электронная
98
печатная A5
659 593
18+
Неосознанное наслаждение смертью

Бесплатный фрагмент - Неосознанное наслаждение смертью

Объем:
670 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-3176-3
электронная
от 98
печатная A5
от 659 593

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Романы

Клиент всегда прав, клиент всегда лох

«Однажды утром я проснулся с твёрдым намерением найти наконец работу, настоящую работу. Я не представлял себе точно, какой она будет, знал только, что это должно быть нечто стоящее, важное».

«Нексус», Генри Миллер

Все лица вымышлены, все совпадения случайны.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Из-за обострения ситуации на Украине и последовавшего вступления Крыма в состав России западные страны с весны вводят против России санкции. Санкционное давление на Россию оказывают США, ЕС, Канада, Австралия, Швейцария, Япония и др.

Первый блок санкций был введен 17 марта, на следующий день после крымского референдума, на котором подавляющее число жителей высказались за воссоединение с Россией. Запад обвинил Россию в том, что она вмешивается во внутренние дела Украины. В тот же день президент США Барак Обама заявил, что санкции могут быть расширены.

Среди мер политического давления — замораживание переговоров о безвизовом режиме с Евросоюзом, отказ от июньского саммита РФ — ЕС и формата «большой восьмерки». Саммит G8, председательство в которой Россия приняла в 2014 году, должен был пройти в Сочи в июне. Но Великобритания, Германия, Италия, Канада, США, Франция и Япония заявили о замораживании формата «восьмерки». Саммит был перенесен в Брюссель, Россия в нем не участвовала».

1

Спрос — это запрос фактического или потенциального покупателя, потребителя на приобретение товара по имеющимся у него средствам, которые предназначены для этой покупки. Спрос отражает, с одной стороны, потребность покупателя в некоторых товарах или услугах, желание приобрести эти товары или услуги в определенном количестве и, с другой стороны, возможность оплатить покупку по цене, находящейся в пределах «доступного» диапазона.

Предложение — возможность и желание продавца (производителя) предлагать свои товары для реализации на рынке по определённым ценам. Такое определение описывает предложение и отражает его суть с качественной стороны. В количественном плане предложение характеризуется по своей величине и объёму. Объём, величина предложения — это количество продукта (товара, услуг), которое продавец (производитель) желает, может и способен в соответствии с наличием или производительными возможностями предложить для продажи на рынке в течение некоторого периода времени при определённой цене.

Маркетинг — это организационная функция и совокупность процессов создания, продвижения и предоставления ценностей покупателям и управления взаимоотношениями с ними с выгодой для организации.

Я перечитал определения трижды. Понял одно — всё очень сложно. А ведь всё просто: купи дешевле — продай дороже. Ничего сложного… Кстати, как же я ошибался — всё намного проще: как громыхание палкой внутри помойного ведра.

2

У мистического бессмертного существа не может быть понятия о морали. Нет этого понятия и у всякого хорошего продавца, торгаша, менеджера среднего звена и прочей сволочи.

Я тоже являюсь этой сволочью. Но я плохой торгаш.

В торговле работают те, кто больше ничего делать не умеют. Верно, я был из тех, у кого руки росли из жопы, я ничего не умел. А что можно уметь, когда нет производства, нет другой работы? Все мы… менты, торгаши, чиновники, политики… одного поля ягоды.

А началось всё в тот день, когда я понял, сидя на окладе можно позволить себе лечь и уснуть, а заработать возможно, особо не перетруждаясь, в сфере торговли. Туда брали всех подряд. Взяли и меня. Легко! Но я почему-то не вспомнил на момент трудоустройства фразу покойного тестя, который однажды сказал как бы между прочим: чем тяжелее работа, тем легче на неё устроиться. Он всю жизнь проработал прорабом на стройке.

3

Это был магазин бытовой техники. Но взяли для начала грузчиком.

Я не возражал. Начинать надо с низов.

Мне выдали спецодежду. Сделали бейджик. Оказалось, я не грузчик, а техник выдачи товара. Что в принципе означало одно и то же.

В первый день старший менеджер спросил:

— Что такое торговля?

Я пожал плечами.

— Запоминай — это сделка двух дураков. Один хочет выгодно купить, другой выгодно продать. Но в дураках остаётся всегда покупатель.

