электронная
108
печатная A5
519
18+
Непристойная рукопись

Бесплатный фрагмент - Непристойная рукопись


5
Объем:
434 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-7300-7
электронная
от 108
печатная A5
от 519

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«В уме честолюбца успех извиняет постыдные средства»

Жан-Батист Масийон

Часть первая

— Господин Бриссон, — с надеждой глядя в глаза грузного мужчины в летах, произнёс Эжен.

— А-а-а, вы по поводу своей рукописи, друг мой? Да, я ознакомился с вашим творением, господин… господин… — замялся помощник издателя.

— Эжен Бланшар, сударь, — покраснев, напомнил молодой человек.

— Хм, надеюсь, вы не станете обижаться на мою забывчивость? — улыбнулся Бриссон. — В мои годы это извинительно. Послушайте, юноша, не присесть ли нам в более уютном месте и выпить по стаканчику? Погода дряннее некуда, мне не хотелось бы вымокнуть под дождём и схватить простуду.

Бланшар тотчас кивнул и послушно направился за своим спутником, отчаянно нащупывая монеты в карманах заношенного сюртука. Вот горе, осталось всего три франка! До получки ещё целая неделя. Но желание услышать мнение такого солидного человека, как Жоэль Бриссон, начисто лишило его рассудительной бережливости. И теперь он молился лишь об одном: чтобы его спутник не выбрал слишком дорогое заведение. К счастью, пронизывающий ветер и зарядивший мелкий дождь вынудили старика шмыгнуть в первый же попавшийся кабачок. Усевшись за столик, покрытый скатертью сомнительной чистоты, он заказал вина и, в ожидании служанки, что двигалась по прокуренному залу, словно сонная муха, достал из кармана сюртука тонкую стопку исписанных листов.

— Друг мой, — ровным голосом произнёс Жоэль. — Мне искренне жаль огорчать вас, но… Если из вас и выйдет неплохой писатель, то не ранее, чем лет пятнадцать спустя.

Эжен замер. Худощавое, бледное лицо его стало ещё бледнее, и в глазах мелькнуло такое смятение, что господин Бриссон невольно почувствовал сострадание.

— Послушайте, Эжен. Я же не сказал, что вы вовсе лишены способности к литературному труду. У вас встречаются весьма интересные фразы, и вы обладаете достаточной бойкостью в изложении. Но, к сожалению, вы начисто лишены полёта фантазии, что присущ талантливым авторам. В ваших рассказах нет ярких персонажей, интриги, событий, что могли бы увлечь читателя. Всё, о чём вы пишите, не вызывает ровным счётом никакого интереса.

— Я… я… Видите ли, господин Бриссон… — пытаясь придать дрожащему голосу твёрдость, выдавил Эжен. — Я описываю жизнь и события, что наблюдаю вокруг себя. И мои персонажи — реальные люди.

— Это видно, друг мой. Однако реальная жизнь не слишком привлекательна. Сами рассудите: те, кто вас окружают, не читают романов, а господа с положением вряд ли возьмутся за историю мирка простых людей. Они предпочтут утончённые чувства, страсть, любовный треугольник, даже кровавое преступление наконец. Но уж никак не сценки из жизни прачек, ремесленников или конторских служащих.

— Господин Бриссон, — торопливо отпивая из поданного наконец стакана пробормотал Эжен. — Вы находите моё изложение бойким, стало быть, мне всего лишь надо выбрать другие сюжеты.

— Не думаю, — покачал головой собеседник. — Сколько вам лет, Бланшар?

— Двадцать три, сударь.

— Вы слишком молоды и не обладаете достаточным жизненным опытом. И к прискорбию, ничего не знаете о жизни высшего света. Это не ваша вина, юноша. Я совершенно не пытаюсь намекнуть на ваше скромное положение. Но представьте сами, как глупы попытки сочинять о том, чего никогда не видел. А меж тем именно в этих кругах вращаются те, кто в сущности и делают писателю имя. Да и кроме признания вы наверняка хотели бы получать достойную плату за свой труд. Поверьте на слово, только солидная публика в состоянии обеспечить подобное.

