электронная
72
печатная A5
473
18+
Мне снятся сны

Бесплатный фрагмент - Мне снятся сны

Объем:
172 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-1590-3
электронная
от 72
печатная A5
от 473

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

1

Всё, я уже не боюсь!

Я всю жизнь чего-то боялась. Боялась остаться одна, боялась остаться без работы, боялась знакомиться с новыми людьми, боялась открыть свои страхи не тем людям — боялась почти всего. Глупо, глупо, как же глупо, как будто, переживая о страхах заранее, я могу предотвратить возможность того, что это на самом деле случится.

Всю жизнь боялась, а теперь не боюсь, пусть даже осталось несколько последних вдохов.

И какой вкусный оказывается воздух. Как мягко обдувает утренний ветер мне лицо. А ведь раньше, я этого и не замечала.

Где я? Кажется это недостроенный домик где-то в лесу или около леса. Через щели в стене (хотя это и стенами не назовешь, просто на балки забили доски) видны деревья. Возможно это временный домик, который строился для того, чтобы было, где спать и есть, пока конструируется большой дом или это чья-то дача недостроенная. Здесь есть лавка, кровать, тумба. Скорее всего, что-то случилось, потому что все вокруг заброшено. Матрас на кровати сгнил от сырости. Лавка в пыли. Дверца тумбочки держится на одном нижнем креплении и скрепит от ветра.

А я сижу в углу на полу из поредевших досок. Передо мной лежит труп. Если бы не красное пятно на животе, можно было бы подумать, что он спит.

Следующая я.

— Это она виновата! — доносится с улицы, — Это все она! Ей не жить.

Это сейчас обо мне. Это мне больше не жить.

— Это она! Это она… — продолжает бормотать сам себе мой убийца.

Он копает яму.

Несколько минут назад я была в панике, кричала, умоляла не убивать меня. Наверно, я надеялась уговорить. Глупо.

Но теперь я готова.

В голове невольно мелькнуло: «Так вот как выглядит смирение». Никогда не любила это слово «смирение».

Ладно, что ж поделаешь?

Вот только немного жаль. Жаль, что вот так все закончится, не успев начаться. Мне всего 25. Что я успела сделать? Что у меня есть? Хотя наверно все те, кто ждет своего часа, думают так же. И не важно, это естественное окончание жизни или нет. Все наверно жалеют. Жалеют о том, что натворили, и о том, что не сделали. Хотя о том, что могла, но не сделала, я жалею больше.

— Она умрет! — снова слышится с улицы.

Я не видела мира. Я не знала настоящей любви. Ни карьеры, ни семьи.

А как же мама? Она останется совершенно одна?

А ведь я всего лишь хотела достать немного денег.

2

Снег. Кругом снег. Пушистый искрящийся на солнце снег. Белым-бело. И кажется, будто это сказочный лес с укутанными в белую одежду деревьями, высокими сугробами. Тишина. В этой тишине убаюкивающе мягко кружились снежинки. Так спокойно в сказочном лесу. И действительно можно было поверить, что вокруг магия. Вот только если бы не окна в этих сугробах, если бы не люди за этими окнами. Это была деревушка в объятиях волшебной зимы.

Вдруг в этой белой сказке появилось яркое пятно. Это шла маленькая девочка. Малышка была закутана в длинный полосатый шарф, который закрывал лицо от мороза, что ели проглядывались глазки.

Девочка торопилась домой. Она с трудом волокла за собой сани, которые казались огромными для нее. Где-то позади, оставались ее новые друзья, с которыми она весело провела время.

Девочка поднялась на возвышенность. За этой горкой ее дом. Она села на сани и скатилась вниз. Несколько секунд радости, но эти секунды очень важны. Поднявшись с саней, малышка продолжила свой путь.

Вот двор ее дома. Она открыла калитку и вступила во двор на очищенную тропинку, которая вела к входу домой. По обе стороны широкой дорожки лежал высокий сугроб почти в рост девочки. Под снегом прятался огород.

Приближаясь к дому, малышка бросила веревку саней и поторопилась к двери. С трудом дотянувшись до дверной ручки, зашла в дом. Дома тепло. Спустила шарф с лица. Засияла улыбка на лице. Девочка стянула свои варежки, которые повисли на резинках. И прокричала:

— Мама, я пришла!

