электронная
230
печатная A5
439
16+
Монеты с того света, или За всё нужно платить

Бесплатный фрагмент - Монеты с того света, или За всё нужно платить


5
Объем:
240 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-2498-6
электронная
от 230
печатная A5
от 439

Все описанные ниже события и действующие лица,

являются вымышленными. Любые совпадения случайны.

Машина стояла на перекрестке вот уже минут двадцать. За это время светофор несколько раз включался зеленым, но автомобиль не двигался, а всё продолжал стоять. Это был старый и побитый жизнью Мерседес. Номера настолько были заляпаны, что сквозь комья грязи не просматривался даже регион. При этом само авто сияло идеальной чистой, будто бы только что выехало из мойки. Грязные номера и вылизанный кузов, в моём сознании как-то не стыковались. Я бы может и не обратила на неё внимания, машина, как машина. Чёрного цвета, с наглухо тонированными стёклами, таких тачек на улицах Москвы сотни. Но чувство, что кто-то сверлит своим взглядом мой затылок, не покидало. В который раз я искоса посмотрела на странный Мерс. Двигатель работал, потому как из трубы глушителя валил дым. Не удивительно, ведь на улице был минус, а сидеть в холодной машине, думаю приятного мало.

«Так чего же тогда ждёт водитель? И не по мою ли душу он тут нарисовался?» — словно в подтверждение моих догадок, стекло со стороны пассажира немного съехало вниз, и из машины потянуло сигаретным дымом. Я присела, как будто собиралась завязать шнурки, а сама сквозь образовавшуюся щель, попыталась заглянуть в салон авто. Тот, кто находился в машине, видимо почувствовав мой интерес, окно закрыл, и ничего кроме кусочка красной материи мне рассмотреть не удалось. Чертыхнувшись сквозь зубы, я приняла исходное положение и ещё раз посмотрела по сторонам.

«Если Валентин сейчас не придет, плюну и поеду домой, — думала я, а сама продолжила стоять на тротуаре и ждать.» Время от времени косясь в сторону подозрительного авто.

Минуя меня, народ бежал по своим делам, злые и озабоченные лица сменялись, как в калейдоскопе. Черт меня дернул согласиться на уговоры Вальки и тащиться сначала на один конец города, чтобы забрать эту долбанную сумку, потом на другой, чтобы эту самую сумку отдать. Войковская не ближний свет, если ты живешь на Домодедовской. Да и до метро Каширская, где Валька должен был меня ждать, тоже не близко. Тем более, если есть планы на вечер. Тут я, конечно, маленько приврала, планов у меня не было, просто было лень. К тому же поклажа оказалась не из легких, да и Валя опаздывал уже на полчаса. Ноги начали подмерзать, нос превратился в замороженный помидор. Дальше ждать не имело смысла, и я пошла ко входу в метро.

Случайно обернувшись, в сторону не дававшего мне покоя мерседеса, увидела мужчину в яркой красной куртке и такой же яркой бейсболке, который видимо наконец-то решил покинуть свое убежище. Яркая одежда, как-то не сочеталась с неприметной машиной, и на душе вдруг стало тревожно. Сердце забилось учащённо, а дышать стало тяжело. Чувство опасности нарастало, и ноги помимо моей воли понесли меня мимо входа в метро, мимо остановки, куда-то в подворотни. Обернувшись, я увидела красную куртку. Он бежал за мной.

«Значит, предчувствие меня не обмануло. Он бежит за мной? Блин, во что я опять вляпалась? Или не я, а Валька? Так как за мной за последние пару месяцев, кроме сломанного носа моего студента, ничего не числилось, идею о том, что это по мою душу, я отбросила. Так какого же хрена тогда спрашивается?» — подумала я и прибавила ходу. Несмотря на то, что преследовать меня вроде бы не за что, останавливаться я не спешила.

Бежать со своей поклажей было очень затруднительно. Сумка оттягивала плечо, а её ручка больно врезалась в кожу. Уже заскакивая в подъезд незнакомого дома (слава Господу и рукастым подросткам, что кодовый замок сломан), начала задавать себе вопрос: «А чего ради я улепётываю?»

