электронная
97
печатная A5
331
16+
Исповедь Женщины и Матери

Бесплатный фрагмент - Исповедь Женщины и Матери

О взрослых и детях: рожденных и нерожденных

Объем:
190 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-0876-5
электронная
от 97
печатная A5
от 331

С огромной благодарностью врачам нашей бесплатной медицины за их доброе, бескорыстное сердце и золотые руки — Жеребиловой Дарье Анатольевне, Бабкиной Татьяне Владимировне, Кузнецовой Марине Владимировне

Ваша беспокойная Метелица

И да простится предающим нас по их мозолистым заслугам…

Грош цена тем отношениям, которые изнашиваются после первой же стирки.

Есть две (как минимум) категории мужчин.

Одни говорят: «Ты хочешь, чтобы тебя пожалели??!» (В переводе: «Подотри сопли и не напрягай!»)

Другие: «Ты — девочка. Ты должна быть слабой. Иначе зачем моя сила?!»

А я при этом улыбаюсь чему-то своему и думаю, что я никому ничего не должна.

И все-таки…

_______________________________

Не делайте из женщины бронежилет для себя.

Несовпадение

…И, вымерзший до треска льдов,

роман убогой нервотрёпки

царапал дёсна в виде слов,

что были брошены издёвкой.

Какое острое  н и ч т о…

И как ничтожно мало нежных…

Зачем для этих скучных ртов

такие страсти?!.. скол и скрежет

значений — смысла не найдя

в бездарном исполненье звуков…

Зачем слова, когда пустяк

не заслужил высокой муки

произнести

           «любовь»

                    душой…

Усталость во благо

Уставшие сомнения желали только кофе,

не усложняя философию надежд.

Сидело мое утро без одежд,

укрытое всего лишь в гордый профиль

ночных стихов… но без гордынной тли,

что маскирует «нечто» под «ничтожен».

Я просто сонная  и  с-/брошенная кожа,

в которую случайный свет пролит…

Расточенная дождем

Без второго акта

Ни хриплый стон половиц,

что вес бессонный держали,

ни серой труппы театр

за мокрой шторой кулис,

ни даже твой выходной

в цитате мудрых скрижалей

не оборвал мой рассказ

о путешествии вниз.

Я — ниже черных шагов,

что к темноте привыкали.

Мне стало скучно с собой,

одетой в эти тона.

И я решила найти

конец рассказа в Начале —

и научиться взлетать,

упав до самого дна.

ИНАЧЕ — я не пойму!

И вновь на бис буду плакать

под маской евроремонта

венецианским дождем…

А зритель, глухонемой

и хладнокровный зевака,

был просто рад выходному

с билетом «десять в одном».

Пусть счастье МОЛЧА скулит —

без рассуждений рассудка,

без постановочных сцен

морали псевдо… и лже…

Мне нужно

в ы с т р а д а т ь  дно,

и там… мне хватит минутки,

чтобы, меня со мной сверив,

из сердца вытравить вшей!

И вот тогда приходи.

Я буду сердцем готова

тебя во тьме распознать,

когда тот
     тон

оттенишь…

Но только вечной любви

не жди от смертнобольного.

Любовь давно разлюбила
и лже…
        и псевдо-Париж.

ИНОГДА БЫВАЕТ СЛИШКОМ ПОЗДНО___________________________

Я даже зла тебе желаю подобрее…

И да простится предающим нас

по их мозолистым заслугам…

Пусть я не в силах пожелать тебе того,

что, не желая мне, ТЫ сделал, — сам напуган

стервятниками над моею головой.

Ты рвешься в бой??..

Не поздно ли спасать убитый разум?!..

Ты хочешь свое сердце  м н е  отдать —

чтоб воскресить мое?!.. Я стану перифразой

твоей бессовестной души…

Но кто вернет назад

мою слепую веру в чистый голос,

поющий чистые слова любви?!

У сердца твоего искать?!…

Я   у к о л о л а с ь,

когда внутри меня ты оживил

меня чужую — бессердечную подругу…

Чужое сердце, не имея чистой веры,

не станет искупляющей заслугой!