Звали его Владимир Евгеньевич. Фамилия Серёгин. Он был мой ровесник. И мне это не нравилось. Любая работа, любое начальство меня угнетали. Это происходило на подсознательном уровне. Вообще, нормальному человеку не должно быть хорошо на работе. Хорошо должно быть дома, в постели с женой, в отпуске на даче или на берегу моря. Но никак уж не на работе. Кому хорошо на работе — тот трудоголик, извращенец; трудоголики пьянеют от работы, всегда под кайфом. Владимир Евгеньевич им и был. В чём я убедился в первый же рабочий день — составить диагноз не составило труда. Столкнись с таким человеком — любой бы составил.

Вот я и столкнулся. Но не придал этому значения. Потому что в первый же день не выгрузил ни одной машины, ни поднял ничего тяжелей пяти килограмм, разве что прибрался в складе, расставил пустые коробки на стеллажах, подмёл пол.

И мне не давала покоя мысль: работать можно, но нужно забираться выше, карабкаться-карабкаться вверх.

В конце рабочего дня пришёл завсклад. Он был выходной. Но к вечеру почему-то припёрся на работу. Странное дело, показалось мне.

— Новенький? — заметил он меня, глядя на бейджик. — Виталий?

— Он самый.

— Володя я. А ты — будешь Виталием Ивановичем — похож на моего хорошего знакомого. Его так зовут.

— Я — он и есть. То есть по отчеству — я Иванович, — сказал. И ничему не удивился. Я давно разучился удивляться. Видимо, старел.

С первого же дня я приобрёл некую солидность. Не кличка, как часто бывает, а имя отчество так и приклеились, хотя в тридцать пять лет я не особо-то жаловал такое обращение к себе. Будь проще, повторял сам себе. И инфузорией не будь.

После работы решил выпить пива. Жена, Лиза, была в отпуске, уехала к маме за тридевять земель. Любовь к тёще измеряется в километрах. Моя любовь к этой женщине составляла девятьсот восемьдесят девять километров. Я её обожал одиннадцать месяцев и две с половиной недели. Если приезжала в гости — полторы недели ненавидел!

А сейчас я взял пивка три литра на розлив, сушёной рыбки полкило, тарани, и водки чекушку (всё верно, и водки). Водка, да и алкоголь вообще, я понимал, один из способов над собой поиздеваться. Надо признаться, я день через день занимался самобичеванием, уродовал себя. Но завтра, я знал, на работу выйду огурцом.

4

На работу вышел малосольный огурец. Голова гудела; я потел словно в бане. Утро летнего дня — сам Дьявол вместе со мной задыхался от жары, обливался потом.

Мы собрались в кабинете у директора на планёрку. Человек шестнадцать нас было. Кондиционер не справлялся с жарой, чертыхался. Я огляделся — много хорошеньких девиц, а моя Лиза с мамой… Но тут же отогнал вредные мысли: девятьсот восемьдесят девять километров — девятьсот восемьдесят девять километров любви; Лиза предстала в лике святой — думай о хорошем…

Директора звали Анатолий Николаевич Фуд (подпольная кличка Фастфуд). Он отчитывал Владимира Евгеньевича. Указывал на ошибки и недочёты. Работа — волк, работник — вол, начальник — сука.

Свою разгневанную речь он объяснял тем, что генеральный шеф «имеет» его, а не Владимира Евгеньевича. Тем самым, я понимал, он даёт зелёный свет, чтобы последний не расслаблялся вместе с продавцами-консультантами и техниками выдачи.

— Я всю неделю работаю, в выходные дни тоже ничего не делаю. Но это не значит, что старший менеджер должен на меня ровняться, а вы на него… — Анатолий Николаевич то ли шутил, то ли говорил всерьёз, его речь меня забавляла.

Володя шепнул мне на ухо:

— Жди беды…

— В каком смысле? — переспросил я.

— Владимир Евгеньевич — он заводится после планёрки, и начинает заводить нас… Имей в виду, Фастфуд не злой, только на словах быкует, а Владимир Евгеньевич этого не понимает, воспринимает всё буквально, смекаешь? И ещё: генеральному шефу Фастфуд никого и никогда не сдаёт, если что. А Владимир Евгеньевич — в раз стучит, сечёшь? Они вместе часто на рыбалку ездят… Да, от тебя, Виталий Иванович, перегар исходит. Советую не дышать на Владимира Евгеньевича. Стуканёт.