Эжен, оглушённый услышанным, уставился на свой опустевший стакан и машинально продолжал встряхивать его, словно пытаясь взболтать содержимое. Он даже не заметил, как собеседник заказал себе ещё одну порцию, и, промокнув лицо платком, потягивает вино. Бланшар поднял голову, и вновь искра надежды промелькнула в его карих, глубоко посаженных глазах. Не может быть, чтобы этот седовласый человек с таким добродушным круглым лицом окончил разговор, не дав ни малейшего шанса услышать что-то ободряющее.

— Мальчик мой, возможно, я покажусь вам нудным стариком, что прошёл мимо таланта. Но вы и вообразить себе не можете, как искренне мне хочется уберечь вас от ненужных иллюзий. Поверьте, лучше пережить эту досадную беседу, о которой через пару дней вы и сами забудете, чем потратить годы в погоне за призрачным. Нет, Эжен, это слишком больно. Особенно когда осознаёшь, что жизнь прошла, а мечты так и не сбылись. Я всего лишь хочу избавить вас от душевных мук, что претерпел сам. Слава Богу, у меня хватило ума вовремя оставить бесплотные фантазии и, как видите, я вполне преуспел на другом поприще. По крайней мере, имею достойное положение и не голодаю.

При этих словах молодой человек вскинул голову, но тотчас опустил её вновь, не произнеся ни слова в ответ.

— Послушайте, Бланшар, с вашим умением отлично описывать происходящее вы могли бы стать недурным репортёром. Думаю, вам вполне хватило бы года, чтобы набить руку на коротких заметках для газет. Кто знает, может быть, в этом деле вы достигнете отличных успехов. И ваша жизнь изменится к лучшему. В конце концов, это тоже творчество.

— Благодарю, сударь, — покачал головой Эжен. — Но… Можете счесть меня упёртым ослом, пока я жив, ни за что не отступлю от желания стать писателем. Господин Бриссон, я чувствую, да что там чувствую — просто уверен, что непременно прославлюсь и меня будут узнавать на улице и искать знакомства со мной. И общество людей, что теперь мне не доступно, станет принимать меня, как равного. Я войду в него знаменитостью, а не бывшим хроникёром из бульварной газетёнки.

Жоэль Бриссон вскинул удивлённый взгляд на юношу, глаза которого лихорадочно блестели. Этот молодой человек сумасшедший! Он не лучше любого одержимого фанатика и амбициозен настолько, что право же, от души жаль потраченного на разговор времени. Лицо помощника издателя потускнело. Несчастный наивный юнец, какое горькое разочарование его постигнет в самом скором времени. Он непременно окажется в доме для умалишённых, если до этого не умрёт с голоду или от чахотки.

Бриссон тяжело поднялся с места, запустив пальцы в карман сюртука.

— Позвольте, я оплачу, — отрывисто бросил Бланшар, достав монеты.

Старик пожал плечами. Парень окончательно спятил. Судя по его измождённому виду и плохонькой одежде, сейчас он лишился завтрака и обеда в придачу. Господь милосердный, сколько раз Бриссон убеждал себя не вступать ни в какие объяснения с теми, кто норовит нагрузить его очередной рукописью, но вечно попадает в переделку из-за своей доброты.

Оба спутника молча покинули заведение. Моросящий дождь всё не унимался. Мостовая покрылась лужами, блестевшими при тусклом свете фонарей. Пронизывающий ветер заставил поднять воротник и вжать голову в плечи. Помощник издателя огляделся в поисках свободного экипажа.

— Где вы живёте, Эжен? Я мог бы подвезти вас немного, — сочувственно глядя на дрожащего Бланшара, произнёс Жоэль, усаживаясь в фиакр.

