электронная
144
печатная A5
289
18+
Надежное занятие

Бесплатный фрагмент - Надежное занятие

Их соединила сцена


Объем:
112 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-3318-5
электронная
от 144
печатная A5
от 289

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава первая

1

Гнездо прикуривателя, как всегда, барахлило. Точнее, отказывалось плотно принять в себя разъем, вроде бы как раз для этих целей предназначенный. Пружины не становились враспор и колодка болталась в патроне, то задевая контакты, то снова их теряя.

Черт бы все это побрал, — подумал он. — Неужели китайцы, комплектуя машины, лежащие по уровню ниже самого Китая, а потом еще и поставляя для них дополнительное оборудование, не могут хоть чуть-чуть постараться?

Желтый гребешок «ТАКСИ», примагниченный к крыше, не желал наливаться ровным светом. Мигал, вспыхивал и снова темнел, намекая, что вот-вот потухнет насовсем.

Потом в прикуривателе что-то угрожающе щелкнуло и таксистский знак погас.

Он просунулся в не теплый, а какой-то нездорово тепловатый салон, в предсмертном мраке тусклой потолочной лампочки нашел провод и выдернул злополучный штепсель. Точнее, даже не дернул, а просто сильно потянул — но тут же с треском отскочила фиксирующая гайка на конце, в темноту под сиденье полетела стеклянная трубка предохранителя, а металлический колпачок контакта со звоном провалился в черные недра прикуривателя. Там ослепительно вспыхнуло — тут же смолкла магнитола, из которой, вопреки современной лагерной моде, неслась унылая песня Джо Дассена.

А из черного гнезда, вытянувшись и медленно тая, показалась струйка серого дыма.

Слава богу… — он облегченно вздохнул.

В самом деле, ничего более страшного произойти не могло: к цепи прикуривателя была присоединена лишь магнитола, даже стоп-сигналы шли отдельно.

Но выцарапывать в сырой гриппозной тьме приварившийся от короткого замыкания колпачок, искать сгоревший предохранитель в блоке, выдирать его оттуда и менять на новый, потом на том же холоду ремонтировать разъем — если это только было возможным, а не требовало замены всего патрона… Нет, это превосходило оставшийся запас сил.

Сегодня явно был не его день.

И повезло еще, что предыдущий хозяин хоть чуть-чуть следил за машиной и в распределительном блоке на самом деле стояли предохранители, а не проволочные «жучки». Он представил себе, как огонь, рожденный замыканием прикуривателя, весело рванулся по всем цепям автомобиля, как радостно вспыхнул бензин, которого под капотом всегда подтекало в избытке… И как ему бы оставалось лишь бежать от факела пылающей машины, чтобы успеть оказаться как можно дальше к моменту взрыва…

Он вытер тыльной — чистой — стороной ладони вспотевший лоб. Стоило взглянуть на вещи здраво и прикинуть худшую из возможностей, как стало понятным, что в этой истории с таксистским «гребешком» ему крупно повезло.

Выругавшись сквозь зубы, он снял с крыши опасную китайскую поделку и сунул ее в багажник. Таксовать без опознавательного знака при обилии как частных, так и фирменных, богато разрисованных машин было делом абсолютно бессмысленным.

Оставалось только еще раз крепко выругать судьбу и сказать себе, что сегодня — не день заработков, но все-таки и не день катастрофического убытка.

Он сел в машину. Положил руки на руль, трясущийся паралитической дрожью от неровно работающего двигателя. Вечер пропал для пользы. Но… Но, может быть, ради таких случаев, когда появляется, пусть даже навязанная обстоятельствами, возможность провести вечер лично для себя — ради таких и стоило жить?..

Мокрый снег — первый в этом году настоящий снег — падал равномерно со всех сторон. Отвратительные, как у всех «жигулей», дворники не справлялись с потоками, и он двигался практически вслепую.

И едва отъехав о института, ударил по тормозам, не успев уклониться от прохожего, возникшего перед капотом буквально ниоткуда — в одно мгновение собрав в себе все, что умел и знал теоретически, судорожно впился в руль и даже зажмурился, ожидая услышать удар…

Но все-таки судьба была в этот вечер необычайно благосклонна. Машина остановилась в какой-то паре шагов до смутного силуэта.