— Хватит шептаться, вы!.. — это Анатолий Николаевич обратился к нам с Володей.

Затем он познакомил меня с коллективом. Так сказать, ввёл в семью. Я стал приёмным сыном.

Теперь меня знали все, я никого не знал: не старался запомнить — зачем?.. Всему своё время.

В конце планёрки меня определили к шофёру, некоему Константину Маликову, развозить доставки.

— Подзаработаешь на подъёмах, — сказал Володя.

Это слово меня возбудило, с деньгами у меня начинались проблемы. А жена обещала вернуться дней через десять. У неё всегда были деньги. У неё всегда были возможности, чтобы изменить дела в лучшую сторону, считала она. Мешал только я, неудачник-горемыка-выпивоха, аутсайдер, которого вот-вот отправят во второй дивизион ко всем чертям! Я это чувствовал. Но не собирался сдаваться ни в первом, ни во втором тайме. Я собирался играть по правилам, без жёлтых и тем более красных карточек. Это было сложно. Но в новом коллективе, среди молодых, я надеялся сам помолодеть. Ничья не устраивала — нужен был выигрыш.

5

Жизнь слово пресное.

Глядя на Маликова, я не усомнился в своей мысли. Ему было пятьдесят пять лет. Он развозил доставки, дорабатывал до пенсии, соглашался на всё. Чтобы не уволили. В свои пятьдесят пять он наравне со всеми поднимал семидесятикилограммовые холодильники. Как на пятый этаж, так и на десятый, если не работал лифт, или товар в этот лифт не помещался. На пенсии Маликов протянул бы ещё долго — долголетие стало бы его местью государству.

У меня не было опыта, как правильно обращаться с тяжёлыми предметами. Маликов подсказывал, я учился. Я был хороший ученик.

— Виталий Иванович, — сказал Маликов, — ты слишком усердствуешь. Поэтому быстро устаёшь. Расслабься.

Я расслабился — но легче не стало. Жара делала своё дело. Хотя я был моложе на двадцать лет, казалось, для него все эти стиральные машинки и холодильники — пух! С меня же исходили последние соки. А в кузове стояло пять холодильников выше двух метров. Восемь стиральных машин, шесть газовых печей. Покупатели, верно, сговорились против нас.

— Давно столько доставок не было, — Константин тоже был не рад.

Опыт, привычка, ответственность. Три фактора влияющие на исполнительность. Ответственность у меня присутствовала, не было опыта, с привычкой тоже дела обстояли плохо. А ещё меня замучила жажда! Я хотел пить.

Подъезжая к дому следующего клиента, я сказал:

— Надо воды купить.

Маликов, на лице которого не проступило ни одной капли пота, не одобрил моего желания.

— Больше захочется потом.

Я вздохнул. Он не знал, что я был с бодуна. У клиентов воды попрошу, подумал.

Пятый этаж. Холодильник «Атлант». Два компрессора. Два метра высота. В лифт не входит. Весело!

Я облизал губы.

Мы спустили холодильник с кузова. Предстоял выбор: кому-то взяться там, где два двигателя, а кому-то за верх, где легче, но идти задом.

Я взял, где тяжелей.

Подъезды домов как будто специально делались так, чтобы никто в свою квартиру не внёс крупногабаритную технику. На каждом этаже приходилось останавливаться. Ставить холодильник на пол, чтобы развернуть. А после я снова брался за низ, поднимал свой край — я терял силы в два раза быстрей.

Клиент нас ждал. Это была толстая тётка, еле вмещавшаяся в дверном проёме. Она командовала, куда поставить холодильник, постоянно повторяла: «Не обдерите мебель, не поцарапайте пол, я на вас жаловаться буду!»

Маликов назвал сумму за подъём.

— Ничего не знаю! — запричитала она. — Мне в магазине не сказали, что я вам должна заплатить. Я на вас жаловаться буду! — снова повторила свою фразу, она ей, видимо, доставляла удовольствие.

Я не вмешивался в конфликт. Маликов не стал с ней спорить, сказал:

— Пошли!

