закончили мы аморальное веселье вчетвером на одной широченной кровати. Это было весело, бурно и громко и, насколько я мог судить, заставило Олега забыть о своем горе. Сложно думать о плохом, когда рядом с тобой роскошная обнаженная девушка. Наутро у нас обоих трещали головы, у меня в кармане свистел ветер, но глаза у Олега ожили, перестали быть такими мертво-тоскливыми.


Постепенно о случившемся он думал все реже, изо всех сил убеждая себя, что ничего этого не было. Просто кошмарный сон, привидевшийся в душную летнюю ночь. Через полгода Олег начал встречаться со своей одногруппницей и, не дожидаясь окончания вуза, они сыграли лихую студенческую свадьбу.


Недавно я случайно с ним столкнулся. Олег тоже работает в газете, у него растет сын и скоро должна появиться дочь. Он счастлив, а та жуткая ночь осталась в самом дальнем углу памяти, куда Олег старается никогда не заглядывать. В ту встречу мы выпили по бокалу пива, поболтали о том, о сем и разбежались каждый в свою сторону, даже не обменявшись телефонами. А зачем? Я — человек из того прошлого, которое он так стремится забыть. Всякий раз, видя меня, Олег невольно будет всё вспоминать, а это никому из нас не нужно. Мне хватило его короткого: «Спасибо» и крепкого рукопожатия на прощание.


К чему я это рассказал? Да к тому, что, вопреки опусам страдающих острой формой недоебита девочек, Олег не стал после этого геем и (о, ужас!) не влюбился по уши в насильника! Он не носился по городу, сбиваясь с ног, в попытках отыскать того, кто над ним поглумился, чтобы, цитирую: «Пасть к его ногам и умолять о любви». Олег изо всех сил старался об этом забыть, вычеркнуть из памяти, словно насилия никогда не было, и я рад, что у него это получилось.


***


Совсем иначе закончилась история одной из моих однокурсниц. В какой-то степени она сама была виновата в случившемся, но ее вина состояла исключительно в доверчивости и наивности, которые так неуместны в наше циничное время. Девочка из интеллигентной семьи, воспитанная на классической музыке и лучших образцах литературы прошлых веков. Она искренне верила в то, что все мужчины — рыцари на белых конях, готовые сражаться за сердце прекрасной принцессы.


Я сам охренел, когда её впервые увидел. Я думал, что такие экземпляры вымерли следом за динозаврами, но оказался неправ. Елизавета — только так, только полным именем, и ни в коем случае не Лиза — была каким-то выжившим реликтом, совершенно неуместным среди нас, таких приземленных и обычных. Дочь профессора-искусствоведа и балерины, такая далекая от дерьма современной жизни. Она краснела, когда кто-то ругался матом, а вздумавшему игриво шлепнуть её по попке парню отвесила самую натуральную оплеуху, без малейшей доли игривости.


А потом Елизавета влюбилась. В принца. На белом «мерине». Он возил ее по ресторанам и дарил подарки, засыпал роскошными букетами цветов. Она расцветала и не слушала подруг, которые говорили, что принц поступает так со всеми «принцессами», до тех пор, пока не добьется своего. Какая чушь! Она не такая, как все! Её он любит по-настоящему и целует исключительно в щечку, и, конечно же, у них всё будет, сразу после марша Мендельсона.


Было. Всё. Без марша. Принц пригласил Елизавету в гости, желая показать будущей жене свой сказочный замок. К тому времени он уже достаточно потратился на профессорскую недотрогу и отчаянно хотел получить давно заслуженную награду.


Елизавета появилась на занятиях три дня спустя. Я не сразу узнал в ярко накрашенной девице в ультракороткой юбке нашу принцессу. А когда на перемене она вытащила из сумочки сигареты и закурила, небрежно стряхивая пепел пальцами, которые теперь венчали длинные нарощенные ногти, я просто выпал в осадок.


Елизаветы больше не было. Ее место заняла Лиззи — кретинская собачья кличка, на которую она охотно отзывалась. Принцесса из прошлого века осталась там, на смятых, испачканных кровью простынях. После того, что сделал с ней принц, Лиза почувствовала себя ужасно грязной, недостойной ничего большего, чем удариться во все тяжкие, и вскоре на курсе не осталось парня, с которым Лиззи бы не переспала.


И да, я тоже ее трахал. Я не святой, и когда симпатичная девочка лезет ко мне в штаны с весьма определенной целью, не буду ломаться и стыдливо шаркать ножкой. К тому времени Лиза научилась классно отсасывать, и я откровенно балдел, привалившись спиной к дверце туалетной кабинки, где и происходило наше «романтическое рандеву». И там же я её и трахнул, зажимая рукой рот, чтобы стоны, явно спизженные с немецкой порнухи, не привлекали излишнего внимания развлекающейся клубной общественности.


Потом мы курили, потягивая каждый из своей бутылки. Я видел, как нервно подергиваются пальцы Лизы, как неестественно блестят глаза и догадывался, что в её «джин-тоник» явно добавлено кое-что покруче, но не стал задавать вопросы и играть «в доктора». Честно говоря, мне было просто наплевать на то, что творится в голове решившей превратить себя в шлюху девушки. Я воспользовался ее телом и помахал ручкой.


Я не пожалел об этом даже когда узнал, что Лиза куда-то пропала, а потом ее изувеченное тело нашли в одном из канализационных люков на самой дальней окраине города. Отец-профессор слег с инфарктом, мать-балерина — с инсультом, они и понятия не имели, какой стала их дочь, ведь дома Лиза была прежней. Они проклинали себя, что не досмотрели, упустили, проворонили и пытались найти виноватых, а Лизу тихо и без помпы похоронили на одном из столичных кладбищ.


Она пыталась спастись от разъедавшей душу пустоты и боли блядством — самая глупая из всех возможных ошибок. И, может быть, я покажусь кому-то моральным уродом, но я рад, что для Лизы все так быстро закончилось. Дальше было бы только хуже. Изнасиловавший доверчивую девушку принц убил в ней не только влюбленность, но и душу, и Лиза почему-то не стала любить его после этого еще сильнее! И да, пишущие подобную херню сучки, гроб в этой истории был, только без любви.


***


А еще у меня есть для этой любительницы изнасилований, пыток и крови весьма оригинальный подарок. На эту запись я наткнулся совершенно случайно, когда от нечего делать перебирал диски, ожидая хозяйку, ту самую, любительницу снимать секс на камеру. До конца я его не досмотрел. Не смог. Несмотря на всю испорченность, я нормальный, у меня не встает на по-настоящему избитых девчонок, которых жестоко насилуют. Мне хочется размазать уебка по ближайшей стене, отрезать ему хрен и заставить сожрать.


Это «веселое» кино было копией с видеозаписей одного из уже расстрелянных серийных маньяков. Это никогда не показывали по телевизору, даже после полуночи. Эти материалы видели только менты и журналисты, освещавшие ход следствия, да и то не рядовые, а такие акулы, как моя хозяйка. Я сам не знаю, для чего сделал копию. Она лежала без дела все эти годы, я уже почти забыл о ней, но теперь видео мне пригодится.


Я подарю это сдвинутой сучке, грезящей о насильнике, пусть смотрит и дрочит, пока не отсохнут ручонки, корябающие херню, которую я имел несчастье видеть. Но это будет мой прощальный подарок, сразу после того, как оттрахаю ей мозг. Ясное дело, натянув гандон, чтобы ничего случайно не подцепить, вдруг ебанутость не менее заразна, чем СПИД? Или кошки СПИДом не болеют? Черт, и тут не повезло, Викия любезно подсказала, что и у котов есть вирус иммунодефицита! Так что гандон обязателен, а лучше — два, чтобы не разъело в процессе.


Раздавив в переполненной пепельнице последнюю на сегодня сигарету, я решил заглянуть под свой пробный рассказ. Комментариев было достаточно, большая часть — тупое требование «проды» и аффтар, то есть я, клятвенно обещал «пейсать исчо». Я поганенько хихикал ровно до тех пор, пока не наткнулся вот на это. Писала девушка, явно мнящая себя королевой, ведь звалась очень претенциозно — Марго.


«Насколько можно судить из текста, сосед ГГ по комнате действительно к нему неравнодушен. Но может ли сам герой с уверенностью назвать свои к нему чувства — любовью? Девушку он забыл на редкость быстро, но, допустим (допустим!) — такое все же случается. Однако, я на месте ГГ этого произведения бы хорошо задумалась о сути своих переживаний (вместо того, чтобы изливать душу в сомнениях и страданиях) — переспать с соседом, но для чего именно?


Переспать, чтобы доказать себе насколько крут? Или просто от скуки и желания новизны? Чтобы заставить ту девушку кусать локти? А как же чувства самого соседа по комнате? Почему ваш герой не думает об этом? Или настоящее — только у него?


К слову, вспомнилась одна старая фраза: Совы не то, чем кажутся. Но вы не думайте — это просто, к слову…


Спасибо за ваше творчество. Уверена, что получу ответы в последующих главах (даже если вы их туда и не планируете вписывать). P.S. Кстати, плюс».


Вот блин! Я хмыкнул и быстро настрочил:


«Марго, спасибо за отзыв. Рад, что сумел Вас заинтересовать. Надеюсь, Вы получите ответы на все Ваши вопросы

З. ы. Что Вы вкладываете в понятие «любовь»?


Я бросил взгляд на таймер в углу экрана, присвистнул и выключил ноутбук. Почти два часа ночи, а завтра, вернее уже сегодня, у меня очень важное интервью. Я должен сверкать как начищенный пятак, а не отпугивать респондента помятой мордой и красными глазами, а значит — срочно в душ и спать!

Запись третья

Бли-и-и-н, какой же это кайф! Выйти из душа, почти не вытираясь, только обмотав полотенцем голову, чтобы не текло с волос. Взять из холодильника банку любимого светлого пива, прихватить сигареты и пепельницу и плюхнуться на кровать. Вот так, голяком. Некого стесняться, потому что, кроме меня любимого, в этой надцатой по счёту съёмной квартире нет никого, и практически никогда не бывает.


Как истый кот, я свято блюду границы своей территории, не допуская чужаков. Мой дом — моя крепость. Ну, пусть и не совсем мой, а вернее — совсем не мой, но крепость. Я даже трахаться предпочитаю не дома. Не выношу, когда от моей постели пахнет чужим телом. Чужие духи или одеколон, чужой пот, чужие волосы на моей подушке. Увольте. Не хочу. Противно.


И даже если я привожу кого-то к себе домой, то никогда не позволяю случайным партнёрам или партнёршам оставаться у меня. И мне похрен, что на улице глубокая ночь, а ей или ему придётся пилить через весь город. Плевать. Я предупреждаю сразу, что остаться у меня не получится, но они все почему-то считают, что, разомлев от умелых или не очень ласк, я передумаю.


Из недоумённо-оскорблённых взглядов этих случайных людей можно было бы составить охрененно выразительный коллаж. Стена плача, блин. О давно проёбанной гордости. В буквальном смысле.


Выпроводив негодующую девицу или психующего парня, я первым делом срываю с кровати простыни и швыряю в корзину для грязного белья, закуриваю и открываю настежь окна. Даже зимой. Хоть ненадолго, но открываю, чтобы побыстрее выветрился запах секса и воспоминания.


Пока я ещё не встретил человека, рядом с которым хотел бы проснуться. Так, как засыпают и просыпаются родители уже больше четверти века. Я не хочу видеть утром поднимающуюся с соседней подушки опухшую физиономию. Что твой утопленник! Даже трупные пятна вполне могут иметь место, если девица пользовалась зелёными тенями.


Наблюдать превращение принцессы в жабу — то ещё удовольствие! Меня всегда бросало от этого зрелища в дрожь: спутанные волосы, чёрные круги осыпавшейся туши под глазами, полустёршиеся тени. Вчера она сверкала и переливалась, сейчас больше похожа на полинялого кролика.


А ещё хотел бы я посмотреть в глаза авторам, которые подробно и смачно описывают «нежные и страстные» утренние поцелуи. Бля, ну какого хрена врать?! Деточки, ау! Утром последнее, чего мне лично хочется, — с кем-то лизаться! Особенно если вчера я не гнушался алкоголя. Собственный рот напоминает кладбище для старых слонов, о каких поцелуях может идти речь?!


Это ещё одна причина, по которой я предпочитаю просыпаться один. Не хочу с утра ощущать «аромат» чужого дыхания. Морозная свежесть, мать твою. Да надо быть на всю голову больным, чтобы с утра целоваться с кем-то взасос! Или капитальным извращенцем, которого прёт подобное.


Кстати, оставаться у кого-либо до утра я тоже не люблю. Мавр сделал своё дело, мавр может уходить, так и я. После постельной акробатики я быстро одеваюсь и еду домой, чтобы поскорее смыть чужой запах и лечь спать на своей постели. Один.


Я не хочу приносить кому-либо кофе в постель. Мне не нужны сгоревшие яйца на завтрак и полная дыма кухня. Я сносно готовлю и вполне способен не сдохнуть с голода при полном холодильнике. Я — одиночка, как и все кошки, кроме львов. Эти любят собирать вокруг себя целый гарем кошечек и котиков, дружно облизывающих Его гривастое Величество.


К слову, львов я не люблю — слишком много понтов и мало настоящего, кошачьего. Как по мне, истинный царь зверей — тигр, вот где и сила, и красота, и самодостаточность. Ещё будучи ребёнком, я где-то вычитал, что амурский тигр на порядок крупнее и сильнее льва, и легко вломил бы Его Величеству неслабых люлей, столкнись они вечерком в тёмном переулке. Но… в тайге нет львов, а в Африке — тигров, так что… Пусть себе царствует.


Лев.


Его присутствие я учуял очень быстро. Каждая строчка его сочинений дышала самодовольством и самолюбованием, а рассказы пестрили местоимением «я». Его было много. Слишком много. Не удивляюсь, если в реале Лев часами любуется на своё отражение в зеркале. Красуется обнажённым, принимая позы одну эффектней другой и почти кончая от собственной охуенности. Вот только…


Зеркало способно показать нам самих себя, но сквозь него нельзя ничего рассмотреть. Только Ты. Великий, Гениальный и Прекрасный и восторженный скулёж сопровождающего повсюду верного прайда. Это тоже имело место. Прайд у Льва был. Они обожали его сочинения, даже если не понимали ни слова. Главным было то, что Это Написал Он, а значит, оно гениально!


Они не только пели Льву осанну, но и кидались грудью на его защиту, стоило только кому-то постороннему выразить недоумение или неприятие Его творчества. Он был их Богом и Кумиром, которых категорически не рекомендуется себе создавать.


Нервно подёргивая хвостом, я принялся тщательно обнюхивать оставленные им метки — надо же знать соперника в лицо, то есть в морду, по которой потом и съездить. После того, как по всем законам дикой и домашней природы, подомну его под себя и поимею, всё по тем же законам. Кто сверху, тот и прав.


Не кривя душой, я был вынужден признать: некоторые из сочинений Льва мне понравились, видно было, что писал от души. И слова находились незатраханные, и мысли — свежие, и темы волнительные. Будь я помоложе, да понаивнее, или родись женщиной — влюбился бы и пал к его ногам, тихо попискивая и задирая задницу.

На, бери, весь твой! Имей меня, милый, пожёстче при большом стечении глазоёбствующей публики, активно дрочащей на публичный акт совокупления.


А что им ещё делать? Собственной личной жизни не имеется, так почему бы на чужую не подрочить? Та же самая порнуха, только не снятая на плёнку, а написанная, выгодно отличающаяся искренностью со стороны того, кого имеет Лев. Трахает, всё с той же снисходительно-самодовольной ухмылкой, слушая страстные стоны котика или кошечки и подбадривающие возгласы обожающей толпы. Альфа-самец, блин.


Такую преданность виртуальной любви я видел только однажды, но запомнил на всю жизнь.


Когда я об этом услышал, подумал, что меня разыгрывают. Быть того не может, чтобы Тоха наглотался какого-то дерьма из-за бросившей виртуальной подруги. Которую он, блядь, никогда не видел, не целовал, не трахал в реале. Всё вышеперечисленное они делали по сети: виртуальная дрочка друг на друга, имитация настоящего, суррогат. Обработанные в Фотошопе снимки, с которых Тохе призывно улыбалась настоящая красотка.


Я пытался показать, как легко сделать из любой мартышки богиню несколькими кликами мыши, но был послан. Она не такая! Она никогда не стала бы обманывать! У них любовь до гроба! Куда уж нам, со свиным рылом…


Она интимно шептала ему по скайпу какую-то хрень, а я, случайно услышав кусок этого диалога, согнулся пополам и долго ржал. Так разговаривают дамочки из секса по телефону. И хоть на самом деле она толстая и страшная, голос просто божественен, и ты буквально улетаешь в астрал следом за деньгами со счёта. Плавали. Знаем.