— Благодарю, господин Бриссон, но мне нужно к бульвару Ля Шапель, это совсем в другую сторону, — покраснев от досады, ответил молодой человек. Но внезапно подошёл ближе к седоку и, ухватившись за край экипажа, спросил:

— Господин Бриссон, ещё одну минуту… знаете… я слышал, что весьма богатые люди, из тех, что неравнодушны к искусству, помогают… словом, дают деньги на постановку пьесы… и…

— Не продолжайте, Эжен, я понял. Вам интересно, нет ли меценатов для тех, кто занят сочинительством? Боюсь, что вновь разочарую вас. Позволить себе писать романы может тот, кто не слишком озабочен добыванием хлеба насущного. И эти люди вовсе не нуждаются в помощи со стороны. Кстати, это ещё одна из причин, по которой вам следовало бы отказаться от своей одержимости. Если не ошибаюсь, вы служите в конторе?

Бланшар кивнул, горько поджав губы.

— Ну, вот вам и ответ. С утра до ночи вы принуждены ходить на службу, иначе попросту протяните ноги. А для достойной книги требуется время и светлая голова, свободная от мысли, где раздобыть еды. И можете поверить, вряд ли найдётся желающий потратить деньги на издание. Хотя я слыхал об одном человеке, но вам это не подойдёт.

— Вы… вы считаете меня таким бездарным, господин Бриссон?

— Нет, Эжен, дело не в вас. Речь о бароне Шарле Баретте. Он действительно бывает щедрым и, на мой взгляд, даже излишне щедрым. Но его страсть коллекционировать предметы искусства; будь то картины, скульптуры или книги, что вызывают исключительно скандальную славу. Сам он человек весьма благопристойный и ведёт вполне размеренную жизнь, и мне непонятна его страсть к собирательству такого рода. Говорят, что экземпляры в его коллекции прекрасны по исполнению и абсолютно безнравственны по содержанию.

— Не может быть! Я совершенно сбит с толку! — пробормотал Бланшар. — То есть, к примеру, книга могла бы вызвать интерес этого господина, если её сюжет будет непристойным?

— Да, друг мой, начисто лишённым условностей и морали. Но и для такого вида литературы тоже надобны и талант, и определённые знания, и жизненный опыт. У вас есть только крупица таланта и более ничего из перечисленного. Иначе вы рискуете стать автором сборника дешёвеньких скабрёзных историй, на которые польстятся лишь мелкие служаки и уличные девицы, если вдруг озаботятся чтением.

— Да, вы правы, сударь, — озадаченно протянул Бланшар, отходя от экипажа.

— Ну вот, хоть в чём-то вы наконец признали мою правоту, — усмехнулся старик и кивнул кучеру, успевшему задремать, пока господа мололи языком.

— На улицу Шуазель, любезный.

Эжен с минуту постоял, словно задумавшись, но затем, подняв воротник как можно выше и сунув озябшие руки в карманы, быстро зашагал прочь. Чем ближе он подходил к заставе Пуассоньер, тем хуже освещались улицы. Свернув к бульвару Ля Шапель, он и вовсе оказался в темноте. Сырую мглу осеннего вечера лишь изредка нарушали скудные полоски света из приоткрытых дверей дешёвых забегаловок или витрин лавок, что уставшие за день хозяева ещё не закрыли ставнями. Но Бланшар слишком хорошо знал дорогу и не нуждался в ярком свете или провожатом. В такой час хотя бы не видно, каким убогим и жалким выглядит место его проживания. Облезлые дома жмутся друг к другу, точно дрожа от холода. Облупившаяся краска на вывесках, выцветшая ткань на витрине суконщика. Аляповатые бумажные цветы в окне цветочной мастерской давно утратили краски и смотрятся, как погребальные венки на заброшенной могиле. Экая жалость, что сумрак заодно не избавляет от неприятного запаха, окутывающего каждого угодившего в квартал бедноты. Для Эжена вонь от красильни, гниющие отбросы, что обитатели здешних мест попросту кидают в сточные канавы вдоль улицы, резкий аромат жавеля и прожжённых тряпок от маленькой прачечной и гладильни сливались в один непереносимый запах нищеты и безысходности. Бланшару казалось, что он насквозь пропитался этой вонью. И умываясь по утрам, он воображал, что его одежда, лицо, руки и волосы источают отвратительный запах. Эти выдумки заставляли юношу избегать светлых многолюдных улиц и вынуждали жаться к стенам домов.