В кабине машины я вспомнил, что забыл попросить воды. Но, мне показалось, она бы не дала, нашла оправдание своей жадности: «Прольёшь на пол, а мне потом вытирать!»

Я закурил. Думал, сигарета поможет забыть про жажду. Но она не исчезла — наоборот, усилилась. Я с негодованием выбросил окурок в окно.

В соседний дом доставка стиральной машинки. Хотя она была не легче холодильника — зато имела меньшие габариты.

Четвёртый этаж. Мы легко так, одним махом, подняли машинку. Нас встретил пацан. Он и не знал, что его мамаша сделала покупку. Собирался уже уходить из дома, но мы оказались вовремя. Иначе пришлось бы спускать обратно.

За подъём он заплатил. Я попросил пить.

— Сушняк! — сказал. — Не могу!

— Минутку! — пацан зашёл в кухню. А когда оттуда вышел, сказал: — Воды в кране нет. Наверное, отключили.

Не удивительно, как легко человека могут отключить от жизненно важной услуги. И это нормально. Нормально, когда не хочется пить. Но я умирал от жажды! Слюна во рту стала густой. Оззи Осборн говорил, что он не пьёт воду, потому что в воде е… утся и срут рыбы — несите виски! У Оззи Осборна стопроцентно вместо крови в теле циркулировал виски. А я не был рок-звездой. Не был святым.

Маликов повторил:

— Захочешь ещё сильней, а у нас куча доставок. До шести вечера не успеем!

Я не успокоился:

— Глянь, в холодильнике, может, компотик холодный есть?

— Точно, — сказал пацан. — Вчера я полтарашку в морозильник забросил. — И он принёс бутылку льда.

В машине я начал отогревать лёд. Хоть было и жарко — пекло! — сразу получить спасительной влаги столько, чтобы напиться, не вышло.

Я сделал один лишь маленький глоток.

Пить захотелось ещё больше! Маликов в чём-то был прав. Глядя на меня, он лыбился. Старый пердун!

Мы подъехали к дому очередного клиента.

Теперь девятый этаж. И снова холодильник «Атлант», лифт маленький, по высоте товар не помещался, да и нельзя такие вещи в лифте поднимать. Придётся тащить.

Я снова схватил там, где тяжелей. Пожалел Маликова.

В этом доме подъезды шире.

— Идём без остановок, — Маликов чувствовал в себе силы. У меня их почти не осталось, только бодун и отдышка. Я шёл против своей воли.

— Ага, — молвил. Я в себя верил.

На третьем этаже остановились.

Перекур. Грузчик из меня никудышный.

Снова рывок, пошли!

— До седьмого дотянешь? — спрашивает Маликов.

— Дотяну, — говорю, а сам своего голоса не слышу.

Между пятым и шестым этажом я понял, что у меня потемнело в глазах… И тишина…

Очнулся в машине скорой помощи. Увидел капельницу и лицо фельдшера. Это было личико красивой девушки. Она меня спасала…

Со мной ничего страшного не произошло. Просто, как потом выяснилось, началось обезвоживание, и случился тепловой удар.

К вечеру меня выпустили из больницы. Подобных долго там не лечат. Будучи животным, получаешь не медицинское обслуживание, а ветеринарный уход.

6

По дороге домой я зашёл в бар. Он был не по пути, а в стороне от дома. Я специально искал тихое местечко. Посидеть, подумать, выпить.

Заказал пиво.

Перед тем, как отпустить, врач сказал, пить нельзя. Но не сказал, как долго нельзя. Я пью, чтобы другие люди, меня окружающие, становились интереснее. В этой забегаловке почти не было посетителей, но уже после первой кружки пива бармен стал выглядеть совсем по-другому. Он, кажется, мне улыбался, хотя на входе сюда я этого не заметил.

Я раздумывал, выходить ли завтра на работу? Или остаться дома? Можно найти что-нибудь другое. В нынешнее время не работу ищут, а достойную оплату труда.

Официально я ещё не был трудоустроен. Поэтому мой невыход на мне никак не отразился бы. Но вдруг я понял, мысль сразила внезапно, не о работе я думаю, а о Лизе. Что скажет она? Работа и жена стали для меня одной проблемой. В идеале жена должна ассоциироваться с любовью, работа — с деньгами. У меня все эти понятия смешались, если не поменялись местами.

