Ridero

Книга создана при помощи издательской системы Ridero
Издай свою книгу бесплатно прямо сейчас!

978-5-4474-4695-6

Музей развитОго социализма

(московский роман)

Купить электронную Купить печатную

Амаяк Тер-Абрамянц-Корниенко

автор книги

О книге

Есть страна, живущая которое десятилетие во лжи, сама же от нее уставшая и угасающая, настрадавшаяся до наступления этой усталости так, что сама думать и вспоминать не желает. Если пошевелиться — старые раны и синяки сильно болеть начинают, а если особо не шевелиться (или мозгами не шевелить) — вроде бы ничего. И параллельно видим главного героя, молодого, умного, чья жизнь разрушается. Страна идет на дно и его за собой тянет. Сергей Левин

О книге

Об авторе

Дорогой Амаяк! Я прочитал роман. Постараюсь высказаться искренне и по существу. Сразу скажу, что заголовок не показался мне удачным. Это для меня слишком идеологично, а я ведь не идеолог. Я не знаю, как надо, хотя сочувствую солидарному взаимодействию людей ради всякого благого дела, но в каких условиях это взаимодействие может проявиться? Ты воссоздаёшь удушающую и знакомую нам не понаслышке атмосферу несвободы, которая была в идеократическом государстве, где мы жили. Принцип свободы и для меня безусловен. Апостол не зря сказал, что мы призваны к свободе, но возведённый в абсолют принцип частной собственности даёт не меньше уродств, чем принцип насильственного обобществления и социализации. Другое дело, что Россия имеет органические традиции социализации, и кооперативное движение у нас предшествовало революции, было необходимо и полезно в крестьянской стране, разобщённой на массу мелких хозяйств. Как бы то ни было, но мне показалось, что в романе есть тенденциозная — не только антикоммунистическая, но и антисоциалистическая заданность, идеология иногда перевешивает собственно романическую часть, выливаясь в язвительную социальную сатиру и бурный гротеск. Художник имеет право и на, и на другое, однако тенденции лучше не перевешивать собственной художественной задачи — раскрытия человека в его взаимосвязи с другими, ему подобными. Опыт социализма советского образца под твоим пером выглядит удручающе провальным, и ты всласть и негодуешь, и издеваешься, и смеёшься над ним. Роман жёсткий. У тебя социальный опыт и эксперимент советского образца сплошь деформирует и нивелирует человека. Это печально. По моим наблюдениям, люди тогда были не бесами во плоти, а падшими ангелами. Конечно, падение может быть очень глубоким, особенно у обличённых властью, но почти всегда — ПОЧТИ ВСЕГДА — в человеке остаётся нечто идеалистическое, чего мне в твоём романе недостаёт. Однако в романе, к счастью, имеются утешительные просветы, достаточно вспомнить живописную сцену в пивной и искреннюю дружбу, скреплявшую персонажей. В советское время люди были дружнее, нежели теперь, дружба придавала советскому социуму симпатичные черты. Однако история с книгой Шаламова категорически разводит героя с Михеевым и со всеми остальными. «Уходя, Романцев оглянулся и увидел в толпе спину Михеева и в этот миг понял, что навсегда закончено что-то особенно хорошее: ни с кем, как со своими друзьями, никогда он не чувствовал и не будет чувствовать себя так легко и свободно, никто, кажется, так хорошо его не понимал, как они. Прощайте, семинары свободы за кружками эля! Круг одиночества снова замкнулся! Михеев уходил, унося от него и всех друзей на безопасное расстояние. Уходил навсегда». Может быть, ты немного перегибаешь здесь палку. Может быть, ещё почеркаешь и сделаешь некоторые смягчающие акценты. Что же это Румянцев так бесповоротно исключает себя из дружеского сообщества. Почему так ведёт себя Михеев? Слишком уж быстро все со всеми расходятся, слишком легко герой капитулирует перед неожиданными обстоятельствами. Справедливо ли это? Точно ли? Мне кажется, что русский и другой человек при социализме в других твоих сочинениях выглядел более привлекательно, не так упрощённо. Впрочем, надо отдать тебе справедливость: ты даёшь обаятельные образы Могилевского, Дины и других молодых талантливых учёных. Здорово прописано чувство героя к Дине, сцена, где они целуются, — одна из лучших. Этот, как бы любовный, треугольник очень мастерски сделан. Ты предельно раскован, и по любовной части в романе много чего есть интересного. Дина наиболее притягательный женский образ, Ирина и Лариска, конечно, не таковы. У меня были всякие реакции на романические характеры и положения. Расписывать всё это довольно утомительно и вряд ли нужно. Концовка, в целом, выглядит убедительной. И то, что герои заставляют им сопереживать, свидетельствует о многом. И в заключение я скажу, что твоё очередное большое романическое высказывание получилось многовекторным, объёмным и читается с интригующим интересом. Поздравляю тебя с завершением сложной работы, где с отчётливостью сказался твой незаурядный талант зрелого художника и опытнейшего рассказчика-сюжетиста. Покажи роман Татьяне Дмитриевой или другому редактору, его обязательно нужно прочитать с редакторской и корректорской позиции. Желаю роману успеха у читателей, а автору — творческого настроя и новых свершений. С неизменной дружбой, Олег Мраморнов