Внутри меня —

твои решетки и 
            вольеры…
 


БУДЬ СЧАСТЛИВ И СВОБОДЕН — ВНЕ МЕНЯ!
________________________________________

Туда, где умеют

Если когда-нибудь

станет неважным

что мы любили

на грешной земле

пусть этот мир

оригами отважным

к новому миру

успеет взлететь!..

* * *

Ты думаешь, что я тебе судья?.. —

Ушедшему без слова о прощенье,

Когда я разбирала мир на звенья —

И не потеряна, и не горда.

Тот мир придуман нами изначально —

Свободно, добровольно, как мечта,

Которая не ждет исход печальный,

Но и не ведает, где высота.

И что судить?.. Жестокие законы

Для страсти, именуемой любовь?!

Ты был в меня почти уже влюбленный,

Но полюбить?!..

И ложь стыдится слов…

А я, своей душою умолкая,

В той тишине искала имя мне

И как возмездье жуткой тишине

Возненавидела любовь,

немая…

……

Что о любви мы знаем у костра,

Где выгорают наши ночи плотью, —

Когда лишь в измозоленной заботе

Есть свет любви и истина добра…

Я на Земле

У небожителей Земля — иные тучи.

Там по земле не ведают ходить.

Унылый мир… Раскрашенный, но скучный…

И солнце — воспаленный жаром стыд…

Я на Земле не знала о любимом.

Он жил иначе и в ином краю.

Там облако четвероногим Бимом

Двулапому несло любовь свою…

И капля обронилась. Вырос колос.

Я вышла в поле — угадать тебя.

А небо в ревности на части раскололось,

Как будто Там без слез моих не спят…

* * *

Всадник белый в небе несся.

Ночь упала, как всегда,

Неожиданно, непросто,

Хоть и кажется простА.

Мерит сердце расстоянье

До тебя, — ладонь найдя.

Запрягает утро сани:

Тот же конь — да свист хлыста.

Не разгаданы дороги.

Нет карманов для ножей.

Бывший всадник одинокий

В изголовье у саней.

Не спеши, рассвет ретивый,

Людям судьбы разбивать.

Человек — сосуд сопливый:

Наливать да проливать.

Что ни дай им — не увидят

Дальше носа своего.

Руки свиты, губы сыты,

СЕРДЦЕМ — рядом никого.

Отправляют день в дорогу

Долю новую искать,

Потому что рядом трогать —

Им за счастье не считать.

В небе ясном нет им света.

Черным белое зовут.

Плачут райские ранетки,

Проливается сосуд…

Уходящему году

Пустой декабрьский свет.

Разломанные звезды

Искрошены до псевдобытия.

Не существуем… Взорванные Осты

И Весты обожженные… И я —

Как свет пустой пустого небосклона.

Предновогодних ожиданий блеф.

Минутная — межгодовая — зона.

Желание. Бокалов пьяный зев.

И веришь в эту сладкую минуту,

Что сбудется за новою чертой.

И я тебя то вспомню, то забуду,

Как прошлый год—

               потерями пустой…

ЧТО ты можешь понять…

Израсходуй все нервы честные,

Все беспутные праздники пьяные,

Изживи тайный ход неизвестного

С понедельников до прощания —

А понять  и не сможешь главное —

Почему я такая трезвая

Средь чужого застолья грязного,

Где себя по частям нарезала.

Благодарность моя немерена:

И «поздравил», и будто искренне.

А я пью по глоткУ меж потерями

И смакую в гортани выстрелы…

* * *

В этом времени гадком

Есть одно утешенье —

Что глаза у собаки

И теплей, и честнее…

Слова стали пылью…

Поцелуи зовут куда-то…

Люди что-то болтают вслух…

А я молча смеюсь, внутрь зажата, —

И рисую еще один  круг.

