электронная
96
18+
Ничейная земля – 3

Бесплатный фрагмент - Ничейная земля – 3

Бегство из Ямы


Объем:
96 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-9035-7

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

1

— Откуда я знаю, где его искать? Я ему что, мама, блин?

— Не шути со мной, сопляк. Шутки кончились. Сейчас все очень серьезно.

— Слушайте, я вам все сказал! Я просто однажды забрел не туда, увидел мертвяков и драпанул оттуда нахер, вот и все! Потом сказал вам, от кого вообще узнал про этот дом — от Санчеса, у которого там жил кореш. Это все! Че вы от меня хотите-то, вашу мать?

Поляков рванул из городского УВД на всех порах в следственный изолятор №1 — собственно, единственный изолятор в городе, расположенный в разбросанных по большой территории в старом городе блоках-крепостях из красного кирпича — чтобы побеседовать с Бобом. Единственным человеком, который мог дать информацию на Санчеса, в которого теперь упиралось все или почти все.

— Вы встречались с Санчесом? Как? Случайно на улице? Попробуешь такое ляпнуть — я тебе зубы вышибу. Можешь рискнуть.

Рисковать Боб не стал.

— Да созванивались мы, вот и все! Я не знаю, где он живет, говорю же. Где-то на какой-то съемной хате. Где-то в центре. Я у него не бывал никогда. Он не звал, я не напрашивался. Тем более что он эти хаты менял часто.

— Санчес часто бывает в Яме? Кто у него там? Ты говорил о бабе. Кто она?

— Мы один раз заходили к ней. Ее дома не было. А дом тот я не помню. Честно, не помню, отвечаю! Там же лабиринт целый, как запомнишь-то все? Да и давно это было.

— Кого из его корешей знаешь?

— Не знаю я его корешей.

Поляков хотел ударить Боба, но сдержался. Сел напротив. И спросил, буравя арестанта глазами:

— Меня интересуют те, которые ездят на черных джипах.

Боб замер, как изваяние. Опустил глаза, пытаясь осознать услышанное.

— Попал я, значит, — пробормотал он.

— Ты попадешь, если не выложишь все прямо сейчас. Тогда, Боб, ты попадешь так крепко, как не попадал никогда. Все твои предыдущие неприятностями покажутся тебе новогодним утренником. На них 25 трупов. Ты слышишь, Боб? — 25 трупов. На них и на твоем кореше Санчесе. И, если кто-то из следаков решит, что ты с ними заодно, потому что очень мутной кажется вся твоя история со «случайно зашел» и «случайно услышал», и решит пришить тебе соучастие, я ни разу вообще не удивлюсь.

— Сколько трупов? — Боб побледнел. — Я… Во что вы меня втя…?! Б… дь…

— Кто они? — спросил Поляков.

— Дайте закурить.

Поляков пододвинул сигареты и зажигалку. Руки Боба тряслись. Отчаянно, как перед смертью, затянувшись, Боб буркнул:

— Я один раз их видел. Осенью. Мы с Санчесом в центре пивка решили выпить, потом ему звякнули. Сказали, что подберут его. Типа ехать решать дела надо. Я видел, как они Санчеса забирают и сваливают куда-то. Приехали на трех джипах навороченных, с кенгурятниками, тонировкой, все дела. Крутые. Бандосы. При бабках. С какими-то офигительно крутыми подвязками — так Санчес говорил. Я не знаю, кто они, отвечаю. Но… не нужно быть академиком, чтобы понять, что с этими пацанами лучше не связываться.

— Когда Санчес с ними сошелся?

— Да вообще без понятия. С год, наверное. Мы ж редко видимся. После того раза, кстати, все реже и реже. Походу, они ему брякнули что-то про меня. Типа «Ты че с этим чертом время тратишь». Ну, знаете таких упырей, которые смотрят на всех остальных сверху-вниз, как на дерьмо под ногами.

— И чем они занимались, ты не знаешь?

— Спросил как-то. Санчес ухмыльнулся так, посмотрел на меня, как на лошару, и сказал что-то типа «Не стоит тебе в эти темы лезть». Отшил, короче. Санчес вообще изменился после того, как сошелся с ними. Он как раз тогда с той своей херовой хаты на Ворошилова съехал. Стал снимать хаты. Бабки появились. Нос сразу задрал. Короче, пальцы веером и все дела. Последние месяцы он вообще решил со мной больше не контачить, я так понял. Звоню ему как-то, а он такой: «Мне некогда, я дела решаю, верчусь, давай, досвидос». И все таким тоном… Короче, вы поняли.

Поляков не понял, но догадался по контексту. Сошедшись с бандой, Санчес решил, что теперь принадлежит к элите. Поляков за годы работы в полиции встречал таких много раз. Некоторые из них сейчас были за решеткой, другие — в могиле.

— Санчес говорил что-нибудь про них? Кто они, откуда? Он хвалился этими крутыми корешами, ты сам только что сказал. Должен же он был ляпнуть еще что-нибудь. Вспоминай, Боб. Это не мне нужно, а тебе, — напомнил Поляков. — Напряги мозги и спаси собственную шкуру.

