Автор дарит % своей книги
каждому читателю! Купите ее, чтобы дочитать до конца.

Купить книгу

От прототипа

Обычно в подобных предисловиях принято изливать душу. Но свою душу я не доверяю незнакомцам. Идея этой книги у меня появилась довольно давно, в шестнадцать лет она оформилась в довольно сносную мысль, но написана она была в годы моей прекрасной учебы в ТГУ имени Державина, а точнее в полтора прекрасных года учебы там, а так же во время учебы в МУ имени Витте, так что все мои персонажи являются пришельцами, в том числе, и из этих двух замечательных учебных заведений. Я об этом упоминаю для того, чтобы сузить круг подозреваемых в прототипы моих персонажей. Ну, собственно, с вашего позволения, я начну свою историю, не такую уж полную вымысла, как вам может показаться.

Вальцева Татьяна Вячеславовна

Ведь, безусловно, вам интересно, что же могло измениться за целую тысячу лет. Так вот я вам расскажу, какие изменения произошли в период от 2015 года до 3000 и вы, надеюсь, будете мне благодарны хотя бы впоследствии:

Полностью разрешение нудизма не только на пляжах, но и почти во всех общественных местах, даже в некоторых отдельно взятых провинциях определенных стран. С 2789 запрет на выход на улицу без нижнего белья для граждан этих же определенных стран, страдающих психическим расстройством.

Так же об этих определенных гражданах: им запрещен выход на улицу без сопроводителя, для безопасности их, а так же их сограждан.

С 2877 визовый режим отменен. Так как материки соединились, образовав один довольно большой, незачем было уже предъявлять визу для приезда на тот же самый континент из другой страны. Это очень улучшило отношения между всеми странами, а так же работу органов безопасности.

Организации полиции и Интерпола не сменили своих названий, однако, еще в далеком 2359 г. в одной стране, в России, была попытка переименовать полицию снова в милицию, но так как попытка сочлась в Государственной Думе финансово нецелесообразной, была оставлена так, как есть.

В 2278 году на съезде глав европейских государств был принят запрет на нетрадиционные браки. А так же асексуальные точки зрения некоторых членов общества. Если женщина до тридцати лет ни разу не выходила замуж, и у нее не было детей, ее автоматически отправляли в монастырь той конфессии, которую она исповедовала. При отказе выбора конфессии, ее отправляли в монастырь той религии той конфессии, которая считалась религией данной определенной страны.

Кстати о детях, с 2827 года всем новорожденным вживляли чип автоматической памяти, где были сразу записаны восемь основных языков, необходимых для существования ребенка в современном обществе. Никто не уточнял, что речь будет грамотной, но все же все считали, что это необходимо.

Родители, отказывающиеся от данной операции, должны были заполнить заявление №8, в котором говорилось, что они отказывается от чипа, и несут всю ответственность за последствия и полученные от этого у ребенка психологические травмы.

С 3000 браки могут заключать граждане, достигшие 17 лет. Во всем мире.

А теперь, когда вы уже знакомы с началом и главными законопроектами, приведенными в исполнение за прошедшие 722 года, разумеется, это были не все законы и законопроекты которые родились на Божий свет в это время, и с остальными, возможно, я вас познакомлю во время моего повествования.


solamente CAPITULO de un libro

Сегодня важный день, ужасно страшный и вообще таящий в себе много опасностей день, один из тех, в которые обычно нельзя опозориться, и каждый раз хочется исчезнуть, раствориться в эфирах, лишь бы не рождаться вовсе. Шестнадцать. Это настолько невообразимо, что мозг пытается убедить тебя в обратном.

Сегодня мне предстоит сущий ад. Ощущение такое, что это обряд, всемирная традиция — шестнадцатый день рождения должен пройти настолько плохо, чтобы это запомнилось навсегда. Это было ужасно, потому что было по плану. Кому не приходилось выслушивать, какая ты милая, и как хорошо закончила школу, а так же улыбаться и быть вежливой, что для меня приравнивается к четвертованию, со всеми детьми друзей моей матери, прочимыми мне «в женихи». Но все компания еще в пути, и не стоит приближать события… Все, кому же уже исполнилось шестнадцать лет, прекрасно можете понять, что я сейчас переживаю на своей шкуре. Восемнадцатилетие по сравнению с ним, просто — будний день.

И не стоит забывать о том, что мать выгнала всех, да-да, всех моих друзей. Или же как, она самая их называла, прихлебал и просто неприятных ее сердцу трутней, сказала мне, что она диспенсировала меня на этот день от сомнительного, мало имеющего доверия у вышеуказанной, общества, но она разрешает мне встретиться с ними на этой неделе. Или следующей… А эти санкции на меня наложены за то, что на этой неделе съела один только что испеченный пирог, приготовленный гостям, о которых я даже не знала. Причем, если честно, я даже не имела отношения к пирогу, а все съели Линда и Эли. А мама об этом конечно не знала.