Ответ был прост: чувство опасности, к слову сказать, не подводившее меня ни разу, нашептывало, что надо поскорее уносить от сюда ноги. А своему чутью я верила свято. Став между вторым и третьим этажом, посмотрела в окно и чертыхнулась, потому как внизу мелькнула красная куртка. Можно было бы начать себя убеждать, что все это только показалось, но на зрение мне жаловаться не приходилось. Ни раньше, ни теперь. Незнакомец стоял внизу и озирался по сторонам, наверное, решал, какой подъезд проверить первым. В этом доме было шесть подъездов. Если я, конечно, вбегая во двор успела правильно их сосчитать. А это значит, что на их проверку у него уйдет какое-то время. Хвала небесам, если сломанные замки окажутся еще хотя бы в двух подъездах, а если нет? Так, надо выбираться от сюда и как можно скорее.

Стараясь не шуметь, я начала подниматься на последний этаж. Идея воспользоваться лифтом выглядела очень заманчиво, особенно учитывая тяжесть моего баула, но здравый смысл призывал к тому, чтобы не делать этого. Я уже почти добежала до последнего, девятого этажа, когда снизу послышался торопливый топот ног.

Проклиная Вальку, с его просьбами, я ускорилась. Добравшись до конечного этажа, чуть не завыла в голос. Подъем к чердачному ходу был зарешечен, а на двери висел огромный замок. Но в критические моменты моей жизни, разум сам каким-то волшебным образом находит выход из самого, казалось бы, пропащего случая. Глаза нашли в решетках, огораживающих подъем к чердаку, небольшой проёмчик, не зная ещё получится ли в него проскользнуть или нет, я уже просовывала туда сумку.

Пролезть удалось очень быстро, наверное, страх придавал мне скорости и сил. Я легко втиснулась в эту щель, потому что обладала подростковыми пропорциями фигуры, а вот мужик пролезет вряд ли, потому как он раза в два меня шире (насколько я успела заметить), да и ростом вышел не маленьким.

Стараясь производить как можно меньше шума, я начала подниматься к заветной двери. Решетка в любом случае дает мне преимущество во времени, только бы чердачная дверь оказалась открытой. Наверное, Бог внял моим молитвам, потому как потянув за ручку, она легко поддалась. Бесшумное открытие двери, меня тоже несказанно обрадовало, уже закрывая осторожно её за собой, я услышала на лестнице голоса. Видимо мужчина таки привлек внимание соседей, либо это я не была такой уж бесшумной.

Честно говоря, на чердаке я оказалась не впервые (были в моей жизни эпизоды, о которых даже вспоминать стыдно, не то что рассказывать), но подобного скопления хлама, мне не приводилось видеть ни разу. Чего тут только не было. Пара телевизоров, как будто попавших сюда на машине времени прямиком из восьмидесятых годов. Какие-то доски, тюки с тряпьем, коробки, затрудняюсь сказать, чем набитые. А грязища… Мне-то казалось, что в связи со всевозможными проверками (пожарниками и еще какими-то там) здесь должен быть идеальный порядок и чистота, а нет, мы все еще живем в совке.

Добравшись до чердачной двери, выходящей в другой подъезд, я вздохнула с облегчением, она (Хвала безалаберным коммунальщикам!), как и предыдущая оказалась не заперта. А вот зарешеченный выход не порадовал. Щелей, в которые я могла бы протиснуться, не наблюдалось.

«Что же делать?» — бился в моей голове единственный вопрос. Помимо необъяснимого страха, я испытывала зверский голод, и к тому же успела основательно продрогнуть. Простуда мне теперь обеспечена, а ещё судя по преследователю, гарантированы и неприятности, причём, судя по всему, не маленькие.

