электронная
144
печатная A5
417
18+
Миры и Судьбы. Реальность и Фантазии. Мир №4

Бесплатный фрагмент - Миры и Судьбы. Реальность и Фантазии. Мир №4

Том второй


5
Объем:
230 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-2113-7
электронная
от 144
печатная A5
от 417

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Часть Четвертая

Глава первая (Узлы Клото)

***

Клото — одна из Мойр, богиня, плетущая нить жизни.

***

Водитель поглядывал в зеркало заднего вида на пассажиров, которых «поднял» в аэропорту. Юноша сразу кивнул головой, услышав несусветную сумму за проезд, явно завышенную минимум в три раза.

Пассажиры переговаривались, не понижая голоса. Они были уверены, что белобрысый водитель вряд ли знает грузинский язык.

Бабка была явно чем-то недовольна.

Юноша (внук, наверное) держал в руках ее ладонь и, похоже, успокаивал.

Куда они едут, водитель понял сразу, лишь только взглянул на листок, с написанным адресом клиники. Он сидел за рулём не первый год и знал город, как свои пять пальцев. А вот что им понадобилось в психушке?

Проехав сотню метров по объездной аллее, автомобиль остановился у центрального входа на территорию клиники.

Старуха, похоже, не собиралась выходить из машины, а юноша продолжал ее уговаривать. Наконец, он протянул бумажку с адресом водителю и спросил:

— Это точно то место, что указано в адресе? Вы нас правильно привезли?

Водитель, недоумевая, вскинул брови. Он не мог представить, что кто-то позволил себе усомниться в его профессионализме:

— Да, это тот адрес. В бумажке, правда, не написано, что здесь находится психушка, но ошибки нет. Так что: или выгружаемся, пассажиры дорогие, или едем обратно в город. Стоять мне здесь с вами смысла нет. Простой вы мне оплачивать не будете.

Уже через пару минут странная пара покинула салон автомобиля.

Поддерживая Ванду под локоть, Дато медленно направился к калитке в воротах. Калитка была заперта.

Дато нажал кнопку звонка, и через несколько минут к воротам подошел охранник, пережидавший летнюю жару в прохладе сторожевой будки.

Дато протянул охраннику все тот же листок:

— Нам нужна вот эта девушка. Как ее найти?

Охранник сразу понял, кого разыскивает странная пара. Взглянул с любопытством:

— А вы кто такие будете? И зачем вам понадобилась наша сотрудница?

— Мы ее родственники. А зачем она нам нужна — не твоего ума дело. Или пропускай и покажи, куда идти, или позови старшего. Того, кто пропустит и покажет.

Охранник недовольно нахмурился: приехали какие-то кацюки и права качают? буркнул сквозь зубы, как плюнул:

— Ждите, — и захлопнул калитку перед носом у посетителей.

Абсолютно никуда не торопясь, охранник вошел в свою будку, перекурил, еще немного посидел, раздумывая: уже достаточно помурыжил настырных посетителей, или можно еще покуражиться? Набрал номер телефона отдела кадров и рассказал, что тут, у центрального входа, какая-то пара разыскивает Регину.

Кадровичка знала, что Регина в отпуске и живет где-то в городе, похоже, у друзей. Если и есть у кого-то ее адрес, то только у Александры.

Так же никуда не торопясь, разморенная летней жарой, дебелая дама позвонила в женское отделение, где работала Александра, узнала, что у женщины сегодня выходной и попросила санитарку сбегать в домик сотрудницы, позвать ее к центральным воротам. Там, вроде, к Регине родственники какие-то нагрянули.

Санитарке вовсе не хотелось выходить в летний зной, но любопытство взяло верх, и она, предупредив дежурного врача, бегом понеслась к дому Александры.

***

Историю Регины знал весь персонал клиники.

История эта передавалась шепотком из уст в уста, обрастала какими-то невероятными подробностями и снова продолжала путешествовать по кабинетам, палатам и коридорам.

Иногда какая-то из медсестричек или санитарок пыталась доверительным шепотком что-то пересказать Регине, о чем-то выспросить, но девушка никак не реагировала на ей самой неизвестные подробности собственной жизни, а уж откровенничать и рассказывать о себе — и вовсе не собиралась.

