электронная
108
печатная A5
334
18+
Неферомантика

Бесплатный фрагмент - Неферомантика

Приключения, вампиры, смерть и любовь!


5
Объем:
132 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-1231-0
электронная
от 108
печатная A5
от 334

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

«Это бяка-закаляка кусачая,

Я сама из головы ее выдумала…»

«Это бяка-закаляка кусачая,

Я сама из головы ее выдумала…»

К. Чуковский


Теория неожиданности, или lOVEц ощущений

А если кто меня обидит,

Я буду радостно дрожать…

…Я чист, Господи, чист,

Свят, Господи, свят!»

«Теплая Трасса»


«Мой ответный ход — шизофрения…»

Крот

— Здрасть, а Света дома?

— Нету ее, гулять ушла!

— Как — гулять?! А… а с кем

— Да не знаю я, черт бы вас всех пробрал, ухажеры!

Вот блин, даже и дверь не открыла! А сказать бы, я грубил, хамил, гадил бы тут под дверь! Так ведь нет! Тихий, вежливый мальчик. В косухе и грязных джинсах. С хайрами до лопаток. Но ведь косуха-то — новая, и хайры резинкой стянуты. А джинсы… ну, не отстирываются они. Харлею его байк надысь до двух ночи майстрячили. Легче, правда, не стало — только доколбасили его нафиг — еще бы, под «Sex Pistols» и портвейн-с-паленойводярой+пиво много наладишь! Приполз на бровях в пять утра… Влада меня порезала на ремни. Но я усиленно блевал в объятиях «белого друга», прикидываясь настоящим панком, и ее визги-писки долетали до надорванных металлом ушей урывками, между спазмами, помогая очистке организма — и на том спасибо! Когда я с превеликой натугой сполз к обеду, она швырнула в меня мазутно-бензиново-спиртовые штаны:

— Давай быстро, тварь, в ванную, я тебе воды набрала уже, порошок на антресолях.

— Угу, — это вслух, а мысль одна: «Пошла в жо-пу-у-у-у…»

— Только не свали там ничего, алкаш! — орет она мне в спину, вызывая новый приступ блевотины. Меня вырвало на штаны, которые я нес в руках, еле успел подставить.

— Смотри там, путем отстирывай, а не просто жмакай! — вопит Владушка — кровопивушка, — а то развел тут… Не дом, а притон токсикомана, гараж, твою мать!!!

Эх, а вот мать бы ей и не трогать! Нету у меня матери. Дура эта вот крашенная, красотка бессмысленная, злющая, как Цербер. Бешу я ее, добиваю, гопницу долбанную. Родная мать небось, не такая! Какая ни была, а все не так, не будет родная мать как эта змея травить! Я ее не ненавижу, собственно, за что? Орет — так и пусть, у Харлика родная родительница — крокодил-крокодилом, папа тиранозавр, крокодители, короче. А Влада меня кормит, поит, наливает. Футболку «Гр. Об.» вот мне на днюху преподнесла, и хату освободила. Курит, как паровозное депо, и мне на «пыхтелки» дает. С ней и выпить, и по душам побакланить можно. Я ее, возможно, даже люблю, по-своему. Красивая она баба, стерва! По секрету, так лет в 12—13 я ее так хотел, крыша съезжала, когда она меня унижала, просто выть был готов от желания. Вот с тех пор я и с одной стороны не выношу сексуальных извращений, а с другой тянусь к унижениям. И сам себя не понимаю — чего мне больше хочется — трахнуть стареющую мачеху наконец, или продолжать терпеть ее насмешки дальше? Ведь нравится же мне это… Когда она шлялась по утрам, злобно собираясь на работу передо мной почти не одетая, я завороженно следил за каждым ее резким движением. Знаете, как у Алексея Фишева:

«Я очень хочу тебя… мама!»