Я не мог понять одного — как можно влюбиться, не видя человека? Ведь «любишь» не его, а придуманный тобой образ! Помню, читал как-то в инете о бешеной популярности среди фанатов героини одной культовой компьютерной игры. И всё бы ничего, да только лица её никто из них не видел, равно как и тела. Каждый малолетний фан дрочил на собственное воображение. Создателям образа — пожизненный респект, так угодить всем сразу!


Видя, что попытки достучаться до погрязшего в виртуальной любви Антона рюхаются одна за другой, я просто отошёл в сторону и снисходительно усмехался, ожидая, когда же эта блажь пройдёт. Но вскоре мне стало не до смеха.


В тот день Антон поймал меня на выходе из института, потащил за угол и почти потребовал дать денег.


— Сколько? — поинтересовался я, закуривая.


— Двадцать штук. Баксов, — выпалил он, пугая сумасшедшим блеском глаз.


— И на кой тебе столько? Случилось чего? — я затянулся, ожидая ответа.


— Да не ломайся, как девка! — психанул Антон. — Есть у тебя бабки или нет?


— Тоха, двадцать штук — это много, — серьёзно сказал я. — Я должен знать, для чего тебе такие деньги.


— Ладно, — вздохнул он. — Это для Наташи. Она заболела, срочно нужна операция, а денег не хватает.


Я подавился дымом и закашлялся. Нехилые запросы у сучки. Мне, чтобы столько заработать, пришлось бы неслабо попрыгать, а тут — бац! Из воздуха. Двадцать штук. Офигеть.


— Ну, так что? — нетерпеливо дёрнул меня за рукав Антон. — Ты мне займёшь?


— Нет, — отрезал я.


— У тебя нет столько? А сколько есть?


— Неважно. Если бы и было, не дал бы ни копейки. Ей. Тебя тупо разводят, Тох, — я смотрел ему прямо в глаза и понимал, что сейчас наживу врага, но должен был это сказать. — Как только вышлешь бабки, «Наташа» тут же исчезнет. Она же обычная шалава. Виртуальная.


— Нет! Не смей так говорить о ней! Она не из этих! А ты… — презрительно скривился он. — Сволочь ты бездушная! Сам блядь и всех шлюхами крестишь!


— Что? — приподнял я бровь. — Это откуда такие сведения?


— Не скажу! — это прозвучало бы совсем по-детски, если бы не пугающе-взрослая ненависть в глазах. — Думаешь, никто не знает, откуда у тебя деньги? И что ты трахаешься и с тёлками, и с мужиками?


— И что? А твоё-то какое дело? — я бросил окурок в урну. — Тебя поимеют, Тоха. А захочешь извиниться — знаешь, где меня найти.


Он не извинился. Но не потому, что я ошибся. Просто говорить Антон больше не может. Он вообще ничего не может, только пускает слюни, гадит под себя и смотрит в стену пустыми глазами.


Чтобы помочь любимой, он занял бабки под людоедские проценты у достаточно серьёзных людей. Получив вожделенный перевод, «Наташа» тут же исчезла, а Антон остался с разбитым сердцем, и растущим каждый день долгом. И вот, чтобы разом решить все проблемы, он наглотался какого-то психотропного дерьма.


Дальше была клиническая смерть, скорая, реанимация и — овощное существование. Милый побочный эффект большой дозы психотропа. Его долги отдавали родители, которым пришлось продать машину. Взамен они получили расписку и пялящегося в стену сына.


А я сделал выводы. Теперь меня нельзя разжалобить сказками о смертельных хворях и срочных операциях. Даже если это и так, я-то тут каким боком? Я не Мать Тереза, чтобы помогать ближним, дальним и всем двуногим тварям на планете.


Если же меня и угораздит втрескаться по сети, я обязательно настою на встрече в реале, а потом и решу — стоит ли игра свеч. Если всё окажется совсем печально — переживу. Тут главное не затягивать, потому что отрезать палец проще, чем отрубить руку. Но вернёмся к нашему Лёвушке, а то меня что-то опять сносит в прошлое.


Я не знаю, на каких началах Лев строил свои виртуальные отношения, но то, что его пёр прилюдный трах, было очевидно. Что же, поглядим, с какой стороны будет удобнее схватить его за холку и нагнуть. Чёрт побери! Его гривастая башка будет куда эффектнее смотреться на моей стене для охотничьих трофеев, чем головёнка какого-то обычного котика или кошечки! Вот только с какой стороны к нему подобраться?


В открытую конфронтацию Лев никогда не вступал. Не царское дело. За него это делали верные вассалы. А если вопросов становилось слишком много и вопросов неприятных, Лев уходил по-аглицки. Уносил оскорблённое достоинство и удалял не вызвавшую волну всенародной любви работу.


Так что если я нападу на него первым, ничего не выйдет. Он просто гордо удалится, а меня закидает какашками прайд. Я-то отбрешусь, не впервой, но возможность подловить Льва будет утрачена раз и навсегда.


Стоп! Я и забыл, что изображаю восемнадцатилетнего дурика с неопределённой ориентацией. Так от этой печки мы и спляшем! На радостях я ополовинил банку пива, закурил и сдёрнул с головы уже ненужное полотенце. Почему бы и не покрасоваться в костюме Адама, если он мне идёт?


Теперь осталось найти подходявый рассказ… Во! То, что надо! Оказывается, Лев и порнушкой пробавляется! Получается, правда, хреново. Одни и те же слова, застревающие в зубах обороты, а с некоторых фраз можно тут же кончить. Со смеху. У меня на это однозначно не вставал. Но это у меня, а у Оцелота очень даже запросто, ему же восемнадцать всего.


И я накатал восторженно-слюнявый отзыв, написав, что мне дико доставила его писанина. Я нашёл своего Кумира и вообще — почти влюбился, с чего и сам в шоке. Потому как типа натурал, а гействую пока что исключительно в мечтах, боясь волны народного гнева в родном захолустье.


Ах да, я не во Льва, ясное дело, влюбился, а в его героя, ведь Лев с маниакальной настойчивостью твердил, что всё написанное не имеет к нему никакого отношения. Ну, да. А я — Анджелина Джоли, только мальчиком прикидываюсь! Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы вычислить поразительные совпадения в рассказах и личной жизни Льва, которую тот рьяно демонстрировал сайтовской общественности.


Но, чтобы заинтересовать Льва по-настоящему, надо и самому быть не просто среднестатистическим малолетним сочинителем. О, нет! Чтобы привлечь Его августейшее внимание нужно тоже стать Львом, а для начала — собрать собственный прайд.


К тому моменту я уже понял, что основную аудиторию сайта составляют особи женского пола юного и не очень возраста, а самочки, как известно, любят ушами. Значит, чем мелодичнее я буду мурлыкать, тем больше их соберётся вокруг. Ну, а что может сильнее зацепить сердце женщины, чем романтические стишки? Написанные от всей души десять лет назад.


Эту тетрадь я специально сохранил и повсюду таскал за собой, кроме меня её никто никогда не видел. Это был мой маленький секрет. Будучи юношей пылким, влюблялся я часто, а так как литературно-сочинительский зуд мучил меня ещё тогда, я писал стихи.


Перечитывая их годы спустя, я иронично улыбался. В ту пору я ещё не был циником, и каждая строчка дышала романтичной восторженностью или сочилась «хрусталём слёз из разбитого сердца». Как раз то, что надо! Идеальная приманка, вполне потянет на творения восемнадцатилетнего балбеса. Слегка подкорректировав некоторые хромающие места, я выложил парочку стихов. Юноша-поэт, что может быть чудеснее?


Я знал, что Лев обязательно прочтёт мой комментарий и полезет в профиль, чтобы узнать, кто же я такой. Но узнать там многое не сможет, а значит, надо добавить чуть-чуть инфы.


О, как я упустил, Лёвушка, конечно же, имел страницу в социальной сети! Так-с… Ни одной «живой» фотографии, ничего, способного поведать о нём самом, зато отовсюду веет пафосом и самолюбованием. Надо бы и мне склепать страничку.


Много времени это не заняло. Я зарегистрировался, набросал кучу разных фотографий, а на аву поставил оцелота. О себе написал, что я — зеленоглазый брюнет, люблю риск, красивых женщин и мужчин. Готов к разного рода общению, а сексом предпочитаю заниматься в реале.


Единственное фото, которое было действительно моим, изображало меня в полный рост, со сползающим с бёдер полотенцем. Со спины. Она у меня очень даже ничего, так что заинтриговать должна.


Это фото я выбрал из многих нащёлканных любительницей домашнего порно. Фотографировать меня ей тоже нравилось, а мне доставляло удовольствие позировать. Она часто говорила, что из меня вышла бы отличная модель, но я только отмахивался. Не хочу. Зарабатывать телом я умею, а вот головой — только учусь. Не хотелось бы, чтобы мозги атрофировались за ненадобностью.


Музыку я накидал самую разную, чтобы нельзя было понять, что же я за зверь на самом деле. Блэк-металл соседствовал с Леди Гага и прочей сранью, которую я терпеть не могу. Я вообще не меломан, а если и слушаю, то классику рока: «Firehouse», «Nightwish», «Blind Guardian», «Kreator», «Helloween» и прочее. Отдыхаю душой, так сказать. Но песни этих групп я на страницу не бросал. Моё — это моё.


Видео было немного: женский и мужской стриптиз. Одинаково обожаю и то, и другое, только если девочка натуральная. Силиконовые сиськи вызывают у меня приступы импотенции, по этой же причине я предпочитаю гей-порно — там этого «счастья» нет. И кто сказал, что раздвигающая ноги девица с пустыми глазами выглядит сексуально? Впрочем, кому и кобыла невеста.


Нет, есть, конечно, и у меня несколько любимых фильмов с действительно красивыми натуральными девочками, но… парень с деревом на спине всё равно остаётся вне конкуренции. Несколько его фото и пару видео я на свою страницу тоже забросил, сделав умное лицо при виде надписи: «Запрещено размещать материалы порнографического характера».


Порно? Кто? Где? Я? Да ни в жисть! Мать твою, на кой хер это вообще писать, если на каждой второй странице полно подобного? Эти надписи всегда напоминают мне упившуюся в лоскуты шалаву, стыдливо прикрывающую полумаской потасканную морду. И похер, что кроме полумаски, на ней нет больше ничего. Скромность — вежливость королев… глубокого минета.


Бросив оценивающий взгляд на результат своего труда, я остался доволен. Страница говорила много и ни о чём, как заправский политикан. Указав её адрес в профиле и собрав первые овации от будущих жертв, я собирался заняться работой, но тут мне в ЛС пришло письмо от Льва. Он лично благодарил за отзыв и сообщал, что всегда рад пообщаться.


Я ответил столь же любезно и покинул сайт. Хватит валяться в непотребном виде и морально разлагаться, пора наконец-то одеться и приниматься за дела. Нужно написать парочку статей, а потом придумать продолжение душещипательной истории о мятущейся душе брошенного мальчика и его голубом соседе по комнате. Я же мужик, раз пообещал «пейсать» — изволь выполнить!

Запись четвертая

Восемь мегапикселей — это хорошо, очень хорошо для камеры на смартфоне. Картинка получается ясной и чёткой, и снимать можно достаточно долго, чем я и занимался, выбрав наиболее удачный ракурс. Я понятия не имел, за что били того парня, но лупили его неслабо: сначала руками, потом — ногами.


Его подруга стояла неподалёку и визжала, до тех пор, пока один из нападавших не съездил ей по морде. Это вышло очень эффектно, если всё удачно смонтировать, получится неплохой ролик.


Я дождался, пока избиение закончилось, а девица метнулась к своему помятому рыцарю и принялась тормошить его, истошно вопя. Дура. Скорую вызывать надо, тем более досталось парню порядком, но не смертельно, через месячишко будет как новенький.


Я спрятал мобильный в карман и пошагал дальше, надеясь успеть домой до дождя. Небо полностью заволокло тучами, ветер поднимал в воздух мусор и швырялся им в прохожих. Так вам и надо, сами свинячили, вот и получайте окурками и пустыми пакетами.


Такого повального скотства ни в одной стране мира я не видел. И как тут не согласиться с нацистами, утверждавшими, что все мы — russisch Schwein? Да ещё какие! И теперь доказательства нашего национального свинства напоминали о своём существовании, попадая в самые неожиданные места: в сумки, за шиворот, просто хлестали по щекам. Я невольно ускорил шаг, потому что зонт, как всегда, оставил дома, а попасть под дождь мне не улыбалось.


А ещё обязательно нужно было зайти в супермаркет, чтобы снять с полочки холодильника грызуна-суицидника. Я сегодня как раз зарплату получил и могу позволить себе немного роскоши — бутылку хорошего вина, которое выпью, пока буду монтировать видео. А ещё сделаю раскадровку и самые удачные фото опубликую на своей странице.


Интересно, визжащая шлюшка додумалась вызвать врачей? Не удивлюсь, если до сих пор орёт. Почти все бабы — истерички и шлюхи. Исключения есть, но их мало. Хуже всего, когда оба «прекрасных качества» объединяются. Истеричная шлюха — это полный пиздец, а если она ещё и тупая — вообще аут.


Впрочем, среди самцов истериков тоже хватает, как-то меня угораздило с одним таким связаться. У него было потрясающее тело, и он охрененно занимался сексом. Мы трахались на крышах, на ночных парковках и даже в ресторане, а однажды вечером он влез под стол и устроил мне испытание на прочность. Такого минета мне ещё не делали, и сохранять гранитную неподвижность морды было ой как непросто, но выбора у меня не имелось.


Я ужинал тогда с очень важным респондентом, отличавшимся на редкость мерзким характером. Я извивался ужом и растекался патокой, пускал в ход всю свою харизму, чтобы он ответил на вопросы, а когда этот господин отлучился «по делу», мой истеричный любовник под стол и скользнул. Сучонок.


И вскоре я почувствовал себя Штирлицем, потому что ещё никогда не был так близок к провалу. Громкому такому, как стоны, которые я изо всех сил пытался сдерживать, сжав пальцы опущенной руки в кулак. Респондент и так стал на меня коситься — с какого это перепугу я начал странно себя вести? Он уже открыл рот, а я чуть не прокусил до крови губу, когда истерик ещё и руку в ход пустил, поглаживая меня, как я любил.


Но тут случилось такое своевременное чудо — моему собеседнику позвонили. Он внимательно выслушал, быстро нажал отбой и отрывисто бросил:


— Простите, но я вынужден прервать нашу беседу. Завтра в десять жду вас в своём кабинете, там и продолжим, — он коротко кивнул и направился к выходу.


А я закрыл лицо руками, стискивая зубы, чтобы не выдать, как же мне сейчас… хорошо.


Потом я припечатал своего любовника к стене ресторана и отодрал прямо там. Благо на дворе уже было темно, а чёрный ход с мусорными баками никогда популярностью у клиентов не пользуется. Я почти изнасиловал истерика, мстя за издевательство, за пытку, которую он устроил охуенным, но таким «своевременным» отсосом.


Как выяснилось, ему показалось, что я собираюсь закадрить того мужика, а он никак не мог этого допустить. То, что он чуть не сорвал мне интервью, нисколько истерика не смущало. Он ревновал ко всему на свете, и вскоре мне это надоело. Я его послал, не повёлся на угрозы покончить с собой и просто ушёл. Как бы классно он ни трахался, истрёпанные нервы это не компенсирует.


Я никогда не обещаю хранить верность своим партнёрам. Вы благоверного кота когда-нибудь видели? И я нет. И точно так же я не требую верности от них. Тело — личная собственность каждого человека, и только он сам вправе решать, кому это отдать во временное пользование. Кошки не выносят ограничения свободы, вот и я такого не люблю, но я снова отвлёкся. Я хотел рассказать, почему просто снимал драку на видео, почему не вмешался и даже не вызвал скорую.


Тогда мне только исполнилось шестнадцать, и я почти закончил школу. В ту пору я был наивным, верил в чистую любовь, дрочил на порножурналы и мучился спермотоксикозом, как и все сверстники. Себя самого я тогда не ценил совершенно, да и был нескладным, худым, угловатым. Ничего особенного — парень, как парень.


А Светка была самой красивой не только в нашем классе, но и в школе. Она это знала и умело красотой пользовалась. В неё, Королеву, повтюхивались все старшеклассники, но встречалась она с самым популярным из парней — Орлом, а его окружала стая, в которой Генка верховодил.


