электронная
Бесплатно
печатная A5
269
16+
Надоеда, или Заповедник абсурда

Бесплатный фрагмент - Надоеда, или Заповедник абсурда

Фантастический роман. Часть 1

Объем:
104 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-7872-9
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 269
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Предисловие от редактора

Доброго времени суток, дорогие читатели!
Не смогла удержаться и очень захотелось вставить свои «пять копеек» в эту книгу.

Я постараюсь быть краткой. Автора этой книги — Александра — знаю уже примерно полгода. За это время прочитала большинство его произведений: повестей, рассказов, стихов. У меня сложилось довольно двоякое отношение к творчеству Александра.

На первый взгляд может показаться, что его произведения слишком взрослые для подростков и слишком детские для взрослых. Но… Не всё так просто. После второго или третьего рассказа я поймала себя на том, что отдельные герои, фразы, сюжеты западают в душу, голову, сердце — решите сами, как правильнее и лучше сказать — но рассказы прилипают, тревожат и оседают в памяти.

А ведь это очень важно для любого произведения, для любого автора! Творчество не должно оставлять читателя равнодушным! И я поняла, почему произведения Александра Поздеева так проникают вглубь сознания. Несмотря, порой, на абсурдность повествования, все герои, ситуации, слова, действия — живые.

Они живые! Понимаете? Они о нас с вами, о каждом из нас, о нашей жизни, пусть даже и преломлённую через сознание автора. Это не идеальный, гладко вылизанный, атрофированный мир, который с избытком льётся с экранов телевизоров в виде мелодрам.

По большей части это мир людей, переживших «девяностые», которые так стараются стереть из нашей памяти, это память о детстве и юности в далёком, но всё ещё не забытом, не вытравленном из памяти СССР. Но уверена, что читателю любого поколения найдётся, что почитать, почерпнуть из фантастически-реалистических произведений Александра Поздеева.

Валентина Иванова (Спирина)

Александр Поздеев

Родился 6.04.1974 на Дальнем Востоке, с трёх лет живу в Магнитогорске.

Учился в средней школе, в вечерней школе, ПТУ, в педагогическом колледже — отделение «История культуры».

Не женат, имею сына. С 2002-ого года и по нынешнее время публиковался в местных газетах: «Магнитогорский металл» и «Магнитогорский рабочий».

Первая книга вышла в Челябинске «Совсем ещё маленькое солнце» в 2017-ом году. Вторая «Нежный апокриф» готовится к изданию.

Сочинять сюжеты начал с детства, но осмысленно писать начал только в 24 года.

За двадцать лет перепробовал самые различные жанры, но преимущество всегда отдавал фантастике и хоррору.

У себя в Магнитогорске являюсь активным членом местного клуба любителей фантастики. Роман «Надоеда» одна из первых попыток написать произведение в жанре абсурдистской фантастики.

Большое спасибо и Светлая Память талантливому художнику Родиону Танаеву — автору потрясающих обложек для моих книг.

Надоеда или Заповедник абсурда

Фантастический роман

Светлой памяти Владимира Вельямидова посвящаю…

Кристалл Миражей

От автора

В далёком детстве меня посещала мысль создать Вселенную, полную абсурда. Но подобную идею можно осуществить только посредством творчества: на кинопленке, холсте, бумаге.

Псевдомир, который существует в этой повести, никакого отношения — ни прямого, ни косвенного — к реальному Советскому Союзу не имеет.

Надоеда — зло в чистом виде, тиран, упырь, высасывающий кровь из всего живого.

Чистяков — злобное ничтожество, оборотень, меняющий маски в зависимости от ситуации, угодной ему.

Они — тени, скользящие по стенам наших душ.

Самый милый моему сердцу персонаж — это Оксана Егорова. Девочка, которая, проходя через все испытания, остается чиста душой. В какой-то степени она — моё alter ego. К сожалению, чистоту её души мне дано постичь ещё не скоро. Она — мечта, сказка, и я хочу понять — как эта девочка победила сама себя. Дано ли?