— Ты что, охренел, козел гребливый?!! — заорал он, выскочив наружу, обратно в снег и всю эту поганую природную круговерть. — А если бы…

И тут же осекся, увидев, что кричит не на мужика. Перед машиной — за которой чернел прочерченный до асфальта след — стояла девушка.

Примерно одних с ним лет. Наверняка студентка той же академии, здесь не имелось других очагов молодежи.

— Извини, но… Ты что? — хрипло пробормотал он. — Так ведь и под колеса попасть в два счета… Ты нет видишь, какая погода? Тормозов, считай, нет. Свернуть на ходу тоже невозможно.

Девушка не отвечала — похоже, она вообще не видела его, спрятанная мокрым, вывернувшимся наизнанку красным зонтиком. Спрятанная от него, но не от снега.

— Дай… налажу, — словно компенсируя свою брань, сказал он, хотя ему больше всего хотелось нырнуть обратно в машину.

Убогую и сырую — но все-таки в ней было чуть теплее и суше, нежели посреди промозглого ноября.

— Его не наладишь.

Голос девушки звучал безразлично, ее не напугали ни скрип тормозов, ни визг покрышек, ни его крик. Похоже, ее уже ничто не могло напугать в этой жизни.

— Он давно уже сломался и теперь выворачивается наизнанку, когда ему самому вздумается.

— Так… Как можно с таким зонтиком ходить? — глупо спросил он. — И от снега не защитит и не видишь ничего.

— Хожу как-то, — опустив бесполезный зонтик, девушка пожала плечами под бесформенной темной курткой неопределенного цвета. — Какая разница…

Они помолчали. Ледяная смесь снега и воды летела им в лица.

— Садись, подвезу, — вдруг предложил он. — Чего тебе тут мерзнуть и мокнуть…

Девушка без слов обошла машину, села и закрыла дверцу. Сделать это с первого раза не удавалось даже самым бесцеремонным пассажирам — тем более не удалось ей. Замок щелкнул, но не зафиксировался, порыв ветра распахнул дверь и бросил в салон горсть мерзкого сырого снега.

— С моей машиной нелегко справиться, — сказал он, садясь за руль. — Дай, я сам.

Он потянулся к пассажирской дверце — на мгновение его пальцы коснулись ее руки и он успел поразиться, до какой степени она холодна и безжизненна.

— Что у тебя руки ледяные? — не удержался он. — Замерзла?

— Не знаю… — девушка впервые взглянула на него и он отметил, что лицо ее тоже какое-то мертвенное. — Они у меня всегда такие.

— Сейчас согреемся, — ответил он.

И повернув печку на максимум, дал вентилятору самые большие обороты. Так он никогда не делал, таксуя: обогрев салона пожирал слишком много бензина, и езда с пассажирами становилась убыточной. Но сегодня он махнул на все и решил доставить себе комфорт.

И… и еще ему стало жаль эту девушку со сломанным зонтиком — промерзшую насквозь и едва не угодившую ему под колеса.

— Мне недалеко, — сказала она. — Вокруг церкви объедь, там остановка.

Он кивнул и выжал сцепление.

Он знал эту остановку; еще в прошлом году он так же после занятий спешил туда — сокращая путь, прямо через заваленный снегом церковный двор. Да и теперь, наверное, через некоторое время предстояло ходить так же: машина дышала на ладан и было бы чудом, если доживи она до весны.

2

— Спасибо, что довез, — сказала девушка, когда, разбрызгивая жидкую снежную грязь, машина подъехала к остановке. — Как она у тебя открывается?

— Сейчас я тебя выпущу, — ответил он, привстав. — Хотя… Что там стоит, номеров не вижу? Твоя маршрутка уже подошла?

— Нет. Она вообще редко ходит.

— Ну… так давай в машине посидим, что ли. Чем тебе на улице мерзнуть. Да еще с таким зонтиком.