Я исключением не стал и тоже втрескался в Светку по уши. Порножурналы были забыты, теперь я представлял себе её и только её, а она обращала на меня столько же внимания, как и на дворового облезлого кота. Вот потому я и обалдел, отвесил челюсть и временно онемел, когда Света сама подошла ко мне и пригласила на дискотеку. Я охренел от радости и не замечал косых взглядов её «бывшего» парня и стаи. Она выбрала МЕНЯ, и пошли они все!


Я толком тогда танцевать не умел, а когда положил руку Свете на талию в медленном танце, то почти забыл как дышать. Одно дело — смотреть порнуху, другое — чувствовать запах и тепло девушки, в которую влюблён. Меня бросило в дрожь, в пот, в краску, а стояк определённо и конкретно мешал.


Я боялся прижать её к себе, чтобы случайно этим не обидеть, подумает ещё, что озабоченный! Светка делала вид, что не замечает моей томатного цвета физиономии и деревянных движений, а в конце танца и вовсе поцеловала в губы. При всех.


Идиотскую улыбку с моего лица в тот вечер стёрли кулаки её парня, вовсе не бывшего. Стая подловила меня на полпути к Светкиному дому. Я, как настоящий рыцарь, пошёл провожать свою даму. Кретин. Никогда она моей не была и затеяла это, чтобы позлить Орла, заставить ревновать.


Всё это Генка мне пояснил, методично массируя ногами рёбра. Нет, я вовсе не ботаник, и один на один вполне мог бы ему навалять, но… Кто-то из стаи быстро сбил меня с ног, а подняться Орёл не дал.


Остановила его Светка, но не потому, что пожалела меня. Она просто испугалась, что он переусердствует, и я подохну, и тогда, несмотря на все связи и деньги папаши, Орла посадят. Он послушался. Врезал мне напоследок и прошипел, что если я кому-то пиздану или заяву кину — уроет.


А потом они все ушли, а я остался, тщетно пытаясь встать, подвывая от боли в сломанных рёбрах и харкая кровью. Мимо меня шли люди. Нет. Не так. МИМО. МЕНЯ. ШЛИ. ЛЮДИ. И ни одна блядь не остановилась. Всем было попросту похуй, а какая-то толстуха презрительно бросила:


— Такой молодой и так нажрался! Стыдно, юноша!


Домой я добрался под утро, сколько раз терял сознание по пути — не помню. Помню только глаза матери, когда она открыла дверь, стоило мне коснуться кнопки звонка окровавленными пальцами. Очухался я уже в больнице: ушиб головного мозга, перелом двух рёбер и трещины в ещё двух, множественные ссадины и гематомы. Красота.


Я провалялся в травме месяц, ментам заявил, что не знаю никого из нападавших. А что ещё я мог сказать, если отец Орла был одним из криминальных авторитетов в прошлом и богатейших людей городка в настоящем? Кто я и кто — он? Ничего не сказал я и родителям. СТО, где работал мой отец, тоже была собственностью его отца — Павла Николаевича Орлова. Вот так, мальчики и девочки.


Когда я вышел из больницы, уже начались каникулы, и я не видел никого из одноклассников до самой осени. Идти в школу первого сентября не хотелось совсем, хотя лето я провёл, посещая курсы самбо. Сперва в качалку сунулся, но быстро понял, что без стероидов нарастить мышцы будет сложно, а жрать это дерьмо не хотелось. Наслушался в больничке от качка, посадившего печень этой сранью. Вот потому я предпочёл самбо. Хотя…


Каким бы ты крутым ни был, выстоять против стаи можно только в боевиках. Когда некому ударить сзади и свалить на землю, и свистеть, подбадривая вожака. И не позволять противнику подняться. И делать ставки, как быстро ты отрубишься.


На память о занятиях остались полузабытые приёмы, широкие плечи и мышцы, чуть заметные при моей ориентальности.


Опасался я зря — вожак и стая в упор меня не видели, но точно так же Орёл не замечал и свою Королеву, которая почему-то уже не была такой сияюще-красивой. Теперь он увивался за новенькой — чёрненькой хохлушкой с аппетитной фигурой и уморительным акцентом. Светлана бесилась и всячески пыталась его вернуть.


Как-то я случайно услышал их разговор. Тогда у меня живот прихватило, я отпросился с урока и опрометью бросился в сортир. Добежать успел, а когда собирался уходить, услышал хлопок двери и голоса. Их голоса. Я притих, надеясь, что не заметят, но им явно было не до меня.


— Геночка, милый, ну, пожалуйста, прости, — ныла Светка. — Ничего у меня с Пашкой не было! Врёт он!


— Не было? А откуда у него твои стринги? — насмешливо спросил Орёл.


— Да мало ли… Спёр с верёвки! Ты же знаешь, что я никогда бы…


— А мне похуй, поняла? Мне ты больше не нужна. Надоела. Видеть тебя не хочу.


— Геночка, ну… Я что угодно для тебя сделаю, только прости! Неужели ты не понимаешь, что я тебя люблю? — в голосе Светки так ясно слышались слёзы, что мне даже стало её жаль.


— Всё? — переспросил он, пропустив реплику о любви мимо ушей.


— Что угодно!


— Отсоси мне, — это прозвучало так спокойно и просто, что я охренел. Но Света, похоже, собиралась исполнить приказ: я услышал глухой стук и звяканье пряжки, а потом его смех.


— Да не здесь, дура! Вечером. При пацанах.


— Что? — теперь её голос был изумленным.


— То. Оглохла, что ли? Я им говорил, что ты клёво сосёшь — не верят, — спокойно пояснял Орёл. — Покажешь класс, я и вернусь. Может быть.


— Ты что, совсем рехнулся? Я тебе не шлюха!


— Да? Вот так новость! — издевательски расхохотался он. — Да на тебе пробы ставить негде, нахер ты мне теперь такая? Вот Галка — другое дело! Огонь девка, а не то что… Так что, аста ла виста, беби!


Я услышал хлопок двери и быстро удаляющиеся шаги. Для верности просидел ещё немного. Сходил к медсестре за таблеткой от расстройства и только потом вернулся в класс, на Светку я старался не смотреть.


Блять, и этими губами она меня целовала! Соска конченная! В ту пору я был молодой и глупый, и считал, что минет — жутко пакостное дело, которым только шлюхи занимаются. А поцеловать после этого девушку в губы — стыд и позор, почти такой же, как поцеловаться с парнем.


Но на этом сюрпризы не закончились. На следующее утро Света подошла ко мне и предложила встречаться, громко так предложила, чтобы весь класс слышал. Заметив краем глаза, как к нам обернулся Орёл и его телохранители, я процедил, глядя ей в глаза:


— Секонд-хендом не интересуюсь.


— Что? — непонимающе уставилась на меня бывшая королева.


— Бэушкой, говорю, не промышляю, — я скрестил руки на груди и ухмыльнулся. — Что не ясно?


— Ты не понял, — как-то жалко продолжала она. — Я бросила Гену и хочу встречаться с тобой.


— А я не хочу, — почти по слогам говорить ей это в лицо было чертовски приятно. По её прихоти я оказался в больнице — настал час расплаты, и я добавил, громко и чётко, чтобы услышали все. — Соска мне не нужна.


Её руку я поймал на лету, крепко сжал и процедил:


— Не смей, тварь! На хрен пошла, сука! — я оттолкнул девушку от себя и сел на место, а Света вылетела из класса и больше в тот день не вернулась.


На перемене Орёл подошёл ко мне, и я невольно сжался, снова ощутив ноющую боль в рёбрах. Но вспомнил о занятиях самбо и сумел, расправив плечи, нагло глянуть в его глаза. Орёл несколько минут рассматривал меня молча, верные вассалы насторожённо выжидали команды, а он вдруг хлопнул меня по плечу:


— Молоток! Уважаю! Мужики не должны из-за куска пизды ссориться, не по понятиям это, согласен?


— По каким понятиям? — прикинулся я шлангом.


— Неважно. Правильно ты её отшил. Строит из себя целку, а сама, — он сплюнул под ноги. — Респект тебе, что не настучал тогда. Не ссучился. Батя говорит, что так реальные пацаны поступают. А чтобы непоняток между нами больше не было, ты сегодня со мной в батин клуб пойдёшь.


— В клуб? У меня столько денег нет, — усмехнулся я, зная, о каком клубе идёт речь, у меня даже на вход не было, не говоря уже о выпивке.


— Да нахрен мне твои бабки? — нахмурился он. — Я укатываю, не люблю быть должен. Светка тогда тебя тупо подставила, а я повёлся, как лось.


Из его уст это звучало, как «Батя, прости засранца», и я согласился. А еще мне до усрачки захотелось увидеть развлечения таких, как Орёл.


Пришёл. Увидел. Победил. Вернее, победили меня сразу на нескольких фронтах. В тот вечер я нажрался, как свинтус, лишился девственности с тёлкой, имени которой так до сих пор и не вспомнил, и попал домой утром. Моё бренное тело приволокли Орловы шестёрки и сдали на руки матери.


Половину следующего дня я провёл в обнимку с унитазом, но был охрененно доволен собой. Мать не стала читать мне нотации, а отец, когда вернулся с работы, посмотрел на мою помятую морду и покачал головой, а потом добавил, что по телефону можно ещё и звонить, а не только открывать им пиво.


Я бросил на него виноватый взгляд и клятвенно пообещал больше так не делать, в смысле, не исчезать без предупреждения. Мне на самом деле было стыдно перед матерью, я заставил её волноваться. Мудак.


Членом стаи я так и не стал. Орёл любил, чтобы шестерили, а я делать этого не собирался, даже за все клубы на свете. Мы просто существовали параллельно, не мешая друг другу.


Самое смешное, что женился Орёл на той самой Галке. Пышногрудая хохлушка так и не «дозволила» ему ничего до свадьбы. Зато потом Орёл хвастался всем и каждому, что честнее Галчонка никого на свете нет. Его отец против этого брака не возражал, ведь родители Галины тоже были не из бедных. Когда я гостил у родителей в последний раз, то узнал, что не так давно Геннадий Орлов снова стал отцом. Сын у моего бывшего врага уже был, а теперь родились сразу две дочки. И до сих пор он всё так же обожает свою, ставшую ещё пышнее жену.


Светка с нами так и не доучилась. Перевелась в другую школу сразу после того нашего разговора, но городишко у нас маленький, а Орла знали многие. Замуж бывшая королева до сих пор не вышла. Мать говорила, что Свету частенько видят с разными мужчинами и не очень трезвой.


А я запомнил, что каждой женщине свойственна шлюшность в той или иной степени. Одни блядуют открыто, давая всем, кто только захочет взять. Другие — тайно, скрываясь под пафосными никами на сайтах для вирта, но суть от этого не меняется. Блядство остаётся блядством, и неважно, в реале это произошло или нет. Я согласен, что нет баб, которые не дают, есть мудаки, не умеющие просить.


И ещё я понял, что люди — равнодушные, слепые и глухие твари, которым насрать на тебя, валяющегося в луже крови. Это я запомнил крепко-накрепко. Забыть не даст шрам над левой бровью — след от Генкиного ботинка. Вот потому я и снимал сегодня драку, даже не думая вмешиваться, а дома смонтирую и выложу на Ютубе.


В общем, жалости во мне осталось ровно столько, чтобы себя пожалеть. Утром. После грандиозной пьянки. На всех остальных приматов её уже не хватает, видно, тогда её из меня выбили, за что Орлу большое кошачье в шляпу.


От этой высокой философии меня отвлёк всё же начавшийся удивительно-холодный дождь. Я поднял воротник, надеясь не дать каплям попасть за шиворот, и ускорил шаг. Я уже предвкушал терпкую, вяжущую сладость вина на языке и тёплый диван под задницей, но тут мне на глаза попалось нечто.


Мокрый лохматый и какой-то очень умилительный котёнок, с зелёными, как у меня самого, глазами. Я улыбнулся ему, и это чудо отечественного производства поднялось на лапы и задрало мокрый хвост.


Вздохнув, я поднял кошачьего детёныша на руки и засунул под куртку, чувствуя, как впиваются в меня маленькие полупрозрачные коготки, а сам развернулся и, матерясь про себя, направил стопы к супермаркету. Какой тут нахрен зонт? Мне нужно срочно «Вискаса» прикупить и прочих предметов первой кошачьей необходимости.


Бросая в тележку покупки, я думал о том, что люди — редкостные скоты. Они заводят кошку или собаку, не думая о том, что зверёныш вырастет и захочет любви. Выложить бабки за кастрацию хозяев чаще всего душит жаба, а котятки и щеночки — это же охренеть как мило! До поры до времени. Потом эти «няшки» оказываются на улице, ведь пристроить их даже в «хорошие руки» удаётся далеко не всегда.


А мои руки — хорошие? Впрочем, задрыхшему за пазухой, уже частично высохшему чёрному блошиному санаторию выбирать в любом случае не из чего. Всех остальных его жалобные вопли не убедили, а я пройти мимо не смог и сам притащил себе головняк.


В тот вечер на сайт я не полез. Некогда было. Сначала я выстирал отчаянно сопротивляющегося и возмущённо орущего кота с шампунем от блох. Потом высушил, накормил и уложил спать в купленный для него домик. После наскоряк поужинал, вспомнив, что вино так и не купил, устроился с ноутом на постели и погряз в работе.


Отвлекло меня громкое и совершенно бесцеремонное мурлыканье. Найдёныш решил, что моя кровать подойдёт ему лучше, и оккупировал вторую подушку. Развалился на ней и добродушно и так уютно заурчал. Я невольно усмехнулся. Наглец. В святая святых. Без спроса. Весь в меня. Я почесал кота за ухом, а он игриво куснул меня за палец.


Конец моему одиночеству и девственной чистоте второй подушки, теперь на ней постоянно будут чужие волосы. Чужие? А вот хрен вам! Чёрная кошачья шерсть не может быть чужой.


Так мы в ту ночь и уснули — два чёрных зеленоглазых кота. Засыпая, я подумал, что надо бы как-то назвать нового друга, но отложил это важное мероприятие на утро. Кошачье мурлыканье — очень клёвое снотворное.

Запись пятая

Так меня ещё никогда не будили — намурчав полное ухо, лизнув шершавым языком и вонзив в это самое ухо острые как иглы зубы.


— Твою мать, — зашипел я, не глядя хватая кота за голову. — Больно же!


В ответ послышалось недовольное: «Мяу!», а отчаянные попытки освободиться заставили меня всё же открыть глаза. Сложно продолжать спать, когда тебя кусают и бьют когтистыми лапами.


Я бросил взгляд на часы — 5.30. Зашибись! Кот, которого я уже отпустил, удирать не спешил. Он нагло ухмылялся, пялясь на меня зелёными глазищами. Издевается, гадёныш.


— Ну, и какого хрена? — поинтересовался я у него.


— Мяу! — заявил кот в ответ и тут же снова куснул меня за палец.


— Паразит ты, — усмехнулся я, потянувшись за лежащими на тумбочке сигаретами.


Самая сладкая, самая вкусная первая утренняя затяжка, и сколько бы лет ты ни курил, она всё равно в кайф. Всё так же легко и приятно чуть кружится голова, это длится недолго, но…


Но моих сигарет на тумбочке не было.


— Твоя работа? — спросил у кота, продолжающего терзать руку.


— Мяу! — издевательски протянул в ответ питомец.


— Ну и зачем? Кто тебя просил? — тяжело вздохнул я, осознавая, что кот лишил меня этой затяжки: первой, полусонной и офигенной. — А я жрать тебе не дам!


— Мяу? — вопросительно-умоляющая интонация и уморительно серьёзная морда, будто понимает, о чём речь.


Я продолжал хмуриться, прекрасно отдавая себе отчёт, что не буду морить его голодом. И точно так же чётко я понял, что придётся теперь переквалифицироваться в жаворонка — ни один уважающий себя сов в такую рань не просыпается.


«Совы не то, чем кажутся». Блин, совсем недавно мне уже попадалась эта вроде бы бессмысленная фраза. Вот только где? Ах да, под моим опусом, продолжение которого я вчера таки выродил. Эти совы были в комменте той девицы. Как её зовут? Подожди, кот, не кусайся! Все мысли разогнал зубами, как я вчера твоих блох шампунем. Марго её зовут… и фразочка эта. Девица что же, тоже «Твин Пикс» смотрела и так намекает, что Оцелот и я — совершенно разные люди?


Да, ладно, не может обычная фикридерша быть такой умной! Да и не сов я больше, потому что на часах полшестого утра, а лёг я в полпервого. Но кот спать всё равно не даст, он-то выдрыхся.