Вельяминов — поэт-пьяница, спившийся, отчаявшийся, но не утративший волю к совершенствованию.

А Сергей? Он неоднозначен. Прекрасный человек, добрый светлый, но слабая воля приводит его к предательству. Он — человек не сильный, и я замыслил этот персонаж, как апофеоз мужского несовершенства. В Сергее, так же, как и в Оксане, много душевного света, которым он, к сожалению, неправильно распоряжается.

Этим пользуется Надоеда, искушая его властью.

Союза нет, остались лишь предания, тайны, легенды о нем.

Одну из них я вам и расскажу.

09.12.2002.

Триста световых лет от Земли

Вступление

— Вызываю Хуркера, приём!

— Слушаю вас, командир, слушаю.

— Как идёт подготовка к операции, пан Хуркер? Начальство будет довольно? Я очень надеюсь на это. Приём.

— Все идёт хорошо, командир. Одна зацепка: мы никак не можем смоделировать самую абсурдную ситуацию, самую нелепую, какая только возможна во Вселенной.

— Что, загвоздка только в этом? Сейчас, сейчас… А вот — сделайте летающий трамвай, уносящий случайных пассажиров чёрт-те куда. Что может быть нелепее?!

Хуркер отключил голос командора, вздохнул. Дёрнул его бес связаться с абсурдным моделированием! Тут буквально все свалено в одну кучу: тоталитаризм, шовинизм, шизофрения, глупые секты. Просто рехнуться можно!

Хуркер протянул щупальце, включил экран. На опытной станции творятся невообразимые вещи. Бортовой компьютер превратился в супертирана, отрезал все нити, связывающие его с операторами эгольцума. Держит оборону, превратил звездолет в замкнутый придаток себя, а контролеров, прилетевших проверить состояние дел на борту заповедника абсурда, убил. Поэтому и нужно смоделировать такую ситуацию, против которой он не сможет устоять. А если… любовь?

Да, да любовь! Пусть она, растя и развиваясь, потихоньку разорвёт его изнутри. Что может быть на свете сильнее любви?

Хуркер вскричал от радости, осознав, в каком направлении нужно двигаться. Нажал кнопку, вызвал двух своих агентов — ангелоподобных созданий, служащих для специальных поручений.

— Вот что, друзья, — сказал он, — отправляйтесь на Землю и отыщите в любом из земных городов трамвай, только такой, в котором не более двух пассажиров. Разумеется, чтобы он и она. Создайте в их разуме полную иллюзию того, что трамвай взлетел. А самих их нужно перенести на станцию незаметно для Надоеды. Сможете сделать?

— Сможем, — ответил за двоих один из ангелов.

Настроившись на волну ангелов, Хуркер долго наблюдал, как две бесконечно далёкие, оторвавшиеся от планеты кометы несутся к маленькой, неведомой, непостижимой Земле.

— Нужно заканчивать со всеми этими абсурдными штучками-дрючками, — сказал сам себе полуосьминог Хуркер и достал, протянув щупальце, из шкафчика бутылку шампанского.

От созвездия к созвездию, от звезды к звезде, пронзая пылевые скопления и туманности, мчались посланцы фиолетовой планеты Эгольцум. Полтора часа понадобилось им, чтобы достигнуть Солнечной системы. Еще три минуты — и вот они уже парят, незаметные человеческому взгляду, над одним из земных городов.

Один из трамваев они выбрали совершенно случайно, просто тот был в эти часы наиболее пустым, торопился в депо. Двоих старичков они не приняли во внимание, их привлекла молодая пара, сидевшая на задних сидениях.

Встав посреди салона, ангелы начали совершать пассы руками. Мгновенно уснули старики, уснули и те, которые были помоложе.

— Марон, — сказал один из пришельцев, — отгони трамвай, на всякий случай в какой-нибудь тихий, параллельный Земле закуток. Пусть он стоит в ангаре с их телами. И создавай в разуме иллюзию взлета трамвая. А я возьму вот этих двоих и перенесу их на станцию, где владычествует УАК — универсальный авангардный компьютер, по-другому — Надоеда.