Гости еще не прибыли, и, соответственно о наряде я не волновалась, в конце концов, я всегда успею надеть легкое платье из темно-шоколадного шелка, к слову сказать, это было одно из трех, имеющихся у меня платьев, так как я их не особенно любила. Побрызгавшись дезодорантом и духами, я под благовидным предлогом удалилась в ванную, яко бы за тем, чтобы умыться и подправиться, подпудриться и, опять же, подрумяниться, рьяно кинулась расстегивать сзади молнию. За этим, сняв верх и наскоро подтянув лиф, я проверила мой тайник, и то, что там лежало. Выйдя из ванной, я наскоро забежала к маме и окунувшись с головой в суету предпраздничную, из которой мою маму было вытянуть невозможно, принялась делать вид, что заправляю салат майонезом, а на самом деле, занялась точным подсчетом мух, усевшись на узеньком, по моим меркам подоконнике. Наблюдать, за моей мамой, готовящей, как она, по крайней мере, считает, замечательные блюда, было обыкновенно процессом самого величайшего удовольствия. Смотреть, как она готовит всякие салатики и мяса, добавляя в них такие совершенно неожиданные ингредиенты, как красный перец или петрушку, размешивая все овощным соусом. Возможно, с первого взгляда, со стороны, кажется, что это вещи совершенно обыденные, даже в большой степени приевшиеся для ничем не выделяющейся, посредственной, домохозяйки, но если поглядеть во что она их добавляет, у приглашенных могут волосы на голове зашевелиться. Например, совершенно обычный красный перец она кладет в крабовый салат, а петрушку в немалом количестве добавляет в салат с ананасом, а так же и в этот небольшой салат, я бы даже сказала и салатик, фруктовый, она добавляет овощной соус и говорит, что не понимает в чем разница… Да, Содом… Согласна.

Я осмотрела почти со всех сторон свой живот, очень трудно догадаться, что я подложила под тоненькую маечку большой и широкий тайник, представляющий из себя, обхватывающий меня вокруг талии корсет. Многослойный. Удобный. Из легких материалов.

Первым слоем был силикон, вторым — материал, о котором я имела смутные преставления, одно только знала я о нем, что не пропускает рентген –лучи, каким именно образом, я не знаю, а так же иные лучи, которыми могут просветить этот клатч. Третий же слой был кожаный, он находился снаружи, имитировал мою кожу в области талии. Я не страдала от анорексии, но в связи с этим инцидентом, мне пришлось серьезно похудеть, но так как моей целью было не лечь в гроб, а создать видимость того, что во мне ничего не изменилось, я решила для себя, что остановлюсь после десяти килограммов. Единственное, о чем я жалела, что лицо, которое так же должно было остаться неизменным, стремительно худело, а известно, руки и лицо худеют позже остальных частей тела.

В последние дни я стала делать вид, что много ем, вернее, как можно говорить о количестве, когда все относительно, мне не хотелось есть вовсе уже две недели, так что делала я вид, что ем, чтобы развенчать миф о своей диете, так как несколько сантиметров в обхвате талии не могут появиться ниоткуда…

Вопреки своей воле умирает лишь только тот, кто не знает, как умирать. Научись умирать, и ты будешь знать, как правильно жить, ибо не знает, как правильно жить лишь только тот, кто не ведает, как умирать.

— Пусть он войдет, — говорят они мне. — Кто ты? — говорят они мне. — Как имя твое? — говорят они мне. — Я владыка побегов зарослей папируса. Тот-Кто-В-Маслине — имя мое. — Через что ты прошел? — говорят они мне. — Я прошел через северный город зарослей. — Что ты видел там? — Бедро и голень. — Что ты сказал им? — «Я видел ликование в землях азиатов». — Что они дали тебе? — Пламя огня и кристалл. — Что ты с ними сделал?..

— Я же пригласила их. — Сказала почему –то мама. Она строгала мясо на ростбиф, после этого слова о кулинарных способностях моей мамы излишни, и объясняла мне что-то про гостей. — Я тебе не рассказывала?…

Почему-то мне показалось, что я что-то пропустила, услышала сию речь не сначала. Спросила не подумав, быстро, и из-за страха показать эмоции, получилось искренно:

— Кого? А кто придет? — У меня было такое выражение лица, как будто приходил один из моих знакомых или родственников. Мне не о чем было волноваться, не было причин, однако ответ меня объяться трепетом.

— Те двое милых молодых и во всех отношениях приятных представителей закона. Которые помогли мне в прошлый раз принести сумки с рынка. Они были невероятно любезны. Таких мужчин, по-моему, уже нельзя встретить. Их зовут, так, вспомню, одного высокого зовут Чарльз Гретхен, о это просто ужасное течение фамилий, происходящих от немецких женских имен, просто ужасное! Но он очень симпатичный, на мой взгляд… А второго низкого и довольно расплывшегося, у него я не запомнила имени, зовут, кажется, Сайк, фамилия. Тот, который был высоким брюнетом, Чарльзом, даже, по-моему, пытался за мной как-то ухаживать… Мне показалось… Я знаю, что…

Моя мама была как всегда, непередаваема. Если бы Пигмалион создал ее, он бы не пожелал создавать никакую Галатею. Он бы никого, наверное, создавать не пожелал.

Мой отец умер два года назад, и она очень гордилась, что не стала жертвой рук опытного ловеласа, я не понимала до сих пор, любила она отца когда –нибудь или нет, по ней нельзя было понять ничего, но, однако, флиртовала она со всеми направо и налево. Брачные же аферисты, по-моему, ее боялись как огня.

Надо знать мою маму, у нее дальше, чем до несколько влажных взглядов и птичьего щебетания дело никогда не заходит. Так что у всех соблазнителей с особенно корыстными целями рано или поздно сдают нервы. Меня это не волновало, а вот то, что она встретила полицейских, причем двух, причем моих знакомых, мне несколько оказалось не по нраву. Я приняла медное выражение лица и постаралась принять позу самую спокойную, и сделать вид, что мне глубоко, и не заострять на этом внимания.