Он и сам не знал, зачем оставил эту девушку сидеть в ожидании маршрутного автобуса. Он устал на лекциях, настроение полностью испортилось из-за того, что сегодня не удастся потаксовать: в такой вечер наверняка были бы пассажиры. И погода… Погода вгоняла в отчаяние. Падал снег. Правда таял почти сразу — но было ясно, что рано или поздно таять он перестанет, и тогда на старой летней резине будет невозможно не только заниматься приработками, но даже просто ездить по городу. Новые колеса требовали денег; несмотря на то, что машина представляла собой хлам, покрышки были дорогими. А денег не имелось — как он ни старался, отложить требуемую сумму не удавалось.

И если уж этот вечер все равно был потерян для заработков, он мог бы провести его с бОльшим удовольствием. Позвонить кому-нибудь из подружек — сокурсниц или просто знакомых. Найти такую, у которой сейчас свободна комната, и завалиться к ней.

Впрочем, наверное, так и следует сделать потом, — думал он. — А сейчас надо просто помочь этой промокшей, озябшей и неизвестно чем опечаленной девушке.

Сделать доброе дело в благодарность судьбе за то, что у него все-таки не сгорела машина.

Они сидели молча.

Говорить было не о чем.

Они учились в одной академии и, возможно, даже на одном курсе — но на разных специальностях, поскольку лицо девушки не казалось знакомым.

Так бывало всегда: на своей, где изредка случались потоковые лекции и в течение семестра каждый из студентов появлялся хоть иногда, все знали всех. А со смежных были известны лишь наиболее яркие представители.

Он искоса посмотрел на свою случайную гостью. Яркой или хотя бы запоминающейся назвать ее было нельзя. Девушка была обычной — самой обычной, просто усредненной.

Не высокой и не низкой, не пухлой и не худенькой. Мокрая куртка обтягивала торс, на котором угадывалась средненькая грудь. И ноги под темными джинсами тоже были самыми средними. И лицо… В лице ее, бледном и равнодушном, не имелось ни одной черты, на которой хотелось остановиться. Даже темные глаза казались невыразительными и неживыми.

Удивительно, как природа, стараясь много лет, могла создать такое вот, правильно сложенное, но абсолютно никакое во всех отношениях существо, — почти с жалостью подумал он.

И тут же отметил, что все-таки в этой девушке имелось нечто, резко отличавшее ее от других.

Он не мог сразу понять, что странного ощущается в ее присутствии, а она молчала, тупо глядя в почти непроглядное мокрое лобовое стекло, за которым подъезжали отъезжали автобусы.

И вдруг он понял: у девушки было чистое дыхание.

В тесной машине не имелось постороннего запаха. Пахло лишь тем, чем положено: угаром печки, карбюраторным бензином, мокрой одеждой и преющей обувью, до дна высохшим дезодорантом и еще едва-едва — ее незнакомыми духами или какой-то косметикой. И больше — ничем.

Чего бы не было, сиди рядом любая из его знакомых. Причин нечистого дыхания, встречавшегося только у девиц, он не знал. Но будучи очень чувствительным, нередко менял свои однозначные намерения, сблизившись на дистанцию запаха. Правда, он знал счастливое устройство обоняния, перестающего ощущать все через пару минут — но иногда он не мог вытерпеть даже такого срока в объятиях девушки, у которой дурно пахло из носа или изо рта.

А у этой точно ничем ниоткуда не пахло, спертый воздух машины стократно усилил бы любой аромат. Дыхание девушки было невероятно чистым. И беззвучным, словно она не дышала вообще.

— Слушай, может я пойду, на остановке постою, — она нарушила молчание. — Неудобно отнимать у тебя столько времени. Моя маршрутка редко ходит, если бы повезло, я уехала бы сразу. А сейчас, может, целый час придется ждать.

— И что это за маршрутка? — поинтересовался он. — Где ты живешь в смысле?

— На улице Буревестника. Представляешь, где это?

— Примерно. Куда ворон костей не заносил. В северной части, правильно?

— Да. Очень далеко. Маршрутка тащится полтора часа.