Походив туда-сюда у решеток, я бросила сумку на ступени и усевшись прямо на неё, решила немного подождать. Не знаю, провидение ли то было, либо мой Ангел-Хранитель решил, что с меня достаточно, но из открытого лифта вышел мужчина азиатской наружности и стал отпирать замок на двери зарешеченного подъема. Меня он увидел не сразу, а только тогда, когда переступил одной ногой порог моей импровизированной клетки. Рабочий уже было открыл рот, видимо собираясь закричать, но я глядя на него помотала головой и показала пальцами жест означающий деньги. Рот он тут же захлопнул и сделал еще шаг в мою сторону, протянув руку с открытой ладонь ко мне. Порывшись в кармане, я вытащила то, что попалось и протянула ему. Это оказалась тысяча, значит у меня осталось еще пятьсот рублей. На такси до дома хватит, но если приключения продолжаться, то никаких сбережений не останется. С такими растратами по миру пойду… Хотя есть и другой вариант: в подземке милостыню просить. Говорят, нищие неплохо зарабатывают. Если конкуренты не пришибут, стану миллионершей.

Из задумчивости меня вывел всё тот же рабочий. Открыв дверь клетки пошире, отчего послышался неприятный скрип, он улыбнулся и молча указал рукой на лифт. Меня не нужно было просить дважды. Перепрыгнув, как сайгак через несколько ступеней сразу, я выскочила на площадку девятого этажа и нажала кнопку вызова лифта.

«Кажется, выпуталась,» — оказавшись в лифте, подумала я и вздохнула с облегчением. Вспомнив последнюю авантюру и то, как она потом аукалась на протяжении нескольких месяцев, я приуныла. Вполне возможно, что и сегодняшний инцидент — это только начало «невероятных приключений Шурика».

Выйдя из подъезда, начала озираться по сторонам, в памяти были еще свежи воспоминания погони, и этот мужик (черт бы его слопал), мог находиться неподалеку. Но мне и на этот раз свезло. Двор был пуст. Обрадовавшись такой удаче, я отправилась ловить такси.

Мужчина кавказской национальности оказался на удивление сговорчивым. С милой улыбкой, которая сверкнула золотым передним зубом и словами: «Садысь красавыца, вмиг домчу!», он указал на переднее пассажирское сиденье. Я загрузилась в машину, ровесницу, наверное, моей бабушки, если бы она у меня была (бабушка в смысле). До моего дома доехали и вправду быстро, хотя ехать по Каширскому шоссе в сторону области после обеда, это как играть со своей судьбой в русскую рулетку, не когда не знаешь наверняка, как обернется.

Заходя в подъезд, я уже чувствовала себя практически счастливой, а чего не порадоваться? Жива, цела и уже дома. Сейчас только Вальке позвоню и поинтересуюсь, с какой это стати он меня так подставил?! Открывая ключом родные пенаты, я слышала, как надрывается домашний телефон. Ответить, я, к сожалению, не успела. Когда схватила наконец-то трубку, то там уже раздавались короткие гудки. Плюнув и решив, что, если кому надо перезвонят, я запретила себе расстраиваться, все равно ничего не могу поделать. Определителя номера у меня нет, все жалко денег на новый телефон, а этому уже лет сто. Он мне достался от тётки в наследство, как, впрочем, вся мебель в этой квартире, сама квартира, а ещё гараж и машина, старая, но резво бегающая BMW.

Тётка моя была человеком не бедным. Всю свою жизнь она проработала в сфере торговли, и как вы понимаете, тащила оттуда всё что могла. Начиная от хрустальных люстр и заканчивая шведскими стенками. Что-то брала себе, а что-то весьма удачно сбывала по знакомым. Денег она насобирала на несколько жизней вперёд.

После развала союза, тётка пыталась заниматься бизнесом. Торговала вещами в Лужниках, держала на продуктовом рынке точки с фруктами и овощами. Потом были киоски с всякой всячиной.