Гретхена я знала, и очень хорошо, надеюсь, он не будет устраивать допрос прямо мне на дне рождения, но зная его и зная его характер, я могла бы с уверенностью сказать, что его гости не могут остановить и не может остановить, по-моему, вообще ничто, ведь это же Гретхен.. Скорее всего он надеется застать меня врасплох и хочет, чтобы ему все показания сразу в протокол записывались и красной бархатной или не знаю какой ниточкой перевязывались. Я не хочу сказать, что он лентяй, лентяю не под силу было бы каждый день меня навещать, как будто бы я раз в сутки могу менять свои показания, или сижу плакахом в ожидании Фемиды. Он не лентяй, скорее он фанфарон. Но трудящийся изо всех его сил, эдакий надувающийся трудоголик, к сожалению, обладающий феноменальной интуицией. К тому же абсолютнейший грубиян, и ужасный хам, и ко всем достаткам своим еще и холерик… Он ежесекундно возгорался от каждого моего слова, и я постоянно не знала, то ли его раздражают мои слова, то ли реакция с моей стороны на его вопросы, то ли запутанность моей речи. Но я одно поняла наверняка он меня просто, как это называлось в древности, осаждает и ждет пока я сдамся на его милость…

Кто это? Тот, кого просили править богами, есть Харсиес — Гор, сын Исиды, который был назначен править в пространстве его отца Осириса.

О Боже.

Кто это? Это — сам бог Ра.

Я медленно доделала прическу и задумчиво донесла переданные мне мамой блюда до стола, на улице, будет праздник во дворе перед клумбами. Мамины синие розы придали этому вечеру и этому мероприятию бы еще больший вкус, если бы стояли в вазах на столе, но это бы не понравилось маме, она над каждым цветком тряслась, словно над малым ребенком, все понимали, что я не собираюсь рвать отношения с мамой, ради одного или двух букетиков синих роз. А покупать, ведь это еще более глупо, чем рвать, в идиотизме в этом случае могли обвинить нас обеих, да еще и тех, кто нам их продал…

Нужно было, не смотря ни на что, убедить его в моем психическом расстройстве, но одновременно в том, что я абсолютно неспособна ни на какую логическую комбинацию.

Гости подъезжали и подходили, и я уже немного утешенная привычным обществом накрахмаленных воротничков, как бы называли их много лет назад, но я их предпочитала называть сливы общества, как вдруг появился он…

Кто это? Тот, кого просили править богами?

Это был Гретхен, в смысле, не один, а со своим верным помощником Сайком, оба они были наряжены в гражданские костюмы серого цвета с галстуками, и даже и с вставленными в передний карман пиджака темными платочками… Я внутри себя немного запаниковала, но мое лицо, к счастью, не выдало меня… И вот с этим выражением в полной мере бесстрастности, я продолжала говорить с родственниками и выслушивать от гостей и время от времени посматривая на них со этим Сайком. Они подошли к какой –то группе родных и потом медленно перекинулись парой словечек с мамой, из их разговора я поняла, что маме текст не совсем нравился, потому что у нее так вытянулось лицо, что я сразу уверилась, что они спрашивали про меня…

Мама, расстроенная тем, что не она оказалась предметом воздыхания очередного блюстителя порядка, с огорченным видом посмотрела на меня и по — ребячески оттопырила губу. Они же надвигались на меня, Гретхен первый, а Сайк пытался спрятаться у него за спиной, но его живот не возможно было спрятать, особенно за худощавым Гретхеном.

— Приветствую, дорогая именинница, — Радостно возгласил Гретхен. — Как на счет того, чтобы продолжить шахсей-вахсей в более приемлемом для тебя месте? В том месте, которого ты заслуживаешь?

Я не обратила внимания на гнусные инсинуации и ответила в духе магнетона:

— Приветствую тебя, владыка Ужаса, Вождь земель Севера и Юга, ты Господин Пустыни, который поистине хранит плаху кровопролития и который питается внутренностями людей!

Чарльз рванулся было ко мне, но вспомнив, что это не самое лучше в этой ситуации, опомнившись, посмотрел на меня так, что мне показалось, что совершенно не нужно обладать даром ясновидения, чтобы понять, что мне пора ретироваться, потому что в глазах у него я прочитала надпись: «Ну, подожди, тварина!»

Но я осталась на месте.

Я улыбнулась и посоветовала ему выпить крепчайший коктейль изо всей маминой коллекции, а то у него слишком кислый вид. Моя мама готовит очень крепкие коктейли, а ему это как раз не повредит.

Он взял, по моему совету коктейль и с большим трудом сдержался, чтобы не выплюнуть его сразу же после первого глотка. Я же отвернувшись тихонько посмеялась над ним и ушла у следующей группе шепчущихся о моем поведении Почти вся моя родня, как и я сама, впрочем, родом из Англии, но только из разных частей, к тому же не все они были свежи и юны, и я нередко чувствовала в себе потребность оживить в элитную высоко утонченную компанию. Я же провела в Лондоне только первый год своей жизни, а потом родители эмигрировали из страны, почему, для меня бы осталось тайной только если я бы жила на Марсе, перебрались в этот скромный городок Огайо, раньше бывший штатом, а теперь ставший, как все отлично помнят, независимой республикой в 2229 году. На самом деле, дело в том, что моя пра-пра-прабабка была русская, она вышла замуж за англичанина и переехала к мужу. Нужно сказать, что она, должно быть, была ужасно легкомысленной, потому что и тогда отношения между Россией и Британией не отличались особой теплотой. И потом через много лет, когда выяснилось, что моя мать является потомком русской эмигрантки, нам всем пришлось не очень легко. Огайо — был раем, от которого были без ума многие из тех, кто сюда приехал сюда со своей семьей. Что до меня, то мне здесь не нравилось. Вот когда я в прошлом году ездила в Лондон, я не хотела уезжать оттуда..