Клубятся туманности, летят по своим орбитам планеты, вспыхивают сверхновые, падают в ладони загадавшим желания мальчикам и девочкам звёзды. Все идёт своим чередом, своим неизменным порядком. Старичок-гомункулус Надоеда сидит возле свалки истории, размышляя о том, пускать ему или не пускать в Нереалию двоих землян. Верно, предчувствует он свой печальный конец. Но все-таки пропускает в свой мир сначала Сергея, потом Женю. Песочные часы, осыпаясь, с неумолимостью отсчитывают время исхода. Но Надоеда знает, что ещё может бороться, меняя облики на ходу; подобно оборотню, он пытается с помощью лживого зеркала утащить в преисподнюю девочку Оксану, проходящую по старому дому задом наперёд….

Замкнутый круг размыкается…

Часть первая

Допуск к нулю

Боги знают недоступное и непостижимое

Но одна загадка ставит их в тупик — человек.

Трамвай-экспресс

Это только потом, в конце вечера, трамвай, оторвавшись от порядком надоевших рельс, воспарил. Летел он, подобно Летучему Голландцу, над городскими парками, куполами церквушек, новостройками и каналами, над плывущими неспешно лодочками отдыхающих.

— Мы летим, а они смотрят, — смущенно сказала мне Женечка.

Она имела в виду людей, которые остались далеко, в серых в скучных реалиях рабочих будней. Я посмотрел на неё и улыбнулся. Она просто обязана сказать мне что-то такое в этот волшебный час. Я же мог ничего не отвечать. Разве непримиримый прагматизм этой девушки уже не был побежден в тот момент, когда трамвай убежал в нереальность?

«Ты — моя мелодия….» — донесся до нашего слуха пронзительный голос Магомаева.

С рукава Жениной куртки вспорхнула желтая бабочка. Звуки песни не умолкали — видно, кто-то забыл радиоприемник. Я впервые за весь вечер обнял Женю, но в ответ она бросила резкое «нет» и ударила меня по груди кулачками.

— Пожалуй, мне пора, — сказал я ей. — Моя остановка, слышишь?

Женя, повернувшись к окну, молчала. Голос Магомаева сменил старинный вальс, под него закружилась в танце парочка стариков, которая до этого полпути неподвижно сидела в обнимку на переднем сиденье.

Трамвай остановился. Женя всё так-же стояла, отвернувшись к окну. Потеряв надежду привлечь её внимание и махнув рукой на прощание, я соскочил с подножки, приземлившись в густую сорную траву.

— Не больно-то воображай! — крикнул я, обернувшись.

Первое впечатление от этой жизни — суровое, искаженное гневом лицо тетеньки-воспитательницы, отчитывающей меня за обкаканные штанишки. Потом — провал лет до шести.

Поездка с бабушкой в загородный дом отдыха, где она учила меня азбуке, любимый журнал «Мурзилка», последние предшкольные денёчки, мамины блины. По части воспоминаний у меня туговато, и всё-же, всё-же…

Как можно забыть первую подружку, симпатичную башкирочку Апар?!.. Нас вместе проводили в школу родители. Вместе потом сидели многие годы за школьной партой, подчас списывая друг у друга задания и получая нагоняи от проницательной учительницы. Недавно, спустя десять лет после окончания школы, мы встретились. Апар заимела двух дочерей, развелась с мужем и часто стала прикладываться к бутылочке.

Оно и понятно: легко ли сейчас одинокой женщине с детьми?

Нам по двадцать восемь. Трудно даже поверить, что буквально вчера мы переступили порог школы. Сколько всего за эти двадцать лет произошло!.. Вообразить трудно: менялась страна, менялись мы, оставалась неизменной лишь память о том, что ушло безвозвратно, бесповоротно. Любой без исключения человек воспринимает мир через призму собственных ощущений — кто с этим поспорит?.. Но ведь эта самая призма своими граням проходит все равно где — то касаясь чужих судеб, исторических деяний… Задумаешься тут.