Ну, ничего. Сейчас в душ, потом убийственно-крепкий кофе — и буду как новенький. Почти. Вот бы ещё… Ага, вот они, мои сигареты. Кот их на пол свалил и даже под кровать полностью не загнал, уголок пачки выглядывает. Что, воняет? Ни хрена-то ты не понимаешь, будильник.


Отбросив покрывало, я потянулся, зевнул и сел на постели, чувствуя себя долбаным зомби. Хорошо, хоть не пил вчера, иначе было бы и вовсе паскудно. Я поднял пачку, выбил сигарету, сунул в рот и снова помянул кота «незлым тихим словом» — зажигалки в пределах видимости не наблюдалось.


Ладно, пойду на балкон. Всё равно курить в спальне и вообще квартире теперь не стоит, ведь дымом и кот будет дышать. Не хочу, чтобы у него рак лёгких приключился, не для того я его подбирал, чтобы убить.


При воспоминании о раке где-то в затылке появилось и заскреблось холодное и тяжёлое воспоминание, но я сумел от него отмахнуться, дотащил туловище до кухни, отыскал на столе зажигалку и вышел на балкон, не одеваясь, благо он со всех сторон закрыт. Да и никто из моих соседей так рано не просыпается, а потому не узреет меня во всей красе и почти полной боеготовности.


Блядь, мне давно не пятнадцать, а утренний стояк до сих пор доставляет море удовольствия, и даже кот не отвлёк. Надо бы вспомнить, когда я в последний раз… Мать моя женщина, больше полугода назад!


Я тогда зарплату получил и в клуб на часок заглянул, чтобы кого-нибудь закадрить. Возвращаться в пустую квартиру мне в тот вечер не хотелось совсем, а на душе было на редкость погано. Бывает у меня, накатывает временами, хоть вой и башкой о стены. Когда это случается, я снимаю кого-то и рюхаюсь в разврат. Отключаю голову, которая на плечах, временно перехожу на ручное управление.


Главное в эти моменты не пить, потому что тогда — пиздец, обязательно вляпаюсь. Я уже писал, что, залив глаза, начинаю ненавидеть всех и каждого, и достаточно косого взгляда и невовремя сказанного слова, чтобы я сорвался. Максимум, что могу себе позволить — бокал пива. Один. Самого светлого и лёгкого, чтобы не сидеть, как снимающаяся шалава за пустым столом.


Но в тот вечер неприятности нашли меня, минуя алкоголь. Они появились, развязно виляя бёдрами, и плюхнулись за мой столик без приглашения. Одна из многочисленных подружек на одну ночь. На моё несчастье, она тоже явилась сегодня сюда с не менее благородной целью. Сняться.


Стартовый бокал красного вина она уже купила и собиралась занять стратегически выгодную позицию, но увидела меня и решила, что зверь сам прибежал на ловца. Вот только мне трахать её совершенно не хотелось.


Во-первых, ничем особенным удивить меня она не смогла и вряд ли за прошедшее время чему-то научилась. Во-вторых, её привычка дохера болтать в постели и раздирать спину вымораживала и отбивала всякое желание продолжать общение в горизонтальной плоскости.


Я не знаю, что за срань была под её длинными когтями, но заживала эта блядская хохлома долго. И я, как последний дебил, ходил в рубашке в жару, чтобы не пугать коллег и не злить начальство исполосованной спиной.


Я люто завидовал щеголяющим в майках парням и поклялся больше с этой сучкой не связываться, несмотря на смазливую физиономию и офигенные сиськи. В отличие от ногтей, они были натуральными, как я люблю, и очень приятными. Но мне не нравится, когда больно, а пот, попадающий в свежие царапины, не придаёт бодрости и огня, не по адресу.


Но в тот вечер царапучая красавица сидела напротив и многообещающе улыбалась. Я невольно глянул на её прелести, выставленные на всеобщее обозрение, и мне ещё сильнее захотелось трахаться, но не с ней. Сказать об этом прямо? Может и вином в харю плеснуть, с неё станется. И тут судьба мне все же улыбнулась. Я заметил знакомое лицо и, невежливо перебив даму, окликнул только что подошедшего к стойке парня.


Как-то мы с ним уже пересекались — тогда он был со своим бойфрендом, а я с любовником-истериком. Общались мы недолго, но я запомнил, что звали парня Данилой, а откликался он на короткое Дан. Так я его и позвал. Он увидел меня, помахал в ответ и, взяв пиво, подошёл к нашему столику. Плюхнулся на стул рядом со мной, не обращая на девицу никакого внимания.


А я, глядя на него, вспомнил, что как-то эта красотка жаловалась, что нормальных парней с каждым годом всё меньше. Одни гомики вокруг! Развелось как собак нерезаных. Я тогда быстро с базара съехал и рот ей членом заткнул к обоюдному удовольствию. А теперь решил раз и навсегда от неё избавиться при помощи гомофобии.


— Дан, милый, ну где тебя носило? — пропел я, незаметно для девицы подмигивая Дану.


Тот слёту правила игры подхватил, глазки долу опустил и виновато ответил:


— Прости, родной. Никак не мог вырваться, — он протянул через столик руку, а я накрыл его кисть ладонью и слегка сжал.


— Я скучал, — выдохнул я полуинтимно, замечая краем глаза, как резко меняется выражение лица красотки. О, она, кажись, уже меня не хочет!


— Эй, ты это… вы это что? — ошарашенно спросила дама. — Вы что… эти?


— Ну, да, — сладко улыбнулся я, немного сильнее сжимая руку Дана, и вдруг почувствовал, как побежал по коже ток возбуждения.


— Врёшь! — покачала головой она. — Мы же с тобой… Ты же…


— Ну, так это когда было-то? — спросил в свою очередь я. — Всё течёт, всё изменяется, дорогая.


Она лихо опорожнила бокал и заявила:


— Всё равно не верю! Ты не такой!


— Дан, я не такой? — спросил я у своего «любовника».


— Конечно, милый, — ещё интимнее ответил тот, придвинулся ближе и коснулся моих губ. Я ответил и неожиданно для самого себя увлёкся настолько, что еле заметил, как девица вылетела из-за столика, чуть ли не отплёвываясь.


Целовался Дан охуенно. У меня тут же вышибло из башки все мысли, а последняя уцелевшая стремительно эмигрировала ниже пояса. Похоже, это было заразно, потому что через секунду на мою вздувшуюся ширинку легла его рука. Посетителей клуба мы этим не удивили, здесь и не такое видали и на жопу не падали, а вот заставить себя отстраниться было сложно. Очень.


Но я это сделал. Для того чтобы бросить на столик смятую купюру, стиснуть руку Дана и потащить его в сторону служебных помещений. В какую-то кладовку мы почти ввалились, на ходу расстёгивая такие тесные сейчас джинсы и жадно целуясь, словно год целибат блюли.


Грохнулась на пол какая-то швабра, Дан задел ногой ведро, но всё это не имело значения. Хочу. Беру. Наши не стоны даже — вскрики и возбуждённое порыкивание сливаются, заводя ещё больше. И я, улетая от этого дикого кайфа, вскоре кончаю, зажав Дану рот ладонью и вцепившись зубами в шею, чтоб не заорать самому. Блядь, как же здорово!.. И никаких тебе царапин на плечах и пиздежа, неуместного, когда и дышать-то сложно.


Поговорили мы потом, когда вернулись за столик с довольными рожами и осоловевшими взглядами. Я узнал, что Дан совсем недавно расстался с тем парнем, Питером. И сегодня ему так же хотелось трахаться, как и мне, просто чтобы почувствовать себя не одиноким хотя бы ненадолго.


Потом мы с Даном встречались несколько раз у него на квартире, занимались сексом и почти не разговаривали. Я видел, что он до сих пор переживает разрыв с бывшим и пытается мной заткнуть образовавшуюся в душе пустоту. Чувствовать себя тампаксом было неприятно, но и послать Дана я не мог. По нескольким причинам. С ним было очень хорошо в постели, а ещё… В нашу вторую встречу я заметил несколько длинных уродливых шрамов на обеих руках Дана.


— Это давно, — нехотя пояснил он, проследив мой взгляд. — Тогда меня первый парень бросил, а потом и предки выперли нахер. Под фанфары. Когда узнали, какой я «хороший сын».


— Выгнали? — зачем-то переспросил я, глубоко затягиваясь.


— Да. Два часа дали, чтобы шмотки собрал, и денег на билет в один конец. «Сын пидор мне не нужен, — это папаша напоследок выдал. — Вылечишься — вернёшься».


— А мать?


— Она всю жизнь ему в рот смотрела и боялась его, — невесело усмехнулся Дан. — Хоть и не бил её никогда. Он у меня боевой офицер. Афганец. Прикинь? А я…


— Дан…


— Теперь уже похуй, а тогда… Мне же шестнадцать было. Ну, я тряпки в зубы, слёзы, сопли, истерика. Идти некуда, никому не нужен, — он взял мою сигарету и затянулся, медленно выпустил дым и продолжил: — Я не придумал ничего лучше, как завалиться в клуб, влил пару рюмок и решил сдохнуть. Прямо там, в сортире, вены и порезал. Кабинку изнутри запер, думал, не найдут. Кровь выдала, потекла по полу… На дурку сплавить меня он не дал.


— Он?


— Тот, кто нашёл и скорую вызвал. Он вообще проездом в нашем городе был, отсюда, из столицы, — теперь в голосе Дана ясно слышалось тепло. — Он оплатил лечение, уладил всё с ментами, дождался выписки и увёз к себе, — он снова затянулся и, предупреждая вопрос, добавил: — Мы полюбовно разошлись через три года, просто ушло что-то, понимаешь?


— Да, — соврал я, ко мне это «что-то» ещё и не приходило.


— Потом всякое было. Думал, с Питером что-то получится… — Дан вернул мне сигарету. — Ну, да и хрен с ним, извини, я как баба ною.


— Ничего, — улыбнулся я. — В каждом из нас маленькая баба живёт. Бабёнка.


— Да ладно?!


— Серьёзно. Так что не парься.


Я понимал, что если брошу его, Дан не будет снова резать вены или лезть на крышу, но почему-то не хотелось делать его жизнь ещё невыносимее. Парню и так досталось. Я не знаю, как поступил бы сам, если бы меня вот так… Два часа на сборы и волчий билет, и свист в спину, и никого рядом. Не знаю. В шестнадцать всё совсем не так, как в двадцать пять. Это сейчас я сам себе хозяин, а тогда?


С Даном мне было хорошо и плохо одновременно. В постели он творил чудеса, всё было просто роскошно, мы идеально друг другу подходили, а вот дальше… Заменить ему Питера я не смог. Не захотел. Потому что я — не Питер, и я Дана не любил. Готов был затрахать до одури, но не любил. Однако никого более подходящего на горизонте не наблюдалось, а, как известно, от добра добра не ищут.


Я не знаю, сколько бы ещё это длилось и чем закончилось, но как-то вечером Дан позвонил мне и совершенно пьяным голосом сообщил:


— У Питера — СПИД.


Я чуть трубку не выронил, а потом заорал:


— А ты? У тебя?


— Не знаю, — испуг слышался так ясно, несмотря на принятое Даном «успокоительное». — Я ещё не проверялся. Мне страшно.


— Еду, — бросил я, нажимая отбой и срывая с вешалки куртку.


Первое желание, которое у меня возникло, — с порога от души съездить ему по морде. А потом я вспомнил, что это я потащил Дана в подсобку, а не он меня. Да, мы предохранялись, но солоноватый привкус его крови я помнил до сих пор. Какого хера я тогда вгрызся в его шею? Тоже мне, Дракула нашёлся… Дуракула.


Я уже представил, что будет дальше. Как меня выпрут с работы, узнав, что я — инфицированный. Собственно, увольнять никто не будет, чтобы законы не нарушать, но создадут такие условия, что уйду сам. Мой шеф это умеет. Были прецеденты.


А родители? Мать такая новость точно убьёт. Особенно если она узнает, что меня не в больнице заразили. Пиздец. Пока я добрался до Дана, во рту стало горько от выкуренных сигарет и слегка тошнило.


Он открыл мне дверь — белый как стена и слегка пошатывающийся от выпитого и начинающейся истерики.


— Ты меня убьёшь? — спросил еле слышно, не поднимая глаз.


— А за что? — вопросом ответил я, разуваясь и вешая куртку в прихожей. — И смысл? — коснулся его плеча и пошагал на кухню. На столе я узрел полупустую бутылку водки, стакан и переполненную пепельницу. Я тут же налил себе и повернулся к Дану, последовавшему за мной: — Даже если мы оба больны, твоя скоропостижная и насильственная меня не вылечит, — я опрокинул стакан, шумно выдохнул и спросил: — Вы с Питом предохранялись?


— Да… — не очень уверенно ответил Дан. — Но… Чёрт! Я же столько раз ему отсасывал и он мне. Блядь!


— Тихо! — рявкнул я, снова наполняя стакан и протягивая ему. — Не истери. В любом случае всё уже случилось или не случилось. Хер ли толку теперь волосы на жопе рвать? Тем более у тебя их там нет.


Дан невольно улыбнулся, но тут же выхватил у меня из рук стакан, двумя глотками опустошил и закашлялся. Потом я закурил, протянул сигарету ему и сказал, усаживаясь на табурет:


— А теперь — хватит соплей. Завтра утром едем сдавать кровь.


— Страшно, — вырвалось у него.


— Мне тоже, — честно признался я, — но надо.


Думаю, о том, что мы так и не смогли уснуть в ту ночь, говорить не надо? Мы были первыми в очереди в поликлинике, а следующие несколько дней стали самыми длинными и страшными в моей жизни. Я ждал звонка из лаборатории и боялся услышать два простых слова: «Результат положительный».


Вот ведь блядство, нас с детства учат, что положительный — это хорошо, а отрицательный — херово, а я душу был готов продать за то, чтобы остаться отрицательным. Я постоянно вспоминал встречи с Даном. Я чётко знал, что предохранялся всегда, но… подсобка, его шея и кровь… твою мать!


Я выкурил за эти дни столько, что никотин начинал капать отовсюду, а на работе взял отгул за свой счёт. Какая, нахрен, работа, если все мысли крутятся вокруг двух знаков «плюс» и «минус». Жизнь и смерть.


Когда из лаборатории наконец-то позвонили и спокойный женский голос сообщил результат, я выронил трубку, съехал по стене вниз и разревелся как малолетка. Впервые за последние хрен знает сколько лет. Все эти дни я держал себя в руках, да ещё и Дану не давал сорваться в истерику, но сейчас напряжение отпустило разом и текло по щекам. Меня колотило так, что сломал три сигареты, прежде чем смог закурить. И только затянувшись изо всех сил и плотно зажмурившись, я сумел взять себя в руки и прекратить разводить слякоть. Загнать внутреннюю бабу туда, откуда ненароком выпустил.


Поздно. Всё уже позади. Жизнь… не кончилась. Отрицательный. Правда, через месяц, три и через полгода нужно будет пройти повторные тесты, но это уже формальность. Главное в том, что я буду жить! Телефон снова зазвенел, я подхватил его с пола, радуясь, что не разбил, и услышал голос Дана. Такой же неверяще-ошарашено-счастливый:


— Отрицательный… — и всхлипы.


— У меня тоже, — как можно спокойнее произнёс я в трубку. — Как ты?


— Охуеваю. Блин. Такое чувство… Слов нет, — он нервно хохотнул и добавил умоляюще. — Приезжай.


— А у тебя лёд есть? — спросил я, продолжая сидеть на полу.


— А зачем?


— Ты предпочитаешь тёплый виски, извращенец? — улыбнулся я.


— Блин, торможу. Будет лёд. Обещаю.


Лёд действительно был и шампанское, и виски, и вино. Мы ужрались в тот день, как последние свиньи, и вырубились в обнимку. Одетые. Пьяные в хлам. Счастливые. Живые. И даже моя всегдашняя пьяная агрессивность не проявилась, вероятно, по причине только что пережитого шока.


Больше мы с Даном не встречались, не хотелось ни мне, ни ему. Не знаю, как Дан, а я эти полгода вообще ни с кем не спал. Когда подпирало, смотрел любимые фильмы и дрочил, как школьник. Представлял, что трахаю парня с деревом, кончал, вытирал пальцы о полотенце и шлёпал в душ. Программа минимум.


Все повторные тесты я сдал и теперь совершенно точно знаю, что СПИДа у меня нет. Пора завязывать с целибатом.