Как мы приехали сюда, отдельная история, настолько захватывающая, что про это событие надо написать книгу. В Огайо, после образования республики, сбежались все эмигранты, которых только возможно было представить. Французы, англичане, африканцы, русские, пять арабских семей, и две американские. А уж как они деньги меняли в 2250 году евро, доллары, и прочие валюты на единую всемирную валюту «севры», и как возникали аферисты, продававшие фальшивые монеты, а так же купюры по меньшей цене.

Мне нравилось здесь только первые три года. Ценить же свой город я разучилась после того, как арабов, которые за три года успели существенно размножиться, стало намного больше, и у нас с некоторыми из арабских детей стали возникать кровавые конфликты.

Один раз разодрала лицо одному арабскому мальчику, не помню, как звали бедного. Его родители пришли к моей матери и стали требовать моральную компенсацию, выражавшуюся, по их мнению, в материальном поощрении садизма этого малолетнего хама. Я пожаловалась маме, что он ругался на меня матом, представьте только, арабский мальчик — и, вдруг, матом, и все трое вылетели из нашего дома через пятнадцать минут. Пять минут они утверждали, что их сын не мог такого сделать, но потом спросили его и он во всем признался, и десять минут они его стегали ремнем, а моя мама гонялась за ним с толстым словарем в руках с горячим желанием приблизить его к приличной речи.. Зрелище было восхитительное.

В шесть лет я хотела, чтобы меня отправили учиться в Лондон. К тому времени уже успела там побывать в гостях у своей тетки, сводной сестры моей матери. Она обладала специфической внешностью, но была очень умной и смешной. То, что именно там жила тетя Луиза, было главным аргументом для меня. Она не была для меня кумиром, она была взрослая подруга. Она долго спорила с моей мамой, что мне стоило учиться именно там. Я даже прошла тест на поступление в Оксфордскую подготовительную школу. Там я, правда, немного сжульничала, и, благодаря этому, оказалась на двадцатом месте среди поступающих.

Училась я, впрочем, во Франции в одной маленьком городишке, что доказывает абсолютную бесполезность наличия собственного мнения у ребенка. Там была мощная историческая база, и этим все объяснялось, именно этим объяснен был взрыв восторгов моей мамы, и она со словами: «Если бы я в свое время могла там учиться, я бы училась именно там» отправила меня в эту школу.

Я, вначале, очень боялась, как я там буду совершенно одна, но когда мама передала меня из своих цепких рук, в менее цепкие руки молоденького преподавателя этой школы, которые не привыкли к тому, что дети — это частицы броуновского движения, и которые, попопросту, не успевали предотвратить все мои придумки, я увидела, что полгорода наших новоявленных первоклассников отправляются вместе со мной. Для меня остается загадкой, как наш преподаватель дожил до конца полета. По приезде, он почему– то отказался у нас вести уроки и нас передали настоящим профессионалам.

Если вы не дрались с мальчишками на перемене,

Если вы не приходили после первого сентября в грязной рваной форме, но счастливые,

Если вы не жульничали с домашним заданием,

вы не учились в школе!

Если вам нравился ваш классный руководитель, и вы хотели быть похожим на него, то я не знаю, где вы учились!

А так же:

Если вы не влюблялись в какого –нибудь особенно нудного преподавателя,

Если вы не выучивали по нескольку страниц текста за пять минут, и не сдавали потом все это лучше, чем, если бы учили три дня,

Если вам не хотелось поджечь ваше учебное заведение, то, скорее всего, вы учились в каком –нибудь благородном пансионе, что само по себе неплохо, за исключением того, что вы были в своей безликой жизни полностью лишены всех тех преимуществ, которые я только что описала.

Второе мое имя было Википедия, сначала оно, правда было, Энциклопедия, но потом твердо укоренилось Википедия, у меня, правда, было подозрение, что тут кроется второй смысл, первый, все знаю, все могу, второй, вылезаю впереди всех сайтов со своими советами.

Так я отошла к группе родственных тел и обернулась на Чарльза. Он ругался и кричал на Сайка и исходил пеной. Мама тут же, ну как это назвать, просто метнулась успокаивать их и налила им красного вина, лучшего, которое у нас было.

Как он бурчал, это надо было видеть, можно было подумать, что ему не двадцать пять лет, а все тридцать. Он так ругался, что маме пришлось почти насильно влить в него третью четверть бокала, пока он не сел на плетеную скамейку.

Он был не доволен моим поведением, скорее всего, но это еще не объясняло всего спектра его расстроенности, потому что он наверняка решил, что расколоть меня будет так же легко как открыть ящик ключом.