Она уже было собралась развязывать свой огромный шарф, шарф был завязан сзади, но остановилась.

— Тебя всегда не бывает дома! — послышался голос мамы.

— Это, по-твоему, дом? — ответил ей папа.

— Что?

— Сюда невозможно зайти. Домой хочется бежать с работы, а у нас все наоборот. Я по утрам бегу на работу из дома…

Девочка не стала снимать шарф. Улыбка с ее лица исчезла. Она повернулась к двери и снова вышла на улицу.

На улице поднялся ветер. Малышка подошла к своим санкам, села и надела варежки. Неожиданно ветер подул так сильно, что малышка оказалась лежа на санках, но вставать, не собиралась. Напротив она легла поудобнее и стала наблюдать за снежинками, которые кружили над ней. Ветер перестал дуть так сильно. Теперь снежинки мягко падали, показывая девочке, какие они красивые.

И вот снежинки стали еще медлительнее. Одна из красивейших снежинок упала девочке на ресницу. Малышка улыбнулась и закрыла глаза. Затем снова открыла. Снежинки кружили. Вокруг становилось все тише и тише. Как хорошо, как красиво, как хочется спать. А снежинки все падали и падали, убаюкивая девочку: спи, спи.

Тишина.

«Мадина!», — послышалось вдруг, — «Мадина, просыпайся!»

Девочка приподняла голову. Голос был явно женский, но никого рядом не было. Кто ее разбудил?

«Иди домой!» — послышалось снова.

Кажется, Мадина увидела ту самую девушку. Она показалась ей очень красивой. Но когда Мадина встала — никого. Странно. Но все же она пошла домой.

Когда малышка зашла домой, ее встретила мама, которая обрадовалась, увидев дочь:

— Это что за снеговик к нам пришел?

— Мам, — воодушевленно произнесла Мадина, — я на улице уснула и меня разбудила тетенька.

— Прекрасно! — подошел папа, — ребенок на улице чуть было не замерз. А ты вместо того чтобы истерить, лучше бы присматривала за своей дочерью.

— Между прочим, она и твоя дочь…

Мадина поняла, что родителям не до нее, сбросила валенки и отправилась в свою комнату. Когда она собралась открыть дверь своей комнаты, послышался крик мамы:

— Вот и уходи!

Девочка поторопилась зайти к себе, и хлопнула дверью за собой, чтобы не слышать криков родителей. Сняв варежки, Мадина снова попыталась стянуть шарф, но опять ничего не вышло, тугой узел сзади ей не поддавался, и, громко вздохнул, так и легла на кровать.

Комната Мадины была похожа на картинную галерею ее творений. Вот только рисунки были не совсем обычные: синее яблоко, оранжевые горы, жираф в радужную полоску. Как сказал бы художник: «Я так вижу». Но почетное место в этой галереи занимала фотография ее семьи, где Мадина вместе с папой и мамой. На фото все счастливы и улыбаются.

Из соседней комнаты продолжала доноситься ругань родителей. Малышке было неудобно лежать в пальто. Она расстегнула пуговицы, но развязать ужасный шарф так и не смогла.

Мадина, лежа на кровати, рассматривала свои рисунки. Один из любимых ее шедевров, был рисунков с фиолетовыми высокими цветами, выше людей. Люди гуляют в этом цветочном саду по тропинке из оранжевого камня.

Снова подергав свой шарф, Мадина повернулась набок и уснула.

Во сне Мадина увидела себя на лугу, вокруг было тепло. Она была в летнем платье, но что-то душило горло. Мадина посмотрела вокруг: зеленые листья, трава, бабочки. Лето. Небо голубое. Плывут белые, как сахарная вата, облака. Девочка потянулась к ним, словно точно знала, что они вкусные. Вот только горло что-то давит. Но вдруг все облака собрались в одну большую тучу. И туча, как огромная серая ящерица медленно поползла к ней, затмевая свет. Мадина стала задыхаться. Ей было страшно, еще что-то давило ей горло. Она хотела позвать на помощь, но не могла произнести и слова, а лишь застонала.

— Мадина — солнышко! — разбудила мама.

Мадина проснулась.

Горло давил невыносимый шарф. Она тут же подошла к своему столу, на котором были разбросаны карандаши. Взяла серый карандаш, достала бумагу и зарисовала ящерицу.