Пересуды только усилились, когда Александра приняла участие в судьбе девушки, а уж когда Регину оформили в штат клиники, и она перебралась жить в домик Александры, шепоток перерос в гул.

Но любое пламя горит только до тех пор, пока в него подбрасывают топливо. Пламя сплетен и пересудов полнится новой информацией. А ее-то как раз и не было.

Регина работала в детском отделении, ни с одной из сверстниц дружбы не водила, как и чем живут соседки по домику, тоже никто не знал.

Их жизнь оставалась за закрытой дверью.

Правда, совсем недавно, буквально пару недель тому, по клинике пополз слушок, что рано утром Регину видели идущей чуть-ли не под ручку с главврачом. И хотя свидетельница этого променада клялась и божилась, что видела все это своими собственными глазами, ей мало кто поверил: надо же такое выдумать! Где ОН и где она!

«Свидетельница» обиделась на недоверчивых собеседниц и новость мусолить перестала. Но тайком продолжала поглядывать на домик Александры: уж она-то точно знает, чему была свидетелем! Рано или поздно что-то наружу да выплывет!

И вдруг! Такой случай! Заявились какие-то родственники и разыскивают Регину! Надо быстро оповестить Александру и держать ухо востро.

***

Идя по центральной аллее к воротам клиники, Александра увидела странную пару, явно кого-то дожидавшуюся.

Пожилая женщина, усталая и изможденная, казалось, еле держалась на ногах.

Молодой человек поддерживал ее под руку, что-то говорил. Что-то обнадёживающее.

Александра кивнула охраннику, и тот, нажав кнопку, открыл замок калитки. Еще два шага и Александра была за воротами. Подошла к Ванде и Дато:

— Здравствуйте. Зачем вам Регина? Кто вы такие?

Ванда взглянула в лицо собеседнице:

— Мы ее родственники. А ты кто такая, женщина.

Александра пожала плечами:

— У Регины нет родственников, кроме матери, Анны, а на нее вы не очень-то похожи. Возраст не тот, уж простите.

— Я Ванда, сестра Леонтия, отца Анны. Значит, Анне я буду тёткой, а Регине бабушкой.

Александра оторопела. Казалось земля уходит из-под ног. В ушах зазвенело, голова пошла кругом. Женщина ухватилась за прут кованой ограды. Через насколько минут, показавшихся обеим женщинам часами, Александра немного пришла в себя:

— Значит мне Вы будете сестрой, правда двоюродной. Я Александра, дочь Стефана.

— Как? Откуда? Почему мы ничего не знаем ни о нем, ни о тебе? — лицо Ванды побелело.

Дато метался между женщинами, не зная которую подхватить первой. Казалось еще мгновенье, и они обе лишатся чувств от таких новостей, от такой встречи.

Александра первой взяла себя в руки:

— Мы с Региной живем на территории клиники. Идемте в дом, там и поговорим. Разговор, я думаю, будет долгим.

Уже в доме. выпив чаю и немного придя в себя. Александра все-же задала вопрос. не дававший ей покоя с самого начала беседы:

— Откуда вы узнали о Регине?

…и Ванда, ничего не скрывая и не приукрашивая, все рассказала своей кузине.

О том, как увидела Регину впервые: маленькую, перепуганную девочку, которая только что потеряла самого близкого человека и не могла найти ни в ком ни поддержки ни сочувствия.

О том, как встретилась с Региной во второй раз, всего неделю тому, и о том, как прошла встреча девушки с матерью.

Александра горестно вздыхала:

— Я знала, что там все плохо, но не думала, что настолько. Ведь это я уговорила Регину поехать к матери.

— Зачем? — в голосе Ванды сквозило недоумение.

— Ну как зачем? А вдруг Анна давно пожалела, что так необдуманно оттолкнула дочь? Вдруг изменила свое к ней отношение? Ведь люди меняются.

— Знаешь что, сестричка, — усмехнулась Ванда: — Я старше тебя, и намного. Я прожила долгую и непростую жизнь. И за эту жизнь я поняла, что с возрастом люди если и меняются, то только в худшую сторону. С возрастом у человека создается иллюзия мудрости и вседозволенности, и человек начинает этим пользоваться. Особенно, если он изначально обладал не самыми лучшими чертами характера. Так что внучке нашей ты оказала медвежью услугу. Как бы не сломалась девочка, не затаила на тебя обиду.