Я сделала вид, что хлебнула из того самого бокала из которого хлебал когда –то Чарльз и дождавшись пока он отвернется, выплюнула в ближайший куст содержимое, однако придавшее мне смелости на то, что я собиралась сделать. Он полностью выразил на лице презрение ко мне. Я подошла и плюхнулась ему прямо на колени. Он честно не ожидал этого! Я вспомнила, чему меня учили на курсах актерского мастерства и, театрально закатив глаза, зашептала:

— А тебе не хотелось бы перенести наш шахсей-вахсей в более приемлемое для тебя место? В то место, которого ты заслуживаешь? — взволнованно шептала я обхватив его шею, как кобра в смертельном объятии. И смысл этих слов превращался совсем в другой. Так, что если бы я действительно говорила всерьез, то с этого момента стала бы себя опасаться. Он слегка подавился слюной и предпринимал несколько попыток спихнуть меня с себя, но так, как я держалась рука за руку, он не мог разомкнуть кольцо, обвившее его со всех сторон. Я якобы случайно задела его руку с бокалом шампанского, который он все еще, за какой –то смоковницей из смоковниц, все ещё держал в руке, запивал мамин коктейль?. Шампанское разлилось, подпитав собою еще один куст из роз.

— О, Изида! Разлилось… — Проговорила я ласковым голосом, замечая, как его глаза наливаются кровью. Все гости уставились на нас и обсуждали мое неприличное, или лучше правильнее сказать, что непристойное поведение. Незнаю уж и что удерживало маму подойти и, в общем, врезать по первое число.… Люблю безобразия.

Он медленно с оттяжной встал, поправил брюки и медленно подтянул рукава пиджака и рубашки. Даже не обладая сверхъестественной интуицией, я поняла, что меня сейчас будут бить. Я развернулась на сто восемьдесят градусов и побежала, что есть мочи в противоположном от психически растрепленного Чарльза направлении. Оглянулась, Чарльз сделал попытку замахнуться, но не достал до меня и попросту напросто дал пощечину воздуху, я ускорилась, плохо представляя себе, что он сделает со мной, когда догонит. Я решила действовать так, чтобы никто не подкопался, побыть немного сумасшедшей, чтобы отвести себя все подозрения, и только лишь от этого, поэтому меня шатало, меня несло, меня качало, и вообще я была не самого товарного вида, да ну ведь и продавать меня никто не собирался. Я не скажу, что хотела быть актрисой, но какие –то определенные способности у меня к этому были.

Как будто бы у меня все троилось перед глазами, но я. бежала. Чарльзу же не позавидуешь, я оглядываясь на него, видела, как он случайно чуть не врезался в стенку какого –то дома. Я оглянулась еще раз, но потом подумала, что лучше пусть болит его голова, и пусть даже она совсем уже треснет, чем моя голова будет каждый день высовываться из –за колючей проволоки, вот да. Я побежала в дом, стоящий от нашего дома напротив, он был многоэтажный, в отличие от нашего дома, и отлично подходил для того, чтобы убежать от него, если уже не от Гретхена, то от Сайка точно. Сзади меня послышались раздраженные их голоса. Я оглянулась в третий раз и увидела ошеломляющую картину, Гретхен остался где –то сзади, а Сайк вырвался вперед. Я вбежала в подъезд и поскакала вверх по лестнице. Быстрее. Вверх. Быстрее, пока Сайк не догнал. Надо же, такой толстый, а так быстро бегает. Странно, что Гретхен где — то вдалеке. Он — то точно должен был быстрее бежать этого толстого коротышки. О, шкаф. Откуда тут? Не важно. Залезла. На вторую полку. Уместилась. Не зря худела. Туфли мешают, их же, блин, видно!!! Гретхен выбежал на площадку, покричал, поразмахивал руками, и направился прямиком к тому самому шкафу. Удар головой. Темнота…..

Проснулась я плохо. Голова трещала, а все звуки доносились до меня как из — за железного купола. Проснулась. Но уже хорошо, что я проснулась и все руки и ноги мои целы. Я провела пальцами по лицу и сосчитала их. Их было пять. Ну и слава Богу, — подумалось мне. Вдруг я услышала резкий голос мамы и два голоса еще не знаю чьи. О, ужас, все-таки знаю. Один голос принадлежал Гретхену, а другой Сайку. Тот голос, который Гретхена вежливо поинтересовался моим состоянием, а тот который был Сайк объяснил я вчера переборщила с коктейлями и вином, чего вообще-то не было вовсе, и что я зачем-то залезла в шкаф, который, видимо, выбросили, наверное, старый,

упала из шкафа вниз головой и ударилась, а потом меня в фобосном коматозном состоянии нес домой Чарльз Гретхен на руках. У Этого Сайка все с даром речи было не в порядке, поэтому он так иногда переставлял слова в предложениях, что мне страшно становилось. Это уж явно Инверсией не назвать. В общем.

— Пусть он войдет, — говорят они мне. — Кто ты? — говорят они мне. — Как имя твое? — говорят они мне. — Я владыка побегов зарослей папируса. Тот-Кто-В-Маслине — имя мое. — Через что ты прошел? — говорят они мне. — Я прошел через северный город зарослей. — Что ты видел там? — Бедро и голень. — Что ты сказал им? — «Я видел ликование в землях азиатов». — Что они дали тебе? — Пламя огня и кристалл. — Что ты с ними сделал?

Я легла на кровать и притворилась сладко посапывающей носиком. Вошли двое:

— Что ты с ней сделал? — Спросил один другого. Тот явно был Сайком, а тот, что отвечал Гретхеном. — Да и ты вчера отлично притворялся ivrogne.

— Сотрясение мозга… Надеюсь опасности нет… Если она что и помнит, что только то, что сама ударилась. Я ведь только приоткрыл дверцу.