Мама села на кровать дочери и наблюдала за ней. Увидев дочь в шарфе, помогла его развязать.

А Мадина торопилась быстрее зарисовать голубое небо вокруг серой ящерицы.

— Мадина, — тихим голосом сказала мама, — папа ушел.

3

И вот он заходит. В руке держит острый нож и направляется ко мне. Все ближе и ближе. Я вижу только этот нож, словно нож сам летит ко мне. Мне трудно дышать. Нет, нет….

Я открыла глаза.

Снова кошмар. Хоть не спи вовсе. Очередное «доброе» утро. Вчера я забыла выключить телевизор. Так и уснула в кресле у телевизора. Я уже не помню, когда в последний раз спала в своей кровати.

— Тело было найдено…, — голос с экрана, — три ножевых ранения.

А теперь ясно, почему мне это приснилось. «Побольше спи, Мадина, у включенного телевизора, и не такое увидишь во сне!»

Ноги затекли. Я ведь спала в кресле, собрав ноги под себя. «Думаю, будет правильно их вытянуть. Ой, как больно!» Похоже, кровь не поступала к ногам. И теперь я ни чего ими не чувствую. «Я точно опустила ноги на пол?» Я посмотрела на ноги. «Да на полу. А вот, кажется, что-то чувствую — ворсинки ковра. Надо же, а я до этого и не замечала, какой мягкий ковер и как щекочет пятки».

— У жертвы не было кошелька, — продолжал мой телевизор, — и был снят перстень.

Я посмотрела на телевизор. Явно это не то, что следует смотреть по утрам.

«Где же он? Где та волшебная палочка, которая выключает волшебное зеркало? А вот». Я нашла пульт и направила на телевизор.

Ведущая с экрана: «Ограбление…».

Я выключила телик, а в голове промелькнула: «Вряд ли это простое ограбление. Стоп! Что за мысли. Мне-то какое дело? Я все равно в этом не разбираюсь».

Я посмотрела вокруг. С тех пор, как Армана не стало, я не сплю в кровати. И не только потому, что эта кровать слишком большая для меня одной, но еще и потому, что теперь некому меня будить, когда мне сняться кошмары. Я думала, что если я не буду засыпать лежа, я не буду глубоко засыпать, а значит, смогу контролировать свои сны, но нет, снова кошмары.

Эта квартира мне досталась от Армана. Зал, спальня, кухня — обычная двушка. Зал, где я проснулась, не большой. Здесь два кресла, диван, журнальный столик, полки с книгами, которые любил читать Арман, и телевизор на стене.

«Думаю пора вставать, умыться и на работу. Как хорошо, что сегодня пятница! Восемь часов потерпеть и два дня выходных!»

Я зашла в комнату. Все напоминало о нем. Двуместная кровать, шкаф, в котором все еще весели вещи Армана.

Я подошла к шкафу. Полки Армана. Его свитер.

Сегодня надену джинсы и свитер Армана, кажется, он все еще пахнет им.

4

— Снова надеваешь эти старые джинсы? — спросил Арман из моего прошлого.

— Ты же знаешь, когда я не хочу думать, я не хочу думать даже о том, что надеть, — ответила я.

Арман подошел к шкафу и достал оттуда мою белую блузку.

— Тогда хотя бы надень с этим. Тебе идет белое, — добавил он.

Мы поцеловались. Над нами послышался шум.

— Что это? — спросила я.

— Это наши новые соседи.

— И сколько их?

— Там кажется бабушка, папа, мама и четверо детей.

— И что теперь так будет каждый день?

— Может и мы когда-нибудь будем так шуметь, — сказал Арман и добавил, — Сегодня вечером после работы жду тебя в нашем ресторане. И надень туфли. Давай сегодня без кроссовок.

— О, — застонала я. — Туфли?

— Всего один вечер!

— Ладно.

Вечером того же дня я сидела за столом в ресторане, который Арман называл нашим. Так как мы часто здесь бывали. Похоже, я пришла раньше самого Армана. И пока его нет, я под столом сняла туфли.

Наконец подошел Арман и сел напротив. Он был взволнован.

— Что это с тобой? Повышение? Или сегодня какой-то особый день?

— Даже если бы сегодня был бы особый день, ты бы не вспомнила.