— Н-да…

Он вздохнул, подумав, каково ей ездить каждый день на занятия по полтора часа в один конец в вонючей промозглой маршрутке.

— Но зачем так далеко? Поближе не нашлось вариантов?

— Там дешевле. Причем значительно.

— Одна снимаешь?

Вопрос вырвался сам по себе; другая девушка в подобной ситуации: снег, грязь, нет маршруток, есть машина… — восприняла бы это однозначно как попытку набиться в гости. Однако эта не приняла намека на то, на что он и не намекал.

— Нет, втроем. Все равно дешевле.

Она ответила спокойно и равнодушно. От его близкого соседства у нее не возникало ни эмоций, ни желаний. Равно как и у него; они были абсолютно безразличны друг к другу.

— А сама ты откуда? — он спросил лишь для того, чтобы что-то спросить.

— Почти с Севера. Из Пермского края. Город есть такой Оса — слышал?

— Нет, не слышал, — честно признался он. — В тех краях никогда не бывал. Я сам из Оренбурга.

— Из Оренбурга? Зачем было ехать сюда? И учиться в этой паршивой академии, где ректор сволочь, а преподы — алкаши? Там же вроде свой универ хороший.

— Долго объяснять.

Он махнул рукой; порой он и сам не мог понять, зачем поехал учиться в другой город, если бы и в родном рано или поздно стал самостоятельным и не зависел от родителей.

— Там Азия. А тут — Европа.

Девушка ничего не сказала. Ей было все равно.

— Тоже втроем снимаем, — зачем-то добавил он. — Но поблизости.

Она не отреагировала. Только посмотрела на остановку. Туда подъехали сразу три маршрутки. Но он не знал, какая ходит на улицу Буревестника. По тому, что девушка не двигалась, он догадался — это опять не ее номера.

— Слушай, — сказала она еще через некоторое время. — Хватит, наверное. Я отсиделась, отогрелась, спасибо. Пойду на остановку, а ты поезжай по делам. Так еще час или полтора можно ждать.

Он не ответил. Дворники уныло скребли разбитое по нижнему краю стекло.

— Как у тебя все-таки дверь открывается? А то опять не смогу выйти.

Девушка опять взглянула на него. Чем дольше она сидела рядом, тем сильнее понимал он, насколько она не в его вкусе. Невозможно было представить, чтобы завести с нею флирт. И тем более продолжить чем-то более серьезным. Это года три назад он в самом деле мог завести что угодно с кем угодно, но сейчас сделался разборчивым. Или просто слишком устал от жизни и перестал тратить силы по пустякам. А эта девушка была не просто не в его вкусе; она ему активно не нравилась, причем он даже не мог понять, чем именно. Наверное, своей усредненностью, отсутствием хоть одной выразительной черты… кроме чистого дыхания, которое было важно лишь в постели. Но о постели никто не говорил.

— Знаешь что, — сказал он, не понимая сам себя. — Черт с ней с маршруткой. Я тебя отвезу.

— Нет-нет, — запротестовала девушка. — Туда далеко, я один раз на такси ездила… У меня денег нет. Ну то есть не то чтобы нет, но я не могу позволить себе трату. Буду маршрутку ждать. Придет же она хоть когда-нибудь.

И в этом «хоть когда-нибудь» прорвалось столько безнадежности и отчаяния, до сих пор скрывавшихся под оболочкой равнодушного существа, что ему вдруг стало стыдно за столь запоздалое предложение. Стоило, конечно, сразу повезти ее на эту чертову улицу Буревестника.

— О деньгах никто не говорит, — возразил он. — Я сказал — просто отвезу тебя домой.

— Нет, так нельзя. Ты зарабатываешь, я не могу лишать тебя заработка.

— Сегодня я решил не работать. Судьба подсказала.

Она посмотрела вопросительно.

— Долго объяснять. В проводке была неисправность. Произошло замыкание. В худшем случае машина могла сгореть. У меня обошлось. Значит, надо сделать доброе дело.

— Ну, тебе виднее, — девушка с прежним равнодушием пожала плечами.