А уж тем более зная, что эта худая, злая женщина тебе не мать, и значит, в принципе можно… Она извратила мое сексуальное подсознание, сама того не подозревая. Разбудила страсть к кровосмешению, изврату. Тягу к боли и внутреннему мазохизму, унижениям. Я рад, когда в меня плюют те, кого я хочу. Когда они меня топчут и считают за ничтожество. Но и попросить об этом до сих пор никого не решился. Да и не столько у меня их и было-то, все простые девчонки с нормальными инстинктами — как можно было их о таком просить? Я просто представлял, помимо воли, что они мои сестренки… а они не понимали, если это с губ срывалось. И к тому же, все это слишком сложно, я и сам еще толком не определился, не хватает духу на откровенный разговор с самими собой — взять и признаться себе, что я и есть извращенец самый настоящий… чего я хочу больше — реальной, физической боли, или именно внутренних унижений, что слаще — когда тебя именно сознательно бьют, и каждая сторона честна с другой, все знают тут, что происходит — или круче для меня, когда как моя Влада, не подозревающая соучастница моих наслаждений, когда голова кружится от восторга и позора за самого себя? Она — на работу, уверенная, что воспитывает малолетнее ничтожество как положено, а я — в подъезд! «Мама, мама…» и руки липкие… знаю, не мама, но как будто… сладкое как будто… и какой бешеный позор, какой кошмар, я предаю память святой женщины, которую никогда не знал… хочется плакать, и корчиться, и просить, чтобы меня беспощадно били, били… красивая и властная худая женщина — Ах, ты дрянь, поганое ничтожество, как ты мог!!!! И вместо школы — иду в подворотню — и снова… о, а если кто догадается! И снова целый день в школе сгораю от боли самоуничижения — вдруг, по мне видно! Меня так распирает эта тайна, эта просьба боли… никто не видит — меня даже уважают одноклассники!! Я же отличник, несмотря ни на что. Я должен быть хорошим, и вдруг Влада меня приласкает за это! А она курит, глядя в мой дневник, пока я стою сгорая от смущенного нетерпения — потом она меня притянет к себе, поцелует в макушку — скажет — Ладно, хоть учишься, горе мое!! Да не твое, мое, мое горе! Я хочу тебя!!! Встает, и уходит. ААААА!!!!

Я очень хочу тебя… мама.

Да и не знаю я кроме Влады другой матери. С трех месяцев она меня на себе тащит. Хотя могла бы, обнаружив синее от голода, уже даже и не пищащее чудо под дверью, 19-летняя Влада очень даже могла бы испугаться и сдать меня в детдом… или еще лучше — бросить в помойку, милицию там вызвать… да мало ли, как еще поступают в подобных случаях «честные граждане» — вонючие ублюдки!! Родных детей бросают, насилуют, истязают. А моя милая мачеха не такова, хоть сукой и прикидывается! Да, не балует, но зато по голове может не только треснуть, но и погладить. И ведь даже не догадывается, что скрывается за моими невинными взглядами. Так что, пусть орет, имеет право. И в самом деле… ух-х, рептилия.

А сейчас-то мне чего делать? Опять пойти по улицам шляться? Мерзнуть… Гитары нет, денег нет и не налабаешь! Сейчас дождь пойдет, на улице никого. Так куда же мне? Жрать охота. Нет, не сильно, но все же… К Герке рвануть? Не знаю. Ах, да, так ведь она же в Питере. С сынком какой-то продюсерши, идеальная любовь, мля! Может, и так, что я про нормальную любовь знаю? Крутая стала, ерш ее медь! Бухает сейчас, небось, с тамошними панками, или… вообще с «Пилотом»?! Или «Дистемпером»? Хотя, они вроде московские. Ну, тогда, с «КиШ»ом. М-да… И в гости не зовет. А нафиг я ей? Мы никогда больно-то друзьями не были. Почти и не общались, у предков вечные дела, некогда детишек сдруживать в младенчестве, а потом уж поздно. Да и кто я ей, если разобраться? Избавитель от девственности? Но я и сам до нее был чист. Хоть она мне и что-то вроде родни. Она — сводная племянница Влады, ну, как сказать попроще? В общем, ее отчим — Владин брат. Я — пасынок Влады, она падчерица ее брата. Вроде, понятно. На самом деле, ее зовут Женя Герасименко, но в неферских кругах она Гера. Мы и неферить-то начали одновременно, и не знали про другого, потом как-то столкнулись на улице в одной куче. Она панковать взялась, я в металле прописался. Моя сестренка… Я ж говорю, тянет меня на инцест! Я ее хотел, долго, эту глазастую, и тощую девочку, но боялся себе в этом признаться, думал, как можно, ведь сестра же! А подрос, разобрался, что наше родство — туфта, и сразу прибежал с неприличным предложением. Она моментально согласилась, уж не знаю почему, и все было круто, хоть и больновато, и порвать получилось только со второго раза, но она так извивалась… сладкое это дело — инцест!