Я уходил все дальше, раздвигая руками высокую ковыльную траву. Оглянулся на какой-то миг. Нет, Женя — человек гордый, не побежит она следом за мной, будет переживать, в себе носить, но догонять не кинется.

Вскоре я натолкнулся на свалку. Свалочка как свалочка — что такого? Только вот взгляд мой проницательный тотчас узрел одну деталь. Беспорядочно сваленные в огромную кучу толстые тома классиков марксизма-ленинизма. А подле этого сомнительного богатства восседает, подобно сторожу, бомжеватого вида старичок, напоминающий полузабытые портреты Брежнева, с таким же кустистыми бровями.

— Что, отрок, дороженькой ошибся? — спросил он с плутоватой улыбкой.

— Ну я, вообще-то, так не считаю.

— Думаешь, верно, свалка истории? — спросил он и обвел своей палкой необъятную помойку. — Ошибаешься — дорога в неведомое.

— Да знаем мы эти дороги… — начал, было, я.

Старичок показал кулачок — маленький, сухонький шиш получился.

— Ты кто такой? Кто такой?! — возмутился он. — Чтобы со мной спорить? Тебя девушка не любит? Другую найди, и все дела, а со мной не спорь: меня гневить — тебе же накладно будет.

Я оглянулся в сторону застывшего трамвая. Правду говорила моя бабуля: понедельник — день тяжёлый, но не безнадежный.

— Кто вы, дедушка?

— Едрит-кудрит, нашёл деда! Ступай-ка ты, сынок, по Ржавой улице — вот по той, что вьётся среди разбитых автобусов. До конца дойдёшь — кукушечка тебе судьбу нагадает. А с меня какой спрос?

Старичок заглянул мне в глаза, губы растянулись в, словно наклеенной, улыбке. Мне бы задуматься, но мною как назло овладела бравада: «Ну и пойду!»

— О девушке своей не беспокойся! — крикнул старичок мне вслед. — Домой её провожу с наилучшими почестями!

Но я уже скрылся за поворотом Ржавой улицы.

Судьба Жени в тот момент, почему-то, не очень интересовала, вроде как остыл. «Но все-таки кто заметит её в моем сердце?» — спросил я сам себя. Размышляя так, я, между тем, вышел, наконец, из этого странного переулка, образованного островами разбитых машин, пластами лежащих друг на друге. Прошел под выцветшим плакатом с полустертой надписью:

«Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи!»

Он был натянут между двумя покосившимся фонарными столбами. И здесь я остановился, задумался. Вроде бы, с Женей и так уже оказались по ту сторону реальности, когда трамвай неожиданно воспарил. Но, мало того, теперь я двигаюсь куда-то в совсем уж иную сторону бытия. Вернуться? Примириться, наконец, с холодностью Евгении? Сомнения раздирали мою душу, будто волки, но я не вернулся: моё внимание привлекли тоскливые звуки похоронного марша. Вдоль ленты пригородного шоссе двигался траурный кортеж. С минуту поколебавшись, я приблизился к нему.

Оксана Егорова

Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я бросила вести дневник. До этого, класса с пятого, вела регулярно. Без прогулов записывала все свои ощущения, настроения, победы и поражения. А заголовок какой ему придумала!

СОЗЕРЦАТЕЛЬНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ В СОКРОВЕННЫЕ ГЛУБИНЫ ДУХА

Вот так — не больше и не меньше.

На страницах дневника соседствовали египетские пирамиды и темнокожие рабыни-красавицы, комсомольцы, отдающие свою жизнь родине, и жгучие красавцы-мачо из солнечной Бразилии. Юный фараон Тутанхамон приходил ко мне в комнату, покидая свою усыпальницу в пустыне, стоило только открыть мне нужную страницу. Он садился в моё любимое кресло, закидывал ногу на ногу и раскуривал трубочку. Красивый, статный — совсем такой, как на картинке в учебнике истории.