Похоже, ей было на самом деле все равно: мокнуть на остановке, трястись в вонючем автобусе или ехать хоть и в старой, но все-таки машине.

— Только я никогда не смотрю на дорогу и не знаю, как туда проехать.

— Это не страшно. Навигатор выведет.

— Роскошно живешь, — девушка криво усмехнулась. — Даже навигатор у тебя есть.

— Таксовать без навигатора в этом городе — все равно что ловить мышь с завязанными глазами, — непонятно оправдывающимся тоном ответил он. — Ну так какой у тебя адрес? Улица Буревестника, дом? Хорошо бы без дроби, а то искать дольше…

3

Машина медленно плыла по заполненным снежной слякотью улицам. Этой части города он практически не знал и поэтому следовал указаниям прибора, который несколько раз пускал их по длинному объезду.

— Извини, что так долго едем, — сказал он. — В самом деле маршрут неизвестный, да еще дорога такая.

— Нормально, — ответила девушка. — Я хоть отогреюсь.

Она сняла вязаную шапочку, встряхнула головой. Он искоса отметил, что волосы девушки и не темные и не светлые, и какой-то неопределенной длины. Сейчас все или носили лохмы до самого пояса или стриглись почти наголо. У этой же было что-то среднее.

Странное дело, — подумал он. — Чем больше я разглядываю эту девушку, чем больше она открывается, тем больше она мне не нравится. Если она — чисто теоретически — разденется догола, то меня наверняка просто стошнит…

— Ну и как Европа? — неожиданно спросила она. — Удачно покоряется?

— Ну, как сказать, — он пожал плечами, не ожидав ироничного вопроса. — Временами и местами.

— Я имела в виду, выгодно на машине ездить и возить пассажиров?

— Когда как, — честно ответил он. — Все зависит от времени суток, от погоды, еще черт знает от чего. Но в общем не очень. Если бы еще машина была новая… А так после ремонта и бензина мало остается.

— Но все-таки ты ездишь.

— Езжу. Нужно иметь какое-то надежное занятие. Хотя и временное. Я же не говорю, что собираюсь быть таксистом. Но пока учусь, по специальности никуда не устроиться. Лучше таксовать, чем подавать тарелки в пиццерии.

Девушка ничего не ответила. Он уже понял, что ее гложут какие-то невеселые мысли и она лишь время от времени, словно очнувшись, начинает говорить.

— Самое время начнется зимой, — продолжал он, словно то ей было интересно. — Когда станет холодно, пассажиров прибавится. Но я к зиме не готов, не знаю, что буду делать. Зимней резины нет.

— Зимняя резина, знаю… — эхом отозвалась девушка. — Знакомые слова. Отец тоже. Пока…

Она не договорила, и он не уточнил, что стало с отцом. Умер, ушел или просто потерял работу… дело было известным и безнадежным.

Воспоминание об отце снова погрузило ее в грустную задумчивость, еще несколько километров в почти полной темноте они ехали молча. Наконец тишина — относительная тишина в потрескивающей позванивающей и грохочущей на каждом ухабе машине с неработающей магнитолой — стала нестерпимой и он, не зная, зачем, спросил:

— Слушай, ты почему такая грустная и потерянная? Что у тебя случилось? Помочь тебе можно?

Последние слова вырвались сами по себе. Но девушка восприняла вопрос отстраненно.

— Да ничего не случилось, — с прежним равнодушием ответила она. — Отчисляют меня. И ничем тут не поможешь.

— Отчисляют? С какого курса?

— С четвертого. Осталось всего два года. Жалко…

— Ты кто по специальности? — зачем-то уточнил он.

— Бухгалтер-экономист.

— Я маркетолог. И тоже на четвертом. И тоже еще два года. Последний набор специалистов. Как и у вас, наверное?

— Ну да, — девушка кивнула. — Следующие уже пошли бакалаврами.

— А за что отчисляют? Задолжности?

— Да нет, — просто ответила она. — Учусь я… То есть училась хорошо. Почти отлично. За неоплату первого семестра.

— И что? Они теперь за просрочку отчисляют? Быть такого не может, — уверенно возразил он.

