электронная
144
печатная A5
280
16+
Новая жизнь в старой книжной лавке

Бесплатный фрагмент - Новая жизнь в старой книжной лавке

История одного игрока


5
Объем:
48 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-4042-0
электронная
от 144
печатная A5
от 280

1. В самолете

«Четыре часа в самолете… совсем не представляю, чем себя занять, неплохо было бы перекусить», — думал Майкл.


— Извините, — обратился он к стюардессе. Могу я попросить шампанского? И еще соленых крекеров, знаете, таких разной причудливой формы, мишки там всякие, олени, даже лисы попадаются. Редко конечно, но попадаются.

— Сэр, простите, мы еще даже не взлетели. Скоро наберем высоту, а там и обед по расписанию, — ответила стюардесса, мило улыбаясь. Но глаза ее ехидно говорили: «Не получишь ты не черта, ни оленей, ни лис, ни даже маленького зачерствелого рогалика с сахаром».


Рядом с Майклом в кресло водрузился совсем молодой японец лет шестнадцати. Паренек не на шутку боялся лететь и принял несколько таблеток снотворного перед полетом. Поэтому, когда самолет взлетел, японец захрапел так сладко, как будто уснул под ветвями раскидистой душистой сакуры.

— Эй, эй, малец, — Майкл пытался растрясти своего соседа. Друг, хаджиме, о-кани, бака, дарэ-но, — перечислял Майкл все слова, которые когда-то слышал по- японски, схватив парня за рукав. Быстро просыпайся, дружок! Хватит храпеть! Знаешь, какая у меня была тяжелаянеделя? Я расставался с женой, потом как всегда эти сложности с багажом, а еще это внезапное наследство…

Японец уронил Майклу голову на плечо и продолжал громко издавать звуки ноздрями и ртом, переходя от ля минора к до мажору и снова от до мажора к ля минору.

По телевизорам в салоне включили фильм, ту самую французскую комедию, которую согласишься смотреть только будучи привязанным в воздухе ремнями, поэтому, когда к Майклу подошла та самая стюардесса, он жутко обрадовался этой встрече.

— Курица, рыба, вегетарианское меню? — спросила она.

— Я буду курицу, а мой друг, — сказал Майкл, отодвигая с плеча голову японца, — мой друг, как истинный азиат будет рыбу. Знаете, его рисом не корми, дай все эти сяки-маки.

— Кажется, ваш друг еще спит, сэр, — подозрительно ответила девушка.

— О, да это ничего. Не обращайте внимания. Он очень стеснительный, — сказал Майкл, наклоняясь к ее уху, — боится девушек, как бешеных собак. Сами понимаете, переходный возраст. Сейчас вы отойдете на пару шагов и он, как зверь наброситься на еду.


Закончив с курицей и лапшой, Майкл принялся за обед с рыбой и рисом. Когда его одолевали грустные мысли и волнения, он всегда много ел, стараясь хоть как-то вознаградить организм за причинённый стресс. Разрезая рыбу неудобным пластиковым ножом, Майкл думал, что ведь еще неделю назад, у него была совсем другая жизнь: жена, дом, скучная, но все же приносившая стабильный доход, работенка в конторе и даже пара-тройка приятелей.


Все изменилось в прошлую пятницу, когда раздался телефонный звонок.

— Алло, мистер Уорд? Майкл Уорд?

— Да, это я, чем могу быть полезен?

— Звонит управляющий вашего дяди, сэр. Дело в том, что три дня назад он скончался в Африке.

— Да вы что, — притворно удивленно растянул слова Майкл.

Он слышал про своего дядю много нелепых историй, все они казались одна неправдоподобнее другой, встречался же с дядей он лишь однажды, при весьма неприятных обстоятельствах. Так, например, по словам его матери, дядя отправился в шестнадцать лет в кругосветное плаванье на корабле и вернулся через два года, побывав во всех уголках мира. А еще, в детстве он убил медведя, напавшего на него в лесу, а в двадцать лет стал самым молодым ученым-биологом, открывшим какие-то новые растения. Всем этим фактам Майкл верил едва ли, многие моменты в биографии дяди не сходились, поэтому он всегда слушал эти байки в пол уха. Звонок управляющего несколько насторожил его.

— Да, сэр соболезную вам, — он отправился путешествовать, но заразился в дороге лихорадкой. Все же он прожил длинную жизнь, ему было 89 лет.… Извините, что сообщаю вам эти формальности в минуты скорби, но ваш дядя оставил вам наследство, магазин. Он уже несколько лет закрыт, вы должны приехать, подписать все бумаги, и, сэр, сможете по праву владеть им.