— У тебя чулочек сполз, — деликатно говорил он.

— Ты бы не курил здесь, фараоша, — сердилась я, отмахиваясь от дыма. — Папа унюхает — подумает на меня.

— Ты права: ведь табак в Древнем Египте еще не изобрели, я искажаю историю. И вообще, пора. — и он исчезал.

Просыпаясь, я долго не могла прийти в себя, лежала, обычно смотря в одну точку на потолке, пока она не начинала расходиться волнами, как в океане.

— Капелька, капелька, капелька, маленькая капелька вот этого необъятного океана, — шептала я.

— Оксана, ты в школу думаешь собираться? — Голос отца почти всегда нарушал мою созерцательную мистерию.

Возвращаюсь к реалиям. Вот дневник, у меня под боком. От него исходят все эти видения с пыхающим дымом фараоном. Сжечь? Но ведь, считай, четверть души уместилась на его страницах, и, кроме того, я теперь знаю, что многие египетские правители умерли от рака легких. Это тянет на Нобелевскую премию.

— Оксана, сколько можно ждать тебя к столу? — сердится отец.

Я быстро заталкиваю раскиданные учебники в портфель, подпрыгивая на одной ножке, натягиваю школьную форму, напеваю песенку. По комнате бродит тень другой Оксаны, как две капли похожей на меня, только школьная форма у нее почему-то белая. И молчит, слова из нее не выдавишь. Ну да ладно, будет время — разберемся, в школу опаздывать не хочется. Признаюсь, очень неудобно, когда во время завтрака голова отца свешивается откуда-то с потолка: он у меня второй год увлекается йогой.

— Даже отсюда вижу: форму не гладила, — укоряет он.

— Пап! — иду я в атаку, — У всех отцы, как отцы…

— А я тебе, к тому же, ещё и мать, — ловко парирует он. — Допивай кофе — и брысь на контрольную.

Женя Праксина

Когда Сергей ушел, я долго не могла прийти в себя. Закурила, хотя табачного дыма не переношу. В открытую форточку трамвая шаловливый ветерок занёс обрывок газеты.

«Отчего умирали египетские фараоны»? — прочитала я, а сама подумала почему-то: «Пойти вслед за Сережей? А стоит ли?»

— Девочка, девочка, иди к нам! — позвали меня старики. У нас есть шампанское, чего тебе там стоять одной?

«Милые старички, — подумала я, — мне хорошо, не беспокойтесь, я не люблю Сергея и нашла в себе силы в этом признаться. Что же здесь плохого? Неужто, лучше притворяться и лгать? А он обиделся, хотя сам прекрасно понимал уже давно: я к нему равнодушна. Зря, конечно, согласилась на эту поездку, сказать всё честно сразу не решилась. А он вроде до последней минуты вынашивал в сердце надежду. Господи, как это мучительно и мерзко — говорить человеку «нет», отвергать! А тут ещё эта попытка обнять. Она, вроде, шла от бессилия что-то изменить, я чувствовала это, ну, и психанула. Горько на душе; может, правда, расслабиться? Чем? Алкоголем?..

Старички смеялись, обнимались, стреляли беспрерывно шампанским, дождались-таки своего часа, пусть и на старости лет, но дождались. А я вот дождусь ли?

— Товарищ Праксина, — донёсся до меня голос водителя, — попрошу не разводить в моем вагоне пессимизм, подобный ядовитым поганкам.

— Не больно-то и надо! — крикнула я в ответ. — Обойдусь без вашего дурацкого трамвая! — И вслед за этими словами соскочила с подножки.

Трамвай медленно оторвался от земли и воспарил к облакам. Проводив его взглядом, я направилась по Серёжкиным следам, они были заметны по примятой траве.

«Ты — моя мелодия!» — песня Магомаева не выходила у меня из головы. И я горько сказала сама себе: « Жаль, Серёжка, что ты не стал моей мелодией».