* * *

Зачем, когда уходят слезы

И высыхает водопад,

Мне люди новости приносят

Не ко двору да невпопад…

Мне говорят, что ты намедни

Переиначил наш дворец

И отдал в скотское владенье

Отаре блеющих овец

Те овцы гадили на чистом,

Что было чистым, когда — мы!

И стало траурно-смолистым…

Эреб стовековой тюрьмы

Спускался ближе к вашим душам,

Раздетым похотью больной!..

Зачем кому-то зваться мужем

Для той,

         кого  не звал женой?!

…Слова, потерявшие душу

_________Погасли слова, как бусинки,

что стёрли лоск зазеркальный.

А ты всё гадаешь, злюсь ли я

иль просто губы устали

улыбкой сверять события

и смех раздавать черным воронам.

А я не устала — з а б ы т а я,

словами да разворована.

И что мне то слово липкое?!

Болото красивого берега,

пропахшее пьяными всхлипами,

когда я им — трезвая — верила!

Спешу и по клетке, и в линии.

Лианы сплетаю под кожею.

А только сгорают глицинии 
дожитием 
     лживым,

                 нарощенным___________

Не от тебя!

Как ТО могло звучать устами

Твоими, не твое неся?!

Стена, стонавшая меж нами,

Твой дом не узнавала. Вся

Многоместная квартира

Вмиг сузилась до точки той,

Где шел разлом святого мира

И заполнялся пустотой.

Я от других ждала бы хуже.

Но от тебя?! Пусть ум мой — дар

Умнейших: женщины и мужа —

В одной субстанции (пожар

Страстей девицы беспокойной —

И трезвость разума мужчин) —

Я б и тогда не покоренной

Осталась знанием причин,

Зачем так заблуждаюсь глупо:

Враги спасают в горький час,

А лучший друг легко и грубо

Убьет расхлябанностью фраз!

Пусть что угодно! Кто угодно

Мог этим словом разрубить

Мой мозг и сердце — и народу

Всё мое тайное скормить!

Но от тебя? — Никак! Не знала,

Что я глупею с каждым днем

И открываю там забрало,

Где друг в объятия —

с мечом.

Вечные ошибки

И завтра — будет

бунт и ересь!

И послезавтра — под пятой!

И снова телом вся разделась,

Чтобы запрятаться душой.

Жизнь — как великая игрушка.

Играет нами. Мы — в нее.

То плотник, то лишь завитушка

Отходной стружки «громадьё».

И всё одно — в гробы уходим

Недоигравши. Не поняв,

ЧТО есть такое Свет Господен

И человек — халтурный сплав.

Моё и не моё

Среди прокисших слов признаний

и клятв, истлевших в третий день,

ОДНО пылало пульсом в ране

и выжигало русла вен —

«ПРОСТИ»… —

когда солжет сказавший,

когда обманет слух, больной

от прозябанья в вечной фальши

произнесенного тобой.

Святое слово — в жалкой речи!..

И жаден слух мой ложь ловить —

как будто враг назначил встречу,

одевшись в мой любимый вид.

Я раздевала тебя долго:

уже иссохли русла рек,

и с каждым жестом суть жестоко

косила милости побег.

Я не хотела видеть плоти

тебя раздетого до Я, —

когда в том теле дух твой бродит,

наивность женскую казня.

Я раздевала тебя долго…

Но испугалась… Отошла.

И в этом гриме полубога

тебе прощала твое Я.

Но не себе!..

В моем наряде

с лихвой одежды не моей.

А раздеваться — сил не хватит.

Вернее — зерен для полей.

Мое «ПРОСТИ» молчало рядом.

Я надевала что-то вновь —

и тот трусливый беспорядок

вплетала в плоть моих стихов.

Останется моё

То жмут,

то отрезают лапу…
_______________________

Уйдет все то, что приходило к часу,

Когда ломился стол, цвела сирень,

Не обронив свой юный цвет ни разу,

Каким бы ни казался длинным день…

Уйдет всё то, что приходило слушать

Мое дыхание, покорное ему,

Зашторив наглухо мою живую душу,

Где ритмы — рукопашный бой в дыму.