0 ответов

Рецензия писателя Олега Мраморнова

Дорогой Амаяк! Я прочитал роман. Постараюсь высказаться искренне и по существу. Сразу скажу, что заголовок не показался мне удачным. Это для меня слишком идеологично, а я ведь не идеолог. Я не знаю, как надо, хотя сочувствую солидарному взаимодействию людей ради всякого благого дела, но в каких условиях это взаимодействие может проявиться? Ты воссоздаёшь удушающую и знакомую нам не понаслышке атмосферу несвободы, которая была в идеократическом государстве, где мы жили. Принцип свободы и для меня безусловен. Апостол не зря сказал, что мы призваны к свободе, но возведённый в абсолют принцип частной собственности даёт не меньше уродств, чем принцип насильственного обобществления и социализации. Другое дело, что Россия имеет органические традиции социализации, и кооперативное движение у нас предшествовало революции, было необходимо и полезно в крестьянской стране, разобщённой на массу мелких хозяйств. Как бы то ни было, но мне показалось, что в романе есть тенденциозная - не только антикоммунистическая, но и антисоциалистическая заданность, идеология иногда перевешивает собственно романическую часть, выливаясь в язвительную социальную сатиру и бурный гротеск. Художник имеет право и на, и на другое, однако тенденции лучше не перевешивать собственной художественной задачи – раскрытия человека в его взаимосвязи с другими, ему подобными. Опыт социализма советского образца под твоим пером выглядит удручающе провальным, и ты всласть и негодуешь, и издеваешься, и смеёшься над ним. Роман жёсткий. У тебя социальный опыт и эксперимент советского образца сплошь деформирует и нивелирует человека. Это печально. По моим наблюдениям, люди тогда были не бесами во плоти, а падшими ангелами. Конечно, падение может быть очень глубоким, особенно у обличённых властью, но почти всегда - ПОЧТИ ВСЕГДА - в человеке остаётся нечто идеалистическое, чего мне в твоём романе недостаёт. Однако в романе, к счастью, имеются утешительные просветы, достаточно вспомнить живописную сцену в пивной и искреннюю дружбу, скреплявшую персонажей. В советское время люди были дружнее, нежели теперь, дружба придавала советскому социуму симпатичные черты. Однако история с книгой Шаламова категорически разводит героя с Михеевым и со всеми остальными. «Уходя, Романцев оглянулся и увидел в толпе спину Михеева и в этот миг понял, что навсегда закончено что-то особенно хорошее: ни с кем, как со своими друзьями, никогда он не чувствовал и не будет чувствовать себя так легко и свободно, никто, кажется, так хорошо его не понимал, как они. Прощайте, семинары свободы за кружками эля! Круг одиночества снова замкнулся! Михеев уходил, унося от него и всех друзей на безопасное расстояние. Уходил навсегда». Может быть, ты немного перегибаешь здесь палку. Может быть, ещё почеркаешь и сделаешь некоторые смягчающие акценты. Что же это Румянцев так бесповоротно исключает себя из дружеского сообщества. Почему так ведёт себя Михеев? Слишком уж быстро все со всеми расходятся, слишком легко герой капитулирует перед неожиданными обстоятельствами. Справедливо ли это? Точно ли? Мне кажется, что русский и другой человек при социализме в других твоих сочинениях выглядел более привлекательно, не так упрощённо. Впрочем, надо отдать тебе справедливость: ты даёшь обаятельные образы Могилевского, Дины и других молодых талантливых учёных. Здорово прописано чувство героя к Дине, сцена, где они целуются, - одна из лучших. Этот, как бы любовный, треугольник очень мастерски сделан. Ты предельно раскован, и по любовной части в романе много чего есть интересного. Дина наиболее притягательный женский образ, Ирина и Лариска, конечно, не таковы. У меня были всякие реакции на романические характеры и положения. Расписывать всё это довольно утомительно и вряд ли нужно. Концовка, в целом, выглядит убедительной. И то, что герои заставляют им сопереживать, свидетельствует о многом. И в заключение я скажу, что твоё очередное большое романическое высказывание получилось многовекторным, объёмным и читается с интригующим интересом. Поздравляю тебя с завершением сложной работы, где с отчётливостью сказался твой незаурядный талант зрелого художника и опытнейшего рассказчика-сюжетиста. Покажи роман Татьяне Дмитриевой или другому редактору, его обязательно нужно прочитать с редакторской и корректорской позиции. Желаю роману успеха у читателей, а автору - творческого настроя и новых свершений. С неизменной дружбой, Олег Мраморнов