— Регина не такая. Она и поймет и простит.

Дато, замерев, слушал разговор сестер.

Он махнул рукой, когда Александра захотела снова заварить чаю:

— Сидите. Разговаривайте. Я сам справлюсь.

Юноша давно не видел бабушку такой оживленной.

На ее щеках заиграл румянец, глаза блестели, казалось, что она за считанные часы сбросила пару десятков лет.

Дато заваривал чай, делал бутерброды из найденных в холодильнике продуктов, а беседа сестер все не кончалась.

Они рассказывали друг-другу о том, какую жизнь прожила каждая, говорили откровенно, как может быть ни с кем никогда в жизни. Словно прорвало плотину тайн и недомолвок. Словно вот только сейчас каждая обрела родственную душу, которой можно без страха рассказать все.

Никто и не заметил, как за окном сгустились сумерки.

Ванда, словно очнувшись, спросила:

— А где же Регина? Как она прожила все эти годы?

Александра замялась:

— Регина очень закрытая девочка. Я не могу ничего о ней рассказывать, так как не знаю, что бы она сама вам доверила. Не обижайтесь.

— Какие могут быть обиды. Но где она? Когда вернется домой? Скоро ночь, не гоже молодой девушке одной по ночам гулять.

— Регину я завтра привезу, а сейчас вам отдохнуть не помешает. Располагайтесь в доме, а я пойду у соседки переночую.

Застелив постели свежим бельем, Александра пожелала гостям спокойной ночи и отправилась в соседний домик, проситься «на постой» к сотруднице, которую считала если и не подругой, то приятельницей.

Соседка не отказала, но засыпала Александру, которую прошедший день эмоционально вымотал и измочалил, ворохом вопросов.

Ей все было интересно: кто, откуда, зачем, надолго ли…

Александра падала с ног, ей хотелось побыстрее лечь и уснуть, а потому отвечала она односложно и расплывчато, не вдаваясь ни в какие подробности. Сотрудница обиделась на скрытность соседки, и вскоре из смежной комнатушки послышалось сопение, изредка прерываемое всхрапами.

Уснула и Александра…

На следующее утро, накормив гостей завтраком, женщина засобиралась в город. Просьбу взять гостей с собой, она отвергла сразу, попросив их дождаться приезда Регины именно здесь.

Александра просидела весь день у на скамейке у фонтана.

Сергей и Регина приезжали только позавчера, как раз накануне визита Ванды, куда они отправились и надолго ли, Александра даже не могла предположить. Возвращаться без Регины, женщина не хотела: мало ли как воспримет это Ванда. Вдруг решит, что Регина не хочет с нею видеться?

Допустить этого Александра не могла, а потому продолжала упорно ждать в тени раскидистых платанов, решив дождаться, во чтобы-то не стало.

Наконец-то, уже ближе к вечеру, во двор въехала машина Сергея. Регина выпрыгнула из автомобиля чуть ли не на ходу. Испуганно подбежала к Александре, обняла ее:

— Что случилось, тётя Аля.

***

Совсем скоро, через час с небольшим, автомобиль мчал по направлению к клинике.

Высадив женщин у калитки позади дома, Сергей поехал к главным воротам, чтобы припарковаться на территории клиники.

Ванда и Дато, изнывающие от ожидания и неизвестности, встали из-за стола, когда в дом вошли Александра и Регина.

— Здравствуйте тётя Ванда, — Регина замерла на пороге, не делая попытки ни обнять пожилую женщину, ни даже подойти поближе.

— Здравствуй Региночка. Вот, решила приехать, навестить тебя. Познакомься, это твой брат, Давид. Дома мы его зовем Дато.

— Здравствуй Дато.

Александра засуетилась, переводя взгляд с одного на другого:

— Региночка, что же ты замерла у порога? Ты у себя дома. Проходи, сейчас чаю попьем.

Регина не сдвинулась с места:

— Подождем.

Наконец-то из маленькой прихожей послышался звук открывающейся двери и в комнату вошел Сергей.

Регина обернулась к нему:

— Сережа, познакомься, это мои родственники. Моя двоюродная бабушка, если я не ошибаюсь, Ванда, и мой троюродный брат, Давид, — и тут же представила своего спутника:

— Знакомьтесь, это Сергей.