Так я дошла до свалочки в печальных раздумьях. Пока не натолкнулась на деда.

— Едит-кудрит, девка! — всплеснул руками старичок. — Ну, тебе путь прямо по улице Обманной.

Немного подумав, я спросила:

— А мой друг точно туда пошёл?

В это время взгляд мой скользнул по разбитому фанерному щиту. «25 мая 1979 года», — значилось на нём.

Старичок молча указал мне на переулок, вьющийся среди нагромождений разбитых машин. Он, конечно, был далеко не единственный, но дедушка указал именно на него.

— Но всё-таки помни: улица зовется Обманной, — сказал он мне вслед на прощание.

Бред Гомункулуса

Сижу я, друзья, на этой свалке, чтобы людей в заблуждение вводить. Да-да. И никакой я не дед вовсе, а самый настоящий Гомункулус, да ещё и оборотень к тому-же. Любой облик принять могу. Городок-то наш, признаюсь, он целиком существует в моём воображении и стоит на двести сороковой параллели моей сто десятой мозговой извилины. Вот такие дела, едрит-кудрит.

Родился я, как помню, под барабанный бой и звуки пионерского горна. И, только лишь увидев меня, врачи в ужасе разбежались. Мать подписала отказную. Так и остался сиротой с самых пелёнок. Но не расстроился — на то я и Гомункулус. Поселился в подвале краснодеревщика Митрича в качестве домового, регулярно получал порции молока и, заменяя кота, ловил мышей. Да, только вот, трагедия произошла: увидел я себя как-то в зеркале и с того момента проклял час своего рождения. А потом медленно, но верно начал приобретать человеческий облик, только на свет белый выходить всё-равно боялся.

И вот, как-то, через окошечко подвала увидел я ту девочку, и сразу захотелось мне до смерти стать юным, молодым, красивым, чтобы быть рядом с этим ангелом. А мой Митрич-то в свободное время алхимией пользовался, чтобы изобрести новый способ самогоноварения. И были у него различные снадобья непонятного предназначения, спрятанные в ящике стола. Я его взломал и аккурат все пузырёчки опустошил — авось, какой и подействует. Вот с этого-то момента вся реальность и переместилась в мой мозг. И началось!

Молодым, конечно, не стал, но нормальный облик человека принял. А жить мне было определено на свалке истории. Здесь я и встретил во второй раз свою девочку, из-за которой лишился покоя.

Занавес открывается

Я приблизился к траурному кортежу. Хоронили девушку, совсем юную, судя по сопровождавшим гроб школьникам. Полная женщина в чёрном платке плакала особенно сильно. Терзающие слух звуки похоронного марша плыли над улицей, сопровождая ее безутешные рыдания. Я поотстал от процессии и, заприметив чуть отставшую так же, как и я, школьницу, спросил:

— Что с ней случилось?

— Попала под машину, — неохотно отозвалась девочка.

«Значит, умирают здесь, в Нереалии, по-настоящему», — подумал я и тихонько поковылял за удалявшейся процессией.

Девочка обернулась ко мне, в больших голубых глазах её читалось любопытство. Чуть помявшись, он подошла.

— А вы нездешний.

— Точно! Как ты угадала?

— Это несложно. Тот, кто появляется со стороны свалки, однозначно не может быть местным. Со свалки можно только прийти…

— Поясни.

— Что пояснять? Обратно из нашего городка не уходит никто, это — закон, город Ноль держит свои жертвы, как паук.

— Если захочу уйти, никто меня не остановит.

Девочка улыбнулась. Я видел, что ей не нравится моя бравада — что тут поделаешь? Характер в угоду, какой-то девчонке менять не собираюсь. Но ей явно хотелось со мной общаться.

— Тут недалеко кафе, — сказала она, — я страшно голодна.

Пожав плечами, я последовал за ней. Но у входа вспомнил, что не взял с собой деньги. Впрочем, что я говорю? Деньги здесь совсем иные.

