электронная
200
печатная A5
538
18+
Обреченная

Бесплатный фрагмент - Обреченная

Драма


5
Объем:
388 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4498-1390-9
электронная
от 200
печатная A5
от 538

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Детский дом

Две девочки сидели на металлических кроватях, накрытых серыми от старости матрасами и такими же серыми от бесконечных стирок простынями. Проволочные сетки давно прохудились, и по бокам старых кроватей вылинявшие матрасы вылезали грыжами желтого, страшного ватина.

На тумбочке сидела кукла Лиза, задумчиво смотревшая на девчонок своими васильковыми глазами из-под пушистых кукольных ресниц. Лизины кудряшки кокетливо выбивались из-под связанной Мариной ажурной шапочки, клетчатое платье накрывал кружевной школьный передник, а на ногах красовались резиновые туфельки на высоком каблучке. Лиза была подарена Марине добросердечными опекунами.

Казалось, что шикарная кукла совсем не вписывается в бедную обстановку обшарпанной квадратной комнаты с низким мрачным потолком и висевшими на нем лампочками в черных патронах. Люстры не было вовсе, не было и другой мебели, кроме деревянных тумбочек, почти рассохшихся от старости, и старых железных кроватей с висевшими на спинках вафельными полотенчиками.

В их комнате стояло восемь коек — здесь обитали восемь брошенных детишек, у каждого из которых была своя непростая судьба. У кого-то родители были алкоголиками, у кого-то — наркоманами, других просто лишили материнских прав. От Лены с Мариной отказались родственники — так им сказали, не посвящая в подробности.

Скоро они вырастут, уйдут из ненавистного детского дома, и начнут свою — новую, самостоятельную жизнь.

Девочки часто пытались предугадать свое будущее — ведь у каждого человека должна быть мечта. Без мечты зачем жить, к чему стремиться?

Что человек без мечты? Букашка, тихо живущая и хлеб жующая…

Частенько после отбоя, разглядывая серые казенные стены в их холодном, неуютном общем доме, девочки тихонько перешептывались, и делились друг с другом своими фантазиями.

— Я бы хотела родить ребенка и быть хорошей мамой, — дальше этого девичьи мечты Марины никогда не заходили.

Подруга Ленка мечтала не меньше, чем быть звездой, прима- балериной, и чтобы все мужчины сходили от нее с ума.

Впрочем, они понимали, что окружающим совершенно наплевать на то, чего они хотят, и о чем мечтают. Их кормили одинаковой безвкусной едой, одевали и обували в одинаковую казенную одежду, заставляли жить по навсегда заведенному порядку и соблюдать изо дня в день один и тот же, никогда не меняющийся, режим сна и отдыха.

Марине часто хотелось выть от Ленкиной активности. Лена постоянно тормошила и заводила ее.

— Разве можно быть таким безумным комком энергии?! — спрашивала ее Марина. — Из тебя жизненная энергия так и прет, ты всегда в каком-то движении. Все будут бояться тебя, и разбегаться в разные стороны, а все женихи попрячутся по углам от твоей бешеной активности.

Ленка возражала:

— В жизни всего нужно добиваться — хитростью, наглостью, чем придется. Главное — не сидеть на месте, брать всё, что можно, и чего нельзя.

Детдомовские привычки — это оставшиеся на всю жизнь чувство голода, страх и недоверие к миру. Девочкам еще повезло — они попали в хороший детский дом, здесь их никогда не били. Иногда к ним переводили сирот из других детских домов, и те рассказывали жуткие вещи — о педофилах- воспитателях, о пьющих санитарках, о врачах, калечащих детей, и об усыновителях, скупающих детей на органы.

Иногда в детский дом попадали домашние дети, которых забирали из семьи. Этим было тяжелее всего — они плакали по ночам, и страдали о прежней жизни. Ощетинившиеся колючками детдомовцы не хотели принимать домашних в свою стаю. Изнеженным и избалованным домашними пирожками подкидышам было не место среди нормальных, выросших в этих стенах, закаленных жизнью и жестоким воспитанием, детдомовцев.

Развитое стадное чувство заставляло каждого уважать коллектив и его вожаков. Здесь суровые законы — почти как в миниатюрной тюрьме для малолетних заключенных. Как себя покажешь — так к тебе и будут относиться. Прогнешься под толпу — будут тобой помыкать, а дашь отпор — начнут уважать. Никого не касается, мальчик ты или девочка, у тебя всего два пути — или альфа-самец, или изгой.