А ведь после этого мы больше, в общем-то и не виделись. Вот ведь как. М-да, а жаль. Я как представлю, что кровную, собственную сестру трахал, так губы пересыхают, мурашки бегают.

Конечно, можно бы и Владе предложиться, но мне мои тайные мучения приятнее. И потом, вдруг мне не понравится, или совесть заест (что, конечно, навряд ли!). Или понравится слишком, а она больше не даст. Да еще много чего, а в мечтах…

В мечтах у меня — Светка. Эти бедра надо видеть, чтобы меня понять! Какая шикарная плоть, Боги и Дьявол!! Да прогуляться в нее — что рай трахнуть! И от того, что она меня близко не подпускает, хочется еще больше, дурочку! Лучше бы сразу, а так — я ее убью скоро!

Ну как же так, а ведь мы договаривались, я думал, мы сейчас гулять пойдем, шел, волновался. Дура ты, я же люблю тебя! Наверное. По крайней мере — хочу ужасно! Прям трясусь весь! Когда удается заглянуть в зеленые глаза с искорками, два темных солнышка на круглом личике, я замираю в сумерках нежности, сердце мучается сладко и больно. Мне хочется изорвать ее на клочки и каждый клочок, истекающий кровью, поцеловать. Так, как Гумберт мечтал вывернуть наизнанку свою маленькую Ло, и перецеловать ее перламутровые внутренности. Трогательная романтика извращенности. Ну, неужели, Боже мой, неужели… О чем это я? Вот и дождь.

Найти какой-нибудь подъезд? Или остаться мокнуть? Один черт, ведь Светки дома нет, она с кем-то гуляет! «Ухажеры», значит, кто-то успел до меня увести ее в серый день, куда-то под крышу собственной похотливости. Или может, сидит сейчас в «Родине», на сдвоенных местах «Love Seats» и жмет ее к себе, мою, мою пухлую, мягкую, нежную Свету. Ну, уж нет, я ее знаю, она так просто не дастся, и места у них обычные, и руку его в темноте она отталкивает. Вот будто самой не хочется! От этих мыслей я улыбаюсь и радостно пинаю консервную банку.

— Ой-ой, поглядите, какой он раздолбай! — изгаляясь, корчат рожицы девчонки, не очень трезвые и в модных коротеньких курточках с полосочками тел между ними и узенькими джинсами.

— А у тебя клевая попа, поверти так еще раз! — кричу я. Они чего-то ворчат, и отваливают. Стоит гопнице прямо указать на ее задницу — она туда и пойдет. Это вам не неферша, которая еще и встанет повыгоднее, и расскажет где у нее на самом-рассамом месте симпатичная родинка. А то и покажет…