Боб задумался. Пальцы, сжимавшие тлеющую сигарету, практически перестали выбивать дробь.

— Я не знаю, из Ямы они или нет. Но в Яме они часто бывают. У них там типа штаб-квартиры.

— Типа штаб-чего?

— Ну, блат-хата, короче. Точка. Отвязное место, типа. Они там отвисают. Ну а что — если у тебя есть репутация, в Яме тебя никто не тронет. Там хоть и наркота и урки одни остались, да только они не дебилы. Жить все хотят. У таких сразу чуйка срабатывает, к кому можно лезть, а кого лучше за три километра обходить.

— Где именно в Яме?

— Думаете, меня туда на экскурсию, что ли, водили? — воскликнул Боб с затаенной обидой, но не на Полякова, а на несправедливость этого мира. — Вы не поняли, что ли? Санчес после того, как с ними скорефанился и начал дела делать, он ко мне как к сопляку стал относиться. Как к неудачнику. И отвязаться пытался. Последние месяцы, когда я ему звонил, отбрехивался только — мол, дела — или вообще трубку не брал.

— Номер Санчеса помнишь?

— У меня в трубе записан.

— У тебя там нет никакого Санчеса. Я давным-давно проверил.

Боб вздохнул.

— Потому что в трубе он у меня записан не как Санчес, а как Вано. Номер там. На 72 заканчивается.

Ну конечно. Вано.

Поляков спустился вниз и затребовал личные вещи арестованного. Сотрудники СИЗО были или не в духе, или вдруг по каким-то непонятным постороннему причинам решили вспомнить про букву закона и должностные инструкции. Но теперь у Полякова были аргументы. Он позвонил Кате и вкратце обрисовал ситуацию. Катя сразу сообразила, что делать. Она просто побежала в кабинет к Гапонову. Поляков протянул трубку работнику СИЗО и предложил поговорить с главой городского СК. После этого про излишнее служебное рвение все забыли.

Телефон Боба был практически разряжен, индикатор показывал 4% и горел красным. Поляков не без труда нашел в неизвестной ему модели сотового телефонную книжку. Там были сразу два Ивана: один записан как «Вано», второй как «Ванек». Номер Вано заканчивался на 72, но Поляков на всякий случай переписал себе оба телефонных номера.

Остальное было делом техники. Все завертелось слишком быстро. И вечером Поляков отправился в СК на доклад руководителю оперативно-следственной группы, то есть Гапонову. Там же собрались убойщики — Халилов вцепился в Полякова мертвой хваткой — и шеф Кати по фамилии Белянский. Узкий круг из пяти человек, засевших в темном кабинете. Эдакая тайная вечеря.

— Наши 25 трупов — работа черных риелторов. Они работают минимум три года, потому что три года назад был первый эпизод из тех, о которых известно на сегодняшний день. Николай Дьяченко. Тот самый инвалид с ампутированной правой ногой.

— Он по молодости шоферил, — ввернул Халилов, всячески подчеркивая свою осведомленность. — Попал в аварию. Нога сильно пострадала, гангрена начиналась. Пришлось ампутировать почти под корень.

Гапонов отмахнулся от излишних подробностей.

— Сколько эпизодов на банде?

— Пока в работе шесть, — с готовностью отозвался Халилов. — Но учитывая, что в овраге нашли 25 трупов, о 19 нам ничего не известно. Это говорит на самом деле только об одном — наши черные риелторы очень хорошо подходили к вопросу выбора жертв. Наверняка у них были информаторы. Может быть, среди соцработников, фельдшеров со «скорой».

— К делу.

— Один из них Иван Мохов по кличке Санчес, — продолжал Поляков. — О нем отзываются как о достаточно опасном типе, иногда используют слово «отморозок». Тот еще экземпляр. Раньше он занимался абы чем, но год-полтора назад сошелся с этой группировкой. Возможно, общие знакомые предложили вступить в дело.

— И как нам найти их?

— У нас есть актуальный сотовый Санчеса. Номер зарегистрирован на другое имя, но мы проверили геолокацию. Полторы недели назад эта трубка была в районе улицы Ворошилова. Там у Санчеса квартира, которую он сдает, и примерно тогда он заезжал к квартирантам за деньгами. Так что это точно он.

— Что предлагаете? Брать?

— У группировки в Яме что-то вроде логова. С помощью геолокации мы отследили примерное ее расположение — за неделю Санчес трижды наведывался туда по вечерам и каждый раз проводил там много времени. Яма находится между шести вышек, поэтому расположение нужного дома удалось отследить достаточно точно. У вас есть план поселка?

Гапонов порылся на столе, в ящиках и извлек на свет божий подробный план-схему. Как догадался Поляков, с момента обнаружения трупов Натальи Марфиной и других двух жертв серийника топографы не сидели на месте и успели набросать гораздо более подробную и детализированную, чем спутниковая, карту Замаячного.

Поляков мысленно пробежался по отображенным на бумаге улочкам, пытаясь сориентироваться, и уверенно ткнул пальцем в точку на извилистой, похожей на латинскую S, улочке.

— Здесь.