— Да, да, конечно, — торопливо ответил Майкл. Магазин дядюшки, непременно, непременно. Я вылетаю через неделю, ждите меня!

Оторопев от радости при разговоре, Майкл забыл спросить, что за магазин он получил в наследство. И теперь, воображение рисовало ему, то строгий современный магазин с разноцветными галстуками и приятными мелочами для мужчин, то мясную лавку с отборной говядиной, то маленькую бакалею с индийскими чаями и итальянскими макаронами.


От мыслей Майкла отвлекла стюардесса.

— Я буду кофе, а мой друг выпьет чай, — сказал он ей.

— Снова притворяется, — прошептала Майклу она, кивая, на японца.

— Да, он такой стеснительный. Вы не представляете. Только вы отошли, а он мне говорит про вас:

«Она такая симпатичная, хочу на ней жениться!». А у самого глаза горят, щеки красные. У себя на родине, между прочим, Акио очень знаменит, он певец, сам пишет песни, танцует, как Бог — сочинял Майкл. И летит с нами, простыми смертными, видите, вот ведь как бывает.

— Да что вы? Так и сказал? — спросила стюардесса краснея.

— Да, он без ума от вас.

Через два часа самолет успешно приземлился. Садились так долго, что даже японский сосед Майкла, проснулся от жуткого гудения в ушах. Когда пассажиры выходили, Майкл заметил, что стюардесса подала японцу какую-то карточку, кажется, это было что-то типа визитки с ее номером телефона.

— Я ничего не буду заказывать, — сердито ответил японец. Я путешествовать без багажа, мне не нада!

2. Пошла к черту, Грейс!

Майкл был женат двенадцать лет. И за последние лет пять не было ни дня, когда бы он не мечтал о разводе. Жена Майкла, Грейс, когда-то была самой красивой девушкой в его колледже. Громко смеялась, любила танцы и веселые компании. Часто Майкл смотрел на нее и не мог понять, когда и куда все это ушло.

Долгие и мучительные поиски себя привели Грейс к тому, что она стала писательницей. Издав пару типичных женских романов, в которых она не стеснялась использовать моменты из их с Майклом биографии, Грейс стала довольно популярна в своем городе.


Популярность Грейс требовала определенного окружения, вскоре по пятницам в доме четы Уорд начались регулярные светские рауты. Вся интеллектуальная элита города стекалась к ним в конце недели, чтобы поговорить о высоком. Дом просто кишил всеми этими современными художниками, которые выдавали мазню, нарисованную закрытыми глазами за высокое искусство тонкой и ранимой натуры.

— Это совершенно новая техника, — говорил один. Меня научили ей в Лондоне, а, как известно, это столица культуры. К сожалению, в плане художественного развития мы еще остались в «темных» веках. У нас ведь большинство художников до сих пор предпочитают рисовать классическим старым способом, — доказывал художник, хвастаясь размытыми синими пятнами на красном фоне. Что вы думаете об этом, Майкл?

— А вы еще что-то дорисуете? Ну, там, может средневековый замок какой, вот сюда? Или женщину, обнаженную на фоне этих пятен? Или, может, яблоки на тарелке вот сюда?

— Майкл, дорогой, ты совсем ничего не понимаешь в современном искусстве, — быстро обрывала его Грейс. Ведь, это просто совершенно! Как свежо, Альберто, как лаконично вы это изобразили! В этих синих разводах столько души, столько глубины, видно, что вы много страдали. Но, ведь, искусство, как панацея, от любых болезней, не правда ли? Только в том, чтобы творить и есть смысл жизни, вы не находите?

В такие минуты, Майкл обычно уходил в свой кабинет и постигал там свой особенный вид искусства смешивания светло-коричневого и черных цветов. Обычно после пяти стаканов виски с колой он засыпал в кресле.

Для Грейс же не было ничего драгоценное, чем эти разговоры об экзистенциональном, на ковре, с бокалом вина и хорошим сыром.

Периодически Майкл терял терпение и, в субботу утром, когда весь бомонд расходился, а иногда уже и расползался по домам, заводил с женой один и тот же разговор.

— Грейс, дорогая, я думаю, такие вечера каждую пятницу-это плохая затея. Не лучше ли нам провести время вдвоем? Куда-нибудь сходить или просто посидеть дома? А иногда, знаешь, после тяжелой недели я бы просто хотел лечь в пятницу пораньше и уснуть у себя дома в полной тишине, — начинал Майкл, постепенно срываясь со спокойного голоса на истерично — высокий.