Нудный дождь продолжал монотонно стучать по оцинкованным крышам. Эжен тоскливо прикидывал, что старые башмаки успели слишком сильно промокнуть и не просохнут к утру. Он прибавил шагу, но завернув за угол, столкнулся нос к носу с высокой девицей.

— Эй, сударь, вы едва не сбили меня с ног, — хихикнула она, и Эжена обдало густым запахом вина, смешанного с ароматом дешёвой туалетной воды. Он вскинул взгляд и при белёсом свете единственного на всю улицу фонаря увидел женщину с ярко накрашенными губами и пышной причёской. Молодой человек посторонился, пробормотав извинения, но девица схватила его за рукав.

— Ну и гадкая погодка выдалась, дорогуша, не желаешь ли скоротать часок-другой в приятном обществе?

Девушка стояла так близко, что даже в полумраке Бланшар заметил несвежую кружевную косынку, несмотря на холод слегка прикрывавшую вырез на платье. Мощный бюст едва не вываливался наружу из слишком тесного корсета и подрагивал при каждом движении, словно застывший бульон. Теперь он ясно видел фальшивые локоны, разнившиеся цветом с взбитой чёлкой, успевшую растечься краску на ресницах, что делали взгляд девушки болезненным. Мокрый подол платья, оборка которого надорвалась по краю и, видно, не единожды окунулась в лужу. Но даже такой жалкий вид вызвал у молодого человека желание. Разве его вина, что он вечно должен экономить, но не евнух же он, в конце концов!

Бланшар торопливо сунул руку во внутренний карман, и тут же разочарование отразилось на его лице. Вот дурак! Он успел позабыть, что истратил деньги на угощение Бриссона. Девица решила, что юноша попросту скуповат или слишком бережлив и, не желая упускать добычу, зазывно подмигнула.

— Что, не решаешься расстаться с парой монет, красавчик? Ладно, если у тебя такой же большой, как твой нос, возьму с тебя только половину цены, — вульгарно захохотала она.

Лицо Эжена покраснело от стыда. И он, грубо оттолкнув девушку, прошипел:

— Отстань от меня, шлюха!

И не оборачиваясь, поспешил свернуть в переулок. В спину ему, словно плевки, полетели бранные словечки, брошенные визгливым голосом:

— Сам проваливай, голодранец! Я и не собиралась идти с тобой! Вот скотина! Да упрашивай ты меня на коленях, и то я не соглашусь!

Эжен почти бегом добрался до дома и так хлопнул дверью, что в привратницкой приоткрылось окно, и злобные пронырливые глазки госпожи Марти просверлили его насквозь.

— Вы сегодня припозднились, сударь, — поджав морщинистые губы, процедила старуха.

— Меня задержали в конторе, — пробормотал Бланшар.

— Да мне дела нет, где вы проводите время, здесь не исповедальня, — язвительно произнесла привратница. — Я лишь хочу напомнить, что вы задолжали за три месяца. Хозяин велел передать, если не оплатите долг, то можете убираться.

Эжен с ненавистью бросил взгляд на старуху, укутанную в тёплую шаль. За спиной её виднелась приоткрытая дверь довольно уютной комнаты. По крайней мере, из неё тянуло теплом и густым запахом остывающего рагу.

— В понедельник я внесу плату, — отрывисто бросил он.