— У меня не просрочка. Мне просто в этом семестре нечем платить за учебу.

— Но если ты училась хорошо, на бюджет не могла перевестись в начале курса? — он продолжал по инерции.

— Пыталась. Там все места заняты блатными. Местными по крайней мере, а я чужая.

— Слушай, а какая у вас плата за семестр?

Наверное, этого вопроса, вылетевшего помимо воли, задавать не стоило. Разбираться в чужих проблемах значило увязать в болоте, причем именно в чужом. А ему хватало своих. Но вопрос прозвучал, и девушка ответила:

— Такая ж, наверное, как и у вас. Семнадцать тысяч.

— Семнадцать тысяч… — повторил он. — Такой суммы у меня нет, я бы тебе одолжил.

Слова опять вырвались сами, хотя и были основаны на ясной работе сознания. Девушка попала в беду; дома ее, очевидно, ждали одни неприятности, учеба оставалась последней надеждой на улучшение жизни, но на четвертом курсе все обрывалось из-за того, что ей стало нечем платить. Девушка не нравилась ему, не нравилась совершенно, очень не нравилась. Это и решало все. Девушке, которая нравилась, которую он воспринимал как объект сексуальных притязаний и средство насыщения естественного голода… такой — то есть попросту нормальной — девушке он не дал бы и пятисот рублей, зная, что та никогда не вернет, а ни одна женщина не стоила вложения денег. А эта девушка не воспринималась как девушка, она была бесполым существом — товарищем по учебе, попавшим в несчастье. И поэтому ей он легко бы дал семнадцать тысяч, не сомневаясь, что она будет ему благодарна именно как товарищу и потом — не сейчас, в будущем, когда у нее все наладится — эти деньги вернет.

— Ты что, я же не прошу у тебя денег! — девушка вспыхнула, впервые проявив эмоции. — Ты спросил — я сказала. Вот и все.

— Ты сказала — я ответил. Пойми правильно. Я на самом деле одолжил бы тебе денег на учебу. Потому что дело серьезное и ты потом бы отдала.

Девушка молчала. Она была в таком ступоре, что не воспринимала завязанного разговора.

— Просто у меня нет такой суммы. Штук пять могу дать. Если спасут, конечно.

— Не спасут, — она вздохнула. — Спасибо тебе, но даже… даже если бы я у тебя согласилась взять в долг, больше мне уже неоткуда взять. Раньше надо было думать, все надеялась, что дома уладится.

Она замолчала. Потом заговорила, словно оправдываясь:

— Я пыталась работать. Летом домой не уезжала, устроилась в супермаркет. В эту самую… «Копейку».

— Кем? — глупо спросил он.

— Не бухгалтером, конечно. Взяли кассиром, обещали зарплату в десять тысяч. Но когда через неделю сдавали смену, обнаружилась недостача. Менеджер все повесил на нас, в итоге получили по штуке, сразу уволились, и радовались, что легко отделались.

— Да. Я слышал что-то такое про супермаркеты.

— Я потом пыталась в другие. Во всякие «Полушки» и «Лукошки» берут людей с улицы на один раз за три копейки, система разработана специально. А в нормальный, вроде «Джея», не устроиться.

— Проклятая у нас жизнь, это так, — он вздохнул. — А кроме супермаркета?

— Пыталась. Результат один: надежного заработка просто так не найти. В лучшем случае копейки заплатят. В худшем — обманут и выгонят.

— Послушай, — после секундной паузы сказал он, уверенный, что девушка, как бесполый товарищ, поймет все правильно. — А ты не пробовала…

И все-таки замолчал, не вполне уверенный в реакции.

— Заняться проституцией? — она даже не усмехнулась.

— Ну… Чем-то вроде

— Пробовала, — так же просто ответила девушка. — Тоже бесполезно.

— Не смогла? — догадался он.

— Почему не смогла, — она пожала плечами. — Я половой жизнью живу с десятого класса, с этим все нормально. Сейчас, правда, не до траха. Просто…

— Тяжелая работа? Опасная. И утомительная… Стоять где-то у гостиницы или еще что-то…

— Нет, опять не то. Ты, наверное, услугами проститутки никогда не пользовался, обходился обычными девушками?