Нашел время и заново прочитал сначала и на этот раз до конца. Должен заметить, что повторное чтение позволило лучше разглядеть многие детали. Короче, прошел по всем залам «Музея». Экспонатов в нем — вдоволь. Не знаю, как людям нового поколения, а нам, жившим и помнящим прекрасно это время, понятна каждая мелочь. Можно рассуждать долго о том, что удалось больше, а что — меньше. Взгляд каждого субъективен. Мне какие-то моменты показались необычайно яркими, какие-то — карикатурными и даже слишком карикатурными, кое-где развитие сюжета было ожидаемым и схематичным. Хотелось не об этом порассуждать. Видятся параллели. Есть страна, живущая которое десятилетие во лжи, сама же от нее уставшая и угасающая, настрадавшаяся до наступления этой усталости так, что сама думать и вспоминать не желает. Если пошевелиться — старые раны и синяки сильно болеть начинают, а если особо не шевелиться (или мозгами не шевелить) — вроде бы ничего. И параллельно видим главного героя, молодого, умного, чья жизнь разрушается. Страна идет на дно и его за собой тянет. Разрушение той страны было закономерным и неизбежным. Считать неизбежное трагедией вселенского масштаба можно, но другого и случиться не могло. Не приемлю воплей о том, что враги великую страну разрушили. Нельзя оставаться в природе и не подчиняться законам природы, даже если они не нравятся. Вспоминая те годы, нередко с печалью думаю о том, как мало требовалось, чтобы кого-то зачислить в интеллектуалы. Понимает, что система эта дерьмовая, и уже светочем мысли себя мнит, оставаясь неучем. Сколько людей пропало зря! Возвращаясь к параллелям. Итак, дряхлая страна прекратила существование, а несчастный герой чудом остался в живых. Мы застаем его с метлой возле церкви. Найдет он в себе силы разработать руку, окрепнуть и начать все заново (ему есть чем заняться)? Или тепло дворницкой, покой образов и колокольный звон затянут его навсегда? И речь уже о стране. Такие, собственно, размышления по прочтении. Прошу прощения, что прежде прервал чтение. Знаю по себе: вижу как читатель прочитает одну главу, две, пять, пришлет даже промежуточный отзыв, и пропадает. Такое сравнимо… Опустим интимные подробности. Спасибо за книгу. Сергей. Сергей Левин 2 04.07.2015 20:06

0 ответов

Благодарности

Реактор: Дмитриева Татьяна Геннадиевна, корректор: Кудрявцева Татьяна Константиновна.

Рассказать друзьям

Ваши друзья поделятся этой книгой в соцсетях,
потому что им не трудно и вам приятно