— Я все помню, — перебила его я, а сама стала перебирать в голове: «Так годовщина была, его день рождение уже отмечали, мое еще будет. Неужели я и впрямь о чем-то забыла?»

— Нет, не о чем не забыла, — словно прочитав мои мысли, сказал Арман. — Просто сегодня я хотел….

Его волнение нарастало и мне становилось не по себе. Я уже не знала о чем и думать. И тут он произнес:

— Мадина, потанцуем?

— Что?

Он встал и протянул руку.

— Потанцуем? — повторил Арман.

А мои туфли затерялись где-то под столом. И хочу подать ему руку, и в то же время пытаюсь ощупать свои туфли. «Куда же они делись».

Арман стоял с протянутой рукой и уже с подозрением смотрел на меня. Мне так не хотелось портить такое красивое приглашение на танец. Но эти чертовы туфли словно решили поиграть в прятки.

Арман посмотрел на меня из-под бровей.

— Сейчас, — выдавила я, — я с удовольствием с тобой потанцую.

Лицо Армана прояснилось. Он наклонил голову на правое плечо и спросил:

— Туфли потеряла?

— Ага, — выдохнула я.

И Арман, а что делать, полез под стол.

Когда, наконец, он отыскал мои туфли, от скатерти его волосы взъерошились.

Я сидела словно золушка, которой ее принц надевает туфли. Вот только мои туфли не хрустальные, а по размеру подошли бы и Арману.

Музыка, на которую Арман хотел меня пригласить закончилась.

— Музыка закончилась, — сказала я.

Я подумала, сейчас начнется другая, и мы все же потанцуем. Но Арман не вставал с колен.

«Туфли вроде на мне, почему он не встает?»

И тут он достал коробочку. Я, наконец, все поняла.

5

Я все еще сидела на кровати. В руках джинсы. А там, в углу, те самые туфли, на комоде у кровати та самая коробочка с кольцом.

Я бы еще долга так сидела и размышляла, но благо, что есть обязательства. И мне пора на работу.

Я жила в маленьком городе Кокшетау. Город действительно небольшой: с одного конца до другого можно дойти пешком за три-четыре часа.

С дома до работы всего пять остановок. Только вы не сравнивайте расстояние между вашими остановками и остановками Кокшетау. В Кокшетау пройти от одной остановки до другой можно в среднем за 10—15 минут и это если спокойно прогуливаться. Но все же утром вставать рано не хочется.

И поэтому, как обычно, на последней минуте я забежала в автобус. Мое место — я в основном стояла в самом конце автобуса, отвернувшись к окну.

В автобусе по утрам все хмурые и злые. Конечно, ведь всех нас разбудил дурацки будильник. И всем нужно идти туда, куда никто не хочет идти — на работу.

К счастью сейчас есть шикарная «отвлекалочка» — рекламные мониторы в автобусах. И, чтобы не смотреть друг на друга, все заучивают рекламные лозунги.

Ну, а я в это время обычно заполняю свой ежедневник, точнее свой ежесонник. У меня была удобная любимая сумка через плечо, в которой я всегда носила карандаш, ежесонник и всякую очень нужную мелочь. Я люблю рисовать. Я достала карандаш и ежесонник, и начала зарисовывать сегодняшний сон.

Хоть до работы не так и далеко, но на остановках мы стояли долго. Так что я всегда успевала зарисовать все то, что вспомню. Я нарисовала нож в твердой руке.

Закончив свой рисунок, я вложила карандаш в ежесонник и спрятала в сумку. Скоро моя остановка.

«Пришло время стать лучше!» — надпись на экране. Вот над чем работала компания, к которой я направлялась. И эту фразу придумал мой коллега.

Большую часть того что показывают в автобусах нашего городка создала наша рекламная компания. Если честно иногда такую чушь писали.

Однажды мы работали над логотипом одной парикмахерской. Было несколько вариантов. Но все не нравилось. То просили добавить, то удалить. И мы уже были в отчаянье, потому что клиент собирался уходить от нас, как вдруг клиент заметил на полях у дизайнера что-то, вроде ножницы, но не совсем, и это понравилось заказчикам. Но если честно, при внимательном рассмотрении этот логотип напоминал что-то очень неприличное. Хотя клиент всегда прав!

6

На работу я приезжала ровно 9—00. У двери стояла Гульнар из отдела кадров. Вот кому я никогда не завидовала: стоять у двери и записывать опоздавших, бр-р-р.