Все сгрудились над картой. База банды располагалась в левом крыле поселка, между лесом и руинами остановившейся 15 лет назад мебельной фабрики. Вокруг десятки налепленных друг на друга домишек, образующих настоящие лабиринты.

— Что предлагаешь? — спросил Гапонов Полякова.

— Описание точное, все сходится — Санчес — член банды черных риэлторов, которые убили четверть сотни человек. Нужно дождаться, когда он в очередной раз приедет туда. Наверняка там будут и остальные. Мы можем разом накрыть всю банду.

Гапонов нахмурился, переглянулся с Белянским.

— Что думаешь, Яковлевич?

— К нам после этой операции будет приковано внимание вообще всех, — подумав, отозвался тот. — А у банды однозначно есть деньги. Если они за три-четыре года захапали 25 квартир в Ленинском районе, то даже по примерным подсчетам они заработали около 70 миллионов рублей. Так что они однозначно наймут лучших адвокатов. Нам нужно сработать красиво и грамотно. Санкцию мы получить не можем, само собой. Названия улицы и адреса дома у нас нет. Квартал номер 15 — и все. Значит, нужно подстраховаться через запасной вариант. Предлагаю оформить как донесение от осведомителя. А еще лучше — от нескольких.

Гапонов согласно кивнул и ткнул пальцем в Полякова и Халилова:

— Вы и вы. Срочно, прямо вот здесь и сейчас, пишете рапорта от имени секретных агентов, что в обозначенном доме находится… — на секунду он задумался… — наркопритон. И что в этом притоне, по данным вашей агентуры, бывают члены банды черных риелторов, которые сами хвалились вашим агентам о своей причастности к тем 25 убийствам.

Поляков неуверенно замялся.

— Боюсь, мое начальство меня за это по головке не погладит.

— Ну вашу мать, — осерчал Гапонов. — Следственную группу пока я возглавляю, а вы в нее входите, в чем проблема?

Катя кашлянула, решив заступиться за Полякова:

— Нигде не любят, когда подчиненный лезет через голову непосредственного начальника. Нехорошо получится, если у оперативника, который добыл и принес ключевую информацию, потом вместо благодарности проблемы начнутся.

— Как вы меня достали все со своими интригами подковерными, скорей бы на пенсию, — устало вздохнул Гапонов. — Хрен с вами. Напишите два донесения. Одно на мое имя, второе на имя вашего драгоценного начальства.

Поляков еле заметно кивнул Кате в знак благодарности и перешел к главной проблеме.

— Есть еще одна загвоздка. Судя по схеме, участок дома довольно большой. С фасада одна улица, за двором уже другая, по бокам по три других домовладения. Еще я помню, что в этой части Ямы, как раз в восточном крыле, есть небольшой пригорок. Если мне не изменяет память, логово банды как раз на нем. То есть, с какой стороны не подъезжай к объекту, нас могут срисовать. И скрыться каким угодно путем. А в Яме уйти на сорок метров дворами — значит, затеряться наверняка.

Гапонов боролся с раздражением.

— И что предлагаешь? Вертолет? Может, сразу атомную бомбу на них сбросить?

Иногда Полякову казалось, что в случае с Ямой это была бы не самая плохая идея.

Сомнения Полякова неожиданно поддержал Халилов:

— При всем уважении, еще мы не знаем, сколько их и кто они. Вооружены ли они. Как хорошо они знакомы с местной публикой. Я вот к чему: если выдвигаться на облаву кавалерией, со спецназом, нас срисуют еще на въезде в поселок. Пара звонков — и через пять минут половина Ямы будет знать, что полиция приехала кого-то брать. А на этих ребятах висит столько трупов, что незамеченным для психики это не проходит. Даже у последнего психа в такой момент заиграют нервы: «А вдруг это за нами?». А что такое Яма, вы знаете. Мы еще не доберемся до объекта, а они перемахнут через пару заборов и просто растворятся.

Гапонов покачал головой и сдался.

— Хорошо, хрен с вами. Что предлагаете?

— Не выдавать своего присутствия до того момента, пока мы не подойдем вплотную, — сказал Поляков. — Сработать быстро и тихо. Так, как мы делали во время рейдов.

2

18 лет назад

— Откуда бы позвонить Ларисе… — рассуждала мама, разговаривая сама с собой. — У нас же ни у кого из соседей нет телефонов. Может, из магазина? Точно. Приду завтра пораньше и попрошу позвонить. У них есть телефон, я сама видела, в подсобке стоит. Да, так и сделаем!

Этот день Катя помнила всегда.

Над городом с самого утра висела тяжелая духота, которая обычно бывает перед бурей. Но стоял полный штиль, а на небе, как обычно, не было ни облачка.