Перестройка стала для многих возможностью обогатиться. Тот, кто ещё вчера был простым Васей с окраин, сегодня мог стать директором преуспевающий фирмы, для этого требовалось желание, смекалка и конечно же трудоспособность. Коммерсанты появлялись, как грибы после дождя. Деньги приходили легко, так же легко и уходили, точнее забирались. Вместе с коммерсантами росло и число рэкетиров, товарищей, которые хотели иметь всё, но ничего не хотели для этого делать. А зачем что-то делать, если можно отобрать понравившееся (С тех пор правда мало что изменилось. Тогда этим занимались бандиты, сейчас ОБЭП и ФСБ.)? Вот и щипал рэкет всех от мелких торгашей, до крупных бизнесменов, а несогласных с условиями труда, сначала учили (путём избиения), а если не помогало, устраняли (расстреливали, взрывали, резали, закатывали в бетон или прикапывали где-нибудь в лесу до первых грибников). Тётка перестраивалась как могла. Но ей оказалось не по силам перестроиться. Тяжело быть на коне, а потом оказаться под ним (она искренне не понимала, почему должна платить молодым бездельникам, ни дня не работавшим). Апогеем стал июль девяносто третьего года, когда все её накопления превратились в пыль. Слава Ельцину. Я думаю, его до сих пор вспоминают так, что он в гробу переворачивается. Почти неделю тётка рыдала, орошая слезами квартиру и сетуя на власть. Затем взяла себя в руки и продала дачу за валюту, которую припрятала в тайнике, оборудованном в квартире. Эти доллары и помогли ей выжить. Шиковать, она, конечно, не шиковала, но на еду и необходимое денег ей хватало.

Замуж тётка успела выскочить аж четыре раза, но детей так и не нажила. Как сказала мне однажды она сама: «Я слишком эгоистична, чтобы тратить свою драгоценную молодость на пелёнки и распашонки. Ну а к старости и желание поубавилось, точнее так и не появилось. Может, я просто не создана быть матерью?»

Сейчас есть даже такое движение, Чайлдфри называется. Не хочешь детей? Так не рожай! Раньше же детей не имели только те, кто не мог по состоянию здоровья. Остальные же в обязательном порядке были просто обязаны испытать «радость» материнства, а не то общественность осудит. Тётке, видимо на общественность было наплевать. На желание мужей подозреваю тоже, потому как в противном случае, у неё было бы как минимум четверо детей, а она умудрилась прожить, не родив ни одного. Что нисколько её не расстраивало. Когда же ей кто-то из знакомых напоминал о старости, она рассказывала старый анекдот. Где один еврей долго не женился. Вся же его родня постоянно твердила, что ему перед смертью будет некому подать стакан воды, если он не женится. Вот он женился, нарожал много детей и дожив до глубокой старости умирает. Лежит он на смертном одре, вокруг него собралась многочисленные дети. Обвёл он их всех взглядом и говорит: «А ведь пить-то совсем не хочется». Тётка, как ни странно, оказалась права, меньше всего перед своей смертью она думала о жажде.

Мама растила меня одна, так как отец погиб ещё до моего рождения. Он работал на стройке электриком, и при подключении чего-то там, его убило током. Жили мы в общежитии, но этот момент я помню плохо, потому как была очень маленькой. Да и маму я почти не помню, когда она умерла, мне было всего пять. Моя мать приходилась тётке младшей сестрой, и кроме неё родни у меня живой не было. Тётка, знавшая о произошедшем, к себе меня брать не спешила, и меня определили в детский дом.

В детский дом же, тётка приезжала не реже раза в пару месяцев. Наверное, её мучила совесть, но не настолько, чтобы забрать племянницу к себе. С собой тётка привозила гору сладостей и обновок. Побыв со мной минут десять, и посетовав на мою тяжёлую долю, она отчаливала назад в свою жизнь, в которой для меня места не нашлось.

Со временем, я стала ей благодарна. Нет, не за приезды и обновки (хотя и за них тоже, потому как мало кого из сирот навещают), а за то, что не забрала меня из детдома. Как бы не смешно это звучало, но именно детдом стал для меня настоящей семьёй, со своими законами и не писанным уставом.

Скончалась тётка аккурат в день моего выпускного, а точнее прямо на нём. Хватив лишнего, она пустилась в пляс, видимо вспомнив времена лихой молодости. Да так растанцевалась, что грохнулась посреди спорт зала, потом врачи сказали, что сердце не выдержало. Толи она предчувствовала свою скорую кончину, толи просто подстраховалась, но выяснилось следующие: за несколько месяцев до случившегося, тётка написала завещание на моё имя и оформив его по всем правилам, привезла копию директору детского дома. Видимо решила уберечь единственную племянницу от возможного обмана госчиновникам.