Так-с, докурил, успокоился, теперь можно и в душ. Я вернулся в кухню, плотно притворив дверь. Перед тем как идти в ванную, положил голодному питомцу «Вискаса», и он набросился на вкусно пахнущие кусочки, громко урча. Я усмехнулся и поплёлся в душ, зевая во весь рот и уже жалея, что подобрал котенка. Не было бы его, никто бы меня не будил в такую рань!


Когда я вернулся на кухню, питомец уже отвалился от миски и теперь тщательно вылизывался. Розовый язык на фоне аспидно-чёрной шерсти казался особенно ярким. Увидев меня, котенок соизволил поднять пушистый зад, подойти и потереться о ноги. Это он так меня за еду благодарил. Я наклонился, погладил его по спине и пошлёпал к плите — сварить кофе.


Я не понимаю людей, пьющих «Нескафе» и прочую растворимую хрень. Это всё равно, что всю жизнь трахать надувную бабу, объясняя это тем, что разогревать и заводить живую женщину слишком долго, а сунуть смазанный лубрикантом член в искусственную вагину — дело пары секунд. И пох, что она холодная, результат один и тот же — заряд бодрости и райское наслаждение, мать его. Но в моих глазах растворимый кофе и резиновая женщина одинаково отвратительны, никогда не пью первое и не имел дела со вторыми.


Я по-быстрому натянул плавки, причесался и вернулся к плите, как раз вовремя, чтобы не упустить кофе. Потом поставил чашку с ароматным напитком на стол и открыл ноут — раз появилось лишнее время, надо бы на сайт зайти. Интересно, что на мой вопрос о любви Королева Марго ответила?


Уже заранее предвкушая поток пафосного и бессмысленного бреда, в стиле девиц с офигенно богатым, но никому нах не нужным внутренним миром, я залез на сайт. Королева ответила. В ЛС. Её ответ заставил меня подавиться кофе и громко, грязно и отвратно выматериться.


Любовь — это всего лишь противоположность эгоизму


Иисус целиком состоял из любви. Он родился для людей, жил для людей и умер ради них же. Ради того, чтобы решить не свои, а ИХ ПРОБЛЕМЫ. «Я есть любовь», — говорил он, и весь длинный текст Библии можно было бы заменить одной этой фразой.


Твою мать. Только этого мне не хватало. Библия, Иисус, Бог есть любовь — эти слова и фразы действуют на меня как красная тряпка на быка. Я не выношу религиозных фанатиков и посылаю их нахер открытым текстом, не взирая на конфессиональную принадлежность. Парочку таких «Свидетелей истины» я лично спустил с лестницы, когда они не поняли с первого раза, что меня не интересует близящийся конец света и нисколько не заботит, как избежать преисподней.


В её филиале я уже был.

Те самые воспоминания плеснулись леденящей волной из прошлого и затопили моё сегодня…

Запись шестая

«Бог есть любовь! И только Он может вас исцелить! Ваша болезнь — результат жизни во грехе, но если вы покаетесь и примете Господа нашего в своё сердце — Он избавит вас от недугов!»


Я слушал разглагольствования этого смазливого педика в белоснежной рубашке, красиво размахивающего Библией, и всё сильнее сжимал кулаки. Глаза я закрыл уже давно, чтобы не выдали случайно, а то ещё за одержимого примут. За бесноватого. Особенно если я сейчас встану, схвачу этого сучонка за грудки и вышвырну с балкона, и посмотрю, как шмякнется на асфальт его тщедушное тельце, и спасёт ли его самого хвалёная вера. Вырастут ли за спиной крылья?


Или может, личные ангелочки спустятся и уберегут его от моей ненависти? Той, которая пульсирует сейчас мутной непроглядно-чёрной жижей в моих венах. Раскаркался, стервятник. За свежими душами прилетел, сволота. Знает, что эти женщины не то, что в Бога, в кого и во что угодно готовы поверить, лишь бы… жить. Одна из них — моя мать. Я приехал на каникулы и, едва оставив вещи и переодевшись, поспешил к ней сюда — в онкологию.


Сегодня у матери начинался второй курс химиотерапии. Около её кровати стоял штатив с капельницами, и лекарство совершало свой неспешный путь из стеклянной бутылки в её вены. Рука матери, в которую входила игла, была ледяной, и холод поднимался к плечу. На мониторе какого-то медицинского аппарата сменяли друг друга цифры, а я смотрел на её исхудавшее лицо и чувствовал, что горло сдавило и стало так горячо под веками.


Я знал, почему на ней даже сейчас косынка. Волос у матери больше не было, а она так ими гордилась: чёрные, волнистые, так замечательно пахнущие ею, и даже серебро седины их не портило. Я до сих пор любил зарываться в её волосы лицом. Теперь, когда я возвышался над ней на целую голову, это было сложно, но… Было. Четыре паскудных буквы. БЫЛО. А будет? Говорят, после «химии» волосы не только вырастают заново, но и становятся ещё гуще. Почему-то сейчас мне в это не верилось.


Я изо всех сил старался улыбаться, но само это безнадёжно-мёртвое место давило на меня и словно высасывало силы. Каждый кирпич современного здания дышал страхом, смертью и обречённостью. Они, эти белые кирпичи, впитали ужас тех, кто уже сдался, не выдержав многораундового поединка со смертью, которая пряталась в тёмных углах. Её ненадолго отгоняли бестеневые лампы операционной, но стоило ангелам в заляпанных кровью халатах отвернуться — смерть возвращалась за теми, кого безуспешно пытались вырвать из её костлявых пальцев.


Онкология. Самая мрачная из всех существующих больниц. И вот сюда прилетел этот петушок и кукарекает, сука, обещает рай на земле и спасение. Вот только от его глянцевых брошюрок несёт Макдональдсом, кожей салона шикарной иномарки, на которой рассекает его пастор, и запахом стройки очередного «храма» на средства прихожан.


Как там? «Да не оскудеет рука дающего?» Не-е-ет, мне больше нравится вот так: да отсохнет лапа гребущего! Которому, ясен хрен, хочется, чтобы постоянно давали, не оскудевая. Они, эти пришедшие с Запада «Свидетели истины», так ловко умеют выворачивать карманы своих овечек! Впрочем, насколько я смыслю в сельском хозяйстве, овцы для того и нужны, чтобы стричь с них шерсть, а потом пускать под нож.


Я не знаю, где пасторов учат промывать мозги, но получается это у них просто охуенно. Неофиты очень скоро превращаются в фанатиков с горящими глазами. Они говорят только о Боге, думают только о высоком, торжественно сжигают все порножурналы и публично каются во всех грехах перед лицом блеющих товарищей.


На секунду я представил на месте Магдалины в штанах себя и чуть не подавился. Вот бы рожи у них были, если бы я, глазки опустив и ножкой шаркая, в содомском грехе сознался, и в том, что мне понравилось. Бес попутал, честное студенческое! Зачёт этот бес называется и пустые карманы, и преподаватель, прозрачно намекнувший, что можно и без валюты обойтись. Тело моё его вполне устроит. Устроило. Нас обоих. Я получил зачёт, он — меня. Такое происходило сплошь и рядом, и никто, слышите, господа святоши, не делал из этого трагедии.


А оказывается, грешны мы, как последние мрази на этой Земле, и не видать нам Царства Небесного, ибо нехрен там таким делать. Так может и мне покаяться? И произвести фурор своим признанием? Хрен вам. Я почти на сто процентов уверен, что если Бог и существует, вы, проповедники якобы Его слова, кажетесь Ему ещё худшей падалью, чем я.


Иисус, о котором я слышал, исцелял больных и воскрешал мёртвых. Он делал, а вы… обещаете, запугиваете женщин, которым и без того страшно. Почему ты, крахмальный уродец, не захлопнешь пасть и не вылечишь их, раз тебя сюда послал Он?


Ответ я знаю. Потому что ты ни на что не способен. Только пиздеть. Зомби. Попугай, повторяющий заученные фразы. Из-за таких, как ты, мать одной из моих однокурсниц отказалась от операции. Она верила, слышишь, сучонок, что Бог исцелит её от рака лёгких. Верила, потому что ты орал об этом с кафедры! В итоге однокурсница осталась сиротой, а ты елейным тоном сообщил стаду, что такова была воля Его. Тебе, блядь, откуда знать, чего хочет Он?


Из-за таких, как ты, «истинно верующие» отказываются от переливания крови и умирают. Потому что какому-то мудаку взбрело в голову объявить переливание греховным. И насрать, что в то время, когда писалась ваша Великая Книга, о переливании и понятия не имели! Но вы всему нашли оправдание, перевели её заново, приспособив для собственных бредовых нужд. Новые переводы, новые трактовки и новые жертвы.


Кто-то из потока рассказывал, что у его соседки «истинно верующей», от заражения крови умер маленький сын. Эта овца отказывалась делать переливание, а пока вопрос решался в судебном порядке — мальчик скончался. Его ёбнутая мамаша не хотела грешить. Выходит, убийство собственного сына — не грех?


Мне дико хотелось задать эти вопросы сияющему от сознания собственной святости красавчику, но я промолчал. Не время. Не место. Не здесь. Вон как внимательно его слушают, а я больше не мог. Меня просто затошнило, и я шепнул маме, что выйду покурить.


***


По лестнице я почти скатился. Мне не хватало воздуха. Я задыхался. Я спешил к выходу и у самой двери увидел её — сидящую в инвалидном кресле девчушку лет шести. В беленькой косыночке, с такой же прозрачной кожей, как у мамы, и… без одной ноги. Я остановился так резко, словно налетел на стену. Мордой. С размаху. Под хруст собственной тщательно культивируемой циничности и похуизма.


Бог есть любовь… Любовь? Вот это? Это — кара за грехи? Какие у неё, такой маленькой, могли быть грехи? На мгновение наши глаза встретились, и я тут же отвернулся. Невыносимо. Эта девочка знает о боли столько, сколько не должны знать дети. Никогда.


Посмотреть на маленькую пациентку ещё раз я не смог, так и проскользнул к выходу, старательно опуская глаза. Я чувствовал себя виноватым за то, что здоров, могу ходить и буду жить, в отличие от неё. Я вышел на улицу, сел на самую дальнюю скамейку и закурил. Затянулся, закрыл глаза и откинулся на спинку. Необходимо взять себя в руки. Немедленно. Сейчас же. Матери нужен взрослый сын, а не…


— Сигареты не будет? — приятный девичий голос заставил меня открыть глаза.


Она сидела на другом конце скамейки и вопросительно смотрела на меня. Косынка в цветочек плотно обтягивала голову, а в глазах я прочёл ту же безнадёжность, что и у девочки в кресле.


— А тебе разве можно? — тупо ляпнул, тут же пожалев об этом. — Извини.


— Теперь мне всё можно, — спокойно сообщила девушка. — Так ты дашь сигарету?


— Держи. — Я протянул всю пачку, а потом поднёс к сигарете зажигалку. Незнакомка глубоко затянулась и медленно выпустила дым.


— Спасибо. Меня Инна зовут.


— Очень приятно. Вадим, — улыбнулся я, представляясь.


И так же просто, как имя, Инна сказала, что вряд ли выйдет отсюда в этот раз. Спокойно так сообщила, будто о чем-то обыденном. Я охренел и промолчал, а она продолжила, вбивая каждое слово мне в мозг:


— Знаешь, как смешно… Они меня он рака груди лечили, — я невольно бросил взгляд на её отсутствующую грудь и отвёл глаза. — Неудачно, как видишь, — Инна выдохнула дым и усмехнулась страшно и мёртво. — Но прикол не в этом… Из-за облучения и химии у меня началась лейкемия. Забавно, правда? — она повернулась ко мне, требуя подтверждения нечеловечески пристальным взглядом почти чёрных глаз.


— Нет, — резко и коротко ответил я. — После какого слова я должен смеяться? И вообще, зачем…


— Я всё это тебе рассказываю? — закончила за меня она. — Не знаю. После лекарств у меня болтливость повышается… А ты к кому пришёл?


— К матери, — я затушил сигарету и достал следующую. — Но в её палате проповедник.


— Знаю, в моей тоже, — Инна скривилась. — Потому я и ушла, не могу их слышать, веришь?


— Да.


— Я их уже слушала. Тянула с операцией, боялась потерять грудь, — её слова казались мне ледяными осколками. — Я молилась, верила, жертвовала… До тех пор, пока мне совсем плохо стало. Мать скорую вызвала, меня сюда привезли, и выяснилось, что поздно, Инка, пить текилу и одними сиськами не отделаешься. Пока я лоб расшибала, пошли метастазы, так что баба я теперь только по паспорту… Это два года назад было, мне тогда только восемнадцать стукнуло. Знаешь, как я ревела, когда в себя после операции пришла? — Инна замолчала, а я почувствовал, как что-то внутри начинает плавиться.


Блядь, и я ещё считал, что у меня проблемы? Я нихера не понимаю в проблемах! Инна молчала ещё несколько минут, а я сидел неподвижно, не смея шевельнуться. Весь мой цинизм заполз глубоко в мою собственную задницу и не желал высовываться.


— Парень меня сразу и бросил, — она закашлялась и потушила окурок. — Он просто больше не пришёл ни разу, но мне тогда не до этого было. После операции ещё три химии предстояло пережить… Короче, так вот весело я два года и провела, — она махнула рукой и добавила совсем тихо: — Иногда я хочу, чтобы всё побыстрее кончилось… А потом становится обидно. Почему я? За какие такие грехи? Я же до операции не пила, не курила, не трахалась с кем попало, вообще ни с кем… И вот… А этот козёл там о наказаниях и спасении треплется… Противно. Ладно, всё, — она решительно встала. — Пойду я. Прости, что вывалила на тебя всё это.


— Ничего, — ответил я, напрасно пытаясь улыбнуться. — Тебя проводить?


— Если можешь. Голова что-то кружится, из-за сигареты, наверное.


Я никогда не забуду, как вёл эту девушку к палате. Я едва касался её локтя, но был готов в любой момент её подхватить, но Инна не упала. У двери палаты она остановилась, посмотрела на меня, легко коснулась губами щеки и скрылась за дверью, а я вернулся к матери, радуясь тому, что святоша уже свалил.


Всякий раз, проведывая мать, я заглядывал к Инне, сам не зная, зачем это делал. Может, остатки доброты требовали? Или ещё не до кондиции затраханная совесть? Я видел, что мои короткие визиты её радуют, но совместных перекуров больше не было — Инна уже не выходила из палаты, с каждым днём ей становилось всё хуже.


Перед тем как вернуться в институт, я зашёл к матери попрощаться. Ей было уже лучше, она посвежела и улыбалась. Да и врачи в один голос твердили, что исход операции будет благоприятным и болезнь удастся остановить. Я пообещал обязательно звонить каждый день и направился к палате Инны.


Её кровать пустовала. По лицам соседок я понял, что причина отсутствия девушки — не выписка, а одна из женщин молча протянула мне листок бумаги. Маленький такой. Неровно вырванный из обычного блокнота. Большими печатными буквами, разбегающимися в разные стороны, там было выведено одно слово: «Спасибо».


Я смял записку в руке и почти выбежал из палаты. Не замечая ничего вокруг, спустился по лестнице и постоянно ускорял шаг, стремясь побыстрее оказаться как можно дальше отсюда. Остановился у какого-то кафе, вошёл, плюхнулся за стойку и заказал сто пятьдесят водки. Выпил залпом, как воду, не чувствуя вкуса, не пьянея. Попросил бармена повторить и закурил.


Алкоголь, пришпоренный никотином, наконец-то добрался до мозга, и я понял, что должен сделать. Это не воскресит Инну, но поможет забыть о записке, и о том, что рассказывала мне девушка.


***


Мой поезд отправлялся ночью, я вполне успевал сделать задуманное, только пить больше не стоило, а потому вторую порцию я так и оставил нетронутой. За несколько дней до этого я случайно наткнулся на крахмального проповедника, когда тот возвращался со своего сборища. От нечего делать, проводил его до самого дома, а может, я уже тогда решил, что сделаю с ним это?


Я выяснил, что живёт он в очень удобном для меня и опасном для него месте: частный сектор на окраине, узкая улочка, высокие глухие заборы и поворот в тупик в середине. В никуда поворот. Или не туда? Не суть. Главное, этот тупичок был идеален. Тёмный, как задница негра. Эту улицу вообще только один фонарь освещал, в самом её начале, а поворот в тупик находился как раз на полпути до дома петушка. А ещё я разузнал расписание их собраний, одно из них как раз должно было закончиться. Я прекрасно успевал занять стратегическую позицию в тупике. Вещи я оставил в камере хранения на вокзале. Все. Кроме одной.