Расскажу немного о нашей организации. Это типография и рекламное агентство в одном, здесь так же есть и цех по изготовлению полиграфической продукции. Я работала в рекламе.

Наш отдел на третьем этаже, самая дальняя дверь. Когда заходишь в нашу дверь, попадаешь в фойе, где были диван и стол с журналами. Первая дверь справа кабинет руководителя. Вторая дверь наш рабочий кабинет. Напротив входной двери был конференц-зал, где мы встречали и беседовали с заказчиками. В фойе была выделена небольшая зона у окна, которую мы называли «наша кофейня».

Айшолпан — начальница нашего отдела, основной задачей которой была контролировать, а точнее подгонять нас. Айшолпан была предпенсионного возраста. И если честно многие просто мечтали сделать для нее торжественное прощание. Обычно она надевала длинные, как балахоны, платья. А на голове высокая прическа 60-х.

Как человек в таком возрасте оказалась в рекламе? Все очень просто, наш отдел был сравнительно молодой. А сама организация существовала еще с советских времен, здесь печатали книги с пометкой СССР. Но время идет и не что не стоит на месте. И вот решили открыть еще и отдел рекламы. Набрали молодых и креативных. Но кто-то же должен за ними следить. А Айшолпан еще с основания этой полиграфии. Она совершенно не понимала, как мы работаем, но строго следила за дисциплиной.

Мои коллеги Рустем, Аслан и Света.

Рустема мы с Светой просто обожали. Он всегда был готов нас поддержать, подбодрить. Рустему где-то за сорок — плюс, минус, но он выглядел с иголочки и следил за собой. Хотя семью создал ни так давно. В начале этого года у него родилась девочка. И после этого он стал еще внимательнее к нам со Светой.

— Она такая маленькая, — рассказывал Рустем, — я все время боюсь за нее. Я боюсь брать ее в руки и в тоже время я боюсь оставить ее. Когда Галия кладет ее в кроватку и куда-то уходит на кухню, я просто в замешательстве, как можно оставлять эту кроху одну?

— Но ведь Галия не может быть вечно к ней привязана, — объясняла я.

— И однажды она вырастит и выйдет замуж, — поддерживала меня Света.

Но Рустему эта тема не очень нравилась. И как же трудно будет молодому человеку, который влюбится в его дочь.

Светлана, Света, Светочка — моя ровесница, она же моя подруга по работе и, очень часто, моя спасительница (и вполне буквально) — молодая красивая девушка, которая чуть больше года назад вышла замуж. И все мы — наш коллектив — в курсе ее ссор и примирений в семье.

— Все я развожусь! — однажды утром вместо «Привет» заявила Света.

— Что случилось? Он тебя обидел? — спросил Рустем.

— Мой муж заявляет мне, что я его обманула!

— Ты обманула его? — спросила я.

Светалана подошла к своему столу, поставила сумку и достала оттуда какую-то посуду. Повернулась к нам и продолжила:

— Мой муж говорит, что я его обманула. Еще до свадьба….

— Ну, до свадьбы — это обманом не считается, — перебил Рустем.

— Нет. Я не об этом.

Мы с Рустемом превратились в один слух.

— Еще до свадьбы он меня спрашивал: умею ли я готовить? А я умею, конечно, да.

— Ну?

— А он мне говорит: «Я каждый день ем одно и тоже, а ведь ты говорила, что умеешь готовить».

— И что думаешь делать? — спросила я.

— Я вчера приготовила борщ, — начала свой рассказ Света. — Мой муж приходит на обед с работы. Я специально готовлю ему с вечера. А сегодня он увидит, что обеда нет, и вспомнит, что жена его умеет готовить.

Мы с Рустемом рассмеялись.

— Чего вы смеетесь? — спросила Света. — Сегодня на обед все пьем борщ.

И унесла посуду в нашу кофейню.

— В кафе она нас сегодня не отпустит? — спросил у меня Рустем.

Я покачала головой:

— Нет, не отпустит.

И наконец, Аслан работает в нашей фирме меньше чем Рустем, но уже добился много. Аслан довольно крупный молодой человек. И хотя ему было чуть больше тридцати, его пузо прибавляло ему еще лет десять. Но нужно признать, за его внешней небрежностью скрываются его трудолюбие и креативность, как это модно сейчас говорить.