— Неужели, Майкл, ты просто не можешь порадоваться моей славе? Я наконец-то чего-то добилась, и ты будешь меня за это упрекать? Что, если мне скучно сидеть с тобой и целыми вечерами слушать о том, сколько картона ты продал сегодня в своей конторке? Неужели ты не видишь, что я создана, для чего- то более высокого, чем это?

— Опять кто-то заблевал ковер, Грейс? — сердито перебивал ее муж. Твои дружки ведут себя как неандертальцы, спасибо, что хоть еще нужду в окно не справляют.

Грейс подошла к окну ч что-то быстро проверила.

— Эти их разговоры, Грейс, неужели ты во все это веришь? Тебе правда нравится мазня Альберто? Ты разве не считаешь, что всю эту космическую чушь, что описывает в своих книжонках Кэтрин, уже давно издал Брэдбери, ну, в крайнем случае, Лукас в «Звездных войнах»?

— Как же скучно с тобой, Майкл, как же я устала…


После таких затяжных ссор, как правило, уставали оба. Супруги ходили несколько дней, не разговаривая друг с другом, встречаясь лишь за ужином. Обычно к середине недели Майкл начинал осуществлять попытки примирения. В последнюю среду это был красивый романтический жест с его стороны. На крыше дома Майкл поставил стол со свечами, зажег свечи, включил красивую музыку о любви и привел туда Грейс. Аккуратно разложив по тарелкам макароны с фрикадельками, которые он сам старательно приготовил по книге с рецептами, и разлив хорошее красное вино по бокалам, Майкл произнес:

— За нас, и давай никогда не будем больше ссориться.

— За нас, — ответила Грейс.

Вечер проходил прекрасно, они вкусно поели, вспомнили свои студенческие годы и даже немного потанцевали.

— Помнишь, Грейс, как мы также танцевали на выпускном балу?

— Да, ты был почти такой же, с черными волосами, зачесанными назад, в черном костюме, который был тебе слегка великоват, и на пол головы ниже меня. У тебя еще тогда были такие густющие брови, которые срастались немного, помнишь? Потом я стала тебе их выщипывать.

— Да уж, даже не знаю, чем же тебе понравился такой коротышка с монобровью.

— Ну, ты ведь тогда играл в группе, помнишь, вы, кажется, играли джаз?

— Блюз.

— Да-да, группа еще как-то смешно называлась, «Крысы и слоники?»

— «Три крота и бегемотики», — уже раздражаясь, отвечал Майкл.

— Дорогой, посмотри на небо, сколько звезд видно! Потрясающе! Там ведь тоже есть, наверное, жизнь. А, может, даже на Марсе! Сколько спутников Марса ты знаешь? Фобос, Деймос, кажется, все?

— Не знаю, милая, как-то никогда в разговорах никто не упоминал спутники Марса, какое упущение.

Вот так вот «помирившись» супруги Уорд отправлялись спать, чтобы снова поругаться после очередной пятницы.


Именно в одну из таких пятниц, когда в доме Уордов снова проходил светский прием, управляющий и позвонил Майклу, в то самое время, когда тот уже мирно спал в кресле, укрывшись старым клетчатым пледом и пропустив свои законные четыре стакана виски с колой. После разговора о наследстве воодушевленный Майкл открыл пинком дверь в гостиную. Как всегда, в два часа ночи у «элиты» шла беседа вселенского масштаба.

— Вот, вот, я сейчас зачитаю и докажу все, — говорила уже порядком опьяневшая Грейс, беря книгу с полки. Вот, Альберто, Мари, слушайте, это же уже даже вам не я, а Гессе говорит:

« — Стоит ли вообще чего–то вся эта живопись? — сказал Луи на Масличной горе, лежа нагишом в траве, с красной от солнца спиной. — Ведь пишут только за неимением лучшего, дорогой. Если бы у тебя всегда была на коленях девушка, которая тебе как раз сейчас нравится, а в тарелке суп, которого тебе сегодня хочется, ты не изводил бы себя этой безумной чепухой. У природы десять тысяч красок, а нам втемяшилось свести всю гамму к двадцати. Вот что такое живопись. Доволен никогда не бываешь, а приходится еще подкармливать критиков. А хорошая марсельская уха, дорогой мой, да к ней стаканчик прохладного бургундского, а потом миланский шницель, а на десерт груши, да еще чашечка кофе по–турецки — это реальность, сударь мой, это ценности! Как скверно едят здесь, в ваших палестинах!».