От нечего делать, я встал на остановке и принялся читать «объявы» — совсем рваные, не совсем рваные, и свежие. «Пропала собака» — и я тоже пропал. «Утеряно», а что утеряно — непонятно, но видно, че-то важное, раз предлагают вознаграждение! Вот бы найти эту фигню, и получить деньги. А потом… Да, с деньгами всегда можно разобраться, особенно, с халявными! Да скорее всего, пропить! Я люблю помечтать, про деньги, че есть, то есть! Оп-па, кто-то косуху продает! А, да, у меня уже есть одна, новая совершенно — я любовно погладил жесткую кожу, чуть зацепившись ногтем. За нее я целое лето корчился в прошлом году. Мышцы спины потянул, до сих пор маюсь. Ага, вот: «Школа практической магии и парапсихологии госпожи Златы Скиф», — о, как! «Овладение астральной практикой, бытовая и любовная магия, защита от сглаза, практика снятия родовых проклятий…» Ой-ой, а может вы и по воде ходите, и мертвых поднимаете, госпожа Скиф? Я горько усмехнулся — мне не то, что поднять, мне узнать хотя бы, где лежит мама… Позвонить этой дуре, Злате-в-халате, да и сказать: «А летать вы не учите? Могу к вам преподавателем засобачиться!» Каково? Да, фамилию-то отхватила — Скиф! Это вам не Иванова, и не Мышева! Ай, да пошла она! Достала. Светку-то я сегодня все равно не увижу. Хотя, может быть. Сердце стукнуло о прутья грудной клетки в предчувствии возможности неожиданного поворота дел. Это единственная настоящая моя радость в жизни — ожидание приключений. Пусть, дурацких, пусть мелких и совсем на приключения не похожих, но я из любой ерунды готов создать событие. Просыпаясь утром, я планирую день только для того, чтобы потом дать какой-нибудь мелочи разрушить весь стройный порядок дел, и, замерев, следить, как они рассыпаются прахом. Это как игра в боулинг — кегли-дела выстраиваются правильным и единственно возможным для разумного существа порядком только для того, чтобы их разбили тяжелым шаром. Они разлетаются в неком недоумении — как же, ведь все было так правильно? А игрок, катнувший шар, прыгает от восторга и получает свой выигрыш. Мой выигрыш — приключение. Случайный секс и неожиданная пьянка, поход на природу или поездка «на хату». Мордобой с гопами или ночь в ментовке без документов, — а ведь точно помнил, что они в кармане… Перепадает по всякому, но в том-то и дело, что ты этого не ждешь. Так я пробил ухо. Так я нашел объявление о косухе. Так я попал на «Арию». Так я переспал с Геркой. Так я сгонял в Самару, и меня там сцапали скинюги, но я от них слинял, и мерз как собака на берегу реки всю ночь в одиночестве. Такой волшебный кайф словил — ночь на Волге, я один, и тишину лишь плеск волн нарушает… потом расскажу. Ведь и это не было моим идальным ощущением. Так я ночевал раз десять в ментовке, за что Влада закрывала меня в квартире. Я заколебался этим однажды, и убежал — кинул друзьям ключи в окно — и схлестнулся с гопами на смерть. Рожу неделю ломило. Зато Светка пришла меня проведать, и впервые поцеловала…

Когда плавное течение дня вдруг нарушается, и мой кораблик напарывается на подводные камни неожиданностей, я терплю крушение радостно, нет, я его не терплю — я им наслаждаюсь. Сладкая тревога сжимает сердце — и оно удивленно замирает — что-то будет? Ты идешь в библиотеку после лекций — голова зудит, руки трясутся — тебе ужасно хочется спать, тело рассыпается в прах. Проклинаешь все на свете, и — оп! — библиотека закрыта!!! Да, внешне ты бесишься, но ровно настолько, насколько требуют приличия — вот, время ушло, да лучше б я спал дома! Да пожрать бы точно уже успел! «Вот дерьмо!» — орешь ты, и разворачиваешься с самым сердитым и несчастным видом, полный решимости немедленно ехать домой!!! Но… приключения уже постучались и стоят, ухмыляясь, у двери твоей души. Они уже вытерли ноги, и готовы войти. А ты еще продолжаешь сам перед собой ломать оправдательную комедию: топаешь на остановку, звенишь в кармане мелочью. Но черт на левом плече шкрябнул коготками по внутренностям — «А может быть…» «Нет, не может!!! Я слишком устал!» — орешь ты на черта. Но черт не верит, что можно быть слишком уставшим для приключений, ведь черт этот — ты сам. И шаг твой замедляется. Пока совсем не остановишься, глядя по сторонам — направо пойдешь, домой попадешь. А налево — оно и есть налево. Все. Идешь налево, хотя чего-то где-то еще ноет — ну поехали домой, ну, жрать же охота. Дома поспать можно. Но, зная, что мог бы погулять, я не засну! Ведь что-то упустишь — и все, больше не вернешь, и не узнаешь, что потерял. Потрошить каждый день, как больной маньяк, хватать за хвост молодость, лететь по ветру и выворачивать наизнанку время, ища в каждом уголке Ощущения — вот что есть я, мое дело и мое счастье!