Этот пневматический пистолет, неотличимый с виду от настоящего, достался мне в наследство от одного из бывших дружков. Для моих целей его вполне хватало, щелчок снимаемого предохранителя звучал очень убедительно, и не менее убедителен был тяжёлый холод воронёной стали. Я сунул пистолет в карман куртки и отправился на встречу. Ждал недолго.


Я расположился так, чтобы меня видно не было, а я видел всю улочку, и вскоре сначала услышал шаги, потом — неразборчивое мурлыканье. Гимны, что ли, распевает, чтобы скучно не было? А потом увидел и самого святошу. Он быстро шагал, размахивая Библией в такт шагам, и действительно что-то напевал. Я резко схватил его за руку, зажал второй ладонью рот и дёрнул в темноту.


— Потанцуем? — вкрадчиво спросил у него. — Не вздумай орать, понял?


Он истово закивал, и я убрал ладонь от его рта. Вопросы посыпались тут же:


— Кто? Что? За…


Одной из полузабытых подсечек я заставил его рухнуть на колени и упёр в лоб ствол:


— Я сказал тихо, сука. Откроешь рот, когда я разрешу, а пока постой. Ты же любишь стоять на коленях? — издевательски поинтересовался я. А ещё я знал, что даже начни он орать благим матом — никто на помощь не поспешит, и он это тоже знал, потому и молчал. — Итак, начнём нашу беседу? Ты чего-то у меня спросить хотел? Валяй.


— Во имя Господа, что вам нужно? — спросил он, поднимая на меня взгляд. — Деньги? Я отдам вам всё, что есть…


— Засунь их себе в жопу, — посоветовал я и добавил, заметив попытку встать: — И не рыпайся! Я нервный. Могу и выстрелить!


— Чего вы хотите? — его губы дрожали, а в глазах почему-то не было фанатичного огня, они бегали по сторонам, выискивая пути к бегству.


— Эксперимент провести, — сообщил я. — Ты же верующий, да?


— Да, — гордо ответил ангелочек, прижимая Библию к груди.


— Вот и славно. Я тут недавно на вашем сборище был, — начал я.


— Вы слышали Слово и не приняли Его? Хотите, чтобы я вам пояснил? Я могу завтра утром прийти к вам домой, и мы вместе будем…


— Заткнись, — грубо оборвал я проповедника. — Не надо мне этого. Вместе. Так вот, ваш главный так интересно рассказывал о Древнем Риме. О первых христианах. Я аж заслушался. А больше всего мне львы понравились и то, что твои предшественники предпочитали в их пасти оказаться, но не отрекались от своего Бога.


— Да, истинно! Вера во Христа творит чудеса! — воскликнул осмелевший святоша. — Вот что в одном из псалмов Давида говорится: «И даже идя долиною смертной тени, не убоюсь зла, ибо Ты со мною!»


— Рот закрой, — рявкнул я. — Я проверить хочу, на самом ли деле ты такой верующий или просто дурака валяешь, похрюкиваешь у западной кормушки. Я собираюсь тебя убить.


— За что?


— За твою веру, — осклабился я.


— Но… вас посадят… — невнятно пробормотал он.


— Кто? Твою тушку найдут только утром. Пистолет я выброшу где-то подальше, а сам уже через час уеду из города. То, что мы с тобой тут беседовали, не видел и не слышал никто, кроме нас, а ты никому не сможешь рассказать, кто тебя убил. Меня рядом с тобой тоже никогда не видели, так что… Повиснет твоё убийство глухарём, а потом в архив уйдёт, и ничегошеньки мне не будет, уяснил? — я наслаждался каждым словом, видя, как на его лице гаснет вспыхнувшая надежда на спасение. — И чего ты нервничаешь? Я собираюсь совершить благо — отправить тебя прямиком к Богу. Радоваться нужно, а не угрожать мне следствием!


— Но вы тоже рано или поздно умрёте и тогда…


— О том, что будет тогда, я подумаю потом. Знаешь, какое слово в твоей тираде ключевое? Я умру когда-нибудь, рано или поздно, а ты сегодня, сейчас. И пока я буду развлекаться на всю катушку, твой труп станут жрать черви. Отличная перспектива, да? И к тому же — нахрен тебе вообще тело? Это же «греховная плоть»! — передразнил я проповедника. — Но если ты всё-таки хочешь жить… отрекайся от своего Бога.


— Нет, — полным трагического пафоса голосом ответил он, а я просто снял оружие с предохранителя. В ночной тишине звук получился громким и очень убедительным.


— А если подумать? Знаешь, у меня с математикой херово. Считать могу только до одного. Ну? — я сильнее ткнул стволом в лоб святоши.


Резкий запах мочи заставил меня широко улыбнуться, равно как и еле слышное:


— Отрекаюсь.


— Чего? — переспросил я. — Не слышу!


— Отрекаюсь, — произнёс он чуть громче.


— От чего? От пива и утренней дрочки? От чего ты там отрекаешься, мразь? — я жутко хотел от души врезать пистолетом по башке этому обоссавшемуся агнцу, но оставлять какие-либо следы на его теле было нельзя.


— От… от Христа, — выдавил он, не поднимая головы.


— Молодец, — ухмыльнулся я. — Теперь ты для меня ещё кое-что сделаешь и можешь проваливать.


— Что?


— Снимешь штаны и станешь раком, — на полном серьёзе выдал я, — и постараешься расслабиться. Вазелин я дома забыл, больно будет.


— Но… вы… не…


— Но! Я! Да! Не заставляй меня прострелить тебе ногу… или руку. Давай, шевелись! Это будет физическим доказательством твоего отречения, чтобы не забыл так быстро.


Всхлипывая и подвывая, святоша выполнил мои приказы. Я посмотрел на его белую задницу, хмыкнул, побренчал пряжкой, наблюдая, как он каждого звука он вздрагивает, и бросил:


— Не… Не хочу, замараться боюсь твоей святостью. Это же ею так воняет? Вставай, скотина, и проваливай.


Он потянулся было к штанам, но я наступил на них ногой.


— А это мне оставь. На память.


Смотреть на мелькающую в темноте, убегающую задницу было смешно. О своей Библии святоша так и не вспомнил, она валялась на траве, рядом с мокрыми штанами. А я довольно ухмыльнулся, сунул пистолет в карман, поднял книгу и пошагал на вокзал, времени оставалось впритык.


В свой следующий приезд домой я случайно столкнулся с ангелочком на улице. Увидев меня, он шарахнулся на другую сторону улицы, а я издевательски свистнул вслед. Библии под мышкой у него больше не было, наверное, моя проповедь оказалась убедительнее?


Надеюсь, теперь ясно, почему меня так выбесили эти библейские словечки в письме Марго. Я не собираюсь общаться с «овцой господней», о чём дамочке и сообщил в холодно-вежливо-деловых выражениях. Не поймёт слёту, пошлю прямо. Я быстро опубликовал на сайте продолжение рассказа, почистил кошачий нужник и начал собираться на работу.

Запись седьмая

Если день не задаётся с самого утра, он чаще всего бывает поганым целиком и полностью. Моё утро изгадили: кот, воспоминания, письмо от Марго и шеф. Стоило появиться в редакции, как секретарша сообщила, что Сам жаждет меня лицезреть, и гаденько так ухмыльнулась. Сучка. Не забыла, как на новогоднем корпоративе вешалась на меня, ожидая, что трахну, а я этого не сделал и нажил врага.


Но я не выношу пьяных баб. Они почему-то все считают себя невъебенно сексуальными и готовы запрыгнуть на первый попавшийся член, а утром, проснувшись без трусов и с помятой рожей, мучительно пытаются вспомнить: было что-то вчера или нет. И с кем было? С Васей? С Петей? Или с обоими сразу? Один мой знакомый, большой любитель женского мяса, постоянно повторял: «Пьяная баба пизде не хозяйка». И жениться он собирался исключительно на трезвеннице, чтобы не приведи Господи… «Кратчайший путь к телу женщины лежит через бутылку!» — наставительно изрекал он, хвастаясь очередной победой.


Я этого не понимал. Нахрен трахать бабу, которая даже не соображает, кто её дерёт? Для неё ты в тот момент превращаешься в абстрактный и безликий член. С яйцами. Без имени. Хотя назвать тебя могут как угодно, и насрать, что родители Мишей, например, нарекли. Воняющие алкоголем губы только что обозвали тебя Андреем.


Нет, я не имею ничего против девушки, выпившей пару бокалов вина для храбрости, так сказать. Но девица, способная влить в себя бутылку водки и готовая в хлам, вряд ли вызовет во мне желание. Я люблю, чтобы партнёрша занималась сексом со мной, видела — меня, ласкала — меня и кончала, шепча моё имя. Только так.


Особенно мерзко выглядят пьяные малолетки, а последний звонок в школах — это пиздец. Девочки в белых фартуках, с бантиками, обязательными сигаретами и «Ягой». А ещё через пару часов этих королев, уже готовых в умат, дерут их не менее пьяные одноклассники. И щедро усыпанный гандонами парк говорит о том, что праздник удался.


Сам как-то видел такую выпускницу. Она живописно валялась в кустах, в заблеванном фартуке, с раздвинутыми ногами и без трусов. Интересно, «Яга» полезла назад «до», «после» или «во время»? Кому-то их становится жаль, мне — нет. Если девушка настолько не уважает себя, что ужирается в говно, а потом не помнит, кто её трахал, это уже не девушка. Это мразь. И похрен, что она ничего не помнит! Это не оправдание. Как там? «Алкоголь не освобождает от ответственности». Он её усугубляет.


И ни одна из этих малолетних сучек не думает о том, что по синьке так просто залететь, заразиться каким-то дерьмом или нарваться не на тех парней. И не вернуться домой. Никогда. Как Лиза. Но та сознательно искала смерти, а эти… Ищут свободной любви. Эммануэли, блядь.


Когда в новостях рассказывают об очередной дохлой малолетней потаскушке, я усмехаюсь. Мне их не жаль. Это естественный отбор. Очистка генофонда от будущих уродов, которых рано или поздно произведут на свет эти красотки. А кому нужны уроды?


Ещё один вопрос, который я как-то поднимал в статье. Я писал, что эвтаназия — это благо. Для больных раком, на которых уже не действует морфин. Для полностью парализованных, которых ненавидят собственные родственники, вынужденные годами носить утки, стирать обоссанные простыни и переворачивать неподвижное тело. И не надо мне говорить о любви и терпении, у всего есть предел. Когда хрупкая женщина десять лет обхаживает своего разбитого из-за пьянки инсультом мужа — это не любовь. Это пытка. Изощрённая. Зверская. Нечеловеческая.


Я уверен, что единственное, чего ей на самом деле хочется, чтобы он сдох поскорее и освободил её от себя. Она никогда не скажет этого вслух и будет чувствовать себя последней тварью из-за этих мыслей, но это будет так. Но пока её желание исполнится, женщина успеет сорвать спину и заработать кучу болячек, и чаще всего проживёт недолго. Так вот, в таких случаях эвтаназия — это выход. Для всех.


Я не понимаю извращённого милосердия докторов, спасающих то, что не должно жить. Дети с тяжёлыми патологиями. Без помощи извне они бы уже не… мучились и не мучили никого. Подарите им смерть. Отпустите душу. Не запирайте в изуродованном болезнью теле, потому что рано или поздно этот вынужденный жить ребёнок бросит матери: «Зачем ты меня родила?» Эвтаназия как избавление.


От дебилов, кретинов и прочих пускающих слюни уродцев. Бессмысленные взгляды, звериный вой вместо слов. Это не дети и не люди. Это не должно жить.


Ещё будучи студентом, я писал репортаж о благотворительных новогодних утренниках для детей-инвалидов, таких вот — живых экспонатов кунсткамеры. Тогда я ещё мог сочувствовать, и мне стало на мгновение жаль нестарую измученную женщину, терпеливо вытирающую слюну, текущую по подбородку своего дебильного сына. Ей не хватило духу оставить это в роддоме, совесть не позволила. И вот она мучится уже целых пятнадцать лет, а как просто было бы сообщить ей, что ребёнок родился мёртвым. И всё. Она родила бы других — здоровых, и была бы счастлива. Эвтаназия как спасение.


Иногда она должна применяться и к самим мамашам, которые, несмотря на поставленный вовремя диагноз, рожают даунов. Им аборт делать Заратустра не позволяет, а потом все вокруг становятся вдруг обязаны ей, матери-героине, пустившей на свет урода.


Или ещё одна категория плодящихся без конца крольчих, им тоже все обязаны. Многодетные, блядь. Прежде чем дать ребёнку жизнь, нужно точно знать, что сможешь его прокормить, обуть, одеть, вывести в люди. Я готов расшаркаться перед многодетными семьями, дающими детям всё и не выпрашивающими подаяния у государства.


Но с какой стати я должен помогать какой-то бабе, любящей трахаться и рожать? Не я отец её шестнадцатого детёныша. В таких случаях я бы применял насильственную стерилизацию, как с животными, чтобы не плодились.


Эта статья свет не увидела. Хозяин бросил на меня неодобрительный взгляд и сказал, что слишком уж пристрастно, непрофессионально, неэтично. Твою мать, а рожать уродов — этично?


Но спорить было бесполезно, я пожал плечами и сказал, что всё осознал. Злить шефа не стоило, он и так на меня в последнее время косился. Всё это началось после той новогодней вечеринки, когда я некрасиво отшил секретутку. Не люблю «подшефных». И да, двойные стандарты. Я сам трахался с преподавателями и предыдущими редакторами, но они не были так отвратительны. Настолько через себя я бы не переступил, а она — запросто.


А ещё, отымей я её тогда, об этом рано или поздно обязательно узнал бы шеф. Думаю, несложно догадаться, чья задница получила бы пинка? А терять работу я не хочу. Так что в тот вечер всё сложилось против желавшей меня дамы. Бывает.


Впрочем, тогда её всё же отодрал любитель «хмельных вакханок», а потом шеф его уволил, потому как кто-то услужливо донёс. Делиться секретуткой наш хозяин не желал. Наверное, сейчас проще нового журналиста нанять.


Но в любом случае злость на меня мадам затаила, и отношение начальства ко мне стало постепенно меняться в худшую сторону. И вот сегодня она снова что-то уже выкинула. По ухмылке вижу. Но молчу, улыбаюсь ей, как лучшей в мире сучке, и топаю в кабинет хозяина.


Шеф поднимает голову от ноута и вперивает в меня внимательный взгляд, словно прицеливается. Нехорошо так глазами ощупывает, и по роже видно, что я ему не нравлюсь. Ясное дело — меня три надо, чтобы его одного собрать. И член свой я каждый день без зеркала вижу, в отличие от него. У него такое рандеву лет двадцать и килограмм пятьдесят назад было. Зато у него пресс в кармане, а у меня только на животе. Он сидит, а я стою. Разные у нас весовые категории во всех смыслах.


— С сегодняшнего дня будешь вести раздел криминальной хроники, — медленно изрекает он.


— Но…


— Антонов у нас больше не работает, — предупреждает вопрос шеф. — Всё ясно?


— Да, — коротко киваю и покидаю кабинет.


А что мне ещё остаётся? Только под козырёк или на улицу, а мне туда нельзя. У меня теперь кот есть, его кормить надо. Но я ненавижу криминальные новости всеми фибрами души. Мне совершенно неинтересно, на сколько двуногих стало меньше за прошедшие сутки. Кто кого ограбил, избил, изнасиловал, грохнул, не люблю копаться в чужих кишках. Хуже только политика, впрочем, они с криминалом близкие родственники. Почти близнецы. Сиамские. Уроды.


***


Минуя свой стол, я отправился в курилку, ведь с чего должен начинаться настоящий рабочий день? Правильно, с перекура. Я стоял, подпирая стену, и бездумно пялился в окно. Вместо рабочих моментов в голову упрямо лезло всякое непотребство, типа очередного опуса Льва. Его я успел прочитать, пока ехал на работу. Пассажиры вагона метро, в который я втиснулся, начали на меня подозрительно коситься после того, как я громко заржал, но было с чего.


Столько нелепого пафоса я только в любовных романах видел. Их мать моя читает и сериалы смотрит и плачет, когда очередная Мария теряет своего Хулио. Отец снисходительно усмехается и отправляется на кухню смотреть футбол. Он даже покупает ей эти книги, чтобы порадовать.