Дато удивленно смотрел на мужчину, который только что вошел и которого, похоже, ждала Регина, не желая без него даже входить в дом.

Мужчина, если и не годился его сестре в отцы, то был явно намного ее старше. Брови юноши влетели вверх. На лице застыло недоумение:

— Сергей?

Глаза Регины стали прозрачными и холодными, как паковый лёд. В них вспыхнула жесткость и злость:

— Для тебя, Дато, Сергей Владимирович, если тебе так будет угодно. У кого-то есть еще какие-то вопросы по этому поводу?

Ответом было общее молчание. Регина усмехнулась:

— Значит, вопросов нет. И это хорошо. Проходи Сережа, я сейчас чайник поставлю, очень пить хочется, — девушка вышла в кухоньку, а все свидетели и участники разыгравшейся сцены продолжали, молча, смотреть друг на друга.

Александра засуетилась, доставая чашки и блюдца. Дато взял со стола сигареты. Сергей достал папиросы. Мужчины переглянулись и вышли на перекур.

Ванда в оцепенении сидела за столом.

Таким тоном, не терпящим возражений, такими фразами, вежливыми и отточенными, но бьющими по самолюбию и ставящего того, к кому были обращены, на отведенное ему место, когда-то, очень давно, ее мать разговаривала с нерадивыми арендаторами.

Ванда была ребенком, когда та, светлая и беззаботная жизнь, закончилась в один момент, но из глубины памяти, из самого подсознания, возник образ Ольги, спорить с которой не решался даже Людвиг, ее муж.

Но откуда все это в девушке, выросшей и воспитывавшейся в совершенно других условиях?

Ванда вздохнула и улыбнулась: Порода!

Чай заварен и разлит по чашкам. Мужчины вернулись с перекура. В глазах Дато — чувство вины за неловкое поведение. На лице Сергея — улыбка. Регина сосредоточенно и настороженно смотрит на Ванду: чего ждать от этой гостьи? С чем она пожаловала?

Вскоре Регине было рассказано, что старшие женщины уже определили родство и его приняли, что Ванда приезжала к Анне, чтобы попрощаться, потому как неизлечимо больна. Что разговор, ради которого была затеяна эта поездка, у Анны с Вандой так и не состоялся.

Не зная с чего начать, как много известно спутнику Регины о жизни и семье девушки. Ванда снова вопросительно взглянула на нее. И снова увидела пугающий, холодный блеск в глазах Регины.

— Ну что ж, значит так тому и быть, — и Ванда начала свой рассказ.

Она рассказывала о детстве Лёнечки.

О том, как она вышла замуж и уехала в Грузию.

О том, как узнала из писем матери, что Лёнечка женился.

О рождении Анны.

О том, что мать Анны после войны не вернулась в СССР, а уехала во Францию со своим любимым, с которым познакомилась в плену.

О том, что Леонтий не захотел отдать Анну матери.

О том, как уже после смерти Леонтия, Нина приехала в страну, надеясь найти и забрать дочь.

О том, что брызжущий злобой на всех, Иван, дядя Анны, сделал все, что бы женщина так и не встретилась с дочерью.

О том, как Ванда пыталась отговорить Анну от поездки к дяде, дав почитать письма, в которых тот издевался над Ниной и называл ее «буржуйской подстилкой».

О том, как Анна уехала из Грузии.

О том, как все тот же Иван, совсем недавно, буквально несколько лет тому, прислал Ванде письмо с адресом Нины.

Ванда хранила эти пожелтевшие листки бумаги в ветхом, почти рассыпающемся конверте. Она все надеялась, что рано или поздно Анна захочет найти мать. Но Анна не вспоминала о матери, и письмо продолжало лежать в книге, засунутой на верхнюю полку секретера.

Регина знала и помнила почти все.

И обо всем рассказала Сергею в ту ночь, когда вернулась из Рабочего Города.

Но девушка не перебивала Ванду, впитывала каждое слово и изредка посматривала на Сергея, словно желая понять, как он относится ко всем этим откровениям, которые только подтверждают ее слова.

Ванда умолкла, закончив свой рассказ, и вопросительно смотрела на Регину.