Я на противоположной остановке — все, шар разбил кегли, только получи свой выигрыш. Что это будет на этот раз — пинок под ребра, или благосклонный взгляд прекрасно-похотливых глаз? Ох, не знаю! Но меня томит, ломает это предчувствие, да так, что повышается давление. От жадности трясутся руки — больше, больше ощущений, болезненных и сладких, горьких и едва уловимых. Ах, да если бы я мог летать! Я помчался бы туда, Бог знает куда! «Троллик», первый попавшийся повез меня в неизвестность. Ох, сейчас выйду где-нибудь и нарвусь… А если нет — значит, завтра! Лишь бы этот день скорее кончился — без Светки, без приключений. Чем больше времени проходит, тем ближе я к НЕМУ — Главному Приключению В Моей Жизни. Лишь бы не подохнуть, когда где-то там, через сколько-то лет я пойму, что «Вот Оно, Начинается…»

«Аграрка» — выскакиваю чуть не на ходу, хотя только что думал доехать до Горса, чтобы наверняка — но вдруг Это здесь?

Спустился в переход, беспокойно озираясь — тихо, пусто! Нет, не в том смысле, тихо — орет какая-то попсня, но не слышно смеха, мата и гитары лабухов. Бабулька-алкашка просит на бутылочку — «наш человек», аскерша старая. Что же это, я не обманулся, когда думал ехать дальше? Но проклятое нетерпение помешало! Ну вот, теперь опять тащиться наверх, терпеть медленный ход «тролля рогатого». А ведь во-он уже где был бы! Ду-рак! А с другой стороны — вдруг они бухают где-нибудь здесь — в парке, в подъезде (в каком?!), или вообще в ближайшем «комке» выбирают портвейн?

И вот ведь, казалось бы — ну что это за дерьмо — все только пить да пить, и больше ничего? Но так легче нарваться. Хотя, острота ощущений конечно, не та. А впрочем… Да, фиг с ним, лишь бы найти кого-то. Ну, хоть кого-нибудь!

Я рванул обратно вверх по лестнице, кинул два рубля в коробку:

— Бабуль, тут таких как я не было?

Она принялась хрипло выть, благословляя меня, всячески призывая на мою голову здоровья, тащила Бога с небес себе в союзники. Да заткнется она, или нет? Я повторил вопрос погромче.

— Да нет здесь никого и не было! Полчаса ошиваюсь.

Девчонка возникла так неожиданно, что я отшатнулся. Она усмехнулась и протянула мне ладонь:

— Хой, я Ведьма.

— Хой, Русый.

— Заметно!