Когда-то мы друг другу устраивали сцены из порнографических фильмов. Никто не ругался. У нас с ней была мотивация: кто первый кончит — тот моет посуду. Очень часто приходилось мыть посуду вместе. Мы были идеальной парой. А сейчас она в отпуск домой ездит одна. Что-то у нас идёт не так.

Заказал вторую кружку пива.

Ныне, если месяц не пью, то чувствую себя, как верблюд в Каракумах.

— Официант! — я щёлкнул пальцами правой руки. У меня получилось звонко. — Пятьдесят грамм водки!

— Запить? — он прокричал через весь зал точно так же, как сделал я.

— Сок. Томатный.

Официант принёс заказ, поставил на столик.

Я спросил у него:

— Женат?

— Да.

— Любишь?

— Конечно!

— Вот и я люблю! И жить люблю! Всё здорово, вообще! Пока не протрезвеешь. Тебе так не кажется?

— Я не пью… Я пойду, — сказал бармен. — У меня работа.

Мои излияния показались ему пустым бредом.

— Иди, работай… не пьёт он…

Я выпил свои пятьдесят грамм, запил соком.

Бросить работу мне легче, чем пить и курить. Но если я работу брошу, то мне будет нечего пить и курить. Лучше я буду работать, чем попрошайничать: дайте на выпивку, дайте на сигареты. Над человеческими слабостями ни чужой, ни родной человек не сжалится.

Мне принесли третью кружку пива. Я почувствовал себя на коне. Не хватало сабли. Но идти на подвиги я не собирался.

Я продолжал думать, что делать. И решил, что работа не любит, когда её забрасывают на дальнюю полку шкафа. Красивая женщина — тоже. Любовь — она в сердце сначала. После перебирается в печёнку и разъедает мозг. Лизу я любил. Но, было очевидно, нехорошее предчувствие закралось в подсознание. Я могу получить удар между ног. Всё произойдёт внезапно.

Я допил пиво, пошёл домой.

На следующий день я вышел на работу.

7

После планёрки меня снова пригласили подняться на второй этаж, в кабинет Анатолия Николаевича.

Я ознакомился с системой штрафов.

Это была таблица. В неё были вписаны все человеческие пороки и слабости. Причём как работников торговой сети, так и человека придумавшего эти самые штрафы.

Внизу стояла подпись: генеральный директор, А. А. Петренко. И он, я подумал, не исключение, грешен.

— Читай вслух, — сказал Анатолий Николаевич. Его лицо лоснилось от жира. Виднелся второй подбородок. Кличка Фастфуд ему подходила. Очень! — Вновь прибывшие работники читают мне это громко и с выражением. Так лучше запоминается, хочу сказать. Я штрафую вас, но сам себя штрафовать не могу. И чем больше сумма штрафов составит за месяц — тем выше выйдет моё денежное вознаграждение, или премия. Я ни от кого не скрываю своих доходов. Они складываются у меня один процент от общего товарооборота плюс пятьдесят процентов от суммы штрафов. Я человек алчный, Виталий Иванович. Давай, начинай.

Я откашлялся, стал читать:

ШТРАФЫ

• Опоздание на работу без уважительных причин или без уведомления от 3-х до 10-ти минут — 250 руб.

• Отсутствие на рабочем месте без уважительной причины от 30-ти минут до 3-х часов — 700 руб.

• Прогул — увольнение

• Появление на рабочем месте в нетрезвом виде, употребление алкоголя — увольнение

• «Похмелье после вчерашнего» — 500 руб.

• Курение в неположенном месте — 250 руб.

• Нецензурные выражения в присутствии покупателей — 500 руб.

• Неудовлетворительная подготовка и поддержание рабочего места: пыль, грязь на стеллажах, стеклянных витринах, товаре — 250 руб.

• Отсутствие ценников на товаре — 250 руб.

• Отсутствие на ценнике печати — 250 руб.

• Цена не соответствует прайс-листу — 250 руб.

•Нарушение временного норматива для приветствия или контакта с покупателем, отсутствие представления по телефону — 250 руб.

• Неполная или неправильная презентация товара — 250 руб.

• Незнание проходящих рекламных акций — 250 руб.