Уйдут чужие. Вещи. Строки. Люди.

Дела, не завершенные в словах.

Слова, что никогда не знали сути,

Достойной молча говорить в делах.

Останется мое. Мои. И только.

Растушевать себя под всякий вкус —

Такая лизоблюдственная ролька,

Что я себя, чужой себе, боюсь.

Покой

Там, где кончаются однажды слёзы,

На берегу большого океана,

Там не шумят родимые березы

И не сгущаются с утра туманы.

Но там, вдали, кончается душа

Измученного болью человека,

Перерождаясь тихо, не спеша

В несуетные, но живые реки.

И мчится та душа в знакомый край,

Вновь успокоенная благодатью.

Из той реки, хозяйка, разливай

Воды чистейшей в своей чистой хате!

Но, если только тронет человек

Ту душу, чтоб ее перекалечить,

Она закончится уже навек,

Без права свой покой очеловечить.

Вернуться, где кончается тоска, —

Опять ее Господь не удосужит, —

Последней каплей чистого глотка,

Навеки растворяя в грязной луже.

* * *

Не бойся быть кому-то в осмеянье,

Не бойся ошибаться на пути

И не одалживай звонкогремящих званий,

Когда честней без звания идти.

Зовись собой — без скверны злых пророков,

Без лести, чтобы миф любви создать.

Это лишь КАЖЕТСЯ, что одиноко,

Когда другому недосуг понять.

Запретные темы, если они о естественном, существуют лишь в мире ханжей

* * *

И капелькой,

по зернышку

Ты прорастал во мне,

Сыночек или доченька —

а может, и вдвойне…

Посеяно нечаянно —

а будто в самый раз.

И взвесить бы —

не взвешено,

И выкрасть —

не украсть!

И я теперь как дерево —

качаюсь на ветру.

И кажется — осыплется

вся радость поутру.

А ствол с ветрами ссорится

и гонит в камыши.

Смиренная —

и гордая,

тем зернышком дыши!..

Не вышло…

Я седеть теперь хочу, как берег,

Что, от слез чужих устав, седеет

И болеет тишиной потери —

Той, в которую и сам не верит…

Смерть начнется в небесах!.. Там капли,

Напиваясь каплями другого,

Плачут в море, разбивая камни,

Встреченные ненароком.

Застревают криком в чреве горла.

Море задохнется этим плачем —

И прольется в города и сёла,

И закончится — как день вчерашний…

Станет глаз глазницею, где пусто

Станет волос мокрой сединою

Я была то жизнью, то искусством

Не достойная стать

глубиною…

Летний зайчик

Последняя дань не рожденному… перед новой жизнью

Детский взгляд — будто летний зайчик

Вслед за зайчиком скок!.. Озорство!..

Я не знаю, был ли ты мальчик,

Но мне мальчиком снишься… Кого

Видишь ты в своих снах нерожденных?

Видишь — мама, такая смешная,

Ловит зайчики!.. Рядом, влюбленнный

В эту маму, — твой папа!.. Большая

У нас вроде планета, а знаешь, —

Разбежаться и некуда вроде…

Чтоб поймать этот зайчик из света.

Пусть гуляет, пускай побродит!..

Он потом тебе мно-о-ого расскажет

О Земле, где гуляют рассветы,

Пока мама творит тебе кашу.

Да, на завтрак! Не спорь — не конфеты!

Он расскажет, как пахнет учебник,

Где ты МАМА и СЫН прочитаешь.

Давай склеим с тобою конвертик

И напишем письмо — туда, дальше!…

Там ты будешь большой и красивый!

Там ты будешь детей своих папа!

И придете ко мне!.. Я из сливы

Дам варенье сладчайшее!.. Стряпать

Буду я для внучат и для внучек!

Буду так же за зайчиком бегать!

Станет счастье простым да живучим,

Как цветы под сугробами снега!

Ты молчишь?.. потому что зайчик

Не поймала, растяпа дрянная!