— А потом? Не надо втирать мне, что ты просто вколол ей снотворное. А еще эта твоя фраза про шок и боль кажется мне подозрительной…

— Я могу показать тебе ампулу. — Спокойным голосом сказал Чарльз.

Дальше они рассматривали ампулу.

— Правда, снотворное. Даже не снотворное, а успокоительное. — С не-очень-доверием-но-все-таки проговорил Сайк.

— Я знал его действие и дозу. — Отвечал Чарльз. — Я знал, что на нее оно подействует именно так. И поэтому так безоговорочно действовал. Послушай, это мы выяснить всегда успеем, а ты вот бы лучше посмотрел, как она спит.

Сайк просто, по-моему, засвистел как кухонный чайник:

— Ты что спятил? Какой спит…

— Я говорю, обыщи ее. — Железным голосом зашептал Гретхен. И сразу в воздухе почувствовалось напряжение и почувствовалось, кто здесь начальник. Гретхен был старше Сайка, только по должности, а так то он был моложе его на три года.

— На ней итак нет ничего, кроме нижнего белья! — Возмутился из всех сил своих бедный Сайк…

— Что-то мне подсказывает, что эта прошмандовка способна прятать все везде. И… Ищи. — Он как будто бы хотел сказать что –то еще, но потом отмахнулся жестом и равнодушным взглядом уставился на руки Сайка.

А эти руки уже тянулись к тому, к чему тянуться им было не надо, и просто нельзя. К сокровенному тайнику с моей книгой, имею ввиду. Как только он попытался ощупать мой живот, я со злорадной улыбкой на устах, разумеется, никак не отразившейся на моем лице, повернулась на этот самый пресловутый живот. А потом немного погодя сделала вид, что неожиданно проснулась.

— Доброе утро. — Сказал… Чарльз, чтобы избавить от конфуза своего коллегу-товарища младшего по званию.

— Доброе. А у вас, что же есть еще и лицензия на врачебную деятельность? — Обратилась я к Сайку.

— Не понял, что вы имеете ввиду. Или у вас бред после вчерашней полуисторической деятельности? — Ответил опять Гретхен, вместо своего незадачливого сослуживца…

— Нет, не совсем бред. Мне показалось, что вы пальпацией занимались. — я указала на майку, под которой находился мой многострадальный живот.

— Бред.

— Обычное дело после исторической деятельности и сотрясения мозга.

— Не стоит благодарности, что притащил тебя домой. — Прорычал Чарльз, сверкающи глазами.

— Как же так? Из меня так и рвутся благодарственные речи, что же мне с ними делать? — Ответила я ему в тон.

— У вас что –то случилось? — Поинтересовалась из кухни мама.

— Нет, все нормально. — Ответил ей за меня Чарльз.

Я уставилась на него, он же пронзил меня взглядом, и презрительно отвернувшись к Сайку, потребовал от него в сотый раз объяснить всю ситуацию сначала. Я затыкала уши. Правда, только мысленно. Эта книга меня уже начинала волновать, а вдруг это подстава, и никто меня не ждет вместе с ней, всех, кого я там увижу можно охарактеризовать как представителей non è bello мне полиции. А подробнее Чарльза и наручников.

Пока я об этом рассуждала, Чарльз и Сайк все пробовали выведать у меня, где книжка, угрожали, ублажали, пытались уговорить сдаться с уменьшением срока вполовину. Ведь меня уже сейчас в шестнадцать лет, по словам Чарльза, могли посадить в колонию на пожизненное заключение. Я отказалась, аргументируя тем, что ничего о и этой книге не знаю, и доказательств у них нет, а если они хотят поприставать к кому нибудь с допросами и пожизненными заключениями пусть отправляются к ближайшей сидевшей la visage и bourrer la gueule. С таким же успехом можно обвинить кого угодно и они будут виновны скорее, чем я.

Ту, в самом разгаре нашей жутко оживленнейшей беседы вошла мама с perdidit лицом полностью.

— У вас тут все хорошо? — Спросила она, с sommigen niet van de look смотря на Гретхена, а на меня с опаской, а на Сайка она вообще не обращала никакого внимания.

— Да, все хорошо. — Поспешила уверить я.

Я переоделась, точнее я полностью оделась, и мы уселись в большие кресла вокруг маленького столика, мама разлила по чашкам чай, а по комнате словно, аромат ромашки распространялся мир, а по нам разливалось умиротворение. Все напоминало семью аристократов, которые встречают гостей чаем с пирожными и обсуждают такие пустяки как курсы каких –нибудь валют или погоду.

Завязался почти непринужденный разговор. Мама щебетала о сортах чая, в которых она понимает толк, и Сайк смотрел на нее, так, будто она сама была Леди Грей, ну, то есть, если бы ему были известны такие исторически важные личности, как Лорд Грей. Надо сказать, справедливости ради, что чай у моей мамы всегда очень вкусный, и это трудно не отметить даже таким избалованным гостям, как тетя Латиа, а она как, в сущности, и большая часть всей нашей семьи, из Англии.

— Попробуете тезку? — Сказала она Чарльзу.