А я? Смог бы так? Вряд ли. Тот, кого я захочу наблюдать рядом с собой не только несколько часов в голом виде, а постоянно, должен видеть мир в таком же спектре, что и я. Иначе ничего не выйдет, я не собираюсь ломать себя в угоду кому-либо. Это неблагодарное занятие херово влияет на психику и не менее херово заканчивается. Видел я результаты таких экспериментов…


Но Лев — не я, он эти дамские романы, вероятно, пачками читал и пафоса там набрался. Запредельного, убийственного, зашкаливающего. Но прайд зашёлся в истеричном восторге, и пох, что смысла в опусе ноль целых хрен десятых, а мысль скачет, как бешеная белка.


И вот тут меня впервые посетила мысль: а вдруг Лев на самом деле Львица? Ведь так тонко подражать женской манере изложения может только… женщина или очень хороший психолог, но психолог не стал бы тратить время на сетевые срачи.


Да и в прайде только девушки, за исключением нового Котика, которому Лев пел дифирамбы. Расхваливал на все лады, не забывая в сотый раз повторить, что только он сделает Котика счастливым. Только он по-настоящему ценит. Только он способен любить. Бескорыстно. Пламенно. Страстно. Сливаясь в бурном экстазе. По-женски.


Так себя вести глянец советует, чтобы самца удержать. Почаще повторять ему, какой он охуенный, и как крут в постели, и что такого секса у тебя никогда не было. Я эти советы внимательно изучил, когда стёбную статью писал, кажется, она «Сезон охоты» называлась. Там я свои советы давал, как вовремя с линии огня смыться, чтобы не окольцевали. Одним словом, я предлагал членоносцам вилку, чтобы спагетти с ушей снимать. Женская часть коллектива меня после этой статьи почему-то невзлюбила. Ну и хрен с ними.


Так вот Лев вёл себя, точно следуя глянцевым советам, а ещё не забывал уделять внимание и остальным членам своего прайда. Членихам. Блин, вот же засада, нет в русском языке у слова «член» женского рода! Зато в современном украинском оно есть и звучит просто потрясно — «членкыня». Члениха, то есть. Я долго ржал, когда этот шедевр современной словесности услышал.


Так вот, о своих членихах или, как говорится в одном из бородатых анекдотов, «кружках своего члена», Лев тоже не забывал. Вылизывал в ответ особо отличившихся, несмотря на полную бездарность опуса авторши. Меня подобное лицемерие просто убивало. Если рассказ не удался, на кой хрен его расхваливать? Культивировать в фикрайтерше уверенность в собственной «гениальности»? Она от этого не поумнеет.


Или это делалось из боязни потерять так тщательно полирующий Его величество язык? Нет, язычок. Прокладывающий влажные дорожки из восхищённых ахов и охов под каждым из сочинений Льва? Или потерять возможность от души поржать в узком кругу над этими опусами кошечек? Ведь воспринимать всё это всерьёз нельзя… Во всяком случае, я не смог. А Лев мастерски делал вид, что ему всё это нравится. Впрочем, он и сам писал в таком же стиле. Пафосно. Заштампованно. Женственно. Так может, я и недалёк от истины, считая Льва Львицей?


И так по-женски начал он подражать стилю своего очередного Котика. Даже отличить сложно и понять, где заканчивается один и начинается другой. Слияние. Ассимиляция. Порабощение. Полное проникновение. Паразитирование. Слов много, но суть одна. Растворение чужой личности в своей. Пришёл, увидел, поглотил, то есть сожрал. А потом переварил и высрал, и отправился на охоту. Вернее, затаился в ожидании очередного Котика, такого, как Оцелот: юного, талантливого и жаждущего любви всем своим существом.


Я затушил окурок и потащился на рабочее место, продумывая на ходу, какой же отзыв нужно будет оставить Льву и что написать ему в ЛС. Сразу после того, как вернусь домой.


А сейчас я о криминальных новостях должен думать, обзор которых предстоит написать. Я сел за свой стол, включил рабочий компьютер и полез на сайт, с которого мы всегда этот самый криминал и таскали. Равнодушно пробегая глазами скупые строки, я уже начал зевать. Ограбление, кража, угон, мошенничество, брачный аферист, пьяная семейная драка, несколько ДТП, одно из них со смертельным исходом. Скука.


Я скопировал всю эту муть себе и собирался уже закрыть вкладку, но тут взгляд упал на последнее сообщение. Рука на мыши дрогнула, а потом я кликнул на ссылку, чтобы прочесть подробнее, а когда прочёл и увидел фото жертвы, то ощутил острое желание снова закурить. И выпить. И набить потом кому-нибудь морду, пусть только руки перестанут дрожать.


Лицо того парня было мне отлично знакомо, вчера я его уже видел, снимал, как его избивали. Смонтировать ролик и выложить на Ютуб я так и не успел — провозился с котом. А мне этот маленький бегемот в качестве благодарности не дал выспаться. Бегемот? Так и назову кота. Он же чёрный, и даже Маргарита имеется, а я тогда кто? Мастер?


Но об этом потом, сейчас я должен решить, что делать с записью, потому что тот паренёк помер через пару часов после того, как его доставили в больницу. Обычная драка с нанесением телесных повреждений превратилась в неумышленное убийство, и менты искали свидетелей, чтобы найти теперь уже не просто хулиганов, а убийц. Тупая орущая сучка то ли никого не запомнила, то ли просто боялась, что достанется и ей? Если подозреваемые смогут откупиться.


А менты прекрасно понимали, что это — висяк. Понимали это и родители парня, которые назначили нехилое денежное вознаграждение тому, кто поможет найти убийц и доказать их вину. Хотите разбогатеть, господин свидетель? Для этого вам достаточно всего лишь поднять зад и отнести в указанное отделение милиции свой телефон с той самой записью.


И отправиться получать свою долю в КПЗ, как соучастник, а то и организатор убийства. Я никогда не смогу доказать, что просто проходил мимо, а под влиянием некоторых обстоятельств люди вспоминают не только то, что забыли, а и то, чего никогда не знали. Если зажать мне яйца в дверь, я возьму на себя не только это убийство, а испытывать на своей шкуре всю романтику жизни за решёткой мне почему-то не хочется.


Сделать вид, что не видел этого сообщения, не читал и понятия не имею, о чём речь? Какое мне дело до этого парня? Никакого. Просто одним неудачником стало меньше. Естественный отбор. А может стать меньше ещё несколькими, если я отправлю запись в ментовку. В таком случае отвертеться у тех парней не выйдет, и каждому из них светит срок. А, учитывая то, что родители жертвы готовы раскошелиться на вознаграждение, которого мне, к сожалению, не видать, сядут красавчики надолго. А выйдут ли — ещё вопрос и какими выйдут.


Я смотрел мимо застывшей на мониторе фотографии погибшего и пытался принять решение. И меня напрягала собственная нерешительность. Какого хера я сижу и размышляю, вместо того, чтобы просто забить на всё это?


Рука потянулась к телефону. Я достал аппарат из чехла, отыскал то самое видео и вызвал меню:


— Воспроизвести


— Опубликовать через…


— Удалить


Удалить? Воспроизвести? Опубликовать?

Запись восьмая

Задрав заднюю лапу чёрной свечой вверх, Бегемот усердно полировал своё хозяйство. Я рассеянно наблюдал за его манипуляциями и даже немного завидовал. Он может сам себя везде вылизывать, а мне так не суметь никогда — гибкости не хватит. Поэтому и приходится привлекать к благородному делу вылизывания меня любимого посторонних.


Бегемот самозабвенно наводил марафет, а я крутил в пальцах сигарету. Для того чтобы покурить, мне нужно выйти на балкон, а вставать ох как не хочется. Я устал и физически, и морально, и чувствовал себя препаскудно.


Я вернулся домой всего-то с полчаса назад, покормил Бегемота, сварил кофе и плюхнулся на табурет. Итак, всё зависящее от меня я сделал: сбросил запись на диск, запечатал его в конверт, а после работы отправился туда, где жил следователь, который вёл дело моей несостоявшейся звезды Ютуба. Адрес следака я раздобыл через одного знакомого опера…


— Чёрт, сучий потрох! — я сплюнул последнюю горькую слюну и вытер рот тыльной стороной ладони.


— Ничего. Со всеми бывает, — старлей протянул бутылку минералки — прополоскать рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса. — Куришь?


— Ещё и пью, — криво усмехнулся я, усердно отворачиваясь от того, что заставило мой завтрак стремительно рвануться наружу.


— Замётано, — опер протянул зажжённую сигарету, и я жадно затянулся.


— Блядь, не думал, что меня так просто… — я выпустил струю дыма. — Я же всегда ужастики любил.


— Не сравнивай, — улыбнулся он. — Даже самое страшное кино — цирк по сравнению с тем, что мы тут наблюдаем.


— А ты? — я прищурился, глядя в серые глаза опера. — Как ты к этому привыкал?


— Долго. И блевал, как ты, когда первого жмурика увидел, потом привык, ко всему привыкаешь, и к этому, — он тоже закурил, наблюдая, как коллеги пакуют в чёрный пластиковый мешок обезображенное тело девушки.


Это было одно из заданий, которое дал мой самый первый редактор. Любил он, сука, не только трахать своих журналистов, не сходя с рабочего места, но и посылать в такую задницу. Знакомство шефа со многими милицейскими чинами позволяло ему пристраивать в следственную группу кого-то из своих «мальчиков». А потом на страницах нашей газетёнки появлялись самые свежие, самые смачные и шокирующие репортажи. Обычно этим кто-то другой занимался, меня шеф-любовник до сегодняшнего дня щадил, но вчера коллега-криминалист захворал, вот и пришлось мне.


Это был уже надцатый по счёту неопознанный женский труп, а дело продолжало оставаться нераскрытым. Неизвестный насильник был жесток, но головы не терял. Он не оставлял следов, а все его жертвы были «ночными бабочками».


Группа риска. Кто станет особо напрягаться и разыскивать отправившего их на тот свет убийцу? Кому есть до них дело? Операм всегда не хватает времени, и я их не осуждал. Каждая «фея» должна знать, что её ждёт, если клиент попадётся с прибабахом.


Мне в этом отношении везло, я никогда не снимался на улицах и в кабаках, но по лезвию тоже ходил, когда был слугой двух господ и ублажал обоих супругов. Но даже если бы тогда моему покровителю стало известно, что я из благодарности ему же рога наставил, мою тушку всё равно бы не нашли.


Есть очень много способов избавиться от трупа со стопроцентной гарантией. А через положенные по закону годы моё имя исчезло бы даже из списка пропавших без вести. Вот потому я и практиковался в изворотливости, лицемерии и умении виртуозно врать.


Искусство это мне в тот день очень пригодилось — опер так и не заметил, что жертву я знал. Когда-то мы вместе учились, Марина была такой же провинциалкой, как и я сам, но из ещё большей глухомани. Мегаполис очень быстро превратил скромную девушку в вульгарную сучку. Таскаться по клубам за счёт богатеньких бой-френдов ей понравилось гораздо больше, чем грызть гранит науки.


Если мне не изменяет память, Марина не закончила и третьего курса. Потом я иногда пересекался с ней в клубах, а как-то мы столкнулись на улице. Я возвращался от очередного любовника. Настроение было охуенным, в кармане шелестело баблишко, по телу разливалась приятная усталость после хорошего секса. Он довёз меня почти до дома, я сам попросил тормознуть у круглосуточного супермаркета, вовремя вспомнив, что у меня кончаются сигареты, да и в холодильнике пусто.


На девицу, стоящую на автобусной остановке, я внимания не обратил, слишком откровенно демонстрировала она принадлежность к древнейшей. Но «бабочка» окликнула меня сама, смутно знакомым голосом:


— Красавчик, сигареты не будет?


Я остановился, вгляделся в лицо, на котором живыми были только светло-коричневые глаза, всё остальное напоминало маску. Слишком много дешёвого грима, который не мог скрыть большой синяк под правым глазом. А эту родинку над губой я уже когда-то видел и даже целовал.


— Марина?


— Нет, блядь, тень отца Гамлета! — хрипло хохотнула она. — Только не говори, что у такого лощёного сукиного сына нет сигарет.


— Не скажу, — я достал из кармана пачку, взял сигарету, а оставшиеся протянул ей. — Держи.


— Щедро, — усмехнулась она, жадно и некрасиво затягиваясь. — И откуда у бедного студента бабки на такие сигареты?


— Военная тайна, — суховато сообщил я, давая понять, что тема закрыта.


— Да ладно, — фыркнула Марина, — будто я не знаю, что ты такая же блядь! Чего уставился? Я здесь каждую ночь стою и вижу, из каких тачек ты десантируешься. Только не говори, что это просто твои друзья.


— Марина, — я прищурился, — а оно тебе точно надо? Меньше знаешь…


— Дольше проживёшь, — закончила она. — Плавали, знаем.


— Лучше ты скажи, какого хрена ты институт бросила? Чтобы тут стоять?


— А толку с него, с твоего института? Ну, закончила бы и что? Домой? В родные пенаты? — она прикурила новую сигарету от первой. — Это ты у нас хорошо устроился, всё умеешь и кому давать знаешь! Слушай, если тебе так попиздеть со мной припекло, то купи чего-нибудь выпить по старой дружбе.


Я на секунду задумался, а потом кивнул и пошагал к магазину. Вернулся я быстро, протянул Марине бутылку пива, а себе взял сок и отхлебнул под её насмешливым взглядом:


— Красавец, спортсмен, комсомолец…


— Ага, угадала. Русо туристо, облико морале, — поддержал шутку я. — Вставать завтра рано. Так почему, Марина? — вернулся к своему вопросу.


— А оно тебе так надо? — огрызнулась было она, но тут же сникла. — Влипла я, тупо, как последняя дура. Помнишь парня, с которым я встречалась перед тем, как вуз бросить?


Я молча кивнул, помнил я этого дрища в брендовых тряпках. Мерзкая у него была морда, по ней так и хотелось съездить, но в комплекте шёл до отказа набитый кошелёк и красивая жизнь, которую так любила Марина.


— Ну вот. Как-то утром заявил мне этот хрен, что пропали у него часы. Ролекс грёбаный. А кроме меня спиздить их было некому, а значит… Или я ему бабки верну, или часы, или сяду.


— И ты…


— И я. А что бы ты сделал? Работёнку эту непыльную он мне и подогнал, — она от души хлебнула пива, глубоко затянулась и добавила: — Я уже потом узнала, что бизнесом этим кореш его заведует. Понравилась я ему, вот и предложил он моему «парню» меня к делу приобщить, в обмен на какие-то тайны. Вот так. А ты говоришь — институт!


— И ты до сих пор не рассчиталась? — спросил я, уже зная ответ.


— И не рассчитаюсь. Если волшебник не прилетит, в голубом вертолёте, а я ему тогда кино покажу… для взрослых, — Марина бросила окурок на асфальт и наступила на него ногой. — Каждому своё, да? Слушай, а у тебя случайно нет… — она на секунду замялась. — Чего-то покрепче пива?


— Водки? — приподнял я бровь, догадываясь, что она имеет в виду.


— Нет, — раздражённо бросила Марина. — Дурака выключи.


— Не балуюсь, — отрезал я. Из всего многообразия дури я только травку курил, да и то давненько, ещё в школе. Не понравилось мне, чувствовал себя дебилом, который ржёт неизвестно над чем и остановиться не может. Да и хрен угадаешь, куда тебя унесёт. Не моё, одним словом. — И тебе не советую.


— Иди ты! — беззлобно послала меня Марина. — Думаешь, приятно под кого попало ложиться? Хотя кому я…


— Марина, знаешь, в чём между нами разница? — я решил тоже показать зубы. — Правильно ты сказала: каждому — своё, и каждый сам судьбу выбирает, прикинь? Тебя ведь никто не заставлял под «золотых» мальчиков подстилаться, верно? Ты сама хотела красивой жизни, так чего теперь-то ныть?


— Ну ты и… — начала было она, но я невежливо перебил.


— А я никогда и не мечтал из грязи в князи, и Золушкой в детстве не зачитывался. Так вот разница в том, что я выбираю, а тебя — покупают, а парень тот на машине мой друг, — добавил издевательски. — И обратного ты не докажешь, потому что не видела меня под ним, и никто не видел, и не увидит. А на тебя достаточно только глянуть и сразу ясно: кто из нас блядь.


Я развернулся и пошагал к своему дому, чувствуя спиной её ненавидящий взгляд. Сравнила она. Совсем одно и то же! Я в любой момент могу всё это прекратить и пойти мести улицы, правда придётся забыть о хорошей одежде и вкусной еде. Могу, но не хочу. Люблю я всё качественное. А она так и сдохнет на панели, потому что дура, да ещё и наркоманка. Больше о Марине я не вспоминал до того самого дня, когда увидел её труп.