Оказавшись, наконец, в своём скромном жилище, молодой человек, не раздеваясь, опустился на стул и медленно обвёл взглядом жалкую комнату. Да, обстановка была скуднее некуда. Узкая постель с коленкоровым пологом, стол, два стареньких стула и огромный тяжеловесный комод, что занимал едва ли ни треть помещения. Но каким бы аскетичным ни было жильё, он успел привыкнуть к нему и, возвращаясь вечерами со службы, даже находил его уютным. На комоде Эжен держал подсвечник и крохотную пепельницу, куда обычно бросал мелочь вроде оторванной пуговицы или монетки в два су. На двери красовались два толстых гвоздя, куда юноша вешал сюртук и шляпу. И над умывальным щербатым тазиком висело небольшое зеркало в простенькой рамке. Мысль, что он может лишиться такой привычной и дорогой ему комнаты заставила его сжать губы, на глазах выступили слёзы. Бланшар почувствовал себя глубоко несчастным человеком. Мало что жизнь его никогда не была особо сладкой, но этот день будто вобрал в себя все разочарования разом. А ведь он так надеялся и с трепетом ждал больше недели лестного отзыва господина Бриссона! В своих смелых мечтах он представлял, как старик с восторгом отзовётся о рукописи и мигом представит его самому издателю. Ах, с каким бы наслаждением он, солидно одетый, не сняв шляпы и перчаток, вошёл бы в контору, где служил более года, и с насмешливым превосходством объявил об уходе. Вот бы у всех вытянулись лица! Ведь сослуживцы привыкли посмеиваться над его нескладной худощавой фигурой и слишком длинным носом, что служил причиной для обидных замечаний ещё с детства. И вот, оказалось, что господин Бриссон совсем не разглядел в его рукописи ничего интересного, кроме бойкого изложения. Как ни горько признать, но в чём-то старик, несомненно, прав, Эжен не знает никакой другой жизни, кроме той, что окружает его. Возьмись он писать любовную драму, то мигом выкажет себя наивным простаком. Те любовные истории, что случались в квартале бедноты, слишком примитивны и не могут похвалиться изысканной утончённостью. Да и сами отношения, к отчаянию самого Эжена, ему совершенно незнакомы. Он ни разу не был влюблён, его душа не испытывала трепета при образе нежного создания, что обычно являются читателю в романах. Бланшара окружали простые девушки и молодые женщины, грубоватые, наглые и развязные, иногда скромные, что объяснялось лишь их внешней непривлекательностью. И молодой человек вовсе не находил в них ничего такого, что заставило бы проливать слёзы, а сердце биться чаще. Если его и мучило томление, то попросту от примитивной жажды физического обладания. Эжена вполне устроила бы и поблёклая девица, что пристала к нему на улице. Но даже такое низкое и простое удовольствие оказалось для него недоступно. Вот жалость, что он вздумал показать себя слишком гордым и независимым, оплатив счёт Бриссона в кабачке. Истраченных денег наверняка хватило бы на услуги потаскушки.

А теперь, ко всем свалившимся неприятностям, ещё и известие о том, что домовладелец больше не желает ждать уплаты долга. Бланшар встал и прошёлся по комнате, закрыв лицо ладонями. Слёзы, так долго сдерживаемые, хлынули сплошным потоком, и он упал на кровать, уткнувшись в подушку, стараясь заглушить рыдания. Должно быть, со слезами горечь, терзавшая молодого человека, постепенно ушла, оставив после себя лишь тоскливую безнадёжность. Эжен так и остался лежать на кровати, пока озябшие ноги в мокрых башмаках не начало сводить судорогой. Разуваясь, он внезапно замер от мысли, что пришла в голову. Завтра воскресный день, и он будет обедать у тётки, единственной из оставшейся в живых родни. Стало быть, голодать уже не придётся и можно постараться разжалобить скупую старуху и попросить взаймы денег. Тогда он сможет не думать о скитаниях в поисках нового жилья. Эти размышления приободрили Эжена, да-да, он непременно выпутается из беды, а там… Кто знает, может быть, ему выпадает счастливый случай и в голове сам собой возникнет интересный сюжет. Он вовсе не лишён полёта фантазии, как решил Жоэль Бриссон. Неужто так сложно выдумать историю от начала до конца? Да он всего лишь не пытался этого сделать. И молодой человек решил тотчас погрузиться в мечты, но сон сморил его быстрее.

Госпожа Фуке подставила племяннику дряблую щёку для поцелуя и, не одарив его ответной лаской, неодобрительно заметила:

— Вид у тебя ещё более унылый, чем в прошлое воскресенье, Эжен. Такое чувство, что ты не ел несколько дней и в придачу ночевал под мостом.