Отогнав непрошеные воспоминания, я сняв куртку, уже было хотела идти в душ. Но решила все же набрать Валентину, заразе этакому, с вопросом: «Что он там о себе возомнил? На встречу не пришел, телефон отключил. Оно мне надо было мотаться за его пожитками?» Абонент, как и следовало ожидать, оказался в не зоны доступа.

Я схватила сумку и оттащила её к бабе Марфе, которая живет этажом выше, и которой часто помогаю: то с покупками, то с уборкой, то так по мелочи, сладостей там всяких ей покупаю. Да и вообще люблю, как родную бабулю, которой, к слову, у меня никогда не было.

Как я и надеялась, Марфа Васильевна не стала задавать лишних вопросов, надо так надо. С чувством исполненного долга, я поплелась на кухню, чтобы что-нибудь в себя закинуть, а затем уже сытой, отправиться в душ.

Открыв холодильник, я уставилась на пустые полки. Пара яиц и кусок сыра, успевший покрыться плесенью, аппетита мне не прибавили. В морозилке правда были пельмени, но благодаря кое-как работающему холодильнику, похожи они были на непонятный комок, выглядел который совсем не аппетитно. Тяжело вздохнув, я ограничилась стаканом воды, и успокоив себя тем, что на ночь есть вредно, потопала принимать водные процедуры.

Выйдя из ванной разморенной и сонной, отправилась прямиком на свое мягкое ложе, где с удовольствием провалилась в объятия Морфея.

Проснулась я от того, что замерзла. Не сразу даже смогла понять, почему в комнате так холодно. Шторка в комнате надувалась парусом. Все еще находясь в полусне, я потянулась, чтобы включить ночник, а затем уже шлёпать до балконной двери и закрывать её.

— Не надо этого делать!

От неожиданности я взвизгнула.

— Не надо меня пугаться, я пришел поговорить. Пока по-хорошему, — голос раздался из угла комнаты, там у меня стояли кресло и журнальный столик.

— Что значит пока? — спросила я и попыталась рассмотреть сидящего в кресле мужчину. — И почему вы входите в чужую квартиру без приглашения, да еще и ночью? — начала злиться я.

— Потому, что не стоило от меня бегать, тогда и навещать тебя не пришлось бы, — сказал мужчина зло.

— Бегать? Когда бегать? — прикинулась дурочкой я, уже прекрасно понимая, кто мой нежданный гость. Но вот то, как он выяснил мой адрес, да ещё и так быстро, осталось для меня загадкой.

— Не строй из себя дуру! Судя по тому, как ты смогла от меня ускользнуть, ты далеко не глупа.

— Чтобы убегать от вас, нужно для начала иметь таких знакомых, как вы, а у меня их нет! — продолжала я прикидываться постоянным пациентом «Кащенко».

— Каких, таких? — искренне удивился ночной гость.

— Таких, которые чистят чужие квартиры, к тому же по ночам.

Мужчина громко расхохотался.

— Ты мультик про Винни Пуха смотрела? — поинтересовался он, отсмеявшись.

— Ну, смотрела и что? — не понимая, куда он клонит, ответила я.

— Так вот, там есть такая песенка: Кто ходит в гости по ночам, тот поступает мудро.

— Чушь! — ответила я, начиная злиться. — Там про утро поётся.

— Это сути не меняет! Где монеты? — раздражаясь, ответил он. Теперь настала моя очередь удивляться. Я какое-то время пыталась переварить услышанное.

«Ну конечно, ё-моё! В сумке видимо было что-то ценное. Не только ценное, но и тяжёлое. Вполне могли быть и монеты. Но тогда, судя по весу, их там не мало. Я ведь идиотка этакая, даже заглянуть туда не догадалась. Хотя этот ночной посетитель и соврёт не дорого возьмёт. Так всё-таки, что в сумке-то? Не важно, что в сумке. Я не я, и хата не моя. Главное придурковато улыбаться и удивляться всему, что он не скажет,» — подумала я.

— Ты чё там, уснула? — гаркнул мой не званный гость. — Где монеты?