Марине с Леной было гораздо легче — другой жизни они никогда и не знали, а со своими сверстниками росли с самого детства.

Мечты

Сегодня они прыгали на своих кроватях, сдвинув их вместе, и держась за руки. Панцирная сетка ритмично покачивалась, звякая металлом по железным ободкам.

Лиза укоризненно на них смотрела, казалось, что она осуждает внезапно развеселившихся подруг-полуночниц. Стрелки часов приближались к десяти, и остальные девочки уже лежали по своим кроватям, ожидая вечернего обхода.

Марина внезапно устала, ей не понравились Ленкины слова. Она не будет ни хитрой, ни наглой. Ей совсем не нравятся детдомовские законы: или ты — или тебя.

— Ну, хватит. Давай спать ложиться, — Марина отодвинула свою кровать, издавшую визгливый и недовольный звук, и собралась поуютнее устроиться под жиденьким клетчатым казенным одеялом.

Ленка смеялась, не собираясь униматься. Она подскочила к ее кровати, и сдернула с Марины серый пододеяльник:

— Вот и сиди, дурочка, под одеялом. Жди, что к тебе принц придет пододеяльный!

В комнату вошла воспитательница Галина Васильевна:

— А ну-ка, спать! Вы что тут, одни, что ли, живете? Сами не спят, и другим не дают!

Она выключила свет, а девочки остались в полной темноте. Ленка все не унималась, тормоша Марину.

Сон пропал, и они еще долго строили планы на будущее, и предвкушали большое жизненное счастье, которое непременно им улыбнется. Нужно только немного подождать. Ведь совсем недалек тот день, когда они покинут стены своего печального казенного дома.

Марина, начитавшись любовных романов, мечтала о судьбе Ассоль — о единственном в мире принце, который найдет ее, и будет любить вечно.

— Вот и сиди за печкой, жди своего капитана, — смеялась над ней Ленка, — в жизни всё достается только тем, кто сам кует свое счастье! Бог любит тех, кто выпрыгивает ему навстречу!

Иногда они мечтали встретить своих настоящих родителей, посмотреть на них, и, глядя прямо в глаза, спросить, почему те от них отказались. Марина часто думала о том, что с ней что-то не так, раз родители бросили ее, и она оказалась никому не нужной.

Наверное, она плохо себя вела, может быть, часто плакала в детстве. А быть может, им просто надоело качать колыбель с плачущим младенцем, кормить ее и одевать, и они отказались от нее, как от ненужной вещи, сдав в детский дом и забыв навсегда о ее существовании.

Закрывая глаза, она представляла деревянную колыбель и склонившуюся над ней стройную фигурку мамы. Мама приятным мелодичным голосом пела ей песенку «Спят усталые игрушки, книжки спят». Марине хотелось бы узнать, как зовут ее маму, она даже мысленно перечисляла все женские имена, и гадала, какое же подходит к ее мамочке?

Все, что она знала о своей маме — что она добрая, ласковая и красивая. Разве она виновата, что так сложилась у нее жизнь?

Если у Марины родится ребенок, она никогда от него не откажется, будь он даже самим исчадием ада.

Вдвоем с Леной они часто представляли встречу с настоящими родителями. Они обязательно найдут друг друга, даже если для этого понадобится обойти весь мир, а потом будут жить в большой, настоящей, любящей семье, где все вместе пьют чай по вечерам и обсуждают дневные новости. Все заботятся друг о друге, и ведут долгие задушевные беседы.

Ну, или, на худой конец, если родители не объявятся, их усыновит какая-нибудь бездетная пара, такие случаи бывали и в их детском доме.

Утром на работу приходили сотрудники — педагоги, воспитатели, медсестры и нянечки. Стоя у решетчатых ворот детского дома, девочки в каждом из них видели отца, маму или бабушку.

Галину Васильевну они называли «мамой» — она больше других о них заботилась, приносила из дома гостинцы, рассказывала по вечерам интересные истории.

Да и другие взрослые, как могли, старались заботиться о сиротах. Им было совсем не все равно, как сложится судьба детдомовских детишек. Учителя старались научить их многому — готовить, стирать, убирать, делать ремонт. Девочки умели петь, танцевать, декламировать Мандельштама, Пушкина и Блока, мальчики — держать в руках отвертку и стамеску.