Хотя его стол находится также в нашем общем кабинете, он с нами не сидел. В основном он обитал в конференц-зале, придумывая что-то новое.

О нем я мало, что знала тогда. Только то, что семьи у него не было. Единственный с кем он проводит чуть больше времени, был Рустем. И то когда вместе работали над проектами.

Рустем и Аслан просто гении. Для них написать слоган или составить всю рекламную кампанию — это как семечки щелкать. Ну а мы с Светой доделывали их идеи. Она занималась типографией (иногда документацией, которую не вела Айшолпан), а я с Рустемом видеомонтажом и 3D графикой. Аслан и Рустем задавали ритм. Я мечтала быть на них похожей, особенно на Аслана — генератора идей, Гения (с большой буквы «Г»). На тот момент я считала его лучшим. И только позже я поняла, что значила эта буква.

Вот и весь наш отдел. С другими отделами мы пересекаемся лишь во время обеда в столовой.

В общем, обычная жизнь. И ничего интересного, и даже случайного не предвиделось. Но, забегая вперед, скажу: все-таки я зря тогда так думала.

7

Это был обычный рабочий день, но именно с того дня все и началось.

Мы заканчивали проект. Я сидела за своим компьютером, Рустем возле меня. Он показывал мне что нужно изменить в видеозаставке над которой мы работали.

— Здесь нужно сначала пустить его реплику, а потом поставим тот видеоряд, — указывал мне Рустем.

— Хорошо! Только у нас по времени получается много, — пояснила я.

— А мы срежем….

Пауза.

Я ждала указаний и смотрела в монитор, но была полная тишина. И когда я поняла, что что-то не так, я посмотрела на Рустема. Он о чем-то задумался. Я смотрела на него, все еще ожидая продолжения. Но он словно был уже не здесь, где-то совершенно в другом месте.

— Рустем, — позвала я.

Рустем посмотрел на меня. И только тогда я заметила его грусть.

— Мадина, когда умерли твой Арман? Ну…, это сложно…?

Он не договаривал, но я все поняла.

— Конечно.

— У моей жены рак крови, — тихо произнес Рустем и, помолчав, добавил, — Как я буду без нее?

Я не знала, что ему сказать. Я ели сдерживала свое «ах, о боже». Я закрыла рот руками. Мне стало безумно жаль его. Мне захотелось плакать. Я не отводила от Рустема глаз.

Рустем опустил голову, словно разглядывал свои ботинки. А я все молчала и смотрела на своего любимого коллегу. Что я могла сказать? Я не знала что сказать.

— Как я буду без нее? — повторил Рустем.

— Может она еще выздоровит?

Рустем посмотрел на меня. Похоже уже все предопределенно.

— Рустем, мне…, — хотела сказать я.

Но он не желал слушать продолжение:

— Может, сделаем перерыв и попьем чай?

Он встал. Я не отводила от него глаз. Как мне хотелось его обнять, как-то поддержать, помочь решить эту проблему. Но как решить эту проблему?

— Светик! — добавил Рустем, — может чаю?

— О, вы читаете мои мысли!

Света и Рустем вышли. Я продолжала сидеть. Мой внутренний голос твердил: вставай, иди к ним. Но ноги не желали идти. Тут в дверях появилась улыбка Рустема:

— Ты идешь?

Его улыбка была такая искренняя и теплая, будто все в порядке. Под гипнозом этой улыбки, я встала и направилась навстречу.

Светлана уже поставила на стол сладости. Чайник закипал. Мы сели за стол.

Я уставилась на Рустема. Хотя я понимала, что никто не любит когда ему сочувствуют, но ничего не могла с собой поделать. Пока он сам не сказал:

— Мадина, хватит!

— Прости.

— Что такое? — спросила Света, принося чайник на стол.

Тут я вспомнила, что совершенно безучастна в хлопотах Светланы. Разливать чай взялась я.

— Свет, — обратился Рустем, — что вы решили на счет того холодильника?

— А, да мы решили повременить….

Я снова посмотрела на Рустема. Какие огромные усилию он возлагал, улыбаясь в ответ Светлане. Я понимала все то смятение, которое скрывалось за этой улыбкой.