— Ну… — он почему-то покраснел. — В общем да. А что?

— Ты отстал от жизни. И у тебя устаревшие представления об этом бизнесе. Может быть, кто-то где-то еще и стоит. Но в целом все поставлено на поток. И теперь не проститутки, а девочки по вызову. Существуют студенческие «службы эскорта» или «службы досуга» — сутенерские агентства, они ведут удаленный подбор сотрудниц. Клиенты в основном мужчины среднего возраста, приличные. Бывают старше, но бывают и молодые, которые не могут девушку найти просто так. Но все пристойно, заранее обговаривается и делается по взаимному желанию. Опасности никакой, секс в презервативах, и так далее…

— Примерно как в хороших службах такси, — перебил он. — Где не сам гоняешься за пассажирами, а диспетчер их передает по радио. Но в такую устроиться очень трудно.

— Девочкой по вызову стать легко. Спрос на сексуальные услуги все время растет.

— Растет? — он удивился. — И нет насыщения? Странно.

— Растет. И нет ничего странного. Сам знаешь, мужчин у нас мало, а женщин много. Каждая стремится выйти замуж. А мужчины этого не хотят. Точнее, боятся последствий. И не заводят даже постоянных любовниц, с которыми всегда есть опасность оказаться с ребенком. Гораздо проще получить удовлетворение с девочкой по вызову, заплатить и расстаться без взаимных притязаний. Даже если заказывать всегда одну и ту же.

— Ничего себе… Вот это сексуальный маркетинг. Я даже не знал…

— Именно. Но учти, маркетолог, не только спрос растет, но и предложение.

— И предложение? Что — так много девушек хотят стать проститутками?!

— Да, ты в самом деле очень чист душой, хоть с виду опытный, — девушка невесело усмехнулась. — Стать проституткой не хочет никто. Но жить нужно всем. А ты прикинь статистику. Из пяти студентов четыре девицы. Из пяти девиц четыре иногородние. Из пяти иногородних у четырех родители еле сводят концы с концами и максимум что могут — давать деньги на учебу, на комнату, одну на четверых и на минимум еды. А жить хочется…

— Хочется, — он вздохнул еще раз.

— А самое главное, уже не четыре из пяти, а, наверное, девять из десяти девушек живут половой жизнью, большинство начинает, как я, в школе. Трахаются, прости меня, с разными парнями, поскольку один быстро надоедает. Не видят в этом ничего плохого и считают, что заработок своим телом вещь нормальная.

— Слушай… — он помолчал. — Оказывается, я вообще ничего не знаю о жизни. Просвети хоть, как вообще в этом… агентстве делается заказ.

Девушка искоса взглянула на него.

— Да нет, — он покраснел. — Я так, чисто из любопытства.

— Понятно, — она равнодушно кивнула. — Хотя в этом нет ничего особенного. Каждое агентство имеет свой сайт, где выложена база. То есть все имеющиеся девушки с описаниями, кто что может…

— …В каком смысле «может»?

— В самом прямом. Я же говорю — все по взаимной договоренности. У клиентов вкусы разные, девушки тоже имеют предпочтения. Одна универсальная, другая мастер орального секса, третья может заниматься анальным. Кто-то в групповом не участвует, кто-то предпочитает, чтобы ее обрабатывали сразу двое. Кто-то любит, чтобы ее отымели по очереди человек пять…

Он вздохнул, силясь представить свою спутницу, которую имеют по кругу пять парней.

Этого не получалось.

— Клиент заходит, смотрит базу. Описания и фотографии в обнаженном виде…

— …И что? — опять перебил он. — Ты тоже… голой фотографировалась?

— Разумеется. Голой, в разных позах и с подробной демонстрацией внешних половых органов.

— Надо же… — он покачал головой.

— А как иначе? Клиент должен знать, за что будет платить. Между агентствами конкуренция, каждое пытается чем-то выделиться. Одно, например, размещает еще и фотографии своих сотрудниц, занимающихся сексом.