Но разве что-нибудь в этом мире может заменить детям настоящую семью?

Зависть

Мечты стали гораздо ближе, когда одну девочку из их комнаты удочерили приемные родители. Олечка была совсем неприметной, тоненькой тростиночкой, с вечным насморком и кашлем. Бесцветные глаза трудно было разглядеть на некрасивом, худеньком и остроносом личике. Что называется, «без слез не взглянешь», никто из девочек не обращал на нее никакого внимания.

Однажды Олечке вызвали врача, врач диагностировал что-то серьезное с желудком, и Олю положили в областную больницу.

«Не было бы счастья, да несчастье помогло», — не зря так говорят.

Оказалось, что в соседней палате лежит мальчик, и к нему каждый день приходит мама. Та женщина, увидев Олю в первый раз, сразу поняла, что встретила родную душу. Может быть, она мечтала о девочке, а может быть, просто пожалела и посочувствовала сироте, но начала ее потихоньку подкармливать, подолгу сидеть возле ее постели, рассказывать ей сказки на ночь. А когда Олю выписали, раз в неделю приезжала в детский дом. Красивая, полная, улыбчивая женщина всем нравилась, от нее пахло домашним уютом, семейным счастьем, и пирожками с клубничным вареньем.

Оля вся светилась от счастья, а ее потускневшие от болезни глаза заблестели и засияли, обнаружив свой природный цвет, оказавшийся изумрудно-зеленым.

— Меня скоро заберут! — хвасталась она подругам, когда вечером все собирались в их большой комнате.

Девочки завидовали — каждая из них мечтала о такой доброй маме. Почему именно ей, этой бледной поганке, так несказанно повезло? Девчонки пытались спустить Олечку с небес на землю, и спрашивали:

— Кто тебя заберет? Они знают, что забирать нужно вас двоих?

По новому закону детей нельзя было разлучать, а Олин брат был совершенно больным инвалидом, без всякой надежды на выздоровление. Это обстоятельство сильно смущало всех потенциальных усыновителей. Два года назад уже была бездетная пара, обещавшая забрать Олю, но, когда они узнали о Мишином диагнозе, стали постепенно испаряться — навещали ее все реже и реже. Оля тогда тяжело переживала предательство — она уже успела привыкнуть к ним, и именно после того случая начала постоянно болеть.

Детдомовские дети злые, они не привыкли прятать настоящие вещи за ворохом ненужных слов — никто ее не жалел. Все знали, что, раз уж так случилось, — значит, такая судьба у нее, у горемычной сироты.

И вот опять ей повезло. И «брат в комплекте», видимо, нисколько не смущал будущих родителей. Почему именно ее теперь заберут в семью, будут любить, баловать, кормить всякими вкусностями?

А ими, такими здоровенькими, крепенькими, красивыми, — совершенно никто не интересуется?

Разве они бракованные, разве они виноваты, что попали в систему? Вопрос «почему?», казалось, навсегда застыл в печальных детских глазах тех, кого усыновители обходили стороной.

Сейчас девочкам стало казаться, что детдом — это кошмар, который никогда не закончится.

Побег

Однажды, пару лет назад, Лена с Мариной даже пытались сбежать из детского дома. Собрали в тряпичные сумочки съестные припасы — бутерброды с сыром, оставшиеся от завтрака, вчерашние сосиски с черным хлебом, одну на двоих бутылку воды, и пролезли через металлические прутья задней калитки.

Марина взяла с собой свою маленькую подружку куклу Лизу. Лиза совсем не горела желанием покидать теплую комнату и таскаться в серой тряпичной котомке за плечами у своей маленькой хозяйки. Марине показалось, что она скорчила недовольную гримасу.

За корпусами детского дома начинался густой лес с нехожеными тропинками и манящей неизвестностью, а у девочек не было никакого заранее составленного плана.

— Куда мы идем? — спросила Марина боевую подругу, как только красное кирпичное здание детского дома и огораживающий его забор с металлическими прутьями остались за поворотом. Впереди виднелся лишь бескрайний лес из обычных сосенок и березок.

— Пойдем в большой город, нам уже по тринадцать лет, мы можем найти себе работу. На худой конец, встанем у метро, и будем попрошайничать, — ответила Лена. — А вдруг, нам встретятся наши настоящие родители, и узнают нас?