— Вам показалось, тётя, — стараясь придать голосу беззаботность, ответил юноша. — Мне пришлось много работать, и я совсем не высыпался несколько дней. Но дела мои не так уж плохи, как вы подумали. Вчера я беседовал с очень солидным человеком, он нашёл мою рукопись не лишённой таланта и отметил, что пишу я бойко.

— Ай! — скривилась госпожа Фуке. — Ты опять за своё! Я даже слушать не желаю про твои дурацкие затеи с бумагомаранием. А тот, кто говорил с тобой, наверняка прохвост. Все писатели прощелыги и развратники. Если ты не оставишь эти бредни, то я непременно исключу тебя из завещания, ты не получишь ни гроша, мой милый.

Эжен, стараясь подавить охватившее его раздражение, как можно мягче произнёс:

— Тётя, дорогая, вы ошибаетесь. Среди писателей есть весьма достойные люди и знакомством с ними гордятся в высшем обществе. Их с радостью принимают важные персоны. Да к тому же многие из них нажили целое состояние литературным трудом.

— Не пытайся переубедить меня, — махнула рукой старуха. — Ни я, ни те, кого я знаю лично, не прочёл за всю жизнь ни единой книжонки, конечно, кроме молитвенника, и прекрасно себя чувствуют. Да и за примером ходить не надо, вообрази только, недавно девушка из приличной семьи сбежала из дому с приказчиком! Да, с простым приказчиком! А всё оттого, что вечно читала романы. Я сама видела её несколько раз в парке. Она постоянно держала в руках книгу. И после этого ты станешь спорить, что книги не развращают людей? Уверена, эта бедняжка окажется среди девиц, шатающихся по бульварам.

— Но тётушка! Возможно, девушка попросту влюбилась! При чём здесь романы?

— Не старайся казаться более глупым, чем ты есть на самом деле, Эжен. Достойной особе в голову бы не пришло влюбиться. Всё это плачевный результат чтения. И я думать не желаю, что мой единственный племянник имеет отношение к тем, кто несёт вольные мысли и сбивает с толку неокрепшие души.

— Ладно, тётя, не будем больше об этом, — с фальшивой покорностью проронил молодой человек.

Обед, поданный служанкой, был на редкость простым. Бланшар со вздохом отметил, как скрупулёзно отмерены порции каждого блюда. Стараясь есть помедленнее, чтобы старуха не догадалась о жутком голоде, мучившим его с самого утра, Эжен катал во рту кусок успевшей остыть отбивной, жёсткой как подошва. На десерт подали кусок сыру и вазочку варенья, такого жидкого, что молодой человек засомневался, не разбавили ли его перед подачей водой. И пытаясь хоть как-то заполнить пустой желудок, он постоянно отламывал хлеб, делая вид, что слишком задумался и действия его машинальны. Старуха неодобрительно смотрела на него, словно подсчитывая в уме, сколько су исчезает в прожорливом рту родственника.

Наконец, трапеза подошла к концу, и оба переместились в крохотную гостиную поближе к камину.

— Подай моё лекарство, Эжен, — буркнула госпожа Фуке. — Там, на верхней полке буфета.

Бланшар принёс бутылочку зелёного стекла, заткнутую пробкой.

— Удивительно, тётя, вы столько лет пьёте эту настойку, а меж тем ваше самочувствие не становится лучше, — протянул он, откупоривая бутылку. — Из чего это? Пахнет какой-то травой.

— Там есть анис и можжевельник, мне готовит его аптекарь. Уж наверное, он знает больше, чем ты, о пользе настойки. Почём тебе знать, как я жила, не будь у меня лекарства? Может, я до сих пор не в могиле лишь оттого, что по два раза в день принимаю микстуру.

Племянник выждал, когда старуха сделает щедрый глоток прямо из бутылочки и, набрав в грудь воздуха, наконец решился:

— Тётя Октавия, не могли бы вы одолжить мне денег?

— Так я и знала! — победно воскликнула старуха, кивнув настолько энергично, что чепец съехал на бок. — Я с самого начала поняла, что дела твои из рук вон плохи. Подручный лавочника и то одет приличней тебя. Куда ты деваешь заработок, Эжен? Неужели пьянствуешь или таскаешься по девкам? Ведь ты уже просил пять франков две недели назад.