— Ничего, — успокоила меня школьница, — я заплачу.

Кафе, в которое мы зашли, оказалось серой забегаловкой, при виде коей, на меня сразу нахлынули воспоминания о студенческих годах.

— Что будешь заказывать? — мысли мои были прерваны в самый неподходящий момент.

— Прости, задумался. Пива бы…

— Хорошо, а я как несовершеннолетняя закажу «Буратино».

От стойки оторвалась полусонная официантка, ленивым движением подхватила поднос и подошла принять заказ.

— Нет ни пива, ни «Буратино», — процедила она сквозь зубы.

— Что есть?

— Пончики, салаты.

— Несите.

Официантка с сердитым видом удалилась за заказом.

Я, привыкший к демократическим буфетам, недовольно поглядел ей вслед. Господи, опять! Никогда не предполагал, что ещё раз буду есть в советской столовке. Юность, что ли, моя вернулась?..

Девочка не отрывала от меня взгляд. Меня это смущало, поэтому я попросил её отпустить меня выкурить сигарету. Она кивнула, достала из портфеля учебник и уткнулась в него. А официантка всё не шла и не шла. Вместо одной я выкурил в холле лже-кафе три сигареты, провожая взглядом автомобили. Потом вернулся.

— Как тебя зовут? — спросил я, — мы уже почти час рядом, но так и не познакомились.

Она опустила учебник, посмотрела на меня очень пристально, и лицо её будто озарилась светом. Улыбнулась.

— Оксана. Но папа называет меня Ксюшей.

— Ты красивая девчонка, Ксана, и добрая…

— От красоты нет никакой выгоды, — на лице девочки появилось выражение грусти, — я не умею идти на компромиссы — вот в чём беда. Жизнь моя была бы спокойной и размеренной, как у других девочек, но я слишком непримирима к несправедливости.

Я чуть не подпрыгнул при этих словах.

— Девочка моя, это же хорошо! Зачем грустить?!

— Хорошо, что я непримирима? — переспросила Оксана. — Не забывайте: тут не реальность, и все ценности поставлены с ног на голову. Нежелающих приспосабливаться могут даже в тюрьму посадить.

— Это мы уже проходили, — согласился я.

— Пойдёмте, — сказала Оксана. — Надвигается ночь, а вас нужно куда-нибудь пристроить на ночлег — ведь вы наш гость.

Мы расплатились и вышли на пустынную вечернюю улицу. Оксана протянула мне руку. Наверное, с её стороны это был жест доверия. Я осторожно взял хрупкую ладошку в свою руку.

— Скажи, а девочка, которую хоронили, была твоей подругой? — спросил я осторожно.

— Да.

— Почему же, в таком случае, ты не проводила её до кладбища?

— Я не смогла бы смотреть, как её закапывают: в глубине моего сердца теплится надежда, что она жива.

— Ты не обижаешься на меня за эти расспросы?

— Разве может обижаться управляемая кукла? — с иронией в голосе заметила девочка.

Не найдя, что на это ответить, я промолчал. Между тем, мы пересекли огромную площадь с постаментом посередине, изображающим какого-то здешнего деятеля. Возле постамента несли вахту вконец замершие школьники в тонюсеньких рубашках: вечер был довольно прохладный.

— Как странно! — Пораженный внезапной мыслью я остановился.

— Что? — спросила Оксана.

Я остановил взгляд на темно-коричневом школьном платье своей спутницы, перевёл взгляд на синие галстуки ребят. Мне стало смешно и горько одновременно.

Все это похоже на уклад жизни в то время, в которое я учился и рос. Моему брату, родившемуся на излёте восьмидесятых, они уже ни о чем не скажут. Да и сам я, прожив десять лет после распада Союза, стал воспринимать его как очень давнюю полузабытую сказку, услышанную в детстве. И вот, пожалуйста, сказка воскресла для меня воочию. А смешно потому, что всё-равно сердце отказывается принимать происходящее со мной всерьёз. Горько? Да, наверное, оттого, что этот странный ретромир, чем-то напоминающий советскую действительность, на неё очень похож. «Нежелающих приспосабливаться могут и в тюрьму посадить», — вспомнил я слова Оксаны.