Девушка крутила в пальцах уже дано опустевшую чашку:

— Ну чего же Вы хотите от меня, тётя Ванда? Чтобы я убедила Анну начать поиски матери? — Ванда недовольно поморщилась, услышав, что Регина назвала свою мать по имени:- Так это не в моих силах, да и честно говоря, особого желания у меня нет.

— Ну что ты, Регина, я вовсе не это имела ввиду.

— А что тогда?

— Может, ты захочешь найти бабушку, познакомиться с ней.

— Я подумаю об этом, но пока я не готова искать новых родственников.

Ванда снова вздохнула:

— Ну что ж, тебе решать и тебе жить.

— Вот именно, мне, — Регина снова насупилась.

— А почему ты маму Анной называешь? — в глазах Ванды сверкнуло любопытство.

— Не называла… раньше… а в последнюю нашу встречу подумала, что нет и никогда у меня не было мамы. Была и есть женщина, которая меня родила, родительница, и это все. Так что не осуждайте меня, тётя Ванда. Это не моя вина, а моя беда. Думаю, Вы понимаете, о чем я.

Ванда кивала головой в такт своим мыслям:

— Я понимаю, Регина. И не осуждаю.

За окном давно была глубокая ночь. Все, что было нужно, было сказано. Настало время прощаться.

Регина обняла Александру, и Ванда с ревностью заметила, как в глазах обеих женщин сверкнул огонек любви и взаимопонимания.

Сергей кивнул всем, кто оставался сидеть за столом, и вскоре пара уже ехала домой.

Вся дорога прошла в молчании. Регина смотрела в окно, за которым блистал огнями ночной город, напряженно морщила лоб и о чем-то думала.

Зайдя в квартиру, девушка рухнула в кресло:

— Сережа, налей мне коньяку и дай сигарету.

— А мне можно?

— Что тебе можно?

— Коньяку и папиросу?

Регина улыбнулась, жалко и натянуто:

— Прости. Конечно можно.

Рюмки почти опустели, когда Сергей решил задать вопрос:

— Почему ты так холодно встретила своих родственников?

Как совсем недавно чайную чашку. Регина начала крутить в руках рюмку:

— А как я должна была их встретить? Ты уже достаточно знаешь обо мне, чтобы представить, что за человек Анна. Ванда ее знает намного лучше, и, думаю, могла бы подумать о том, какую «райскую жизнь» мне устроит мамочка. Так где же была до сих пор сердобольная тётушка? Занималась своими проблемами и устраивала жизнь своих детей?

— А если бы она позвала тебя в Грузию? Неужели ты бы поехала?

— Это не важно, поехала бы я или нет. Это был бы мой выбор. Но меня никто не звал, только это остается фактом.

— Регина, но ведь старуха умирает! Неужели тебе ее нисколечки не жалко?!

— Жалко, конечно жалко… но я не брошусь со слезами ей на грудь, не стану рвать волосы на голове, узнав о ее смерти. Она все эти годы была чужим для меня человеком. Пусть такой и остается.

Сергей посадил Регину себе на колени, обнял девушку, прижался щекой к ее щеке:

— Девочка моя, не нужно быть такой жестокой.

— Я не жестокая, Сережа, я справедливая. На любовь я отвечу любовью, на равнодушие — равнодушием. Ванда приехала, чтобы искупить какой-то, ей одной ведомый, свой грех, отдав мне письмо с адресом бабушки Нины? Ну так она его искупила. Письмо я взяла и даже поблагодарила. Что не так?

— Наверное, все так, но я никогда тебя такой не видел. Даже не представлял, что ты можешь такой быть.

— Вот теперь и увидел и представил, — Регина вздохнула: — Идем спать, я с ног валюсь.

— Ты иди… я еще посижу… покурю…

Регина ушла в спальню и вскоре заснула, а Сергей всю ночь просидел в кресле, куря одну папиросу за другой. Он думал: " Сколько же пришлось пережить этой девочке? Сколько вытерпеть обид, предательств и несправедливостей, чтобы ее сердце так заледенело. И сколько же ему предстоит приложить усилий, чтобы это сердечко оттаяло».