— Ка-какие монеты? — от его крика я аж подпрыгнула.

— Те самые, которые ты забрала у старухи!

— Не было никаких монет, только сумка, — заикаясь, проблеяла я.

— Про сумку давай поподробнее. Где она? — потом, как будто что-то вспомнив продолжил. — Кстати, это не ты случаем старушку на тот свет спровадила? Когда я пришёл, бабулька уже остывала, — поморщившись, сказал мой собеседник, наверное, мысленно воспроизведя увиденное накануне.

Так, стоп! Почему остывала, и что он такое мог там увидеть? При мне, Клавдия Фёдоровна была очень даже жива и здорова, мы попили чаю с клюквенным вареньем. Потом, она отдала мне вещи Вальки, именно вещи. И я отбыла восвояси, точнее, на встречу с Валей, чтоб передать ему его пожитки. Ни о каких монетах речи не было. Уж это я бы запомнила. Видимо этот псих, только что всё это придумал. А сумка могла быть тяжёлой из-за каких-нибудь нужных другу мелочей. Валька, например собирал винтажные канцтовары. Недавно он показал мне дырокол, какого-то там лохматого года, который оказался нереально тяжёлым.

— Послушайте, мужчина, а вы случаем не разыскиваемый пациент «Кащенко»? Тут по телику передавали, что вроде как сбежал один их товарищ, и они просят всех, кто что-либо знает о его местоположении, срочно связаться с ними. Фото его я не рассматривала, не думала, что понадобиться. Но сейчас понимаю, что пригодилось бы. Да и телефон для связи не запомнила. Но это не беда, сейчас мы в интернете отыщем, — с этими словами я двинула в сторону стола, где стоял мой ноутбук.

— Стой, где стоишь и не делай глупостей, — гаркнул на меня мужик, но голос его дрогнул.

— Так может это вы? — обрадовалась я, простому ответу на терзавший меня вопрос. — А иначе чего тогда так нервничать?

— Слушай сюда, сучка недоделанная, — прорычал он, больно выкручивая мою руку. Я даже не успела заметить, как он оказался рядом со мной. — Сейчас я тебя сам в психушку упеку. Где сумка, мать твою!? Учти, если не скажешь, будет ещё больнее.

Я заскулила от боли. Мне показалось, что ещё немного и увижу пресловутые звёздочки.

— Валька забрал, — захныкала я, а про себя подумала: Моё дело сумку Валентину лично в руки передать, при этом не важно, что в ней — это дело принципа. А вот с хмырём этим он пусть потом сам разбирается.

— Врёшь, дрянь. Валентин уже никогда и ничего у тебя не сможет забрать. Зачем ему сумка? Ему теперь вообще ничего не надо. Он сейчас скорее всего на облачке сидит и ногами дрыгает, — прорычал мой мучитель.

Я похолодела. Господи, во что Валя ввязался? Что он такого мог натворить, за что нужно убивать? А то, что мой незваный гость имеет в виду именно смерть дорогого друга — это однозначно. Я пыталась переварить услышанное, но как-то не очень получалось. Это просто не укладывалось в моей голове. «Красный» вполне мог соврать. Валька завтра мне позвонит, и мы с ним будем смеяться над словами моего ночного гостя. Но внутренний голос нашёптывал: нет, смеха не получится. Валентина действительно уже нет, и никогда больше не будет. Его убили. Убил! Этот придурок его и лишил жизни, заодно и старушку кокнув, а передо мной тут комедию разыгрывает.

— Я же не сказала, что он лично сумку забирал. Ему я дозвониться не смогла. Пришёл парень, представился Сергеем. Сказал, что он от Валентина, за его вещами, я и отдала. Откуда мне было знать, что там монеты? Сумка на ощупь мягкая была, ничего в ней не гремело, а по чужим вещам, я лазать не приучена. И кстати, с Клавдией Фёдоровной мы пили чай с вареньем. Ни о какой её ближайшей кончине там и речи не шло. Зачем мне убивать Божьего одуванчика? — я уже выла не стесняясь. Боль была сумасшедшей, но душу грело то, что у меня очень бдительные соседи. Возможно, в эту самую минуту у подъезда тормозят стражи правопорядка. Так что со мной разделаться у него не получиться. Только бы ментов дождаться, а там я что-нибудь придумаю.