Где был большой город — они не знали, не знали, и где искать своих настоящих родителей. Наверняка, родители сильно скучали по Марине и Лене, расстраивались, что не могут найти своих потерявшихся деток. Может быть, нужно просто пойти им навстречу, и сама судьба приведет их друг к другу.

Долго-долго они брели по дорожке, усыпанной гравием, потом по узеньким лесным тропинкам, наконец, устали, и решили остановиться перекусить и передохнуть.

Вдруг, откуда ни возьмись, как смерч в облаке пыли, появилась маленькая собачонка. Лохматый комок белой шерсти с визгом и лаем набросился на них, пытаясь тяпнуть будущую жертву за ногу. Марина от испуга вздрогнула и отскочила, а собачонка, мигом поняв, что ее боятся, кинулась к ней и вцепилась своими острыми маленькими клыками в ногу.

Если бы кто-нибудь впоследствии спросил Марину, как она оказалась на ветках толстого раскидистого дерева, растущего на поляне, она ни за что бы не ответила на этот простой вопрос.

От страха она бросила котомку с Лизой и едой, и забралась почти на самый верх, и только тут, переведя дыхание, осознала, что до земли уже очень, очень далеко.

Постаравшись устроиться поудобнее, чтобы не свалиться, и оглядевшись по сторонам, Марина увидела двух медленно бредущих коров, погоняемых старухой с длинным кнутом в руке. Старуха как будто бы вышла из старой книжки со страшными сказками — длинная шинель, одетая на потрепанную черную юбку, поблескивала блестящими солдатскими пуговицами, на голове был повязан большой платок с бахромой и крупными яркими цветами. Явно большие и сваливающиеся с бабкиных ног кирзовые сапоги громко хлюпали по лужам.

Ленка, увидев собачонку, а потом и старуху, даже не шелохнулась, как стояла, так и осталась стоять. Она никого и ничего не боялась. Собачонка, поняв, что трусливую Марину ей уже не достать, обнюхала Лену, и миролюбиво села рядом с ней в ожидании, что будущая жертва, наконец, слезет с дерева.

Марина, может быть, и слезла бы, если б могла, — но спуститься оказалось гораздо труднее, чем подняться. Она обхватила ногами толстый сук, от которого было метра три до земли. Сук опасно прогнулся, слышался еле различимый треск, подсказывающий, что сук ненадежный, и скоро рухнет. А ведь внизу были еще и коровы, которых Марина боялась не меньше, чем собаку.

Бабка с кнутом прикрикнула на собачонку:

— Опять ты людей пугаешь, шалава? А ну, хватит тявкать! Чисто зверюга!

Собака стыдливо опустила голову, изображая всем своим видом, что вовсе она не зверюга, а милая пушистая собачонка.

— А вы, девоньки, откуда? — спросила старуха, обращаясь к Лене.

— Да мы так, по лесу гуляем, погода хорошая, вот и решили пройтись, грибов пособирать, ягод, — на голубом глазу начала сочинять Ленка.

— Да ладно врать-то, — быстро прервала поток ее слов бабуля, — сбежать, что ли, собрались? Так ведь кругом лес, дремучий, город совсем в другой стороне. Да и что вы там, в городе, делать будете, если даже туда доберетесь?

— Работать пойдем, — твердо и уверенно сказала Ленка.

— Работать?! Да там, в городе, таких работяг без вас хватает. Заберут вас в банду, отрежут руки-ноги, и заставят в метро попрошайничать. И кому вы без рук, без ног нужны-то будете?

Лена с Мариной молчали — нарисованная бабулей перспектива их не порадовала. Старуха обратилась к Марине:

— Слезай-ка, давай, с дерева, девчушка, я пока собачонку свою подержу. Вот подрастете немного — тогда вас и так отпустят, не больно-то нашему государству нахлебники нужны. Никто вас насильно кормить не станет.

— Маринка, слезай, — крикнула Лена, — может, и правда, зря мы сбегать собрались. Что-то я замерзла уже. Все-таки нас кормят, поят, мебель хоть и старая, матрасы серые, зато в комнате тепло.

Марине пришлось прыгать — она ободрала руки, колени, и, прихрамывая, поплелась за Леной к родному и теплому детскому дому, опасливо поглядывая на коров и насмешливо глядящую на нее собачонку. Старуха долго еще стояла и смотрела им вслед.