Я мог бы сказать тогда оперу, что знаю, кто эта девушка, но делать этого не стал. Зачем? Чтобы следующий труп стал моим? Слишком просто отследить связь Марины с дрищом и компанией. Крышевание проституток никогда не считалось богоугодным делом и по голове за это не гладили.


Они, эти деятели, конечно, откупятся, но зело возжелают узнать — кто же это такой болтливый. Тайна следствия? Я вас умоляю! Только не в этой стране. Подставляться под удар из-за сторчавшейся шлюхи я не собирался и промолчал.


Маньяка в конце концов поймали, и оказался им тот самый дрищ. Вроде бы. Сначала. А потом дело ушло на доследование, а подозреваемый захворал и был переведён в тюремную больницу, а после и вовсе выпущен за «недостаточностью улик». Короче, закончилось всё ничем, чего и следовало ожидать. Жалел ли я о том, что промолчал? Нет. Никогда. Даже после того, как увидел мать Марины, которая безрезультатно пыталась разыскать дочь.


Кто-то услужливо сообщил женщине, что я когда-то с Мариной встречался. Я так и не узнал — кто, иначе этому стукачку бы не поздоровилось. «Встречался». Секс — не повод для знакомства, а несколько ночей, проведённых вместе, не означают «встречаться». Но пожилая провинциалка была уверена — я что-то знаю о Марине. Материнское сердце? Возможно.


Честно глядя женщине в глаза, я с сожалением сообщил, что понятия не имею, где может быть Марина. Откуда мне на самом деле знать, в какой из общих могил на каком из кладбищ её похоронили? Я не краснел и не опускал глаз, а на вопрос, почему Марина бросила учиться и чем занималась, точно так же пожал плечами:


— Понятия не имею. Нет, мы не встречались. Вас ввели в заблуждение.


А ещё я был немного зол на себя за то, что вообще начал отвечать на вопросы, нужно было сразу послать, вежливо и корректно. Впрочем, зло я сорвал на своём любовнике-благодетеле, которому моя жёсткость только добавила удовольствия, а мне принесла дополнительную купюру. За усердие.


Так почему же я не забил точно так же на неумышленное убийство совершенно незнакомого парня? Да потому, что Марина сама выбрала свою судьбу, а тому пареньку просто не повезло — не в то время, не в том месте оказался. А ещё я не люблю дешёвых шлюх и «реальных пацанов», сбивающихся в стаи. И возможность помочь им отправиться в романтическое путешествие на обожаемую и почитаемую зону не могла меня не радовать.


В любом случае, что сделано, то сделано. Как распорядится следак тем диском — уже не моя забота. Оригинал с телефона я удалил. Не был. Не видел. Не слышал.


Я всё-таки поднял тело с табуретки и вышел на балкон, прикурил и глубоко затянулся. Ещё одна ночь в гордом одиночестве, если Бегемота не считать, который снова оккупирует вторую подушку и будет громко мурлыкать и подмигивать круглым зелёным глазом.


Но мне сейчас хотелось другого тепла, а кандидатов на роль живой грелки не имелось. Тащиться в какой-то из клубов и снимать там кого-то? Нет. Сыт я по горло одноразовой, как презерватив, любовью.


Я положил ладонь на грудь, туда, где был вытатуирован замок и вспомнил, что ключа-то у него и нет. Интересно, парень с деревом тоже о ключе забыл? Замок. Посторонним В. Но я выпустил из внимания, что запертая дверь не только не впускает, но и не выпускает, за ней остаются не только враги, но и друзья.


Кажущееся спасением одиночество постепенно начинает давить на тебя самого, потому-то я и кота подобрал — устал возвращаться в пустую квартиру. Я так старательно отгораживался от всего и вся, старался вытравить из себя все чувства и чего добился? В какой-то мере жить стало легче. Но… А что, если замок заржавеет настолько, что открыть его я не сумею, даже если и захочу? А я хочу? В реале?


Или всё же лучше, как Лев? Окружить себя виртуальным прайдом и млеть от их похвал? Читать комментарии и надписи на стене в соцсети и понимать, что все эти дамочки влюблены по уши в созданный мной образ? Подчёркивать в каждом опусе свою невхерственную крутизну, красоту и неистощимую мужскую силу и почаще напоминать, что пишу не о себе?


Бросать на стену очередного Котика откровенные фото с не менее провокационными надписями типа: «Ты был великолепен»? А потом громко, по-бабьи возмущаться, что мою личную жизнь кто-то там обсуждает? Личную! Мою! Жизнь! Наглецы…


Если я не хочу, чтобы о моей личной жизни знали, засуну язык в жопу и буду молчать, никому не стану хвастать, как охуенно мне было с ней или с ним. Я не буду орать на весь интернет, КАК ЖЕ Я ЕГО ЛЮБЛЮ! Вот так, капсом, жирным шрифтом, чтобы все видели и не посмели усомниться!


Но это не личная жизнь, это просто пиар. Такой же, как и скандальные выходки звёзд, их браки с партнёрами младшими на десятки лет. Всё это не имеет к любви никакого отношения.


Если случится чудо, и я когда-нибудь влюблюсь, скажу об этом только ему или ей, потому что моё — это только моё! И нехрен совать в него свои пятаки! Беда свиней в том, что они не могут смотреть в небо, потому что так устроены. Беда вирта в его суррогатности. Я так не хочу.


Но пока что настоящее на горизонте не замаячило, а значит, можно и поразвлекаться, поиграть в любовь. Я же за этим сюда пришёл и аккаунт создал, страницу в соцсети склепать не поленился, аж с одной «живой» фотографией. Не пропадать же добру! Да и хоть чем-то себя занять. Или…


Я достал из кармана телефон, начал медленно листать список номеров. Блядь, а кто все эти люди? Маша? Аня? Саша? Что за Саша? Он? Она? И даже фамилии уже ни о чём мне не говорят. Что весь этот мусор делает в моей записной книжке? Архив для благодарных потомков? Архив чего? Побед? Поражений? Или.. хроники моего блядства?


А вот и Дан. Позвонить? Нет, пожалуй, не стоит. Ничего путного у нас не выйдет. Просто траха ему всегда было мало, а я не мог дать большего. Сейчас тем более не смогу, так что не стоит напоминать Дану о себе. Хрен с ним, с реалом. Подрочу, не маленький. Благо, помешать некому, а выбор порнухи в сети охуенный. Но сначала загляну-ка я на сайт…


С этими мыслями я сунул телефон в карман и вернулся в комнату. Взял ноут, прошёл с ним в спальню, плюхнулся на кровать, рядом с недовольно мяукнувшим Бегемотом. Кот к этому времени уже успел задремать на своей подушке, а я его кошачье Величество разбудил.


И вот я снова стал Оцелотом, которого ожидало письмо от… Марго. Надо же, неужели с первого раза не поняла и продолжит проповедовать?


— Сука!


Почти восхищённо протянул я, читая её письмо.


«Бог есть любовь»


Разве я так написала?! Я говорила об Иисусе. Он утверждал, что любит всех и ради любого человека готов на жертвы. Даже в ущерб себе, своей репутации, своей спокойной и размеренной жизни простого обывателя (а у Него был выбор, и была возможность остаться таковым). И, в конце концов, своей жизни вообще, которую Он отдал добровольно, уверенный в том, что спасает этим поступком наши души.

И того же Он требовал от каждого из нас. Научиться любить.

Любовью я называла Его и Его жизнь. А Бог… В Бога я и сама не верю.

А теперь катитесь куда хотите, можете — к дьяволу, раз Бог вам так не по нутру.

И больше ваших писем я в своём почтовом ящике наблюдать не желаю.


О, как! Меня послали! Нахер и почти открытым текстом… Фигасе дела! Давно такого не случалось. Ну, ладно, кот — животина гордая. Дали раз пинка — больше не подойдёт и скажите «спасибо», если в тапки не нассыт! Ещё не родилась на свет самка, за которой я буду бегать, тем более, в сети.


Я удалил нафиг это письмо и полез читать обновления, о которых меня услужливо информировала администрация. О, Лёвушка новым эпично-пафосным сочинением порадовал! Надо срочно ознакомиться!


Гадкое чувство, что меня пытаются накормить дерьмом, появилось у меня на середине опуса, а к концу я уже озирался в поисках пакета, чтобы кровать не заблевать. Нам с Бегемотом на ней ещё спать! Суть творения сводилась к тому, что бывший Котик Льва оказался редкостным гандоном, такие один на миллион встречаются, и надо же — угораздило!


И пожалел бы я его, гривастого и обманутого в лучших чувствах, если бы не далее чем вчера не читал его же опусы, тому самому бывшему посвящённые. Истекающие молоком, мёдом и спермой, восхищённо-липко-сладкие. А теперь этот Луч света в тёмном царстве вдруг стал исчадием ада? Прихуев от такой перемены, я пробежал глазами опус ещё раз и понял, что же меня так взбесило.


Я не выношу пиздоболов любого пола, то, что было между двумя, должно там и оставаться! А если не сложилось и разошлись, как в море корабли, ни хорошего, ни плохого о своих эксах я никогда никому не говорил. Научили меня вовремя язык за зубами держать, это их сохранить помогает и сэкономить на трудах дантиста.


Да и не по-мужски это. Бабы любят подругам на своих настоящих и бывших жаловаться, но чтобы мужик так себя вёл? Лев… или всё-таки Львица? Сейчас второй вариант казался мне более близким к реальности. И до одури хотелось спросить: хуй ли ты его три дня назад розами засыпал, раз он дерьмо такое? Где глазоньки-то были? В рифме? Так ты же вроде мужика из себя строишь?


Я промотал к комментариям и увидел… отзыв Марго. Почти дословно повторяющий то, что хотел написать я. Вот же… сучка. И тут успела! Ну, ничего, словарный запас у меня богатый, я вообще хорошо языком владею.


Стоп. А это отзыв от… Ну да, тот самый экс-котик, которого вместо взбитых сливок щедро макнули в говно. Соловей. Его ник мне уже попадался. Именно этого паренька Лев любил во всех возможных позах на радость дрочащей, простите, читающей публике. Это ему дифирамбы пел и в любви-верности клялся-признавался.


Ясное дело, обидно парню. Он, по всему видать, эмоциональный очень. Вот и полез в лоб, прямиком на амбразуры, нарушая правила и не выбирая выражений.


Я почти видел, как он выстукивает отзыв, кусая губы, чтобы не дать вырваться злым слезам, подступившим горьким комом к горлу. Как нервно затягивается неизвестно какой за этот день сигаретой. Как часто пульсирует на его виске вздувшаяся от напряжения вена, а обида застилает глаза и мешает мыслить здраво.


Ещё бы, тут любой бы оскорбился, для этого опус и писался. Человеку стороннему непонятно ни хрена, а находящимся в курсе событий сразу поясняют, кто в этой истории зло. И настойчиво вдалбливают эту истину в голову на протяжении всего рассказа. Макают бывшего возлюбленного в помои публично, смачно, наслаждаясь собственным величием.


Выругавшись сквозь зубы, я быстро накатал вопрошающе-язвительный отзыв, в котором ставил под сомнение принадлежность ГГ к мужскому полу. И сообщал, что встреть такого в реале — с удовольствием набил бы морду, чтобы пиздел поменьше. И вообще, ведёт себя герой на редкость мерзко. Душить таких надо в мокрых пелёнках. А бывшему я посоветовал радоваться, что вовремя избавился от такого счастья, гарантируя свою поддержку.


Я прекрасно знал, что откровенно нарываюсь, но именно этого и добивался. Мне нужно было привлечь к себе внимание. Обоих. Нет, троих. Льва, экса и нынешнего кандидата в Гандоны, которого пока что мажут мёдом.


Отправив отзыв, я решил написать Соловью ЛС, но тут меня поджидала птица обломинго. Парнишку буквально пять минут назад забанили на неделю за флуд и хамство в комментах. Ясное дело. Стучите, и вам отворят. Вот Лев или кто-то из прайда и не поленились, как там у «Крематория» — Павлик Морозов жив?


Ладно. Я не спешу. Попытка отыскать Соловья в соцсети по указанному в его профиле адресу провалилась — страница была удалена. Что же, неделя — это не так уж долго. Заодно успею прочесть, что он сам пишет, этот Соловей, и попытаюсь составить о нём хоть какое-то мнение. То, что мальчик не пустое место, я уже понял, раз внимания Августейшего удостоился, значит что-то в нём точно есть.


Но читать всё это я начну завтра, сегодня уже слишком поздно, глаза слипаются. Пора принимать душ и на боковую, чтобы завтра не кунять за столом. Осталось только очередной стих опубликовать, как раз о подлости. Самое оно. Наш ответ Керзону. Надеюсь, Льву понравится?

Запись девятая

Отец позвонил, когда я собирался на работу. Блядский телефон решил надо мной приколоться и не включил будильник вовремя. Если бы не проголодавшийся Бегемот, я бы проспал и опоздал, и огрёб пиздюлей от Самого. Ведь моя обожаемая секретутка не упустила бы момента на меня стукануть, а просочиться мимо неё незамеченным я бы не смог.


Но Бегемот от всех этих прелестей меня спас. Он снова проснулся рано, буквально минут на десять позже решившего подшутить будильника. Спать, когда по тебе скачет проголодавшийся зверёныш, невозможно. Особенно когда он пробегается по проснувшемуся раньше тебя члену. Неземное наслаждение! Спасибо, хоть не вгрызся, милостивец!


Я открыл глаза, бросил взгляд на часы, стоящие на тумбочке, и в следующую минуту мне захотелось треснуть телефоном о стену. И плевать на все его навороты, если он не справляется с простейшей задачей — разбудить меня вовремя! Я рывком отбросил одеяло и резко поднялся, не обращая внимания на стояк — само пройдёт, некогда мне.


Я прошлёпал в душ, пару раз чуть не грохнувшись из-за крутившегося под ногами и отчаянно требующего еду Бегемота. «Вискаса» я ему в миску насыпал и ломанулся в ванную. Холодный душ здорово помогает прийти в себя и проснуться окончательно, во всяком случае, мне помогал всегда.


Из ванной я вышел уже более похожим на человека, направился на кухню, привычно засыпал кофе в турку, залил водой и поставил на медленный огонь. Без утреннего кофе я абсолютно небоеспособен, и плевать, что кофе якобы вреден. Жить тоже вредно, от этого помирают. Все. Неизлечимая и смертельная болезнь под названием жизнь. О, что-то меня на философию пробило, явно не к добру!


Я внимательно наблюдал за медленно поднимающимся напитком, чтобы успеть выключить газ вовремя. Я кофе в чашке предпочитаю, а не в виде коричневой лужи на белой эмалированной поверхности старенькой плиты. До момента «ч» оставалось совсем немного, и тут зазвонил телефон, который я оставил в спальне, чтобы не попадался лишний раз на глаза и не будил во мне зверя.


Проигнорировать звонок я не мог. Эта мелодия стояла у меня на вызов отца, а он никогда не стал бы звонить в такую рань, чтобы просто поинтересоваться моими делами, что-то определённо случилось. Я плюнул на кофе и ринулся в спальню, схватил аппарат и принял вызов:


— Слушаю. Доброе утро, па.


— Здравствуй, — отцовский голос только подтвердил мои догадки. — Ты можешь приехать?


— Что-то случилось?


— Да. У матери инфаркт.


— Она… — почти прошептал я, чувствуя, как внутри холодеет.


— Пока нет. В реанимации, — спокойно сказал отец, но я слишком хорошо его знал, чтобы обмануться этим мнимым спокойствием. — Без сознания.


— Что говорят врачи?


— А что они в таких случаях говорят? — я услышал горькую усмешку в его голосе. — «Делаем всё возможное». Ты же знаешь, какое у неё сердце. Ты приедешь?


— Да. Завтра. На первом же поезде, на который смогу достать билет.


— Хорошо. Жду, — ответил отец и повесил трубку.


В эту минуту я уже знал, чувствовал какой-то частью себя, что это конец. Оставалось только надеяться, что успею, застану мать ещё живой и смогу сказать, как сильно её люблю. В последний раз. И пусть даже она будет в этот момент без сознания, часть её души всё равно окажется рядом и услышит. Во всяком случае, я в это верил.


Горький «аромат» сбежавшего кофе ударил в нос, а вскоре к нему примешался запах газа. Я понял, что конфорка залита, огонь погас, а газ продолжает поступать, в этой старой плите не имелось системы контроля пламени. Я поднялся и механически пошагал на кухню, повернул ручку и скользнул невидящим взглядом по залившему плиту кофе. Хрен с ним, потом уберу. Сейчас не до этого, нужно срочно отпроситься с работы и успеть купить билет.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 496