— Чёрт с тобой! Но запомни, если выяснится, что ты меня обманула, то можешь прямо сейчас, заказывать себе деревянный домик, размером метр на два, — выдал мой ночной гость. И в этих его словах сомневаться не приходилось, так как за пару минут до того, как он это произнёс, я сама так подумала. — Твою мать, ты своим воем умудрилась весь подъезд на уши поставить. Оревуар, мадам.

Исчез он, так же как и появился — бесшумно. Но на душе после его прощания остался какой-то странный осадок. Появилось стойкое ощущение того, что меня водят за нос. Было что-то в этом незнакомце такое, что наводило на мысли, что он не тот, за кого себя выдаёт. Что-то наподобие деревенского жителя, приехавшего в столицу и пытающегося сойти за своего. И это его выпендрёжное «Оревуар». Фигня какая-то.

Толи от холода, толи от страха, но зубы отстукивали похоронный марш.

«Тьфу ты. Чтоб ему провалиться,» — подумала я, и тут же услышала, как кто-то пытался выломать мою несчастную старушку дверь, которая держалась из последних сил.

— Иду! — прокричала я, ища что-нибудь из одежды. Так ничего по пути и не найдя, открыла дверь, в чём была.

Мужчины в форме, как по команде, сначала посмотрели на мою пижамку (весьма скромную, но очень маленькую по присутствию в ней ткани), потом на мои босые ноги. Один из них, отодвинув меня в сторону, прошёлся по квартире, но никого в ней не обнаружив, вернулся на исходную позицию.

— С кем вы десять минут назад скандалили у себя в квартире? — с задумчивым видом поинтересовался всё тот же мент, разглядывая меня.

— Во-первых, практически до самого вашего прихода, я спала. Во-вторых, что вы делаете на пороге моей квартиры в четвёртом часу утра? И наконец, в-третьих, кто дал вам право, самовольно заходить на мою жилплощадь и разгуливать по ней в своей грязной обуви? Или думаете, что я молчать на этот беспредел буду? Дудки, завтра же откатаю жалобу вашему начальству, — дабы поскорее отшить всю их уже порядком поднадоевшую братию, рявкнула я. На самом же деле мне просто хотелось остаться поскорее одной и привести собственные мысли в порядок. А как выпроводить ментов? Правильно, начать возмущаться. Лучшая защита — это нападение. Действует всегда безотказно.

Мужчины посмотрели на меня в недоумении. В это время открылась соседская дверь, и на лестничную площадку высунулась взлохмаченная голова местного партизана.

— У неё это было, зуб даю! Я вообще сначала подумал, что кожу с неё снимают, так она визжала, — прошамкал сосед, Моисей Альбертович Ротшильд.

С ним у нас дружба не задалась самого моего водворения в этой квартире. Поначалу, я ещё пыталась как-то подружиться со старым подпольщиком, то сладости ему покупала, то продукты всякие. Он же от меня ничего не брал. Совал мне под нос свою костлявую ладонь в виде кукиша со словами: «Выкуси! А вот хрен ты меня отравишь! Я вообще свою квартиру государству завещал!». Это скорее всего было не правдой, потому что ни один настоящий еврей не отдаст своё добро даром, тем более государству. Но спорить с ним не хотелось, а доказывать, что его квартира мне не нужна — тем более. Со временем я поняла, что пытаться подружиться с Моисеем Альбертовичем, дело пропащее, и попытки свои прекратила.