Галия и Рустем — это пара, которая должна была прожить вместе до самой старости. Рустем часто шутил: «Вы же знаете я подкаблучник! Что скажет жена, то я и сделаю». Обычно, таким образом, он оправдывал свое нежелание куда-то идти гулять с коллективом. «Вчера моя благоверная остановилась у витрины с платьями, ну, вот тороплюсь купить. Так что сегодня гуляйте без меня».

Как он теперь будет? А дочка? Ей же и года нет. Я вспомнила, как Рустем рассказывал о том, какая она маленькая, как он боялся брать ее на руки.

За что людям выпадает такое?

— Мадина, а ты как думаешь? — вернула в реальность меня Света.

Но о чем она? Неловко переспрашивать. И я натянула улыбку и пожала плечами. Что бы я не думала о том, что меня спрашивают, я ведь могу и не знать, что я об этом думаю.

— Да, откуда ей знать? — спас меня Рустем, сам не зная, что спасает.

Беседа между Рустемом и Светой продолжилась.

8

— Как я буду без нее? — доносилось откуда-то.

Вокруг туман. Густой туман. Такой что, дальше вытянутой руки ничего не видно. Я стояла одна. А кто-то снова и снова повторял: «Как я буду без нее?»

«Никогда не видела такого густого тумана». Я решила пойти в сторону голоса. Через туман я увидела силуэт. Я ускорилась. Наконец я нашла кого-то. Но это оказался мусорный бочок. Я осмотрелась: я стояла у какого-то дома из кирпича.

«Как я буду без нее?» — послышалось с окна этого дома.

Я направилась к двери. Но двери не было. Там была лестница, которая вела вверх. «Видимо там я найду, того кого слышу».

Туман был и здесь. Когда я вступила на лестницу, я услышала, что что-то упало и посыпалось вниз по лестнице и к моим ногам. Я наклонилась, чтобы разглядеть, это были какие-то лекарства.

И снова послышалось: «Как я буду без нее?»

Я поднялась выше. Передо мной появилась дверь в квартиру. Она была не заперта, и я вошла.

Странно, но туман был и здесь. Мне показалось, что в доме был кто-то еще. И это были люди и их много. Но этот туман. Никого нельзя было разглядеть, только силуэты.

И снова я что-то увидела впереди. Снова какой-то силуэт. Я направилась к нему. «Что это? Снова бочка?» Нет, это было кресло, которое стояло ко мне спиной.

— Как я буду без нее?

Да, точно это отсюда доносится.

Я подошла к креслу и обошла его.

В кресле сидел Рустем, схватившись двумя руками за голову, и повторял снова и снова: «Как я буду без нее?»

— Рустем, — позвала я и протянула руку, чтобы позвать.

Но тут я услышала резкий крик младенца, словно кто-то ударил его. Я обернулась, но никого не видно.

А крик становился все громче и громче. Было просто невыносимо. Закрыла уши руками, но крик усиливался….

Я открыла глаза.

Я как обычно спала в кресле у телевизора.

Это был сон.

Я посмотрела время на телефоне: 4:52.

— Рустем, — прошептала я, — Аллай, скажи, что я ошибаюсь. Пожалуйста, скажи, что я ошибаюсь.

Я не могла больше спать.

Я взяла телефон. Хотела позвонить Рустему. «Но что за бред. Сейчас позвоню и разбужу Рустема. И что я скажу?» — остановила себя я.

Но такое сильное желание сделать этот звонок немедленно. Я нашла номер в списке телефона и собиралась нажать на вызов звонка. «Нет, нет, нет, Мадина, не сходи с ума». И я нажала отмену.

Я включила телевизор. «Надо же боевик», — обрадовалась я. — «Давно не смотрела боевик. Интересно, а чем заняты сейчас актеры, которые сейчас нигде не задействованы? У них бывает второе высшее?»

Как всегда поток мыслей не о чем. Но они помогли мне снова уснуть.

9

Проснулась я ровно в 9—00. Проспала.

Быстро оделась и на остановку. Как раз подъехал автобус. Я забежала. «Надо же, оказывается автобус, на котором я езжу на работу достаточно просторный. И здесь так много лавок. А как приятно ехать, когда тебе не давят на ноги. Музыка? У водителя играет музыка».

Я достала свой ежесонник, и зарисовала Рустема в кресле, вокруг было темно, в нижнем левом углу пилюли, а в правом верхнем углу закутанный в пеленку младенец.