Не прошло и десяти минут, а мы уже беседовали, как, по меньшей мере, почти «очень хорошие знакомые» или по крайней мере как «не враги», но меня больше волновало другое, так ли он простодушен, как мне показалось или это просто небольшая шутка. Не знаю. Сайк для меня не представлял большой угрозы. Он был всего лишь орудием в руках Гретхена. Он благодаря только ему и продвигался по карьерной лестнице. Да, да. Но вернемся к нашей беседе, она загоралась все новыми красками и в ней вспыхивали все новые отголоски, сейчас, например, все вспомнили, как я вчера бегала и творила всякие нелепости и несуразности, и пытались допытаться, зачем я все это устроила, когда могла бы просто провести день без происшествий, но тут, же не дождавшись ответа все вдруг вспомнили, что когда я совершала эти поступки, я была немножко пьяна. Хотя я и не с таких коктейлей и маленьких доз не пьянела. Даже большое количество алкоголя иногда на меня влияло не так как на остальных. Но напиться я могла очень даже вполне объяснимо…

Даже Гретхен видимо хотевший сказать мне очень приятное, возопить решил, что я не такая уж тяжелая, по сравнению с гиппопотам, и даже и нести меня было очень удобно, на что я оскалилась и припомнила ему про его вчерашнее поведение, чем заставила его промолчать.

Когда же он взял чашку и только намеревался отхлебнуть, я с намеренной четкостью и с точностью ювелира пробормотала:

— Bon appetit, des hippopotames amateurs.. — Сказала я и заставила его подавиться чаем.

Он посмотрел на меня, как лев на добычу и я поняла, что если на мне нет еще дымящихся дырок, то это только по тому, что он еще не научился использовать свой взгляд на сто процентов, а пользуется им максимум на 46…

Мама осуждающе покачав головой, только лишь для виду незаметно подмигнула мне. Чарльз сидел молча. Да и вообще за столом воцарилась какая — то странная тишина. Сайк до этого сидевший и мирно улыбающийся, сполз почти под кресло, что при его «большом» росте смотрелось несколько странно и комично. А мама, пытаясь восстановить нарушенный мир и покой, уговорила гостей бросить чай, что было нетрудно, и пойти в сад осмотреть ее чудные, или лучше сказать чуднЫе новые свежепосаженные растения. Она утверждала, что им, как работникам сферы безопасности будет особенно интересно посмотреть на одно растение, из которого заваривается, чай ни чай, а напиток для сохранения бодрости лучше, чем от кофеина. Но на самом деле она показывала им такие травы, как лимонник китайский, да мы возим травы и из Китая тоже. Ну да это здесь не причем. Пион уклоняющийся, заманиха высокая, вот незачем профессионалам в этом деле объяснять, что эти все перечисленные травы являются самыми лучшими успокоительными, и мама без всяких сомнений завернула их с собой двум нервным полицейским, и я была уже без сомнений в этом уверенна, слыша ее голос уговаривающий и почти материнский, такой же, как и в разговоре со мной. Так же как и в том, что они обязательно попробуют все содержимое пакетов. И мысленно радовалась за их нервную систему, и злорадствовала по поводу их мнимой бодрости. В общем, пока она их отвлекала, я незамедлительно ушла в себя и попыталась вспомнить, когда со мной в последний раз связывались. Сделать это было не трудно, я как и задумала, вспомнила, что звонили мне три недели назад, а еще раньше два месяца назад, и я все еще колебалась между множеством предложений, сейчас конкретно у меня был выбор между тринадцатью. Остальных я отмела сразу. Все решала сумма. Все решало куда мне идти. Или вернее будет сказать правильнее куда меня поведет. Надо быть полным идиотом, чтобы думать, что все, что я совершила, было результатом недостатка материальных средств, мне просто надо было развивать талант и к тому же я безумно люблю приключения. Моя тяга к ним ведет свой путь с детства, когда я, буквально не зная, куда деть энергию, и силы, бушующие во мне, и восстававшие против меня, и требовали выхода наружу, воровала из подключенного к сигнализации класса тетрадки одноклассниц, чтобы они смогли исправить ошибки после контрольной по русскому языку, пока учительница их не проверила. Русский язык тогда оставался почти совсем единственным предметом, по котором проверяли не автоматы наши rabbel, а вызывающие доверие учителя, потому что никто не сомневался в их возможности ошибиться, а при моем таланте даже учительский фактор не играл особой роли. А уж списывать у меня был талант отдельный. Мы тогда, помнится, изобрели целую систему знаков, необходимых для отвода от себя учительских глаз, строгих и не совсем всегда справедливых. А чтобы обмануть компьютер требовалась штука посильнее, чем Фауст Гете. Тут уж ко мне приходили консультироваться из одиннадцатых классов, так как им давали сложные рефераты, которые не всегда удавалось целиком скачать из мировой сети. Из размышлений меня вывел Чарльз. Он сидел и просто смотрел на меня, дожидаясь пока я вылезу из сомнамбулы. Он просто смотрел без чего –то страшного в глазах, а даже больше изучающе, с каким –то интересом.