• Использование мобильного телефона в личных целях при работе с покупателем, нахождение к покупателю спиной — 500 руб.

• Неправильное оформление документов (гарантийных талонов, доставочного талона) — 700 руб.

• Грубое отношение к покупателю — 2000 руб.

• Неопрятный внешний вид — 500 руб.

• Неоднократное нарушение по одному и тому же поводу — штраф в двойном размере

• Неуважительное отношение к руководству, пререкание с руководством — 2000 руб.

Жизнь не имеет по каждому случаю инструкций. Приходится ошибаться, а после учиться на своих ошибках. Система штрафов обязана уберечь работника от ошибок, в одном случае. Но опыт подсказывал, что подобные штрафы экономят бюджет фирмы, в другом случае. А вообще, кризиса настоящего не хватает предпринимателям, чтобы воспользоваться клизмой. Её место назначения изменить нельзя.

И когда Фастфуд сказал, распишись внизу, что ознакомился, я спросил:

— А если я не поставлю подпись?

— Уволю.

— Но ведь я ещё не принят, трудовой договор не подписан, у меня испытательный срок. Имейте совесть!

— Виталий Иванович, не ёрничай! А. А. имеет много денег и мало совести. У тебя, наоборот, совести много? Так подписывай бумагу и иди деньги зарабатывай!

Ум не многословен, глупость говорлива. Я расписался. Вышел из кабинета, пошёл работать. Мне дали понюхать кнут, не угостив пряником. Всё предсказуемо и заурядно получилось.

8

В коллектив я влился быстро.

В обед со своим напарником, Сергеем Селивановым, мы выпили за знакомство по бутылке пива (точней сказать, не в обед, а в обеденное время, потому что в магазине перерыва не было, как не было выходных в праздничные дни).

В смене нас было двое. (Работал в коллективе техником выдачи некий Андрей, но он находился в больнице.) Володя, завсклад, третий. Но Селиванов сказал, что Володя не пьёт совсем. Ему предлагать не стоит. И лучше, чтобы он не знал, что мы выпиваем.

Мы спрятались от видеокамер в складе пустой тары. Это было место, где камеры, со слов Сергея, не могли подсмотреть за нашими слабостями. «Мёртвая» зона.

Я ему доверял. Потому что угощал.

Пить пришлось быстро. В один присест мы опустошили каждый свою бутылку, спрятали стеклянную тару в коробке с мусором, затолкав поглубже, чтобы не было видно.

Пиво кислило. Но это не имело значения.

— Я пьяница известный, но не анонимный алкоголик, — сказал я зачем-то. Хотел оправдаться, видимо.

— Бухгалтера нашего видел? — Селиванов вытер губы тыльной стороной руки. Переднего зуба вверху у него не было, он слегка шепелявил. Моё оправдание он пропустил мимо ушей. Потому что сам принадлежал к рангу — бухаю.

— Александру Александровну?

— Не! Это главный бухгалтер. Жена шефа, Петренко А. А. Вредный человек, скажу. Хуже Серёгина Владимира Евгеньевича. Человек — ноль! А строит из себя профессионала. С ней надо быть всегда начеку.

— Не родись красивой, а родись женой Петренко А. А.?

— Ага, — заулыбался Сергей. — Вкусный борщ, правда, варят не самые красивые женщины. Так вот, есть ещё один бухгалтер. Зовут Инна Эдуардовна. Женщина — огонь! Вся в теле. Но замужем. Душевная такая… Нравится многим. Я от неё без ума, Виталий Иванович! Честно скажу! Звучит смешно. Но это так. Влюбился я, — Сергей причмокнул губами от удовольствия. — Эх!

Селиванов меня заинтриговал. Я Инну Эдуардовну пока не видел. На утренних планёрках она не присутствовала. У неё другой был график работы, более свободный.

Я сказал:

— Конторские крысы умеют вилять хвостом. Ты об этом?

— Не торопись с выводами. Слово «крыса» ей не подходит. Александре Александровне Петренко соответствует, очень! А Ирине Владимировне — нет!

Послышались шаги.

— А что вы тут делаете?

Владимир Евгеньевич Серёгин собственной персоной!

— Закончили обедать, — сказал Селиванов.