Ты прости меня, сын мой,

мой мальчик…

Только имя твое я и знаю…

Мне смиренье — тяжелая ноша.

Мне смиренье — с тобою расстаться.

Я всегда тебя помню, хороший,

Но тебя ждут там зайчики-братцы!

Улетай! Нет мне сердца — смеяться!

Отпусти мою душу к рассветам!

Эти зайчики, эти танцы

Не для этой души

и планеты…

Отпусти меня с мирным миром…

Дай мне ночи, звенящие снегом

В тишине, одинокой и сирой,

Без любимого человека…

Но так даже честнее… Расплатой.

Хоть вина моя не виновата.

Я любила тебя. Только завтра

Забери мою память из ада!

Я прощаюсь с тобою навеки!

Я ослепла от зайчиков слезных!

Дай мне просто дожить человеком…

Ты не знаешь, КАК ТРУДНО БЫТЬ ВЗРОСЛЫМ!

* * *

Как больно,

что столько болезней в мире

и столько жестоких смертей… —

нелепых и ранних…

Мне зря говорили,

что богу оттуда видней…

Всем, кому вЕдомо

Гудит. Скулит. Мигренью рвет рассудок.

Царапает, как снежный коготь вьюг.

Глаза устали в пытке вечных суток,

И вены оборвАлись в пульсе рук.

Искрошен потолок ударом взгляда,

И мертвый снег на губы с высоты.

И лучше гроб, чем спальня как палата,

Где простыни — набойные бинты

В рисуночек — царапающий спину,

Как

коготь недоношенной луны.

И только сердце — к дочери и сыну,

Когда ЕСТЬ дочери и/или сыны.

Из раны пораскромсанной надежды

Ты прорастаешь веной в голый вой

И через боль — уродлив и потешен —

Вновь возвращаешь смех душе седой!

Видите — смеюсь!

Я улыбаюсь!.. Видите — смеюсь!

И чем больнее мне сейчас от горя,

Тем громче я сильнее!..

Смех мой пуст,

Как и нутро… Больницы… Коридоры…

И снова подниматься! В тело — пульс!

И веру — в душу!

И… безверье — в память…

Пришли жалеть?!.. Не надо!

Я смеюсь!

Я так привыкла среди счастья падать!..

То бог дает, то забирает…

Мудро!..

Ужели привыкать к смертям детей?!

Я высушу подушку этим утром

И постелю холодную постель.

Из двух меня осталась просто — я.

Кто понял — тот молчи… К чему те речи?

Остановилось сердце…

Простояв

У входа в рай, я возвращаюсь… Вечер

Скрывал размытый взгляд… пустую суть…

И слезы, уходящие под лужи.

И снова утро… Вскрыть пустую грудь

И вставить сердце… будто оно нужно

Кому-то. Не себе… И я смеюсь

Над собственной бравадою кощунства!

Бывают смерти без могил!… и пусть…

Чтоб вся душа — могилой…

Мама…

пусто…

Звук беззвучия

Все потеряло смысл. Пустое пробужденье.

Пустая болтовня с улыбкой лжи.

Я не словами говорю, а тенью

Поникшей тишины. Скажи

То слово, что достойно звука,

В который облекается беда,

И боль, и истязание, и мука.

Я не словами говорю, но — рифмой?..

Да.

Та рифма не слова. То кожа с кровью

Натянута, чтобы обить гробы.

Он мог бы жить!!.. И я… У изголовья.

Или у ног — потом. Но у судьбы

Свои претензии на нерожденных.

И я — не та, словами иссосав

Ваш слух, униженный —

и утонченный,

Нарушила чужой и свой устав.

На флаге смерти не бывает слова.

Смерть бессловесно подбирает нож.

И убивает, когда не готова

И в гости не приходишь,

                                   не зовешь.

И если вы читаете за гранью,

То вы за гранью тоже. Это жизнь

С украденным в театре обладаньем

Чужою маской тлеющих актрис.

Я говорить забыла. Нет в той роли

Достойных слов. Не тратьте уши: слух

Обманет вас, как врут слова из боли

И боль, что знает равный смерти звук.