Мысль о том, что может быть лучше расстаться с девушкой, пока их отношения не зашли слишком далеко, Сергею даже в голову не пришла…

***

Ванда и Дато уехали только через неделю.

За это время они виделись с Региной каждый день.

Сергей привозил девушку, высаживал у калитки, иногда заходил в дом вместе с ней, но чаще уезжал в город, чтобы вернуться через какое-то время и забрать свою подругу.

Ванда поняла, что доверительных разговоров с Региной не получится. Девушка была приветлива, вежлива, и только.

Больше в Городе у Моря Ванду ничего не задерживало.

Александра не поехала в аэропорт, чтобы проводить сестру.

Она как-то расклеилась, глаза все время были на мокром месте. Может быть, глядя на старую Ванду, стоящую на пороге перехода в иной мир, Александра чуть ли не впервые задумалась о скоротечности жизни, о ее конечности.

Эти мысли приходят только в определенном возрасте, когда человек уже прошел внушительный отрезок земного пути. В молодости все считают, что будут жить чуть ли не вечно.

Сергей и Регина долго смотрели вслед уже ставшему совсем крохотным, самолётику, который скоро растаял в голубом небе.

Девушка тяжело вздохнула и прижалась к Сергею:

— Так тяжело на душе, Сережа… лучше бы она не приезжала…

Мужчина обнял Регину:

— Все будет хорошо, я с тобой.

Девушка доверчиво смотрела ему в глаза:

— Правда?

— Конечно, правда. Едем домой.

Машина вырулила со стоянки аэропорта и помчала в сторону города…

Глава вторая (… перекрестки…)

Чем ближе был конец отпуска, тем печальней и задумчивей становилась Регина.

Сергей видел, что девушку что-то гложет, что какая-то мысль не дает ей покоя. Смотреть на возлюбленную, которая становилась грустнее день ото дня, у него уже не было сил, и он решился откровенно спросить у Регины, в чем дело.

Регина была давно готова к этому разговору, несколько раз порывалась начать его сама, но потом откладывала на будущее. Она боялась обидеть Сергея и не хотела его потерять. Но время шло, и пора было обговорить сложившуюся ситуацию и принять решение, которое устроит обоих и никого не обидит.

— Сережа, как только закончится наш отпуск, я вернусь в дом Александры.

— Почему? Чем тебе плохо здесь?

— Через две недели начнутся занятия в училище, а послезавтра нужно выходить на работу. Мне удобнее, если буду жить на территории клиники, не нужно много времени, чтобы добраться на работу из дома. Да и не думаю, что нужно давать повод сотрудникам обсуждать наши отношения.

— О чем ты говоришь? Все и так все знают. Я надеюсь, что ты меня не стыдишься?

Регина засмеялась:

— Глупый, я тобой горжусь… но сейчас не нужны нам все эти пересуды.

Сергей, сделав вид, что ему только что пришла в голову гениальная идея, взглянул на девушку:

— А давай ты уволишься! Учись спокойно.

— Нет, не обижайся, но один мой знакомый говорит, что у женщины обязательно должен быть свой Бизнес, своя работа.

Сергей пренебрежительно фыркнул:

— Вот уж бизнес так бизнес: полы в палатах мыть.

Регина закусила губу:

— Ну уж какой есть! И бросать работу я не собираюсь, нравится тебе это или нет.

— Хорошо. Я не стану тебя переубеждать. Пусть будет так, как ты решила, — и, немного помолчав, спросил:

— А что это у тебя за знакомый такой умный?

Регина смутилась:

— Я расскажу тебе о нем, но не сейчас.

— Мне бы не хотелось, чтобы у меня возник повод для ревности, — Сергей не сводил с девушки глаз.

— Серёжа, о чем ты? — Регина была так удивлена, что Сергей почти сразу пожалел о сказанном.

Девушка сжала руки так, что побелели костяшки пальцев:

— Я ненавижу ложь. Я презираю лгунов. Если в моей жизни появится кто-то другой, ты об этом узнаешь первым и лично от меня.

Сергей смотрел на девушку с недоумением.

В ней не было ни капли женской увёртливости, кокетства, никакого умения и желания заставить мужчину немного поревновать, помучиться сомнениями. Нравилось ли это ему? Ответа не было. Сергей и сам толком не знал.