Мы стиснули руки в неферском пожатии, разглядывая друг друга. Ей лет 16—18, не больше. Личико нежное, мягко-овальное, с оттенком циничности. Светлые, рыжие стриженные волосы с веселой небрежностью топорщатся чуть завиваясь. Подкрашенные серо-голубые глаза выразительные и с налетом загадочности, разглядывают меня. Я увидел то, что видит она: «Парень лет 17, чуть повыше меня, насмешливые прищуренные карие глаза — хм, совсем не простые. Клевая косуха, необычная, где достал? Ухоженные русые волосы стянутые в длинный хвост. Симпатичный обветренный рот, удлиненный хрящик носа. Ничего так парнишка, из наших! Но явно не панк, слишком чистый. Металлюга? Наверняка. Кажется, со спиной проблемы, немножко крючится в сердечном позвонке, как я, бедняжка!» Я улыбнулся — почти угадала. Приятно такой симпатяшке нравиться!

— Ведьма, ты бухать хочешь?

— Ой, да кто ж не хочет? Холодно, продрыгла вся! Где народ шляется, блин! Шла, думала все здесь! А приперлась — только время терять! Русый, у тебя деньги есть?

Я посмотрел на ее тугие полные бедра, обтянутые джинсами «дырка на дырке» через которые видно тонкие черные колготки… Меня как крапивой укусило — хочу!! Хоть потрогать, просунуть пальцы под расползшиеся ниточки, до теплой кожи… У-ух!!

— Нет у меня денег. И гитары тоже нет, — пробубнел я, не отрываясь от созерцания. Она проследила за моим жадным взглядом и самодовольно усмехнулась: «Лишние дырки прожжешь, мальчик!» Я с трудом оторвался. Она повернулась, булавки, густо нацепленные на ее дешевые берцы и штаны звякнули как призыв, и я вздрогнул. Не могу! Сколько я еще продержусь без девушки? Эх, Светка, ну почему ты меня не хочешь? Зато Ведьма, похоже… Да ну, хоть бы и так, да только где? У нее? Навряд ли. В парке — сдохнешь. В подъезде — не захочет. Тьфу, я еще даже имени ее не знаю, а уже «под юбку» ей мысленно залез. Планы строю! Но ведь гиперсексуальности не прикажешь! И она такая округлая, плавная, смачная. У-у-у, это невыносимо! Зачем меня так дразнить впустую — ведь наверх поднимается, будто танцует! Блин, да нет, походочка у нее нормальная, неферская, раздолбанная, будто мешок цемента тащит. Но для меня танцует. Голая. На столе. Ерш твою медь! Хватит глядеть на ее «мадам Сижу», или сдохну. Я забежал вперед, заглянул ей в лицо:

— Ведьма, мы куда идем?

— Ну, для начала в подъезд, поссать.

— А потом? — вот и сердце сжалось — «а потом», волшебные слова, с запахом новой истории!

— Потом за гитарой к одной девчонке, если она дома.

И усмехнулась, так сладко, и так… нет, не пошло, а как-то… загадочно, что ли? Нет, это дешевые бабские трюки, на которые я все еще попадаюсь по молодости и неопытности. Или может… она правда ведьма? Да нет, быть не может, просто красивый ник, да и только! Торба у нее «КиШ». Ладно, спрошу.

В подъезде пока она торчала этажом выше я спросил, как можно небрежнее:

— Ведьма, слышь?

— А-и?

— Тя как зовут-то, на самом деле?

— Яна, — и кажется, снова усмехнулась. Спустилась вниз, блеснув в полумраке глазами. Подошла так близко, что мне стало страшно — а вдруг поцелует?! Чего я испугался, не понять, и чтобы это скрыть, поспешно закурил, протянул ей:

— Хочешь?

Голос сдал от волнения. Она помотала головой:

— Бросила!

— Вот это молодец.

— Ага, молодец, пять лет бросала. Сколько курила, столько и бросала.

— Ого, ни фига! — я почти восхитился, это того стоит.

— Мы к кому идем, может, я знаю? — надо же что-то сказать, а внутри все так предательски дрожит, как будто я еще никогда с девушкой по улице-то не шел, а не то что…

— Может, и знаешь. Логика, Ульянка. Маленькая такая, 14 лет. Нет?

Я подумал, помотал головой. Но, вроде, че-то знакомое. А впрочем — нет.