Прозаический комментарий

Напишу просто: я устала. Даже не знаю, как получилось, что я всё еще жива.

Илья в 2015 ушел служить. Мой красивый мальчик, умница с Золотой медалью, студент двух факультетов, боксер и — просто мой единственный сын — оказался в морской пехоте. Сначала — Севастополь. Потом — боевой корабль и Сирия.

Незадолго до известия о Сирии я узнала, что жду ребенка. В это мало верилось и мне, и врачам, ведь 20 лет после Илюши я ни разу не беременела. Врачи отмахивались от меня, сомневаясь, пока не сделала УЗИ. Да и потом всё вели речь об аборте. 42 года всё-таки, куда я надумала? А как я могла избавиться, когда такое чудо за 20 лет! И второй ребенок — это как второй раз в ту же реку, но с новым умом, новой мудростью, повзрослевшей и ушедшей от излишних страстей молодости. Дурочка, на радостях начала уже приглядывать пеленки-распашонки… На втором-то месяце!

Каждый день ждать известий от Илюши, как он там, живой, здоровый ли, и молиться теперь уже за двоих: моего солдата и еще не рожденного маленького. И как ни держи себя в руках, а сердце выпрыгивает и дышать всё тяжелее. Как можно раньше я старалась встать на учет в женскую консультацию. Знала же, что в группе риска после 40. А меня держали в очереди по 4 часа. Живота-то нет еще. И пропускала всех беременных, молодых. Выйдет медсестра из кабинета и давай учить меня: «Мы беременных принимаем не по месту прописки, а по месту жительства. Вам не сюда». «А куда же мне? — почти рыдала уже я. — На основании какого закона беременных не принимают по месту регистрации?! Я сижу в очереди в кабинет, который обслуживает мой участок по прописке! Что это за издевательство — 4 часа в очереди. Пишите мне отказ в приеме — я пойду в прокуратуру!»

В 7 недель беременности я все-таки встала на учет, выслушав все страшилки врачей, не лучше ли аборт, пока маленький срок, и, взяв направление, начала прохождение врачей. Рожать, конечно, и точка. Гемоглобин оказался низковатый. Отсюда и дышать труднее. Походы по кабинетам — это отдельная история. Есть профессионалы, люди! Есть хамы! Всё, как везде. Нервы потрепали изрядно.

А через месяц на УЗИ мне сказали, что его сердце не бьется — и… уже несколько недель. И он внутри мертвый. То есть… я сдавала кровь, которая показывала, что гормоны беременности в норме, делала ЭКГ, а он, скорее всего, и умер в это время. Я не верила в страшные слова. Убеждала всех, что если Бог посылает за 20 лет чудо, то ребенок уже под защитой Бога! И то, что говорят врачи, просто невозможно! Ни за что! Разве так справедливо?? Послать второго ребенка — чтобы тут же убить? И кто убийца? Я?.. с немолодым уже здоровьем… Те, кто держал меня по 4 часа в очереди?! (Вместо того, чтобы сразу, как принесла им УЗИ живой беременности, положить меня на сохранение. Но до 12 недель ведь так не принято!!! Ждут, что иначе всё разрешится, как природа распорядится.) …Те, кто кинул моего 19-летнего сына в горячую точку, по злой иронии, именно в тот год, когда — наконец — за столько лет мне повезло поверить в счастье вновь стать МАМОЙ! Даже несмотря на мой отрицательный резус. Читала, узнавала о современных вакцинах. Искала, копила деньги на приобретение. Я не сомневалась, что он родится!

Кровотечение открылось в ту ночь, когда, не доверив УЗИ и врачам, я ушла из больницы. Подписала отказ от операции и, рыдая, сбежала домой. Вот такое неадекватное поведение беременной уже неживым человечком, отказывавшейся признать это! Неправильная, но защитная реакция.