Сегодня мне приснился сон. Будто я нахожусь в одной комнате с кем –то очень опасным, но только я не могу его увидеть, разглядеть совершенно не могу. Я находилась там очень долго и смотрела на стены разрисованные самыми разными лотосами, как будто изо всех царств сразу. Они мирно цвели, глядя так на меня со стены, и мне уже во сне показалось, что они даже улыбались мне. И вдруг к моему удивлению они начали расти, хотя я ведь почему –то не удивлялась тому, что они мне улыбались, но сильно удивилась тому, что они росли, и даже зажала рот рукой и вскрикнула, почему –то, совершенно не логично. И тут же испугалась, как бы этот крик не услышал тот, кто рядом со мной. Но ведь я никого не вижу, может быть его и нет здесь. Я оглянулась по сторонам и увидела только светлые стены с растущими лотосами и благовония на маленьких подставках. Так же за моей спиной стояла ширма. Насколько я знаю, в моих движениях меня никто не ограничивал, так что я иду, подхожу к ширме. У нее очень странный древнеегипетский рисунок и я протягиваю руку, чтобы изучить ее подробней. Ткань натянута на дерево так слабо, что я едва докоснувшись рукой, отодвигаю ее немного назад и моя рука немного проваливается в ней и в потусторонней пустоте. Вдруг мои пальцы столкнулись с другими пальцами гибкими и тонкими, которые обхватили мою кисть и погладили с той стороны ладони, которая называется внутренней. От неожиданности я отдернула руку и посмотрела за ту сторону ширмы. Там никого не было. Это только усилило мой страх, который я испытывала ко всему в этой комнате. Я подошла к ширме с той стороны, где я еще недавно держалась рукой за светло –коричневую ткань, но обнаружила на ней новый рисунок, глаз с тремя полосками расходящимися от него в нижней части в разные стороны, каждый, кто хоть немного знает о Египте и иероглифах, знает, что ничего хорошего этот знак не означает… Я еще ужасно громко закричала и почти сразу же проснулась у себя на кровати у себя на подушке. Я была дома: могла рассчитывать на поддержку и защиту матери. Все я ей рассказать конечно не могла, но вполне достаточно было того, что я могла бы рассказать ей о простом кошмаре, который мне приснился сегодня ночью, запросто. А вообще ее можно использовать как хороший, мощный фактор, для того, чтобы Гретхен больше не появлялся у нас в доме, или да и в его окрестностях. Он и его верный помощник Сайк тут больше и носом своим не поведут, когда узнают, как моя мама будет рада их видеть. Очень, очень.

Я посмотрела на него:

— Ты хочешь мне что –то сказать?

Он неподвижно смотрел на меня, интересно, он уже выпил Китайский лимонник или у него повысилось настроение от общения с моей мамой?

— Я бы посоветовал тебе не скрывать от меня ничего.

— Usted estaba en mi santuario interior — en mi casa. Qué más puedo ocultar de usted en este caso?

— Idiota. — Тихо выругался Чарльз. Тут же перейдя на сладко — романтический голос, каким обычно разговаривают герои — любовники в фильмах. — Sólo dime dónde el libro? Haré lo que sea para usted, usted conseguirá el más cómodo, lo haré para usted, el plazo mínimo, aunque promesa condicional no puede… Incluso el alimentos te usar todos los días. Sólo dime. Dime.

— Espero que te ahogues en tu comida! Y su ayuda! Yo no veo en sus ojos ni su museo, o su libro!

— А вот про музей ты врешь, engañador! Ты же была там на экскурсии с классом, подтвердили все твои одноклассницы и преподаватель!

— ?que te trague la tierra! Сам сказал, что я там не одна была во всем музее! И это было год назад! Тогда почему именно я?

Дальше следовала непередаваемая игра слов с использованием испанских нецензурных выражений, в которых Чарльз помянул хорошими словами и меня, и мою маму, и всю эту ситуацию, вместе взятую, смысл этой тирады сводился к одному, Чарльз мечтает меня убить. И не просто, а очень жестоко, издеваясь во время этого ритуала надо мной просто неприличным образом. Проскользнули у него ругательства и на «C…», и на «P…

замысловатые выражения тоже присутствовали, и на «M… было.

— ¡Qué lástima que no tengo una grabadora de voz con usted. Eso suena como una amenaza. — Мирно почти пропела я. Не отвечать же мне ему в таком духе?

— Это ты. Я знаю, это можешь быть только… — Он почему –то остановился и вдруг достал сигарету и закурил. — И ты знаешь, что я непременно это докажу. Tengo pruebas irrefutables.

— Вluff. — Я расслабилась. Если бы у него было серьезное что –то, то он давно бы мне уже рассказал. Похвастался, так сказать. Я хотела тоже закурить, протянула ему свою сигарету, и он было уже хотел дать мне прикурить, но остановился и стукнул меня по руке. Я спокойно достала из заднего кармана брюк свою зажигалку и все –таки закурила.

— El abuso físico en nuestro país es castigado. ¿Y qué?

— Здесь никого нет.

— Кстати, где моя мама и Сайк? Давно их не вижу.

— Он заговаривает твоей маме зубы. Пока я сижу наедине с тобой.

Я продолжила его допрос.

— Ну так что ты мне хотел сказать? Я же должна поверить, что ты не блефуешь?

— Una de las cámaras de vigilancia, a cinco segundos más colmena aparentemente carga dispositivo no es muy buena, ¿no era una nueva? — Тут он посмотрел на меня так, как будто услышать хотел ответ. Я лишь вопросительно пожала плечами. — Ha fallado y vimos cinco segundos, un ladrón por la espalda.

— ¿Hay en la parte posterior fue escrito «Kora Mouts»?

— La marcha es muy similar a la suya. Crecimiento. Su andar. Por desgracia, a continuación, no son muy confiando en su instrumento y poner el capó.

— ¡Oh! Asustado! ¿Sabes cuántas personas en el mundo con una altura y construir? — Я с шумом выдохнула дым. И затянулась снова, а потом выпустила дым кольцами.

— Vamos a ver lo que dice más…

— Мне кажется, тебе пора. Кстати, я соскучилась по твоей интуиции. Передай ей привет и попроси ее вернуться.

Вы прочитали бесплатные % книги. Купите ее, чтобы дочитать до конца!

Купить книгу