Лена, как могла, пыталась утешить свою подругу:

— Да ладно, не расстраивайся, ссадины быстро заживут. Подождем еще немножко — вдруг, заберет нас кто-нибудь сердобольный? Попадем в хорошую семью!

Подружки узнали об их побеге, и Лена с Мариной стали знаменитостями — все завидовали их смелости, однако, повторить их подвиг не осмеливались.

Теперь по ночам они обсуждали свое приключение.

— Марина, а правда, старуха очень сильно на колдунью похожа? — затаив дыхание, спрашивала Ленка. — Появилась как из-под земли, коровы эти.… Откуда здесь коровы, и деревень-то нет поблизости?

— Да уж, что колдунья, так колдунья, — подтвердила Марина. — Я так перепугалась этой собачонки, такая маленькая, и такая злобная, — мне казалось, она накинется и разорвет меня на куски.

— Жутко страшная. Брр! — поежилась она, вспоминая пережитый ужас.

— Бабка — ведьма, это точно, — сошлись они в едином мнении, — хорошо, что мы вернулись, а то неизвестно, кто там еще живет в лесу дремучем!

Лето

Постепенно девочки подрастали, и начинали понимать, что в семью их никто уже не заберет. Им исполнилось пятнадцать лет, а такие коровы никому не нужны. Усыновителям нужны маленькие красивые детки дошкольного возраста, с хорошенькими белокурыми головками и голубенькими глазками, без тяжелой наследственности, милые и послушные.

Летом детдомовцев отправили в пионерский лагерь, в группы вместе с домашними детьми. В лагере кардинально поменялись роли — семейные дети, приезжающие сюда каждый год, были здесь хозяевами положения, а детдомовские стали изгоями.

Сироты старались держаться вместе, не обращая внимания на сторонившихся и опасливо поглядывающих на них домашних. Они были похожи на стайку волчат, всегда готовых огрызнуться, приготовиться к защите, или напасть первым при малейшей опасности.

Ленка не любила придерживаться строгого распорядка, ей не нравилось делать обязательную зарядку, строем ходить в столовую, и заправлять свою кровать.

— Мариночка, заправь мою кроватку, мне нужно срочно сбегать к воспитательнице, — говорила она утром, и Марина, вздыхая, заправляла обе кровати, расправляя одеяльца и взбивая подушку красивым треугольничком.

— Лена, ты каждый раз придумываешь какую-нибудь хитрость и обманываешь меня, — обиженно выговаривала она подруге, но на следующее утро все повторялось сначала.

Марине в лагере было плохо, здесь негде было даже уединиться. То подъем, то линейка, то зарядка, то обед — весь день был заполнен до отказа, не оставляя времени, чтобы почитать, или просто подумать.

В субботу наступил долго ожидаемый всеми родительский день. За домашними приехали родители, чтобы забрать их на несколько часов, и погулять за пределами огороженной деревянным штакетником лагерной территории. Никто из детей даже не пришел на обед в столовую.

Сироты с завистью и ненавистью из-за зеленого забора смотрели на счастливых родителей и детей, устраивающих веселые пикники на залитой солнцем лесной полянке.

Вечером, после ужина, вернулись три девочки из их отряда. Эти противные и избалованные домашние отпрыски так противно шуршали конфетными обертками и открывали бутылки с лимонадом, издававшие отвратительный шипящий звук, что девочкам стало тошно. Детдомовцы никогда еще не пробовали вареную сгущенку, конфеты «Мишка на севере», торт «Птичье молоко», сырокопченую колбасу, и другие лакомства, с удовольствием поглощаемые ненавистными домашними детьми.

— Скорее бы закончился этот лагерь! — шептались между собой Лена с Мариной.

Но, наконец, настал праздник и на их улице. Воспитанники хорошо умели плавать — раз в неделю их возили заниматься в бассейн при спортивном комплексе.

— Завтра мы едем на речку! — объявила воспитательница за ужином. — Всем взять с собой полотенца и купальники!

Радости детдомовцев не было предела. Вот уже покажут они этим домашним неженкам, как нужно нырять и плавать!

Утром они собрали купальники, взяли казенные полотенца, и вприпрыжку побежали к автобусу, ожидавшему их во дворе. На улице стояла теплая июльская погода, день был великолепным, ясным и солнечным, предвещавшим игры на свежем воздухе и купание в теплой, прогревшейся на солнце, воде.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 538