Днем Катя с мамой поехали в центр — в издательско-полиграфический комплекс, возвышавшийся серой громадиной над крохотным переулком в самом сердце казавшегося Кате таким огромным города. Там работала знакомая мамы, которую та в этот день упорно называла подругой, хотя никакими подругами они вовсе не являлись. Для мамы это был шанс найти работу, потому что в ИПК работали сотни людей и там постоянно попадались вакансии. Даже в это трудное время. Это был вопрос выживания, потому что с работы маму уволили. Учитывая, что в их семье было четыре рта, которым нужно было что-то есть каждый день, мама несколько дней в отчаянии бегала по всем знакомым в Яме. Ей повезло — она смогла устроиться на подработку уборщицей в примыкавшей к их поселку продуктовый магазин. Рассчитываться ей предложили не деньгами, а продуктами первой необходимости. Молоко, масло, крупы и прочее. Это было не бог весть что, но все-таки шанс кое-как сводить с концами и не голодать. Однако мама не опускала руки и продолжала искать работу. Так дошли руки до той самой знакомой.

Катя увязалась с мамой, чтобы лишний раз вырваться из Ямы. А еще — чтобы снова посмотреть на большие дома и широкие асфальтированные улицы. Девушке не верилось, что уже скоро — через какой-то месяц — она начнет учиться в «каблухе» и будет ездить сюда каждый день. Ходить по этим красивым улицам, как и все эти люди вокруг, и ничем — или почти ничем — среди них не выделяться. Это было так захватывающе, что Катя на время даже забыла и о тяжелых тревогах родного поселка.

Но после визита в огромное девятиэтажное здание ИПК, где мама шушукалась со знакомой, всячески акцентируя их общее прошлое, нужно было возвращаться назад. В Яму.

— Зато работа будет, — продолжала диалог сама с собой мама. — Лариса сказала, у них в печатном цеху люди всегда нужны. Там, конечно, зарплата маленькая. Зато без задержек. Они ведь все наши газеты печатают. А еще всякие календари, брошюры… У таких работа всегда есть. Стабильность. А вместе с продуктами из магазина и вообще нормально будет получаться. Да, Катюш?

— Милиция, — тихо сказала Катя.

— Что?

Катя указала вперед.

Они уже подходили к Яме, когда увидели наряд. Стражи порядка стояли около желтой милицейской машины и обыскивали двоих мужчин, прижав их лицом к автомобилю и заставив расставить ноги. Милиционеры выглядели грозно и даже пугающе. Во-первых, их было четверо. Во-вторых, на них была обычная синяя форма, дополненная увесистыми, широкими и длинными и наверняка тяжелыми бронежилетами. А в руках они держали не папки с документами и даже не табельные пистолеты, а автоматы Калашникова. Маленький вооруженный до зубов и готовый к мини-войне отряд.

Один из милиционеров, усатый и с чуть раскосыми глазами, грозно бросил, угрюмо осматривая маму и оробевшую Катю:

— Вы к кому?

— Мы не к кому, — мама взяла Катю за руку, словно защищая. — Мы здесь живем.

Милиционер что-то подумал, после чего потерял к ним всякий интерес. Обернувшись к застывшим мужчинам с расставленными ногами, он рявкнул:

— Я повторяю, откуда кастет?

Шепнув «Пошли быстрее», мама ускорила шаг.

Такие отряды, с автоматами и бронежилетами, постепенно становились для Ямы обычным делом. С тех пор, как наркоман — позже Катя узнала, что он действительно был самым настоящим наркоманом — зарубил топором участкового, отношения между Ямой и правоохранительными органами изменились раз и навсегда. Поселок стал для милиционеров чем-то вроде проклятого места. Африкой из того детского стишка, по которой лучше не гулять. Страшным лесом из сказок, в который лучше не ходить. С наступлением темноты милиция старалась больше не показываться в поселке, а если и возникала такая необходимость, они приезжали, вооруженные до зубов и готовые дать отпор любому противнику. Делали, что им было нужно, и немедленно убирались. Даже Катя понимала, что происходит. Милиция не знала, как бороться с происходящим в поселке, и поэтому просто бросила его, фактически предоставив жителям Ямы разгребаться с собственными проблемами самим. И это не могло не вызывать неприязни со стороны местных.

Когда мама и Катя добрались до дома, там никого не было. Отец все еще был на работе, а Валя наверняка побежала к Сергею — часы показывали седьмой час вечера, а значит, Сергей уже должен был вернуться с автобазы.

Перекусив, Катя отправилась на огород. Она принялась поливать грядки и, стоя с шлангом, из которого слабая журчащая струя воды сочилась на выкопанные вдоль картофельных кустиков взрыхленные дорожки земли, смотрела на соседний двор. Сегодня там было пусто. И вчера тоже никто не показывался. Буйные соседи с наколками, поселившиеся по соседству месяц назад, куда-то пропали. Возможно, Валя даже была права, когда шептала сестре, что к ним из города приезжали какие-то бандиты на самом настоящем джипе, после чего любители ночных пьянок спешно собрали вещи и исчезли в неизвестном направлении.

Во дворе раздался шум и голоса. Выглянув с огорода, Катя увидела папу и четверых мужчин с ним. Сначала она испугалась — бандиты?! — но затем узнала в одном из визитеров соседа по фамилии Зиновьев, а в другом мужика из соседнего квартала, работавшего, кажется, вместе с папой.