— Со своими парнями? Или с клиентами?

— Нет, там все на высоком уровне. Есть специальный человек, типа тест-менеджера по персоналу. Он с каждой претенденткой совершает контрольный акт.

— …Ничего себе работка у мужика, — он невольно усмехнулся. — Непыльная и приятная…

— Да нет, ничего хорошего, — девушка возразила серьезно. — Он жаловался, что от такой работы станет импотентом, потому что привык каждый день трахать несколько новых женщин, и с одной и той же у него даже во второй раз уже ничего не выходит.

— Откуда ты знаешь? Он сам говорил?

— Нет, фотограф. Это ведь все снимается, а лучшие кадры идут на сайт.

— И ты… Ты тоже проходила… Этот контрольный акт?

Теперь он представил гладкого безволосого мужика, запихивающего в девушку отвратительно розовый орган… Выходила полная несуразица.

— Собиралась. Там вообще так серьезно все, можно подумать, действительно конкурс: могут взять а могут не взять. Хотя на самом деле берут всех. Приходишь в назначенное время, раздеваешься и сидишь, вроде как собеседование. А мужики тебя осматривают, трогают за все места. требуют пройти или присесть, или что-то показать. Типа психологического теста, сможет ли девушка раздеться перед незнакомым человеком, не говоря уж обо всем остальном. Если это прошла, записывают на контрольный акт. Ну, я пришла на следующий день, в студии все готово, фотограф со светом, кровать чистая. А тест-менеджер заболел. Накануне накупался в холодной реке и простудился. Позвонил чтобы его не ждали.

— И… что? — зачем-то спросил он.

— И — ничего. Сфотографировали голой в разных позах, велели саму себя так и сяк потискать, и отпустили. Сказали что позвонят, когда приходить. А менеджер долго болел.

— А эти… Которые психологический тест проводили… Сильно тебя щупали?

— Да нет, не очень. Один только пальцем залез… Ну, проверить, не девушка ли я в самом деле.

— И что? — он не мог остановиться. — Проверил?

— Проверил, — равнодушно ответила она. — И убедился, что я не вру.

— А ты… Ты что?

— Я — ничего. Захихикала для порядка и сказала, что боюсь щекотки. Все остались довольны.

— Значит, контрольный акт ты так и не прошла?

— Нет, я же говорю — менеджер долго болел, без него официально в базу не вносят, а мне деньги были нужны. Я устроилась в другое агентство, попроще, потом в третье.

— И… как? — помолчав, спросил он. — В котором… получилось?

— Ни в котором. Меня никто нигде ни разу не заказал. В первое я уже и не возвращалась, потому что мне бы наверняка и контрольный акт не помог.

Девушка вздохнула. А он ощутил непонятное удовлетворение, что она все-таки не работала проституткой и даже мужик, обрабатывавший всех на контроле, не смог к ней прикоснуться.

— А почему… тебя не заказали? — болезненный интерес продолжал гнать вопросы.

— Не знаю. Видно, со мной что-то не так. Внешних данных не хватает. Или чего-то еще. Черт этих мужчин поймет…

Значит, не мне одному, — со странным чувством подумал он. — Не мне одному в этой девушке, вроде бы нормальной, что-то кажется недостающим.

— …В итоге ничего не заработала. Лето прошло, осень кончается и скоро меня отчислят, уже готов проект приказа.

— Блин, но так нельзя, — он в сердцах стукнул по рулю. — Ты должна учиться. Надо где-то раздобыть денег…

— …Прибываем. Точка назначения будет справа, — вмешался навигатор.

— Все правильно, но в одном ошибся, — невесело пошутила девушка. — Вот мой дом, только не справа, а слева. Спасибо, что довез, удачи тебе. Открой мне дверь.

— Подожди, — сказал он. — Я, может, что-нибудь придумаю. Сотовый у тебя не отключен? Дай мне номер на всякий случай.

— Придумать ничего нельзя, но сотовый не отключен.

Девушка помолчала, пристально глядя ему в глаза.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 289