Моя остановка. Выходя с автобуса, я посмотрела на время в телефоне 9:28. «Вот обрадуется Гульнар с отдела кадров. Она давно мечтала записать меня в свой список. Какое оправдание придумать?»

Но когда я зашла в здание, на вахте был только охранник. «Странно».

Я подошла к лестнице. Посмотрела наверх, впервые лестница показалась мне бесконечной. Ноги не слушались.

Но нужно идти. Я поднялась на наш этаж.

Меня встретила Айшолпан:

— Мадина, пройди ко мне.

«Она влепит мне выговор. Хотя нет. Если бы это было так, то она с огромным удовольствием отчитывала бы меня при всех. Что-то не так».

Я зашла за Айшолпан в ее кабинет.

Не успела я закрыть за собой дверь, Айшолпан протянула мне лист бумаги.

— Что это? — спросила я.

— Это ведомость. Мы собираем деньги Рустему.

«О, нет». Я села на стул.

— Что? Зачем? — я взяла ведомость.

— Сегодня ночью умерла его жена.

«Нет, нет, нет».

Я схватилась за голову. Я не могла больше сдерживаться. Все вокруг закружилось. Меня стало раскачивать в стороны. Из горла вырывалось глухое рычание. Я, кажется, потеряла дар речи. И не понимала где я.

— Мадина… — доносилось откуда-то, — Мадина, Мадина. Света, быстрей сюда!

Необычное состояние для обычного человека. Обычные люди, когда испытывают шок или стресс, кричат или плачут, я же начинала задыхаться, у меня крутило в животе, меня тошнило и, наконец, я теряла сознание. Мое спасение — это мои лекарства. И мой спаситель — Света.

Я потеряла сознание. Очнулась от едкого запаха у моего носа. Я сидела на полу, со мной рядом сидела Светочка. Остальные видимо вышли, чтобы дать мне прийти в себя.

— Слава Богу, ты пришла в себя. Твои лекарства.

На полу перед нами лежала моя перевернутая сумка.

— Что случилось? — спросила я.

— Это я искала твои лекарства.

— Нет, я не про это. Что случилось у Рустема.

— Ночью Галие стало плохо. Говорят, Рустем нашел ее только утром в ванной. Она пыталась выпить свои лекарства, но не смогла. Рустем винит себя.

«Если бы я ему позвонила. Если бы я его разбудила».

Меня стало тошнить. Я снова стала задыхаться:

— Я могла ее спасти, — вырвалось у меня.

— Что? Что? … Выпей это.

Света протянула мне таблетку и стакан воды. Я выпила и заплакала.

Света обняла меня. А я все думала: «Что же меня больше всего тревожит то, что жена Рустема умерла или, что я знала о случившемся еще до того, как мне сказали».

10

В доме Рустема было полно людей. В этой толпе я искала его. Но, казалось, там были все кроме самого Рустема.

Я проходила сквозь толпу.

— Она была такой доброй, — говорил кто-то из гостей.

— Как жаль Рустема, — слышалось от других.

Я шла дальше.

— Ты не видела мой телефон, — спросила какая-то женщина у другой.

— А вы видели эту малышку? Такая прелесть!

«Да где же Рустем», — искала я.

— Он за весь день не проронил ни слова, — словно отвечая мне, казала женщина направо от меня.

По ее взгляду я поняла, куда она показывает.

Рустем сидел в кресле. Его взгляд был направлен в сторону и вниз. Перед ним проходили люди. Кто-то хлопал его по плечу. Но он ровно спал с открытыми глазами и никого не видел.

Я подошла:

— Привет!

Он продолжал смотреть в пустоту.

— Рустем, — сказала я, — прими мои соболезнования.

Но он не слышал.

Подошла его мама:

— Сынок, — она погладила его по голове, — сынок, возьми себя в руки.

Рустем никого не слышал.

Его мама ушла. Я снова позвала Рустема, но он все продолжал смотреть в пустоту.

Вокруг шумели, галдели. Все будто забыли про Рустема.

Я положила руку ему на плечо и пока никто не видит, потрясла его. Он должен был среагировать, но вернулся в свое прежнее состояние, все так же смотрел в одну точку.

А вокруг все как будто ослепли. «Что вообще никто не видит?»

— Рустем, это я Мадина.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 72
печатная A5
от 473