Торопливо закончив с поливкой огорода, Катя шмыгнула в дом. Взрослые сидели в продуваемой сквозняками, а оттого не такой душной, как остальная часть дома, летней кухне. Они расселись за столом, на котором стояли канистра с пивом и наполненные стаканы. Мама не мешала мужским посиделкам — она села в комнате, перед стоявшем в углу, у окна, стареньким телевизором, и принялась смотреть какую-то передачу про советских артистов. Катя сделала вид, что пошла в их с Валей комнату, но удержаться не могла. Привычно прокралась к двери в летнюю кухню и навострила уши, вслушиваясь в голоса.

— Семеныч ходил в райисполком… Встречался с какой-то райкомовской шишкой. Объяснял ему на пальцах, что это дорога вообще в никуда. Чтобы у нас тут был порядок, нужно, чтобы к Замаячному относились, как к обычному городскому району, а не как к дыре.

— И чего шишка сказала?

— Чего… Райкомовская тварь заявила, что в Замаячном, видите ли, незаконно построенный жилой фонд. Что-то вроде того. И в их документах, мол, ничего не проходит и не числится. Для них же главное — бумажка.

— Без бумажки ты какашка, а с бумажкой человек. Козлы…

Подключился папа:

— Я с ментами говорил. Говорю им: «Так нельзя». Да, это беспредел, что мента убили. Но у нас девчонок убивают! Они вообще ни в чем не виноваты. Им жить и жить, замуж выходить, детей рожать… Нужен, говорю, порядок. А какой будет порядок, если менты наскоком забегают? Здесь по-хорошему пост постоянный нужен. Или опорный пункт с участковым. А то и отделение небольшое, дополнительное. Не, ну раз у нас, как они говорят, сложная обстановка — так делайте что-нибудь, вашу мать! Правильно или нет?

Мужики вразнобой загудели, что правильно и что менты — козлы.

— Менты тоже люди подневольные, — отметил кто-то из гостей. — И тоже со своими проблемами. У меня, вон, армейский товарищ в мусарне работает. Говорит, вообще у них дело швах. Денег мало, оборудования мало, форму даже не выдают — старую донашивай.

— Все разваливается, — вздохнул папа. — Везде и все. Как дальше жить? На вилах их, что ли, выносить? Так посадят. Или валить куда-нибудь? А куда валить-то? Некуда валить. Куда не плюнь — везде хреново.

— Вся страна в говне. Зато перестройка, твою мать. Этих перестроителей вешать надо на столбах за то, что страну развалили. Эх, да что говорить-то… Данилыч, наливай.

Зажурчало пиво. Закрякали, глотая пенный напиток, голоса. Зачиркали спички, и из летней кухни потянул запах папирос.

— Еще одну девчонку убили, — мрачным голосом сказал папа. — Три дня назад. Ее нашли на тропинке между третьим и четвертым кварталом. За гаражом Литвиновых. Там твари, которые рядом с Литвиновыми поселились, помойку устроили. Мусор тупо выкидывают за гараж, и все. А за руку их никто поймать не может. Свиньи, мать их… Девчонку задушили собственным лифчиком. И глаза, как всегда…

— Б… дь, — выдохнул один из гостей. — Пятая ведь девчонка уже.

— Если это все. Нам же никто не рассказывает ничего. А Яма большая. Народ новый появился. Так что может и больше. Пять — это только те, про которых мы знаем.

Зиновьев заскрипел зубами:

— Поймать бы паскуду, да яйца оторвать. И глаза так же вырезать суке, как он с девчонками поступает. А потом в помойку выбросить его, как собаку.

— Так давай, — сказал папа.

В летней кухне повисло молчание. Катя прислушивалась, боясь шелохнуться. Тишину нарушил один из гостей:

— Данилыч, ты серьезно, что ли? Или пиво уже по шарам дало?

— А чего не серьезно-то, — заскрипел решительный и злой голос отца. — Вы сами все видите. Менты и власти от нас отгородились. Моя хата с краю, ничего не знаю, а вы живите, как живете. Мы отдельно — вы отдельно. Раз нам никто не помогает, что делать еще? Только самим.

— И что ты предлагаешь?

— Ну вот смотри. Нас пятеро. Человек двадцать смело можно еще набрать только в нашем квартале, потому что терпелка у всех уже давно до краев. А это сколько уже человек? Много. Человека по два-три разделиться, да по вечерам походить по улицам. По самым темным закуткам. Ведь та паскуда здесь где-то бродит, рядом с нами, понимаете? Вот что мне покоя не дает.

Катя вздрогнула, почувствовав кожей движение сзади. Обернувшись, увидела растерянную и почему-то испуганную маму.

— Сережа пришел…

Катя не понимала, в чем причина удивления. Сергей приходил каждый день. Но, когда мама накинула шлепанцы и почти побежала во двор, волнение передалось и ей. Катя, не думая, зачем, побежала следом.

— Здрасте, теть Тань, — привычно поздоровался Сергей и застыл, увидев лицо хозяйки дома. И лишь когда та выпалила парню в лицо слова, Катя осознала, что так раздирало сердце мамы.

— Где Валя?!

Сергей застыл, ничего не понимая.