Три звонка — коммуналка.

— Здрасте, а Ульяна дома? — самым вежливым тоном, какой можно изобразить ее простуженным голосом «дрянной девчонки». Хрупкая женщина с хвостиком, видно, мама, сообщила нам, жалуясь:

— Нет ее, совсем у меня ребенок с ума сошел, у нее через месяц в «музыкалке» экзамены, а она… — и махнула рукой, вздыхая. Мы понимающе закивали, будто не были такими же раздолбаинами.

— Ну, вы ей скажите, Яна заходила, пусть она мне позвонит.

— Хорошо! — и дверь закрылась.


— Прикинь, девчонке 14, а она 10 лет со скрипкой в обнимку! Ребенок только ходить научился, а ему в ручки под хватательный рефлекс — скрипочку. И вот теперь — радость такая, заканчивает! Вот, наверное, забухает.

— Зато профессия, и в группу можно.

— Да, и знаешь, как аскать клево! Блин, за полчаса — полтиш!

— Вот бы нам сейчас хоть тридцаточку!

— Ага, это точно! И жрать охота! — жалобно вздохнула она.

— А мне-то! Я сегодня только один раз перед колледжем чаю попил.

— Подохнуть! — говорит она: — Я тоже.

— А ты где учишься?

— В универе, ВЭГУ знаешь?

— Знаю, в Зеленке.

— Нет, у нас на Телецентре, факультет СКД. Я — менеджер СКД! — не без гордости косится она на меня.

— Во как! — я нифига не понял, кроме того, что это реально круто! Но, Боже мой, что же мы будем делать, ведь и в правду очень голодно! Вот бы как-то… халяву что-ли какую! Если она ведьма, сложили бы способности и чего-нибудь навлекли на голодные головы. Отвлечься пока разговорами.

— Ян, а ты… в смысле, че за ник у тебя?

— А че, плохой?

— Нет, очень хороший, просто как-то, как сказать? Не так-то просто!

— Я тебе скажу, Русый, — начала она так спокойно. — Я просто, действительно ведьма. Не хочу никого обманывать. Пусть люди знают, и кому не нравится — валят! Я ведь никого не заставляю, просто предупреждаю. А то потом — ой, ты такая-сякая, я-то думал, а ты! Чтобы не думали. Но ты знай, я не злая. Хоть и не добрая. Но если что — обращайся! Я не откажу. Не имею права отказывать в помощи, если от души попросишь.

Я кивал, жутко обрадованный — смотри-ка, теперь мы вместе побарагозим! Только подружиться, а там… Вот, для начала — еды раздобыть! Я вздохнул поглубже, прикрыв глаза, осторожно взял ее за руку. Она чуть вздрогнула, как трава под легким ветерком, но руки не отняла. «Давай же, девочка, не прячься, раз все сказала! Я прошу тебя о помощи, и так искренне, как может, никогда и никого! Пойдем вместе!» — прошептал я ей, — и она поняла!! Маленькое чудо произошло. Ее мысли протекли в меня как липкий сок солнечной дыни, мои — в нее, перемешавшись в сцепленных ладонях — вот! Нам прямо! Я испытывал несравненное ощущение, будто кончая, или что-то вроде, по восхитительности не уступающее трахле!