— Вот, видите, — продолжала, Грейс, получается, что не духовное первично?

Майкл подошел к столу, открыл бутылку водки и начал пить залпом из горла.

Все смотрели на него удивленно, забыв о своей важной беседе.

Сделав еще несколько жадных глотков, он поставил бутылку на стол.

— Дорогой, ты, кажется, не в духе, тебе лучше пойти спать! Знаешь, еще Шопенгауэр сказал, что: Жизнь есть ночь, проводимая в глубоком сне, часто переходящем в кошмар. Так что, пора отдохнуть.

— К черту вашего Шопенгауэра, — медленно произнес Майкл. К черту тебя, Альберто, с твоей мазней, к черту тебя Кэтрин с твоими наркотическими бреднями про инопланетян, к черту тебя Сэм с твоим неизменным желанием все обгадить и заблевать, маргинал ты хренов, к черту тебя Эмми, ты поешь, как курица. И да, к черту вас всех остальных, вы так часто меняетесь, что я даже не успеваю запомнить ваши имена. Уже закрывая за собой дверь, Майкл театрально многозначительно повернулся.

— Совсем забыл! К черту тебя, Грейс, с твоими книгами, в которых ты переворошила все наши семейные истории, как грязное белье. И запомни, раз и навсегда: я не грызу карандаши, это сделала собака. Счастливо оставаться, — сказал Майкл и изо всей силы эффектно хлопнул дверью.

3. Наследство

— Очень, рад, очень, рад! Меня зовут Свен, Свен Вольф. Управляющий вашего дядюшки! Страшно, страшно рад нашему знакомству! Как же вы на него похожи! Такая же прямая гордая осанка, а эти глаза, которые пронзают насквозь! И ваши густые брови, точь в точь, как у вашего покойного родственника.

Огромный светловолосый мужчина с искренней радостью энергично жал руку Майкла.

— Вы, очень легко одеты, Майкл, а ведь у нас в это время холодно, уже снег лег! Вот, возьмите, я прихватил шарф для вас, — говорил громила, повязывая на шею Майкла широкий красный шарф. И надевая ему на голову, такую же ярко-алую шапку.

— Ну вот, теперь вы совершенно, как местный! Абсолютно! Я на своей машине, довезу вас прямо до магазина, там же мы подпишем все бумаги, всего одна подпись и вы владелец этого чудеснейшего дома!

— Свен, разве это дом, а не магазин?

— О, сэр, да ведь я совсем забыл ввести вас в курс дела по телефону!!! Вам достался трехэтажный, огромный дом, на первом этаже там магазин, а на двух других находиться дом, где и проживал в последние годы ваш дядя. Еще возле дома есть прелестный сливовый сад и замечательная теплая беседка с витражными стенами, Майкл, ой, простите, мистер Уорд, я уверен, вы будете в восторге!

— Нет, нет, Свен, зовите меня Майкл.

— Вы один? — сразу развязно спросил управляющий. То есть, я имел ввиду с вами нет миссис Уорд?

— Да, Свен. Я совсем один. Миссис Уорд скончалась бедняжка, несколько лет назад, — врал и не краснел Майкл. Любила, знаешь ли, выпить на ночь три-четыре стакана виски с колой, это и сгубило бедняжку.

— Ничего, Майкл, я уверен, вы найдете себе новую подругу! У нас городок хоть и небольшой, но проблем с красивыми девушками никогда не было!

— Вы женаты, Свен?

— Нет, но у меня очень высокие требования к женщинам. Вольфы всегда брали в жены девушек не ниже шести футов ростом. Как видите, я тоже не Мальчик с пальчик, — громко засмеявшись, ответил управляющий. Также, в семействе Вольфов было важным, чтобы девушка была физически вынослива, ведь с древних времен Вольфы всегда держали коровьи фермы. Она должна родить не менее пятерых детей, а еще уметь доить и пасти коров. С этим, признаться, сейчас большие проблемы. Обязательно заходите ко мне, Майкл. Я угощу вас молоком. Уверен, такого молока вы в своем городе не пробовали, а в сочетании с белым свежеиспеченным хлебом и медом, его вкус становиться просто божественным!


Наконец, машина Свена остановилась возле огромного дома. Резко припарковавшись и слегка вписавшись боком в забор, Свен бодрым голосом сказал:

— Добро пожаловать домой, мистер Уорд!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 280