Скорая меня довезла-таки. Правда, с давлением 70 на 50. И от общего наркоза я отказалась (аллергия, сердце и т.п.) Я проклинала всё на свете: себя, врачей, тех, кто отправил моего старшего сына на войну — и тем самым косвенно убил второго. Ведь ни одного дня я не могла провести в покое и радости новой жизни внутри меня. Илюшин телефон был почти всегда вне зоны доступа. Убивающее неведение!..

Я кричала и плакала во время_______________________ и боль душевная — от ощущения пустоты, неполноценности, никчемности, несостоятельности, старости — так полноправно и безгранично мимикрировала под боль физическую, что я никогда ранее не испытывала ничего больнее, несправедливее… И даже душевная боль — смерть нашей молодой мамы — еще не осознавалась так обреченно — в те, мои 13 лет. И снова душевная — когда потом детский дом и тот несправедливый факт, что оставили нас с сестрой при выпуске без квартиры. Бабушку, значит, лишили опекунских прав, а прописку-регистрацию нашу почему-то сохранили в ее домовой книге. Странные правила. Так мы были обделены и обмануты… Видимо, поэтому сразу после института я поспешила выйти замуж за сельского парня да и уехала в их село. По закону ведь было как: отработаешь учителем 5 лет в селе — тебе дают квартиру, свою, собственную. Я верила в это и так всегда хотела иметь свой угол! Защиту и крепость! Уверенность в завтрашнем дне!

Но 90-е годы разрушили все устои, мораль и законы — квартиру через 5 лет, отработав добросовестным, уважаемым учителем с «красным дипломом», я так и не получила.

Много лет стою в очереди. Но и беременной мне снова сообщили, что закон нарушать нельзя, и я буду обеспечена жильем лишь тогда, когда подойдет мой номер! Ну конечно! По 1 человеку в год??? Такой насмешкой стала эта отписка чиновников нашего города — беременной женщине! Развелось нас, видно, слишком много!.. Не верю я уже ни в какие справедливости! Нет ее! Каждый выживает, как может.

Моего внутреннего запаса на двоих не хватило. Мой маленький умер потому, что его мама перестала спать и очень нервничала. А при беременности обостряются все накопленные за 40 лет проблемы. Гормоны не обманешь. Да с моей-то эмоциональностью и обостренной восприимчивостью! Всегда такая была: всё близко к сердцу, вот и начала оттого стихи писать в 9 лет. Не умею так, чтоб «как с гуся вода»… Вокруг — непонимание, а на странице — твой мир. Хоть где-то!

Кричала я в ту ночь не своим голосом. «Оставьте меня! Пусть он во мне! Это я его убила, не смогла выносить, уберечь, значит, и я не должна жить!» Измучила тогда врачей ночной смены. «Но ты умрешь к утру, ты понимаешь?! С таким кровотечением! Уже давление как упало. Подумай о сыне, включи голову!» …А она долго не включалась. Аффект победил. Внутри меня было лишь огромное чувство вины в том, что там, под сердцем, я осталась пустая, не спасла своего малыша — имею ли я теперь право жить, убийца!

Утром заведующий отделения расспрашивал привычным для обхода тоном: «Ну как Вы себя чувствуете? Не тошнит? Не кружится? Не болит?» и т. д. …Я лишь тихо прошептала: «Как??? Никак. Пусто». — «Ну это уже не к нам. Всё проходит. Так, давление лучше, почти не кровит. К обеду выписка, пойдете домой».

И всё. Это всё, что могут сказать, сделать в наших бесплатных больницах для женщин с подобным горем. Даже психолога или психиатра в штате не предусмотрено для таких случаев!.. Конечно!.. Разве она первая для врачей?! Бабы, вон, каждый месяц аборты делают — а тут в 42 года еще легко отделалась. Могло бы пойти заражение. Надо благодарить Бога! Все-таки пару недель мертвого носила. А как у некоторых замирает плод в 8 месяцев и погибает уже готовый ребенок! А когда едва родившихся хоронят! А каково матери, потеряв всех своих детей?.. Сколько горя в мире, сколько смертей!.. А тут из-за какого-то эмбриона трагедию развела! Раз послано — значит, по силам пережить и вытерпеть.