Покойную тётушку сосед обожал, а меня называл оккупанткой (плутовкой, прохиндейкой, мошенницей, шарлатанской, проходимкой — ещё много как, всех его ругательств и не вспомнить), отправившей милую женщину на погост ради имущества. О чём он не единожды выговаривал мне при случайных встречах у подъезда или на лестнице. По его мнению, я была самозванкой, пудрящей всем мозги. Переубедить старика не представлялось возможным, а вот понять, наверное, можно было…

Знать бы, что всё так выйдет, я бы хоть раз напросилась к тётушке в гости, да познакомилась бы с её соседями, чтобы потом приблудной не считали. Про меня ведь до моего появления в этой квартире никто и слыхом не слыхивал. Хотя… Вполне возможно, что тётушка, сославшись на какую-нибудь ерунду, отказала бы мне от дому. Почему? Вероятно, осуждения людского боялась. Разговоров о том, что единственную родную кровинку в детском доме оставила. Не просто же так она столько лет обо мне молчала. Кто ж теперь скажет наверняка, что ей в тот момент двигало…

Не знаю был ли сосед потомком того самого Ротшильда или нет, но если был, то наследства ему не перепало. Жил он, конечно, не бедно, но и до богатства ему было далеко. От того, наверное, и стал он таким занудой и врединой. А ещё Моисей Альбертович, как недремлющее око, круглосуточно отирался у своего дверного глазка. Мимо него не то, что воры, мышь не сможет проскочить. Не удивлюсь, если выяснится, что в юности сосед трудился надзирателем, на благо Третьего рейха. Хотя с его родословной он был скорее по другую сторону колючей проволоки.

— Дед, так это ты ментов, ой, простите, полицию вызвал? — спросила я, придурковато улыбаясь, хотя и так знала, что это дело рук старика.

— Тамбовский волк тебе дед, — зло ответил Моисей Альбертович.

— Может тебе это приснилось, дед? — не отставала я от соседа, чем ещё больше злила старого подпольщика.

— Я в трезвом уме и галлюцинациями не страдаю, ты орала, гадом буду!

Гад, в понимании старика, был существом наихудшим, а потому к упоминанию сего ругательного слова, он прибегал только в крайней степени огорчения. Сейчас видимо был как раз тот самый случай…

— Ладно, — проговорила я двум стражам правопорядка, поочерёдно переводящим взгляды с меня на Моисея Альбертовича. — Как вопрос решить? «Теперь, наверное, за ложный вызов придётся платить?» — сказав это, я покосилась на соседа. Реакцию его я знала наперёд, потому и упомянула деньги. Скрягой он был жуткой, что и не мудрено, еврей ведь. Они говорят все такие.

— Вот ты и плати, — буркнул старик и захлопнул свою дверь.

— Вы его извините, — начала я заступаться за соседа. — Он хороший старикан, только вредный до жути.

— Слушайте, гражданочка, нам до вашего соседа, да и до вас, дела нет. Вызов был? Был! Мы приехали? Приехали! Если у вас всё в порядке и заявление вы писать не будете, то нам далее ехать нужно. До свиданья и не кричите во сне сильно, а то ваш сосед в следующий раз роту ОМОНа вызовет, с сообщением о террористах, — при этих словах бравые ребята дружно заржали и потопали вниз. Постояв немного на лестничной клетке, я вернувшись в квартиру, и первым делом закрыла балкон.

«Надо брать кредит, да менять входную и балконную двери, окна тоже лучше поменять, на всякий пожарный случай. А то ходят тут всякие, как у себя дома,» — подумала я, задёргивая штору.

Пытаться уснуть в четвёртом часу утра, дело зряшное, особенно, когда поскорее хочется заглянуть в сумку тем самым, подтвердив или опровергнув свои догадки. Но пугать Марфу Васильевну своим появлением посреди ночи, я считала большим свинством, поэтому отправилась на кухню варить себе кофе и думать о том, как жить дальше.

Пока вода в турке закипала, я влезла на табурет и достала с кухонного ящика сигареты с зажигалкой. Ругать себя было бесполезно. Уже как сотню раз обещала себе, что это в последний раз. Но каждый раз случись какая-нибудь фигня, начинала дымить заново. Спрашивается: если не собиралась больше курить, зачем прятала сигареты? Почему было просто не выбросить? Ответа на этот вопрос я не находила. Вероятно, всё дело в моей загадочной русской душе.

Налив кофе в чашку, я открыла на кухне форточку, и устроившись курить на подоконнике, стала перебирать в уме события вчерашнего дня.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 230
печатная A5
от 439