— Идите в зал. Начинайте переставлять товар: от меньшей цены — по возрастанию — к большей цене. Начните со стиральных машин. Потом берите холодильники и газовые плиты. С мелко бытовой техникой продавцы сами разберутся. Виталий Иванович, Селиванов подскажет, он знает, как это делается.

Мы стали уходить.

— Постойте! Штраф — двести пятьдесят. Мусор в складе не убран. Анатолий Николаевич будет в курсе. А теперь — свободны. Вашу работу проверю, приду.

— Сука… — тихо прошепелявил Селиванов.

Пока что Владимир Евгеньевич вызывал у меня только равнодушие. У него был тихий, слащавый голос; он казался вежливым, аккуратным по форме одежды, всё с иголочки; немногословен. Никуда не торопился. Был во всём последовательным. От него так и веяло скукой.

Мы приступили к работе.

Перелопатить надо было около сотни стиральных машин. Они стояли в два яруса. Нижний ряд дался нам легко. А вот вверху пришлось попыхтеть. Дело в том, что определённая группа товара должна стоять по цене, то ли по возрастанию, то ли по убыванию. Покупатель «с деньгами» обязан увидеть дешёвый товар, чтобы добраться до «своего», а покупатель «без денег» — наоборот. Вдруг захочет приобрести в кредит!

Бессмысленность нашей работы заключалась в том, что, продав хотя бы одну стиральную машинку, приходилось перетасовывать чуть ли не весь ряд. Как в игре «пятнашки». Одно дело — мелкий быт: раз-два — и готово! Другое дело — тяжёлый товар.

Когда мы вышли с Селивановым покурить, завершив работу, нас Владимир Евгеньевич снова оштрафовал. Оказались в неположенном месте.

Он сделал пометку в своём блокноте.

Затем спрятал его во внутренний карман пиджака. Я подумал, надо у него этот блокнот украсть.

Ближе к закрытию, я так и поступил. Владимир Евгеньевич зашёл в кухню выпить кофе. Снял пиджак, повесил на крючок. Было душно.

Я последовал следом за ним, чтобы взять кружку, набрать воды. Он в это время находился ко мне спиной.

Рука молниеносно нашла блокнот.

В туалете я разорвал блокнотные записи на мелкие кусочки. Смыл в унитазе. (Кнопку сливного бачка пришлось нажимать несколько раз, чтобы избавиться от улик.)

Как потом выяснилось, своим «воровством» я уберёг не только себя и Селиванова от штрафа, но и многих других. Один раз в неделю Владимир Евгеньевич подавал сведения Фастфуду о нарушениях всего коллектива. Тот в свою очередь все «писульки» старшего менеджера отдавал Александре Александровне. Она начисляла зарплату, вычитая штрафы. Хоть директор говорил, я могу штрафовать — делал он это чужими руками. И Володя правильно сказал, что надо опасаться Владимира Евгеньевича, а не Анатолия Николаевича. Но, с другой стороны, всё руководство магазина имело один механизм системы наказания.

Не удивительно, что это был целый конвейер, а я нарушил его работу. Но лишь на короткое время.

9

На работу я опоздал.

— Штраф двести пятьдесят рублей. Выписываю, — сказал Фастфуд.

Когда предприниматель задерживает зарплату, или платит меньше, чем ты заработал, или, хуже того, штрафует (всё наказуемо, незаконно), я понимаю: предприниматель хочет решить свои проблемы за мой счёт, хочет подчинить своему влиянию. А это то самое унижение человеческого достоинства, за которое бьют в лицо. Но я решил всё же обходиться без жёлтых, а тем более красных карточек. Стоп-кран!

— Почему опоздал? Объяснительную записку писать пока не будешь. Опоздал ты, Виталий Иванович, на десять минут. Но мне интересно, почему? Почему ты пришёл позже меня?

Сказать правду, что я вчера кирял и поздно лёг спать? Это не оправдание.

И я сказал правду, но добавил несколько ярких красок, чтобы общая картина не получилась слишком мрачной:

— Жена в отпуске, уехала к маме, в другой город. Обычно она меня будит, а не будильник, а я вчера решил расслабиться, пивка выпил. Проснулся позже, чем обычно, поспешил на работу. Увидел женскую задницу. Хорошую задницу! Пошёл за ней. Минуты через три очнулся — иду не туда…

— Всё ясно, продолжать не стоит… — перебили меня. — Иди, переодевайся…

Я уже выходил из кабинета, когда Фастфуд спросил:

— Хоть познакомился?..