— Я… Я не знаю, я… Сам к ней пришел…

Мама стремительно бледнела. Катя почувствовала, как заходится в бешеном ритме страха ее сердце. Хлопнула дверь — из дома вышел папа, привлеченный голосами во дворе.

— Чего у вас?

— Где Валя? — в голосе мамы звенела паника. — Я думала, она с Сергеем! Кать, где она? Она куда-то собиралась?

— Я не знаю, — пробормотала Катя, беспомощно глядя на налившиеся ужасом глаза мамы и окаменевшее лицо папы. — Она… не говорила ничего…

Папа стиснул зубы и бросился в дом. Раздались встревоженные мужские голоса. Через несколько секунд папа выскочил назад, с топором в руках. За ним семенили раскрасневшиеся от пива мужики.

— Сидите здесь! — рявкнул папа и пулей выбежал из калитки.

Этот день Катя запомнила навсегда. И каждый раз, вспоминая те события, проклинала судьбу.

3

— Как обстановка? Где объект? Понял. Сигнализируйте сразу, хорошо? Отбой. — Поляков спрятал в карман сотовый телефон и пояснил остальным: — Пока все по-старому. Мотается по округе. То в одном квадрате сигнал срисуют, то в другом.

— Будем ждать, — пожал плечами Коротов.

Редкие машины, проползавшие по темной улице, яркими лучами фар освещали рябую стену ниспадающей с черного неба воды. С тоскливым скрипом работали дворники, сгоняя с лобового стекла капли бесконечного ноющего дождя и помогая создавать хоть какое-то подобие видимости. Окна запотевали от влажности и горячего дыхания сидящих в автомобиле людей, и изредка кто-то из оперов опускал стекло, чтобы впустить в салон прохладный и влажный ночной воздух.

Машина спряталась в обочине на углу старой хрущевки. Вдоль улицы бесконечными силуэтами тянулись трех- и пятиэтажные жилые дома. Они понуро глядели тускло горящими, завешанными изнутри, окнами на огромное черное копошащееся пятно по ту сторону разбитого дорожного полотна. Пятно жило — на это указывали редкие вспышки-фонарики далеких фар машин, невесть как оказавшихся в этом грязном бездорожье, или моргания открывающихся на миг входных дверей далеких, натыканных друг на друга домишек и землянок. Но редкие, вспыхивающие то тут, то там огоньки только подчеркивали царящую там плотную и густую черноту. Яма, как она есть.

Где-то вдалеке, наверху, прогрохотал гром. Молний не было.

— Дождь усиливается, — сплюнул Халилов. — Не лето, а параша. Тот, кто сказал, что у природы нет плохой погоды… Нехороший он человек.

В душном и сыром салоне сидели пятеро. Коротов за рулем, Халилов рядом. Сзади — Поляков и молоденький худой парнишка с выпирающим адамовым яблоком. Как его звали, Катя не помнила. Сама Катя жалась посередине.

Все пятеро были в кевларовых бронежилетах, спрятанных под натянутыми поверх куртками-дождевиками.

— Нас трое, — пробормотал Поляков, совершенно не беря в расчет Катю и паренька, включенного в группу исключительно для сопровождения следователя СК во время операции. — Там еще четверо. Семь человек. Семь… Надеюсь, хватит…

Коротов бросил, не оборачиваясь:

— Плюс фургон со спецназом, не забывай.

Поляков покачал головой и ничего не ответил. Фургон с бойцами спецназа стоял в сотне метрах от них, ниже по улице. Но задача бравых парней с автоматами заключалась не в штурме дома, а в его полном блокировании и оцеплении уже после штурма. Главное предстояло сделать оперативникам. Сыщики были на двух машинах — вторая стояла через дорогу, застыв темным силуэтом посреди дрожащих от дождя луж. В ней сидели четверо оперов, среди которых был и оперативник из Промышленного ОВД, который хорошо, как и Поляков, ориентировался в лабиринтах Ямы. Поляков сам придумал план. Но что-то не давало ему покоя. Чтобы унять нервы, он чуть припустил стекло и закурил. Как по команде, за сигаретами потянулись и Коротов с Халиловым. Катя сдержалась, хотя она нервничала и волновалась нисколько не меньше остальных.

У Полякова снова завибрировал сотовый телефон.

— Да. Понял. Будет на месте, сообщайте сразу. — отключившись, он взялся за карманную рацию и нажал на кнопку микрофона: — Группы два и три, звонила техподдержка. Наш объект заехал на территорию Ямы. Уже скоро.

Рация захрипела. Потом кто-то все-таки соизволил буркнуть в эфир:

— Понял.

Повисла тишина. Каждый старался не думать о том, как все пройдет, потому что тогда нервы разыграются не на шутку. Катя благодарила создателя успокоительного. Перед выездом на операцию, куда она напросилась сама, Катя выпила две таблетки.

— Поляков, — нарушил молчание Халилов, — ты стрелял когда-нибудь? Ну, не считая предупредительного в воздух?

— Один раз, — нехотя отозвался Поляков.

— В человека?

— По колесам.

Халилов кивнул, аккуратно стряхивая истлевший кончик сигареты в крохотную пепельницу над рычагом переключения передач.

— А я стрелял.