Регина стала собирать в сумку вещи, которые перетаскала в квартиру Сергея за последний месяц. Мужчина не помогал ей, только молча наблюдал, сидя в кресле и выкуривая одну папиросу за другой.

— Может, передумаешь? Как-то все это спонтанно.

— Нет, Сережа, не передумаю. Есть еще один момент, который я боялась озвучить, но чувствую, что это нужно. Думаю, нам необходимо побыть врозь, прочувствовать, так ли мы нужны друг-другу. Не была ли наша связь порывом эмоций, прекрасным, но все же, отпускным романом.

Сергей молчал. Было заметно, что ему не понравилось то, что девушка усомнилась в искренности его чувств. Заметив это, Регина добавила:

— Я не только о тебе говорю сейчас, но и о себе.

— Я понял. Сейчас подгоню машину и отвезу тебя.

***

До окончания отпуска у Сергея оставалась еще неделя, и он решил поехать в Столицу, навестить сыновей.

Когда Регина приехала домой с сумкой, набитой вещами, Александра ничего не стала спрашивать. Она знала, что рано или поздно Регина сама обо всем расскажет.

Так и случилось в один из вечеров, когда женщины тихо сидели на крыльце, наслаждаясь последним теплом уходящего лета.

Александра выслушала все доводы Регины. С чем-то она согласилась, а с чем-то — нет, но переубеждать девушку, навязывать свое мнение не стала.

Сергей вышел на работу.

Сотрудники, и особенно сотрудницы, расспрашивали его, где и как он провел отпуск, хорошо ли отдохнул.

Главврач отвечал односложно, было видно, что он не собирается вдаваться в подробности, и вскоре все вернулось на круги своя: дважды в неделю обход всех больных, прием родственников, прием сотрудников… в общем, все так, как было всегда.

***

В первой половине дня, до трех пополудни, Регина была на занятиях. Она снова взяла себе ночные смены, чтобы иметь возможность работать и учиться. Кода девушка приходила в отделение, Сергей уже заканчивал работу и уезжал домой.

Дома было тихо и пусто, уже ничего не напоминало о том, что совсем недавно здесь, вместе с ним, жила молодая, странная девушка.

Сергей и представить себе не мог, что ему будет так не хватать Регины: ее голоса, ее тонких пальцев, ерошащих его волосы, ее худенького неумелого тела.

В одну из ночей, когда тоска стала совсем уж невыносимой, Сергей сел в машину и помчал в клинику.

Ночные улицы были пустынны, и ничто не помешало ему добраться до места в кратчайшее время.

Охранник у центрального входа оторопело смотрел на главврача, приехавшего в клинику посреди ночи, но, задавать вопросы вышестоящим, было не положено.

Отставной прапорщик помнил эту аксиому еще со времен службы, а потому просто открыл ворота и пропустил автомобиль.

Регина сидела за столом в длинном коридоре, уронив на руки голову, и, как всегда в этот поздний час, подрёмывала.

Спала клиника, спали больные, изредка нарушая покой всхлипами и стонами. Тогда Регина подхватывалась и спешила в палату, стремясь побыстрее проверить, все ли в порядке у больного, не нужно ли чем-то помочь.

Регина подняла голову, услышав чьи-то шаги.

Увидела приближавшегося Сергея.

Вскочила со стула.

Мужчина быстро подошел к ней, обнял, прижал к себе, впился в губы жадным поцелуем.

Через какое-то время, когда у обоих перехватило дыхание, и они отстранились от друга, все еще не расцепляя рук, Регина прошептала:

— Что ты делаешь, Сережа? Мы же на работе. Медсестрички спят совсем рядом. А если проснутся и нас увидят?

— Мне все равно. Я так больше не могу. Я не могу без тебя.

Дверь манипуляционной приоткрылась. Выглянула разбуженная непонятным шумом дежурная медсестра и, увидев главврача, тут же юркнула обратно, оставив в двери узенькую щелочку, чтобы увидеть хоть что-то.

— Поезжай домой, Сережа. Послезавтра суббота, у меня два выходных, я приеду после занятий.

Когда в субботу Регина вышла из училища, Сергей уже ждал ее.

На заднем сидении машины лежал огромный букет огненно-красных георгинов.

Регина улыбнулась, увидев цветы, смешно сморщила нос. Сергей заволновался:

— Ты не любишь георгины?