— Помилосердствуйте, тётя! Да, я позволяю себе стаканчик вина раз в несколько дней! И сроду не водил к себе девиц. Мне просто пришлось купить хорошей бумаги и чернил для рукописи, заплатить переплётчику, ну и угостить помощника издателя. Мне необходимо было проявить вежливость, он слишком важный и занятой человек, чтобы запросто тратить время на беседу с начинающим литератором.

— Господь милосердный! Как же мне не повезло с родней! — возмущённо прошипела старуха. — Мой младший брат, что доводился тебе отцом, был круглым дураком! Вечно он брался за дела, которые разоряли его дочиста. Взять хотя бы эту чёртову лавку с грошовыми безделушками. Только умалишённый мог придумать торговать эдаким никчёмным товаром в квартале бедняков. Да и твоя мать оказалась не меньшей дурой, точно под стать муженьку. А ведь я настоятельно просила её сплавить негодный товар по сходной цене. Она могла бы выпутаться из долгов, если бы открыла торговлю зеленью или прикладом. Но нет, ей вздумалось отдать тебя в обучение. Хотя, чему удивляться? Недаром она окончательно спятила перед смертью. Твой никчёмный диплом сожрал жалкие крохи грошового наследства вместе с проклятой лавкой. Ты же мог поступить в магазин торговца сукнами и теперь наверняка дослужился бы до помощника старшего приказчика! А вместо этого просиживаешь штаны в жалкой конторе и ещё умудряешься швырять деньги на шикарную бумагу, услуги переплётчика да поить вином какого-то хлыща, что наживается на издании непристойностей!

Лицо Эжена свело судорогой, он из всех сил пытался погасить огонь ненависти, что сверкал в его глазах. Вот паршивая скряга! Мало того, что с издёвкой помянула родителей, так ещё готова помереть в обнимку со своими деньгами! Отчего Господь никак не приберёт её к себе? Каждый день помирают люди гораздо моложе ненавистной тётушки, а она продолжает наслаждаться безбедным существованием, не давая единственному племяннику ни любви, ни заботы, ни помощи.

— Можешь кривиться как угодно, Эжен, но то, что я говорю, абсолютная правда! — ударив ладонью по поручню кресла, бросила старуха. — Мы с мужем всегда относились к деньгам с уважением, отказывали себе в развлечениях и пустых тратах. Каждая монетка шла в дело лишь после того, как мы решали, стоит ли её тратить. И как видишь, это принесло свои плоды. Когда нам удалось скопить на ренту, мы оба удалились на покой без боязни, что на старости будем побираться. И хотя сейчас я могла бы позволить себе лишнего, я обхожусь малым. Вместо кухарки и горничной я держу одну лишь Вероник, что, несомненно, сокращает расходы, живу в приличном квартале в собственном, пусть и скромном доме. И не нуждаюсь ни в твоей, ни в чьей-либо ещё помощи. А по всему выходит, что мой уклад жизни ведёт к достатку и стабильности. А такие шалопаи, как ты, могут закончить жизнь под забором, если не возьмутся за ум.

— Мне лучше уйти, тётя, — выдавил Эжен, чувствуя непреодолимое желание схватить старуху за горло и сжимать до тех пор, пока она не замолчит навсегда.

— Да-да, иди, ты достаточно расстроил меня свои приходом и своей непроходимой тупостью. И запомни, если ты не станешь следовать моим советам, я с чистой совестью отпишу всё, что нажила, соседнему приходу. От меня ты не получишь ничего.

Белобрысая, невзрачная служанка Вероник с невозмутимым видом протянула молодому человеку шляпу и направилась отворять двери. От души потешаясь над услышанным. Ну и головомойку устроила мадам своему недотёпе-родственнику. Со смеху помереть можно, они оба были похожи на злобных ворон. И тётка, и племянник обладали внушительными носами, что ещё больше придавало им сходство с птицами, не поделившими крошки. Да и вопли мадам, как есть, походят на карканье. Вот потеха! И как это господин Эжен утерпел и не огрел любимую тётушку кочергой? Хотя, признать откровенно, господин Бланшар довольно мил, особенно когда по-свойски подмигивает ей. Будь хозяйка добрее, парень не выглядел бы таким тощим. Даже жаль, что мадам не поселит его у себя. Пожалуй, в доме стало бы не так тоскливо. И Вероник ещё немного постояла в дверях, вспоминая, как однажды племянник хозяйки ущипнул её за талию, притиснув в углу прихожей.