Катя приготовилась слушать очередную байку. Она не раз принимала участие в засадах — когда этого требовали обстоятельства, например, немедленные следственные действия после операции — и наслушалась много таких историй.

— Мы на квартиру пришли. Там жила баба, которая знала человечка, который мог нас вывести еще на одного человечка. Как обычно, в общем. Звоним в дверь. Бабский голос: «Кто это?». Полиция, говорю, откройте. Она тут ойкнула как-то. И сразу выстрел. Мы опомниться не успели, и — бабах! Прямо через дверь. Нас двое было, я и Иваныч. И повезло как — пуля между нами прошла. Прям посередине. Я рукой почувствовал жар, когда она пролетела и ошпарила кожу. Зато щепки всю рожу расцарапали.

Халилов выбросил окурок в окно, за которым, нарушая гробовую тишину, шелестел дождь, и сразу же поднял стекло.

— Мы за стволы. Я в дверь стреляю. Пять раз, как потом посчитали. Отстрелил замок, ногой е… нул и высадил ее. Ору: «Лежать, полиция!». Все дела, короче. А на полу в прихожке эта баба лежит и корчится. Рожа красная вся, хрипит. Чувак ей кулаком в солнышко двинул, хорошо так двинул, она чуть не отключилась. Потом понятно стало — чувак думал, что это она нас как-то навела на него. Чувак в розыске был. А мы там совсем по другим делам оказались. Судьба-злодейка, мать ее за ногу…

Все ждали продолжения. Даже парнишка с кадыком оторвался от созерцания залитой водой пустынной улицы и уставился на подголовник кресла, в котором сидел Халилов.

— Ну, и что дальше? — не выдержал Поляков.

Халилов вздохнул.

— Чувак в окно сиганул. Второй этаж был, невысоко. Я к окну подбегаю — а вот он, тварь, в траве. Вскакивает и улепетывает. Ору: «Стой, стрелять буду!». Он бежать. Я выстрелил. Не попал ни хрена, правда.

Коротов хмыкнул:

— И стоило огород городить?

Халилов хмуро покосился на напарника и после паузы продолжил:

— Я назад побежал. Выбегаю из квартиры. А на полу, прямо на площадке, Иваныч лежит. В луже крови. Хрипит, корчится, а в глазах… Оказывается, пока я в дверь стрелял, эта паскуда внутри тоже еще раз жахнула. А я даже не понял ведь сразу. Думал, Иваныч за мной бежит, что он рядом. А он кровью истекает. Ему в живот пуля вошла.

Коротов помрачнел. Парнишка с торчащим кадыком громко сглотнул и снова отвернулся к окну.

— Живой? — спросил Поляков. — Иваныч твой — живой?

— Инвалидность. Кишечник в двух местах, селезенка, желудок. Очень хреновое ранение. Чуть выше пуля бы вошла — и только селезенку зацепила бы. Чуть ниже — только кишка. А тут… Внутренние кровотечения большие. Его чудом с того света вытащили. Но он инвалидом остался, — Халилов задумчиво покачал головой. — Только в кино показывают, как после перестрелки наш брат мужественно заклеивает рану пластырем, а потом обнимает свою подружку с фигурой, как у топ-модели, и они вдвоем уходят к закату. А на деле мы — герои боевиков до первой крупной перестрелки. Она же и последняя. Ты или двухсотый, и вокруг тебя стоит почетный караул, а твоей жене говорят, каким ты славным парнем был. Или инвалид, как Иваныч. Или ты восстанавливаешься, но навсегда остаешься тем парнем, мимо которого однажды прошла смерть. И тогда, как правило, ты начинаешь бухать. Потому что смерть, которая проходит мимо — она меняет в тебе очень многое. Ты больше не такой, как раньше.

Ему никто не ответил. Катя вспоминала, сколько раз смерть проходила мимо нее, пусть в нее никогда никто и не стрелял. В последние недели смерть дышала рядом, иногда Кате казалось, что она слышит это дыхание. Это было невыносимо.

А потом у Полякова снова зазвонил телефон. Выслушав собеседника, он бросил короткое «Понял» и затем взялся за рацию:

— Итак, народ. Мяч в корзине. Геолокация мобильника показала, что объект находится в той самой точке, куда мы собираемся выдвигаться. Так что начинаем. Мы и группа два на позиции. Группа три, ждите сигнала и подключайтесь. С богом.

Коротов дернул рычаг передач. Машина тронулась с места и выползла на улицу. Вспыхнули фары, заливая тусклым светом дребезжащее от почти непроницаемой стены усилившегося на глазах дождя асфальтовое полотно.

Где-то позади также мелькнул свет — вторая машина с операми пришла в движение. Им предстояло окунуться в дебри Ямы другим путем и в конечном итоге оказаться позади логова бандитов.

Через 50 метров Коротов осторожно выкрутил руль, и автомобиль свернул с асфальта на уходящую вниз грязную и вязкую дорожку. Машина была с полным приводом, но рисковать Коротов не хотел, и сейчас она медленно и осторожно пробиралась по извилистой улочке вниз, к сердцу Ямы. Это была не проезжая часть, а настоящее болото. Но вместе с тем — одна из немногих улиц поселка, по которым вообще был способен проехать автомобиль. Маршрут во время подготовки операции прокладывал Поляков, знавший здесь все тропы.