— Люблю… конечно, люблю. Я все цветы люблю.

— Вот и хорошо. Значит, буду покупать те, что на сегодня самые красивые.

***

Утром, в понедельник, Сергей отвез Регину на занятия.

***

Они не афишировали свои отношения, но и не скрывали их, а потому очень скоро утихло перешептывание, любопытные взгляды перестали буравить спины. Собственно не было ничего удивительного в том, что встречаются два взрослых свободных человека.

***

С недавних пор в доме Александры появилась икона. Женщина не была верующей. Она допускала, что где-то там… непонятно где… есть какой-то высший разум, создавший все в этом мире и управляющий им… может, есть, а может — и нет… желания думать об этом у Александры не возникало.

Но, в один из дней, в больничном коридоре, к ней подошла женщина, почти ее ровесница, и протянула что-то завернутое в газету.

***

Александра сразу узнала эту посетительницу, мать, покончившей с собой совсем недавно, пациентки.

Казалось, больная шла на поправку, ее уже готовили на выписку.

Состояние пациентки было стабилизировано, приступы паники купированы… но, в одну из ночей, девушка вскрыла вены осколком ампулы, забытой нерадивой медсестрой.

К утру все было закончено. Пациентка медленно истекла кровью.

Суицид всегда и везде ЧП, даже в психиатрической клинике. Особенно, если родственники требуют разбирательства и наказания виновных.

Мать самоубийцы ничего не требовала, ни чьей «крови» не хотела. Она подписала все полагающиеся документы и готовилась забрать тело дочери…

***

Женщина протягивала Александре пакет:

— Возьмите. Я знаю, моя девочка хотела бы, чтобы это было у Вас.

— Не нужно. Зачем? — Александра пыталась отвести руку женщины.

— Возьмите. Это икона. Старая, намоленная. Дочка о Вас часто говорила, если бы успела, сама подарила. Наша девочка поздний ребенок, и она уже давно хотела покинуть этот мир. Эта попытка суицида уже пятая… вот, наконец, ей удалось довести до конца задуманное… Я никого не виню, ни на кого не обижаюсь, просто, думаю, что и мы с мужем не задержимся надолго в этом мире. Возьмите икону. Пусть будет у Вас.

Дома Александра развернула пакет.

Суровый лик Спасителя, то ли благословляющий, то ли грозящий карой за неправедную жизнь, взирал на нее сквозь темный многолетний налёт.

Александра показала икону Сергею. Тот сразу оценил старинность образа, и предложил Александре отвезти икону на реставрацию. Женщина не захотела.

Регина поддержала Сергея:

— Тётя Аля, посмотрите, она же вся почерневшая, кажется, в каком-то жирном налёте.

— Это не налёт, девочка, это высохшие слёзы тех, кто просил о сокровенном. И это не жир — это следы благодарственных поцелуев от тех, чьи молитвы были услышаны.

Через несколько дней Александра пошла в церковь.

Она хотела узнать, где в доме нужно поместить образ Спасителя.

Икону женщина взяла с собой.

В углу храма тушила поставленные кем-то свечи, закутанная в черное, похожая на печного таракана, воцерквлённая богомолка.

Александра подошла к ней, поздоровавшись, задала интересующий ее вопрос. Богомолка оживилась:

— Что за икона? Надо б глянуть.

— Она у меня с собой. Вот, смотрите, — Александра развернула пакет.

Глаза прихожанки алчно заблестели. Она влет оценила и стоимость, и редкость иконы:

— Зачем она тебе? Я ж вижу, что ты неверующая! А такая благодать должна принадлежать достойному человеку.

Александра усмехнулась:

— А «достойный» — это Вы?

— Ага, — богомолка радостно закивала головой.

— Нет.

— Что нет?

— Нет. Вам икону я не отдам. И вообще никому не отдам, — Александра развернулась и пошла прочь из церкви.

Вслед ей неслись проклятие и пожелания кары небесной от ярой церковницы.

Дома Александра повесила икону в восточном углу дома, даже не зная, что угадала, почувствовала сердцем церковные каноны…

С того дня, иногда, совсем не часто, она подходила к иконе и о чем-то тихо разговаривала со Спасителем.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 417