Бланшара душила злоба, надо же было тётке уродиться такой жадной! Ей даже в голову не пришло проявить сострадание. Она готова помереть в обнимку с нажитыми деньгами, лишь бы не дать ни гроша взаймы. А ведь он единственный кровный родственник, Бог не послал ей детей. Наверняка он попросту счёл, что такая скупердяйка уморит собственное дитя голодом. Теперь, получив от госпожи Фуке решительный отказ, молодой человек в ужасе понял, что ему и впрямь грозит остаться под мостом. Но не успев до конца впасть в озабоченность по одному поводу, как сразу, словно старуха и впрямь накликала беду, он получил ещё один неожиданный удар. Владелец конторы, дела которого шли всё хуже и хуже, без всяких церемоний сократил число служащих, по его мнению, самых нерадивых. Нужно ли удивляться что в их компанию угодил и Бланшар, что вечно сидел с надутым видом, не скрывая, как ему опротивела эта работа. Вот это стало настоящим бедствием для молодого человека. Теперь он точно не наберёт достаточно денег погасить долг, даже если станет питаться впроголодь. Впав в оцепенение и оглушённый известием, Эжен вернулся домой, где с ехидным видом привратница указала ему на дверь. Теперь, когда, казалось, все горести разом рухнули на его бедную голову, юноша не нашёл ничего лучше, как отправиться к реке и прыгнуть с моста. Право же, он совершенно не видел другого выхода. Тётка не пустит его на порог, злорадно упиваясь своей прозорливостью. Друзей, что могли бы приютить его хотя бы на некоторое время, у него никогда не было. Он искренне считал себя выше и умнее окружающих. Свободное время он старался посвящать письму или прогулкам в одиночестве, пытаясь строить в уме сценки и диалоги, которые, вернувшись домой, аккуратно заносил в истрёпанный блокнот. Прижав к себе жалкий сундучок, куда запросто вместилось всё имущество, Эжен направился на верную гибель.

Голова Бланшара кружилась, названия улиц и переулков расплывались перед глазами. Он совершенно сбился с дороги, ведущей к реке. Мелкий снег сыпал с самого утра, но тотчас таял, едва коснувшись мостовой, и ничуть не прикрыл раскисшую грязь на обочинах. Тощее заношенное пальто грело не больше, чем лист лопуха, если бы молодой человек прикрыл им плечи. Пальцы, сжимавшие поклажу, покраснели и ему приходилось то и дело останавливаться, чтобы подышать на них. Иначе они и вовсе примёрзнут к железной ручке. Эжен уже давно потерял счёт времени, наверное, он кружит по улицам более двух часов. Холод так сильно одолевал беднягу, что он невольно стал жаться ближе к лавчонкам, воображая, что возле них гораздо теплее. В очередной раз сделав остановку, он опустил поклажу на приступку, заляпанной брызгами проезжающих повозок витрины, и прижал к губам указательный палец, что буквально кололо иголками. И тут взгляд его скользнул по листу серой бумаги с объявлением о сдаче мансарды внаём. Бланшар машинально прочёл написанное и посмотрел на дом, возле которого оказался. Вид у серого двухэтажного строения был столь жалким, что молодой человек внезапно почувствовал надежду. Не может быть, чтобы хозяева решились сдать комнату в эдаком месте дороже, чем его прежнее жильё. И Бланшар решился войти. В конце концов, помереть он ещё успеет. Если комната уже сдана или плата высокая, стало быть, он направится исполнять свой замысел. По крайней мере, немного согреется болтая с хозяевами, иначе от холода скончается раньше, чем доберётся до речки.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 519