— В магазин, там халява! — ожила она, стряхнув рабочее напряжение и решительно потопала вперед, почти волоча меня, обалдевшего, за собой. Руки склеились от «дынного сока», не разлепить! «О, не кончайся это чувство», — я радостно улыбался — вот, вот оно, то, ради чего я не поехал домой и подыхаю сейчас от голода и усталости, практически не замечая этого за радостью — а вдруг мы подружимся? Ведьма, настоящая, счастье-то какое! Люди добрые, смотрите, я иду за руку с Ведьмой, я не один такой! Теперь-то я точно полечу! Она ведь поделится? Непременно рассказать ей сегодня же, как я учусь летать, и мне не хватает всегда совсем чуть-чуть, немножко донорской крови»! Зазудело сейчас же схватить ее, расцеловать прижать к себе.. еще сильнее, и.. ой, нет! Опять я за свое!! Не-ет, не сейчас. И немедленно здесь и как угодно. Но мы же не для того друг-друга нашли. А Яна вдруг расхохоталась, не оборачиваясь. Я заморгал — чего это она?! Ах, да, мы же еще держимся за руки, и она все слышит! Я ужасно смутился, покраснел до ушей — еще не могу превращать свои тайные желания в откровенные без последствий, только учусь. А ее это, похоже, нисколько не волнует, привычно. «Сексуальное развитие девушек происходит на порядок быстрее» — всплыла не в тему дурацкая фраза из учебника. Вот, блин! Облажался на радостях! Дело ведь не в том, что я подумал, а в том, что меня это смущает! Лох. Яна толкнула дверь магазина и безошибочно направилась к дегустационному столику. Милые девушки, заученно улыбаясь, стали втолковывать нам про рекламную акцию — вет-чи-ны!! Янка, нет, я тебя трахну! Вот только напьюсь.

— Ага, понятно, а попробовать можно? — и, не дожидаясь ответа, принялась с видом знатока многозначительно жевать крохотные нарезочки. Я посмотрел на нее, и решительно схватил такой же кусочек. Обильная слюна, как у бродячей собаки, не дала колебаться, и я проглотил на счет «раз» один кусочек, на счет «два» уже жевал другой. Вкуууусно! Янка, куражась, толкнула меня в бок:

— Как ты думаешь, мне кажется, первый как-то…

— Нет, я, пожалуй, как-то, не разобрал! Можно еще? — и схватил очередной треугольничек. Так мы жрали, сколько позволяли приличия, и еще чуть-чуть. Нас чуть не прогонять взялись. Мы обожрали весь стол, и смылись под недовольными взглядами «рекламщиц».

— Эх, кайф! — довольно вздохнула Ведьма, облизав губки.

— Знай голодных халявщиков! — крикнул я, удаляясь от «кормушки». Неплохо, совсем неплохо!

— Теперь… — начала она,

— В переход! — закончил я. Ну, взаимопонимание ангельское! Вот это дру-уг! Я от нее тащусь. Сам бы я фиг решился столько сожрать, а с ней — ничего, практически сыт! Теперь еще…

— Пива бы! — вот, снова понимает.

Еще на подходе к переходу мы услышали то, что так хотели — смех, мат и гитарное бренчание. Значит, друзья, значит — пиво! Viva, неформальское братство! Может, и Дикая Дика, мой чудный дружочек там? Очень давно не видел я ее, скучаю!! Это мне Ведьма навеяла — я ведь уже надеюсь обрести в ней нового, столь мне необходимого друга-девушку!

Их было пять человек — разнорослых, почти пьяных, две девчонки и три парня. Девчонок я знал — высокая Алекс в черных джинсах, косухе и очках на дружелюбном лице и полненькая хорошенькая Мышка в длинной юбке. Дики не было, эх… Также я узнал Священника-Изгоя, а вот двое других мне неизвестны. Зато Ведьма со всеми обнялась с радостными визгами, а с Изгоем долго о чем-то шепталась, улыбаясь, чем вызвала приступ, в общем-то, необоснованной, но болезненной ревности. Мышь и парень по имени Ветер лабали, я и смахивающий на колющегося Горшка Тяжкий пели, а Алекс аскала. Делала она это — залюбуешься! Подойдет к прохожему, заломает такое голодное лицо, что жалость одна, и проскулит:

— Помогите бедным музыкантам! Изыщите копеечку!

Тут только самый черствый выдержит — и в подставленную бандану летит мелочь, а то и «чирки». Когда кто-то положил полтиш, мы завыли благодарно, и заорали: «Спасибо!!!!» так, что чуть не распугали прочих желающих помочь пропащим талантам.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 334