— Сейчас налево, — как заправский штурман бросал он Коротову, вглядываясь вперед, на темные силуэты погруженных во мрак домов. — Да выруби ты дальний свет уже! Так, здесь прямо. На следующем повороте… Черт, где он? Не видно ни хера… А, вон, видишь? Там направо.

Минут через 10 впереди всплыл невысокий пригорок, облепленный домишками. Его правый склон был занят длинный забором, за которыми виднелось дрожащее зарево от окон расположенного в глубине двора дома. Перед воротами стояли два черных внедорожника — «Форд» и «Пежо».

Коротов притормозил напротив ворот, почти прижавшись к палисаднику стоящего по другую стороны улочки обветшалого домика с закрытыми ставнями, выкрашенного в ядовитый желтый.

— Мы на месте, — бросил Поляков в микрофон рации. Сквозь хрип и помехи — здесь, в Яме, радиосигнал заметно ухудшился — донесся голос опера из второй группы:

— Тоже добрались. Ну что, выдвигаемся?

— Да. Осторожно и без палева. Кипиш начинаем по сигналу. Отбой.

Поляков спрятал рацию в карман, натянул капюшон на голову. Протянув руку над ногами Кати, хлопнул по колену взволнованного парнишку с выпирающим кадыком:

— Артем, держи ухо востро. Свою задачу ты знаешь. Ты здесь, чтобы следователь не осталась одна. Охраняй ее и никуда не высовывайся.

— Я понял, — сглотнул парнишка.

Поляков кивнул остальным. Захлопали дверцы, и вот трое оперов оказались снаружи — увязая в грязи и горбясь под потоками бьющего с небес ливня. Катя пододвинулась к окну, провожая их тревожным взглядом. Силуэты в дождевиках побежали к воротам дома. У ворот они застыли, пригнувшись. Катя прищурилась и разглядела, что один из них — кто именно, видно уже не было — приник к замку деревянной калитки около ворот, пытаясь вскрыть его.

В это самое время где-то за территорией дома еще четверо оперативников — в дождевиках, бронежилетах и с пистолетами — точно так же пробирались к забору, ограждавшему логово бандитов. Они должны были перемахнуть через забор и на полусогнутых, прижимаясь к земле и прячась за кустами и хозяйственными постройками, пробраться к дому с тыла.

Парнишка — теперь Катя знала его имя, Артем — взялся за дверцу. Катя опешила: неужели он собирается к остальным? Но это была ложная тревога: Артем обошел машину, держась за капюшон, и плюхнулся за руль. Теперь он сидел прямо перед ней.

— На всякий случай, — пояснил Артем.

Он нервничал и не мог это скрыть. Парня едва не колотило. Катя почему-то решила, что обязана его утешить.

— Все будет хорошо. Нас много, и эти упыри нас не ждут.

Упыри, как выразилась Катя, действительно не ждали гостей. Но во всем остальном она страшно ошибалась.

4

Где-то Поляков слышал мысль о страхе, и эти слова почему-то отпечатались в его памяти. Когда человек знает об опасности, ждущей его, это не самое страшное. Столкнувшись с неизбежным испытанием, мы встаем перед выбором — либо подчиниться страху и убежать или уповать на помощь, либо вопреки страху вступить в бой. Самый же жуткий страх — страх перед опасностью неведомой. Человечество в целом и каждый индивид в отдельности непременно сталкивается с ним — рано или поздно. Какой враг притаился в темноте? Кто поджидает тебя за поворотом? Что находится там, после смерти? Если подумать об этом, становится понятно: опасность, о которой ты знаешь — уже не опасность. А вот опасность неведомая… Это и есть настоящее испытание. Лицом к лицу. Конец иллюзиям. Именно тогда человек понимает, кто он есть на самом деле.

Сейчас Поляков знал, что его ждет. Он был в этом уверен.

Но и это была очередная иллюзия.

…Коротов вскрыл замок и осторожно отворил калитку. Заглянул внутрь. Дом представлял собой вытянутую, уходящую вглубь двора конструкцию с каменными побеленными стенами и окнами в синих рамах. Ставень не было. За окнами сиял свет и гремела музыка. Коротов кивнул и первым шагнул внутрь. Поодиночке все трое пробрались во двор и, сложившись почти вдвое, держа оружие наготове, стволами вниз, и расходясь в широкую линию, побежали к дому. Под ногами чавкала грязь. На полпути Коротов и Халилов юркнули под прикрытие невысокого куста, трепетавшего под потоками воды. Поляков присел за бочку, брошенную кем-то в центре двора. Он переглянулся с операми и сквозь толщу дождя разглядел, как они кивнули.

Выудив из кармана рацию и пряча ее под капюшоном, чтобы не замочить прибор, Поляков пролаял:

— На позиции.

Сквозь звон усиливавшегося на глазах дождя и шум помех Поляков едва различил ответ:

— На позиции. Мы готовы.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.