— Они не замёрзнут? — с тревогой спросил я девочку.

— Ничего, отстоят ночь и получат отсрочку от экзаменов, — ответила та.

Остаток пути мы молчали. Вскоре подошли к небольшому жёлтому дому, буквально утопающему в пышности цветущей черёмухи.

— Тетя Валерия! — громко позвала через окно Оксана.

Услышав голос девушки, на крылечко вышла невысокая сухонькая женщина лет пятидесяти. Увидев нас, она всплеснула руками. Выражение её лица казалось каким-то потухшим: усталость в глазах, потрескавшиеся губы. Но глаза! Они сияли! В полную мощь, излучая тепло, свет какой-то молодой задор.

— Входите, только тихо: соседи спят, — попросила Валерия.

Оксана взяла меня за руку и повела в тёмный коридор. Это была коммуналка. В подобной когда-то, ещё до войны, жили мои бабушка и дедушка. Впрочем, я об этом знал лишь по очень старым фотографиям из семейного альбома.

На белёной, исписанной телефонными номерами стене висел велосипед. На нём, наверное, не ездили уже лет сорок. Такой же старый телефон, рассохшийся шкаф, в котором наверняка грудами свалены столетней давности журналы.

Тетя Валерия, увидев, какое впечатление произвело на меня ее жилище, ничего не сказала и удалилась на кухню, предоставив меня Оксане. Девочка тормошила меня за рукав. Я же под впечатлением от увиденного едва не врезался в развешанное посередине коридора белье.

— Пойдём в комнату тети, Сергей, — сказала Оксана. — Возможно, что ты ещё будешь здесь жить. И всё тебе успеет надоесть.

— Жить… здесь?

— Да, тут есть одна свободная комната.

Оксана распахнутая дверь тётиной комнаты. Эта комната была совсем крохотной. Возле одной стены — диванчик, довольно потёртый, узкий шкафчик с книгами, у другой — стол, два колченогих стула. В углу, рядом с окном, стоял крохотный телевизор.

— Садись за стол, Сергей! — засмеялась Оксана, и ямочки на ее щечках вспыхнули огненными рубинчиками. — От мытья рук мы тебя с тетей освобождаем: ты — гость Нереалии.

— Да нет, неудобно, — улыбнулся я.

— Сиди, сиди, сейчас включим телевизор.

Глядя на бледный мерцающий экран, где юношеский хор с Иосифом Кобзоном — тоже довольно молодым, с волосами до плеч — исполнял патриотическую песню, я решил спросить:

— Скажи, какой у вас сейчас в Нереалии год?

Оксана оторвалась от учебника, молча протянула мне календарик с изображением заводского цеха: 1979

— Странно: в этом году в настоящей реальности мне должно быть только пять лет.

— Но ты же не в реальности, — возразила девочка.

Вошла тётя, осторожно неся в руках большую кастрюлю, из которой густыми клубами валил пар. Я сразу же почувствовал острое чувство голода. Но стало очень неудобно, и, поднявшись, я сказал:

— Пожалуй, пойду.

— Некуда тебе идти, — возроптала Оксана. — Запомни: ты будешь жить здесь, за бродяжничество у нас карают.

— Она права, — подтвердила тетя. — Вам, Серёжа, лучше привыкать к нашим порядкам.

Валерия разлила по тарелкам густой наваристый борщ. Уплетая его, я спросил между делом:

— А сложно здесь с работой?

— Какая у тебя специальность, Сергей? — спросила тётя. — У меня большие связи: всю жизнь проработала в обкоме. Муж у меня царство ему небесное, хороший человек был. Десять лет как умер.

— Я литературовед. Но много лет работал учителем.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 269
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: