электронная
324
печатная A5
420
16+
Милый Джордж

Бесплатный фрагмент - Милый Джордж

И другие нежные истории

Объем:
118 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-4857-9
электронная
от 324
печатная A5
от 420

Три женщины и мужчина

«Паула, сообщи мне, пожалуйста, координаты Хенрика, я бы хотела поздравить его с рождеством. Мне нужен его электронный адрес.»

Я отправила письмо и вышла из интернета. Придется подождать: Паула не сразу отвечает на письма, а некоторые оставляет без ответа. Некоторые считают ее легкомысленной, но мне с ней было легко, ведь я совсем другая.

Я могла бы ей позвонить, но не люблю… Это какая-то социальная фобия, она развилась у меня с годами. Хотя я бы сразу позвонила Пауле, если бы знала, что именно это письмо она оставит без ответа.

1. Зеленые лужайки

Мы отдыхали в этом местечке каждый год: зеленые лужайки вокруг пансиона, девственные леса, звенящая тишина… Как хорошо спрятаться от всех и оглохнуть на неделю, затем вернуться домой и снова жизнь прекрасна. Я тогда еще не знала, что за неделю можно так измениться… Ты возвращаешься домой и со временем понимаешь, что всю твою прекрасную жизнь подменили.

Мы селились в трехэтажном пансионе, на первом этаже была гостиная с огромным круглым столом, в ней царил дух традиции и семейности, — и рядом же располагалась кухня. Мы варили себе сами, а ели в гостиной за круглым «семейным» столом.

На втором этаже располагались комнаты для гостей и душ с двумя туалетами. Здесь мы сняли комнаты, Паула и я, но Урсула перед нашим приездом по телефону сказала, что из-за наплыва гостей — сезон — она поместит меня на третьем этаже, а мою комнату отдаст «молодому человеку с севера».

Это мне совсем не понравилось, что мою комнату отдали. Это означало, что я буду жить на третьем этаже вместе с Урсулой, она занимала весь этаж, а мне отдала комнату, интересно, какую из всех. Она была владелицей пансиона, овдовела три года назад. Ей было сорок два года, а в этом возрасте некоторые женщины только и начинают расцветать, расцвет тем более ускорялся, когда на горизонте появлялся приятный мужчина средних лет.

Нет, раньше расцвести у Урсулы не было возможности: муж был старше ее на восемнадцать лет. Мы знали ее историю хорошо, потому что каждый год приезжали понежиться на ее зеленых лужайках. Урсула подробно рассказывала нам о постояльцах, разные «жизненные» истории, как она выражалась. Надо полагать, другим гостям она рассказывала и о нас с Паулой.

Мы еще не доехали до пансиона, а нам было известно о «молодом человеке с севера». Мы не знали еще, как он выглядит, потому что и Урсула не знала, но по телефону она от него услышала, что он много путешествует, был в Америке, на Востоке, в разных странах… И говорит на нескольких иностранных языках, в том числе на немецком.

«Ну, хорошо, а что ему делать в наших баварских лесах, — этому «молодому человеку с севера?» — подумала я, выслушав всю тираду, но промолчала. Вообще, я надеялась, что Урсула рано или поздно обретет свое женское счастье. Хотя… Разве она бросит свой пансион?

2. В третьем лице

— Как я люблю этот воздух! Ух! — я вздохнула поглубже, — воздух пахнет травами… Такая тишина, что в ушах звенит… Или это кузнечики?

Мой вопрос остался без ответа и я перевернулась на живот, уткнувшись лицом в траву. Паула лежала рядом. Когда жуешь мятную жевачку, трудно почувствовать запах травы, и кузнечиков не слышно, если в ушах наушники от плэйера.

Паула была самой молодой из нас, она работала в архитектурном бюро, каждый год хотела уволиться, организовать свое «креативное дело»… Креативная блондинка тридцати трех лет ищет занятие всей жизни… В нашем поколении таких было много. «Хочу — много — сразу — и всего».

Это был первый день отпуска, мы «отходили» от нашего мегаполиса. На следующий день собирались пойти на прогулку по излюбленному маршруту… По причине душевной лени мы не искали нового места, и каждый год приезжали в одно и то же, и сразу впадали в «спячку». Паула была права, атмосфера места была такова, что человек расслаблялся и как бы переставал ощущать время и дни, которые плавно перетекали из одного в другой. Для тех, кто жил в этой местности, годы перетекали незаметно из одного в другой, и никакие «большие» события не нарушали плавного прихода людей в эту жизнь и ухода из жизни.

Здесь даже не работал интернет и мобильные телефоны не «ловили», это возмущало в первый день постояльцев, но затем они так прочно «влипали» в медовую размеренность этого места, что переставали раздражаться и возмущаться. На третий день они понимали, какое это на самом деле благо…

После обеда мы разбредались по своим комнатам, было душно и хотелось тени и уединения. Урсула предупредила меня, что я могу пользоваться ее туалетами и ванной, но готовить еду буду на общей кухне на первом этаже. «Урсула предупредила меня», — звучит несколько неверно. Это был разговор меж Паулой и Урсулой.

Мы с Паулой выгружали чемоданы из машины, а она уже улыбалась нам, стоя в дверях пансиона. Потом мы пили чай в гостиной, немного уставшие с дороги.

— Молодой человек из Дании… Он прилетает сегодня в Мюнхен, приедет очень поздно… — проговорила Урсула.

Действительно, она рассказывала о гостях, словно они были ее дальними родственниками.

«Значит, он из Дании… — я подумала тогда, — но что он здесь будет делать?.. Какой-то абсурд… Наверное, он уже несколько раз объездил весь мир, а это осталось единственное местечко, им не посещенное… Можно сказать, последний штрих в его дальних странствиях, больше ехать некуда…". Я продолжала молчать.

— Приедет сегодня ночью, — снова проговорила Урсула, — придется мне не спать. Ждать его. А она может пользоваться моим душем и ванной, а готовить здесь, в этой кухне… Гости не едят в моей кухне, я ни для кого не делаю исключений.

До меня начало доходить, что Урсула говорит обо мне и делает это в третьем лице, словно я не сидела рядом с Паулой за столом и не держала в руке чашку с зеленым чаем.

— Почему вы говорите обо мне в третьем лице? — спросила я Урсулу совсем беззлобно, и она не смутилась, но ничего и не ответила, через некоторое время лишь послышалось:

— Это ничего, если молодой человек займет ее комнату?

«Насколько он молодой?» — подумала я, вставая с места, нужно было идти наверх — разбирать чемодан. И хотелось уже принять душ и в этот день больше ни о чем не думать.

3. Горькая луна

Ночью я услышала шум. Старая лестница скрипела, особенно тяжело ей было, когда по ней поднимался человек с огромными чемоданами. Я не спала, лежала с отрытыми глазами в постели и смотрела в окно. Гардины не были задвинуты, и в комнату светила огромная луна, так ярко, что я видела предметы.

Мне не спалось. И гардины можно было задвинуть, но луна все равно оставалась висеть над окном и «давить» мне на мозги. Я перевела взгляд с окна в потолок. В такие ночи мне не спалось, у меня гудело в голове от лунного света, мне хотелось бродить в сорочке по коридорам или в парке, и я удерживала себя силой воли, чтоб не вскочить, а оставаться на месте.

Однажды в детстве я проснулась от внутреннего толчка, — никто меня не будил, — и встала с постели. В окне горела ярко-желтая тарелка, а ветки деревьев, казалось, были покрыты инеем. Но это был не иней — это был серебристый свет, который шел от деревьев. Завороженная, я села в кресло и смотрела не мигая, так утром я и проснулась в кресле. В такие дни я не могла спать…

И тут я первый раз услышала его голос. Откинула одеяло и в один миг очутилась у двери. Я приложила ухо к двери. Мне были слышны голоса, но я не понимала речи. Она не имела для меня смысла… Только голос…

Урсула выдавала новому гостю полотенца, ключи от комнаты… От моей комнаты… Предложила ему чашечку чая… Нет, Урсула никого не впускала в свою кухню. Как будто это была запретная комната в замке Синей Бороды… О нет, это было просто такое правило, соблюдение приватной сферы… Как бы это Урсуле помогло, ее женскому счастью, если бы она была более открытой… Она и была открытой, до пределов, очерченных ее прагматизмом. Мы то и дело наталкивались на ее «границы».

Они говорили друг с другом по-английски, только это я и поняла. Голоса поговорили, посмеялись и разошлись. Лестница проскрипела под шагами человека, уходящего вниз.

В доме воцарилась тишина. Кузнечики тоже спали, тишина была глубокой и звенящей, и луна была ее источником, она вливала свой горький свет в мою комнату. Я стояла перед зеркалом, висевшем над комодом. В полутемноте комод походил на мебельного монстра, а днем выглядел вполне безобидным. В зеркале отражалось худое, бледное создание, словно бесплотное, с длинными спутанными волосами, и ночная сорочка вполне сошла бы за саван… Готический роман. Я улыбнулась.

Мне оставалось лишь задвинуть шторы и юркнуть в постель. Когда я засыпала, у меня была только одна мысль в голове: «Он приехал».

4. Взгляды

Наутро я спустилась в гостиную, время было позднее, там уже собрались все постояльцы. Мне хотелось появиться пораньше, выпить чаю и исчезнуть наверху, пока все просыпаются, но я сама проспала. Я зашла на кухню, налила себе чаю и присела к столу. Наш новый гость оказался напротив меня. Я подняла взгляд и мы несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…

Когда же ты отведешь свой взгляд? Но он не сделал этого и я смутилась, опустив глаза. Он победил. У него были голубые глаза, очень светлая нежная кожа, светлые волосы. Этим он отличался от нас всех. Северянин.

В гостиной говорили по-английски, все одновременно. Галдеж. Что-то влетало и в мои уши, но все больше мимо. И Урсула вошла в гостиную, сказала что-то… Какое-то объявление, тоже по-английски, словно, мы не в Баварии…

Урсула подсела к новому гостю: как спалось? Да, наверное, матрасы жестковаты… Да, гости иногда жалуются. И подушки, она может дать еще, если эти не устраивают… И дополнительно покрывало… Если ночью прохладно.

А еще, недалеко есть городок, где можно закупить продукты… Или она может готовить для него еду за отдельную плату.

А гость был очень вежливый и всем доволен, его расслабленный улыбчивый вид показывал удовлетворенность. Урсула уже не знала, что ему предложить. Казалось, он наблюдает со стороны происходящее и ни во что не вмешивается, во все это утреннее действо и даже беготню.

Тут вступила в разговор Паула, она сказала, что новый гость может питаться с нами, мы навезли столько продуктов, а если нужно что-то особенное, она на своей машине… Можно съездить в город… И, вообще, пусть он не стесняется.

Кажется, наш гость и не стеснялся. Он был всем доволен, а я встала из-за стола, чтобы допить чай в тишине и не встречаясь с ним взглядом. Разговор я слушала из кухни.

Конечно, его спросили, откуда он. Да, из Дании. И тут кто-то подхватил: да, Копенгаген, Андерсен, памятник Русалочке…

Все в детстве любили эту сказку. Столько восторгов. Я решила выйти из своего укрытия, не сидеть же мне на кухне весь день, нужно было подняться наверх, убрать свои волосы и переодеться. На мне была ночная сорочка, а сверху вязаная домашняя кофта с карманами. Кофта была светло-розовой, а кармашки зелеными. На них не хватило розовой пряжи.

— Ты помнишь сказку «Русалочка»? — спросила меня Паула.

Я проходила как раз мимо.

— Читала… Смотрела мультик?

— Русалочка… Она молчала все время, а потом в конце концов принесла себя в жертву.

Я своим ушам не поверила, услышав эту фразу, и в комнате повисла тишина… А самое главное было, — эта фраза вылетела из моего собственного рта.

— А разве нет? — спросила я гостя по-немецки.

— Я не читаю сказки, — ответил он.

Само собой, мужчина не читает сказки.

— А кто ты по профессии? — спросила я по-немецки.

— Моряк, — ответил он, — а ты?

— А я пишу тексты, — ответила я.

В тот день мы с ним больше не разговаривали. Мы с Паулой отправились в дальнюю прогулку, и за три часа я так успела натереть себе ноги, что пришлось почти каждый палец обклеивать пластырем, да, когда мы снова очутились в пансионе.

Вечером, после ужина, я решила снять пластыри, чтобы за ночь все мозоли подсохли. Каждую мозоль я проткнула иголкой и выдавила из них «водичку». Мне так хотелось, чтоб мои ноги были как можно скорее в порядке.

«Если он моряк, то почему у него такая светлая, нежная кожа? — подумала я уже лежа в постели, — разве не должно быть его лицо красным и обветренным? Или это все сказки?» Это была последняя мысль в моей голове в тот день.

5. Гневное лицо

Я проснулась рано утром, некоторое время еще оставалась в постели, нежась и наслаждаясь тишиной и утром, сдадковатым запахом лужаек и прохладой уходящей ночи. Балконную дверь я не закрывала на ночь. Идеальные минуты жизни, которые так щемяще приятны и дороги, были сладкими и быстротечными.

Я вышла в ночной рубашке на балкон. Внизу парень из деревни косил лужайки. Вот откуда был этот сладковатый запах. Парень помахал мне рукой, я ответила ему. Через минуту внизу показался Хенрик, он шел из леса. «Совершил уже утреннюю пробежку?» — спросила сама себя. Но нет, он был в джинсах и футболке, как и вчера за столом…

— Как твои ноги? — спросил он, останавливаясь под балконом.

Хм, откуда он узнал про мои ноги.

— Я могу ходить босиком, не надевая обуви, — ответила я.

— А в лесу? — снова спросил он.

— Я не смогу пойти в лес… Не сегодня, — ответила ему и пошла в комнату.

В этот раз я решила спуститься позавтракать после двенадцати, это было как раз время, когда утренняя суета стихала в гостиной, а обедешная еще не начиналась. Женщины приходили варить не раньше часа.

Я стояла у комода, расчесывая волосы. «Мои волосы непослушны, как я сама, хоть расчесывай, хоть закалывай — что в том толку… Разве можно причесать свою душу… Или надеть на нее заколку?..»

Мне показалось, кто-то поднимается к нам на третий этаж, это было так необычно: гости не поднимались сюда без дела… Это Урсула спускалась к нам в гостиную каждое утро. «Мои волосы непослушны, как я сама… Разве душу унять заколкой?..»

Половицы заскрипели… Кто-кто, а уж я-то услышала! В один миг я оказалась у двери и распахнула ее. В нескольких метрах от меня стоял Хенрик. Он просто не знал, в какую дверь ему нужно: все двери на этаже были закрыты… Или теперь он знал, какая дверь — для него?

И еще одна дверь распахнулась и от сквозняка громко хлопнула: Урсула выскочила к нему и защебетала. Но Хенрик смотрел сквозь нее, и тогда она обернулась и увидела меня в проеме двери.

— Это ко мне! — вдруг крикнула Урсула.

Я сделала от неожиданности шаг назад в комнату и моя дверь тоже закрылась от сквозняка. Звук был резкий и неприятный, словно, мне только что дали пощечину. Я подошла и прилегла на кровати поверх покрывала. Гневное лицо Урсулы продолжало стоять у меня перед глазами, такой я ее еще ни разу не видела.

«А как же женское счастье?» — спросила я себя, но как будто разговаривая с Урсулой, — дорогая, из нас троих ты самый подходящий кандидат на женское счастье… Но вот твое лицо, оно может испугать кого угодно…»

Почему-то с этой минуты я стала сомневаться… Счастье можно так быстро спугнуть. Мы так все его жаждем, и так боимся, когда оно пришло! С этой минуты я поняла, что Урсула отдалилась от своего счастья. Она была заложницей пансиона и всех этих «жизненных» историй, которые заменяли ей сериалы, она проживала чужие истории, потому что собственная ее жизнь была бедна, как бедно ее сердце.

Через некоторое время я все же спустилась в гостиную. Я стояла одна у раскрытого окна с чашкой чая и наблюдала, как гости пансиона загорали, лежа на лужайке на ковриках, а кто-то играл в бадминтон. Тогда же я заметила новых постояльцев: двух русоголовых девочек лет пяти и восьми. Они качались на кочелях и говорили друг с другом по-немецки. Мои волосы были такими же русыми, как у них.

6. Сказки

Следующим утром в гостиной обсуждали планы на день, я присела к столу со своей чашкой чая. Собирались отправиться в десятикилометровый поход, известный маршрут в этих местах.

Здесь же была и семья, приехавшая накануне из Чехии: мама Мария, девочки Мирослава и Агнес, а как их папу звали, я не запомнила.

Чехов тоже позвали присоединиться к группе, но Мария начала отнекиваться: детям было бы тяжело, и тогда — испорченное настроение и никакого удовольствия от прогулки.

Мария говорила по-немецки и тогда я повернулась к ней и сказала вполголоса:

— Я могу остаться с детьми, а вы спокойно сможете прогуляться…

— Разве ты не идешь с нами? — спросила Паула.

— Я не смогу столько пройти, у меня еще не зажили ноги, — ответила я. Мои пальцы были залеплены пластырями. — Сколько времени вам понадобится на прогулку?

Паула пожала плечами.

— Часа три, не больше… При такой погоде, если без дождя.

— Это немного, — сказала я Марии. — За это время мы только и успеем — немного побаловаться и немного почитать. Я слышала, что девочки говорят между собой на немецком.

— Да, — подтвердила Мария и улыбнулась, — они двуязычные, как и я… И дома мы зовем их Агнешка и Мира.

И она заговорила с мужем по-чешски, я понимала только отдельные слова, и долго его упрашивать не понадобилось. Он был согласен, что дети останутся со мной.

Сначала мы качались на качелях, а потом бегали босиком по лужайке, в тот день я не надевала обувь. Это были догонялки без правил. Мира стремилась меня «заляпать», коснувшись моей спины ладонью, а Агнешка пыталась схватить за юбку и, если ей это удавалось, отцепить ее было трудно, она бежала за мной через всю лужайку. Так как в игре правил не было, не было и проигравших. Потом мы свалились на покрывало, расстеленное на траве Марией, она даже принесла три подушки, и некоторое время лежали молча, но дети были неутомимы. И вот они уже начали меня «будить» и пихать в руки книжки. Я выбрала для чтения «Питера Пэна».

— А можно победить без голоса? — вдруг спросила Мира.

— Конечно, можно, — ответила я, отрывая взгляд от книги, — у нас ведь есть еще и глаза!

Я скосила взгляд на страницу, но Мира не оставляла меня.

— Я если глаз нету?

— Если нет глаз, можно победить своим присутствием, — ответила я.

— Как это? — спросила Мира.

— Это трудно объяснить…

Когда вырастишь — поймешь, хотела ей сказать, но как сама я не любила эту фразу, когда была маленькой.

— Это когда два человека рядом и им больше ничего не нужно, — ответила я.

— Но Русалочка… — начала было Мира.

— Вот поэтому мы и читаем Питера Пэна, а не Русалочку… — отозвалась я, Агнешка не вникала в разговор, она ждала, когда я продолжу читать. — Русалочку нужно переписать…

— Э! — удивилась Мира, — и кто может ее переписать?

— Любой человек, — ответила я и продолжила чтение.

Через некоторое время послышались голоса: постояльцы пансиона возвращались с прогулки. Я думала, девочки побегут навстречу родителям, но они не шелохнулись. Мы продолжали чтение. Я почувствовала, что кто-то стоит у нас в головах и загораживает солнце. Я перевернулась на живот, и девочки последовали мне. Перед нами стоял Хенрик, я встретилась с ним взглядом и тут же продолжила читать… Потом он направился в дом, вслед за остальными.

Все-таки, мне было намного комфортнее с детьми, чем со взрослыми.

Вечером мы собрались в гостиной за большим столом. Девочки сидели здесь же, за своим детским столом. Говорили по-английски, на этот раз я прислушивалась. Урсула принесла нам яблочный пирог к чаю, чему мы все были удивлены, но каждый оставил свое удивление при себе, а благодарности были высказаны вслух.

Паула сходила наверх за записной книжкой, чтобы записать рецепт яблочного пирога. По правую сторону от нее сидела Мария, и та продиктовала ей рецепт сливового, в этом году ожидался хороший урожай слив. Заодно Паула записала адрес Марии, а потом и Хенрика, потому как он сидел по левую руку от нее. Я поднялась и вышла на кухню, мне нечем было заняться, я решила начать мыть посуду.

Мира вошла на кухню с книжкой в руке.

— Почитаем завтра эту? — спросила она.

— А что это? — я не отрывала взгляда от своих тарелок.

— «Золушка», — ответила Мира, пытаясь сунуть мне книжку прямо в лицо.

— «Золушку» я не люблю, — проговорила я, продолжая ополаскивать тарелки.

— Ну, я тоже, — проговорила Мира, — ей все время приходилось мыть тарелки, а я хотела бы скакать на лошади, как принц… А какую любишь ты? — продолжила Мира.

— Я люблю «Алису в стране чудес», — ответила я, — это про чудеса в обычной жизни.

В дверях кухни показалась Мария, она позвала Миру, детям пора было укладываться спать. Я слышала, как Мира спросила, есть ли у них дома «Алиса в стране чудес».

Теперь я протирала посуду и раскладывала ее по шкафам, чайные чашки на верхние полочки, тарелки — на нижние… Я почувствовала его присутствие спиной, повернулась к Хенрику, улыбнулась. Теперь я протирала чайные ложечки. У него в руках был таблет, он встал ко мне совсем близко, чтобы я могла увидеть изображения… Я чувствовала запах его кожи, светлая и тонкая, она была совсем не для загара в наших местах… Да, он показал фотографии двух детей, мальчика и девочки, возраста Агнешки, не старше. Дети на лужайке, на детской площадке, дети рассматривают книжки, дети рисуют…

— А где их мама? — спросила я.

— Мы не живем вместе, — был ответ.

Поэтому ее не было и на фотографиях… Конечно, когда уходишь в море, не бываешь дома неделями и месяцами… «Алые паруса» — это тоже была сказка.

7. Страхи и упреки

Через несколько дней мы всей компанией отправились в лес. Я смогла теперь надеть свои тапочки. Мне было немного больно, но терпимо. В прошлый отпуск в этом лесу мы даже набрали грибов. И Урсула пошла с нами. Мы решили разбрестись в разные стороны, но оставаться друг для друга в зоне видимости.

Я пошла «куда глаза глядят», не думая о том, чтоб искать грибы. Я не умела их собирать. За мной, в небольшом отдалении, потрескивали ветки. Отошла недалеко, чтобы не потеряться. И, зазевавшись, я влезла лицом в паутину. Она была тонкой и поначалу невидимой. «Ну, вот, дорогой паук, испортила тебе всю работу!»

Я остановилась, стараясь снять обрывки паутины с лица, с ресниц, чтобы открыть глаза. За моей спиной затрещали ветки. Что-то коснулось моих волос, я пыталась отклонить голову от этого прикосновения, и открыла глаза. Хенрик стоял рядом со мной и снимал с моих волос паутину.

— Паутина, — сказала ему, но кажется он не знал этого слова. И сама провела несколько раз рукой по волосам… Кажется, все.

Мы пошли молча без всякого направления, голоса за нами смолкли.

— Кажется, мы заблудились, — проговорила я, озираясь кругом. Незаметно для себя мы оказались в зарослях дикой малины, я была в юбке до колен, икры жгло, они были в свежих царапинах, но я терпела. Исцарапанные ноги — это было сейчас не самое главное. Мне хотелось как можно быстрее оказаться в пансионе и забраться в постель, накрыться с головой одеялом.

Кажется, он почувствовал это. Мы все время встречались с ним взглядом, и даже когда я не смотрела на него, он смотрел в ту сторону, в которую устремлен был мой взгляд, как если бы моими глазами хотел увидеть… Весь этот мир… А сейчас этот лес, — аукнуть? Кто нас услышит.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет, почему-то, — отозвалась я и сделала два шага, удаляясь от него, не стоять ведь на месте… Если стоять, то ничего не изменится. Я оглянулась назад и снова встретилась с ним взглядом.

— У меня два главных страха в жизни: я боюсь воды и мужчин…

Было забавно видеть, как его светлые брови поползли вверх.

— Я тонула в детстве, поэтому, — пояснила я. — Пойдем?

Но он остался стоять на своем месте с изумленным видом. Ни веточка, ни прутик не хрустнули у него под ногами. Все замерло вокруг. Через несколько секунд послышался заливистый смех Паулы, но я не поняла еще, с какой стороны он раздавался.

— Я была избита, поэтому, — проговорила я и пошла на смех Паулы, и были уже слышны голоса чехов.

— Где вы пропали! — закричала Паула, увидев нас, приближающихся.

— Нас не было пять минут, — Хенрик пожал плечами.

— Пять минут! — возмутилась Паула, — а у нее — все ноги стерты! — Паула махнула рукой в мою сторону.

Я стояла позади Хенрика, и про меня снова говорили в третьем лице.

— Я понесу тебя на руках, — пошутил он по-немецки, обернувшись ко мне. Я улыбнулась его акценту и его шутке. Паула была вне себя, она двинулась быстрым шагом вперед, но не в ту сторону, и мне пришлось ее догонять, возвращать.

Казалось бы, вечер был безнадежно испорчен, но нет. Мария жарила на кухне грибы, ее муж с Хенриком играли в шахматы на террасе. Паула, я видела по ее подтекшему макияжу, проплакалась в своей комнате и спустилась вниз. Чем я могла ей помочь? Она стояла рядом с Марией на кухне, держа открытую бутылку пива. Я вошла на кухню, улыбнулась.

— Вот мои новые пластыри! — я была босиком, а пальцы — в новых пластырях.

— Завтра поедем в Луисбург, — сказала Паула, — на экскурсию и по магазинам.

— Хорошо, — отозвалась я, — может быть, не придется много ходить.

— А мы уже собрали свои чемоданы, уезжаем, — сказала Мария, — как жаль, такой короткий отпуск… Девочки будут скучать по тебе, — продолжала она, — спросили, можно ли тебя взять с собой.

Я обернулась на Хенрика, посмотрела на него в раскрытое окно. «Возьми меня с собой», но вместо этого раскрыла рот и произнесла:

— Мария, есть еще одна интересная сказка, называется «Мэри Поппинс».

8. Мысли монаха

— А у тебя есть машина? — спросил Хенрик, когда мы собрались у машины Паулы. В предпоследний день мы решили отобедать в ресторане в Луисбурге.

— У меня нет прав, — ответила я.

Хенрик сел рядом с Паулой, она вела машину и рассказывала про местность. В Луисбурге мы были энное количество раз, это была наша, можно сказать, любимая деревня.

Утром рано чехи уехали. Мы все были в каком-то взбудораженном состоянии, с утра пораньше на ногах. Я слышала голоса, скрип лестницы, двери хлопали. Сидела перед раскрытым чемоданом и думала, что бы подарить Мире с Агнешкой… Для Миры подойдет мой жемчужный браслетик. Жемчужинки были мелкие, речные, слегка розоватые. А для Агнешки… У меня был блокнотик с мотивом Хоббитов, хотела в него что-нибудь записать, но руки так и не дошли… Единственное, что я успела в него вписать, это свое имя и адрес.

Блокнотик я положила в карман кофты, а браслетик несла в руках. В дверях гостиной стоял Хенрик, он бросил взгляд на меня и на браслетик посмотрел вопросительно.

— Я люблю жемчуг, — пояснила ему.

Мне казалось, он сейчас посторонится и я войду в гостиную, но он и не пошевелился. Мы стояли некоторое время молча, поглядывая друг на друга и улыбаясь. Потом я протиснулась в гостиную, стараясь не задеть Хенрика грудью.

Потом было немножко грустно: я вручила подарки, мы обнимались, желали друг другу благополучно доехать до дому. И с отъездом чехов стало как-то пусто, и не хотелось оставаться больше в доме, и в два часа мы поехали в ресторан, и Урсула присоединилась к нам.