— Зовут Татьяна, — назвал первое пришедшее на ум женское имя.

В складе встретился Володя.

— Директор тебя спрашивал.

— Уже нашёл.

— Всё хорошо?

— Штраф и лёгкий испуг.

— Без вони?

— Чисто. Вчера просто чуть трезвым спать не лёг.

10

Я получил свой первый выходной день. Рабочая неделя длилась не пять, а семь дней.

Всего сутки, чтобы отдохнуть! Как мало мне надо, оказывается.

В былые времена выходной проходил так: проснулся, позавтракал — стемнело.

Здесь и сейчас ничего не изменилось.

Я пошёл к Геннадию Гофману, в мастерскую. Зашёл в гипермаркет «Магнит». От работы горб, от пива пузо. Я выбрал водку. Самую дешёвую. Закусь.

Гофман был художником. И наркоманом. Рисовал маки, только маки. Нигде не работал. Жил на проданные картины. Иногда ему удавалось продать несколько картин. И он опускался на дно, творчество исчезало в бескрайнем море алых маков.

Когда я к нему зашёл, то сразу утонул в сигаретном дыме — так было накурено в его мастерской. В углу, на кушетке, лежала голая девица, спала. На журнальном столике вместе с палитрой, кисточками и краской стояла открытая бутылка вискаря, алкоголя в ней почти не было. Видимо, картины продавались.

Я дополнил натюрморт, поставил бутылку водки на журнальный столик, выложил закусь.

Гофман сидел в кресле-качалке, укрывшись пледом. Глаза закрыты. Во рту сигарета. Она дымила. Я вытащил сигарету из его губ, затушил в пепельнице. Сел на диван напротив.

Гофман открыл глаза.

— О! Витас! — только и сказал он.

— Творческий процесс? — спросил я и посмотрел на голую девицу. Та не просыпалась.

— Жизнь идёт своим чередом, как видишь.

— А это кто? — я кивнул головой в сторону спящей девушки.

— Лера, кажется. Она считает, что её недостатки это её достоинства. Я так не считаю. Она любит выпить и поспать. Не трогай её.

— Вроде ничего так, даже спящая…

— Я же говорю, это достоинство недостатка… Сам как?

— Работаю. Жена скоро должна приехать из отпуска.

— Ещё не развёлся?

— С чего бы это? Не собираюсь.

— Хм! Я поражаюсь, как ты женился!

— Её тихий омут нравился моим чертям.

— Может, наоборот?

— А это имеет значение?

— Правильно, нет никакого значения. Скоро разведёшься.

— Почему так решил?

— Она тебя имеет, а не ты её.

Я посмотрел на полупустую бутылку вискаря.

— Да, я выпил, Витас, но это правда — не ты её имеешь. Не думай, что я пьяный. Моя мысль очень трезвая. Она бросит тебя при любых обстоятельствах, даже если бросишь пить. Это называется — судьба!

— Лучше бы не философствовал, а работу нашёл.

— Виталя, зачем, а? Я не работаю, но рисую маки, не приношу пользу обществу. Но я не приношу и вреда этому самому обществу. Социум меня не касается. Я не касаюсь его. Я рисую маки, взгляни, — Гофман обвёл рукой стены, где висели картины, — они мне нравятся. Я не могу жить без творческого процесса. Если думаешь, я бездельничаю, то неправильно думаешь, — это и есть творческий процесс. Посмотри, маки имеют алый цвет — это цвет крови и вожделения. Это цвет жизни! А все думают, и ты так думаешь, что я рисую маки, потому что наркоман. Лера тоже так думает. Нет, Виталя, это не так.

Из сказанного я понял, что у каждого своя правда, своя истина. Каждый порождает свой ад, пишет свои стихи, свои картины — живёт своей прозой жизни. Я не исключение.

— Понятно, занимаешься передо мной саморекламой. Знаешь же, я у тебя картин не куплю.

— Современное искусство — это самореклама. А я саморекламой не занимаюсь. Я просто с тобой разговариваю.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 98
печатная A5
от 659 593