Уходя, я сказала «спасибо» той смене врачей, что спасали меня, а потом в палате приговаривали, чтобы я хоть час вздремнула: «Наташенька, всё будет хорошо, всё наладится». Спать мне и не приходило в голову. Не смогла бы все равно. (Конечно, было бы легче, если бы я «спала» во время операции, а не так — всё чувствовать, всё понимать…) Но и «спасибо» я сказала как-то без энтузиазма, словно они виноваты, что спасли. «Если, не дай бог, моего единственного теперь уже ребенка не вернут мне живым из Сирии, то Бога нет, я не смогу дальше жить! Так нельзя с одним человеком, с одной женщиной… Так нельзя. Зачем тогда мне была дана эта жизнь?.. Все время проверять прочность моей души, вычислять меру моего терпения??? Мол, чем больше Бог любит, тем сложнее судьба?! Или расплачиваться за что-то, за кого-то?!.. Сколько можно!!!»

Из больницы меня забирала Рита — моя подруга, которая по возрасту мне словно дочь…

С Риточкой

А мужчина, от которого не родился несчастный ребенок, так и не появился в больнице. Я выбросила его вещи, перечеркнула всё — и погрузилась в свою пустоту. Оставшись без мужа, о котором думала лучше, чем оказалось, и оставшись теперь без родного человечка рядом — моего ребенка…

Получить чудо, крылья… унестись высоко в мечты и планы — и рухнуть сразу на самое дно!.. Зачем тогда вообще посылали это? Проучить меня за мою самонадеянность, гордость, убежденность в том, что он обязательно родится, избранный для этого мира, ведь так долго шел ко мне! Мол, человек предполагает, а Господь располагает?

Где он теперь — не рожденный… Без души. Я никогда не увижу его глазки, его первую улыбку… не поцелую его маленькие сладкие ручки, ножки…

14 октября — Покров Пресвятой Богородицы. День, когда я узнала о его смерти, — и ночь, когда спасали меня. Каждый месяц, натыкаясь на это 14 число, невольно я снова в той ночи. Снова и снова.

Дома я взглянула на икону Божьей Матери и, почти шипя, спросила: «Ты ЭТОГО хотела??? ЭТОГО???? ЗАЧЕМ!!!!!!!!!! Сколько мне еще расплачиваться! Ребенок-то в чем был виноват? Что же вы Там используете их как средство нашего наказания?!!!»

И убрала икону с глаз.

……

Несколько недель я прожила в абсолютном одиночестве, изоляции и опустошенности. Набирала номер сына — и он снова недоступен. Я гнала от себя самые страшные мысли и тогда, когда услышала о гибели нашего морпеха — контрактника. Из той же части, кстати. Потом однажды всё же раздался звонок — и я услышала сына, который сообщил, что всё нормально и через пару месяцев они повернут на Севастополь, назад, в Россию. А что он мог еще сказать?.. с секретного-то объекта.

Это сказанное им «несколько месяцев» в моем душевном мире и измученном понимании реальности было чем-то невозможно долгим и мучительным. И всё-таки, услышав наконец живой, бодрый голос сына, я невольно произнесла: «Слава Богу!», перекрестившись, и подошла к той иконе, вернув ее на место. Долго смотрела в глаза Матери Божьей. Долго. Я знала, что внутри меня нет и наверняка уже никогда не будет покоя. Знала, что мои внутренние обиды и протесты не преодолены. Но при этом я всегда была искреннее убеждена, что ничего не происходит случайно. Всё для чего-то и во имя чего-то. Я вздохнула. «Если Ты, Господи, забрал этого, не рожденного, как мою плату за то, чтобы вернуть живым первого и единственного теперь — Илью, то будь милосердным хоть здесь. Сохрани моего сына, защити его там и верни домой живым!.. И прости меня, пожалуйста. Я всё приму, всё переживу, дай только силы мне для всего этого!»

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 97
печатная A5
от 331