В ресторане, у греков, было тихо и прохладно: немногочисленные гости и фоном — греческая музыка, ненавязчиво. Мы долго сидели, ожидая еду, но ведь нам и некуда было торопиться. И день больше не обещал никаких событий, как и вся неделя была без событий, и для меня — все больше в молчании…

Паула заказала рыбу, а Хенрик и Урсула — по стейку.

— Ты не ешь рыбу? — спросил Хенрик.

— Нет, — покачала я головой, — я сама «рыба», по гороскопу, — и все засмеялись моей шутке. Я заказала себе греческий салат и картофельную запеканку.

В гороскопе было написано, что у «рыб» слабые ступни. «Хорошо, что у нас вообще есть ноги, — подумала я тогда, — хотя бы такие».

За обедом Паула предложила прогуляться вдоль местной реки: недалеко от ресторана было подобие променада и он заканчивался каменной лестницей, которая была выдолблена в скале. Поднявшись по лестнице, мы оказывались на большой площадке, и там — довольно известная церковь.

Там былая чудесная акустика — это единственное, что мне сразу пришло в голову. Паула рассказывала о церкви, как рассказывают архитекторы и гиды, я выпадала из разговора, потому что его вели на английском.

Да, это был прекрасный храм с очень чистой акустикой и нежной, материнской атмосферой. Храм Девы Марии. Я была глубоко в своих чувствах, разговор шел мимо меня. И, если мы хотели посмотреть церковь, почему нужно было идти непременно через весь променад и подниматься по крутой лестнице, когда был более простой и короткий путь?

Принесли, наконец, наши блюда. Грек подмигнул мне, но я не поняла, что это значило… Может быть, ему понравилось, что я заказала греческий салат, а не стейк. В любом случае, я видела: Хенрик заметил знак грека, — кажется, от его взгляда вообще ничего не ускользало.

«Вот сейчас между нами только стол, — подумала я, — а завтра, Хенрик, между нами будет целая пропасть».

К церкви мы пошли все-таки дальним путем. Променад был пуст, берега реки были усеяны мелкими кустами, а течение размеренно-медленное. У реки было прохладнее. И мы шли очень медленно. С тихой покорностью я ожидала минуты, когда мы окажемся у каменной лестницы, куда вела нас Паула, которая знала, как быстро я устаю и как боюсь высоты.

Паула с Хенриком шли впереди, я замыкала процессию. Так было удобнее, я могла выбрать свою скорость, а поднимаясь по лестнице на скалу, могла б делать перерыв. Хенрик ни разу не обернулся назад, и на меня нашло отчаяние: почему я всегда такая незаметная, почему меня никто не видит и не слышит…

«И бледный монах не молится в тиши монастыря, все мысли его не о Боге, а только о ней, о ней…» — откуда была эта строка, возникшая теперь в моей голове?

Вот и началось мое восхождение… В духе. Я старалась не смотреть вниз, на реку, на променад. Мой взгляд устремлен был на крепкую спину Урсулы, которая ритмично поднималась от одной ступени к другой.

Мои ступни ныли, мне хотелось сесть на ступени, положить голову на колени и заплакать, и мне на мгновение показалось, что я это сделала… Лишь на мгновение… Пролетело наваждение над головой… А на самом деле мой взгляд соскользнул со спины Урсулы и упал вниз на асфальтированный променад и я покачнулась, и присела, но тут же резко поднялась… Мне не хотелось, чтоб кто-то мою слабость заметил… Они были такими энергичными и жизнеспособными, а моя сила… А у меня тоже была сила, но неявная и совсем в другом.

Паула с Хенриком были уже на площадке и ждали нас с Урсулой. Мозоль на большом пальце правой ноги снова кровоточила, красное пятно расплылось и окрасило носок моего тапка.

Конечно же, Паула предложила зайти в церковь. Но вначале они решили с Урсулой покурить.

— Тогда я уже пойду в храм и присяду… Там хорошо, прохладно, — проговорила я и направилась к дверям церкви. Они были массивными, обитыми железом. Я слышала, как Хенрик пошел за мной, он не курил. И он помог приоткрыть дверь, и мы очутились в прохладе. Я подошла к скамье, что была поближе, и словно упала на нее: ноги меня больше не держали.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 324
печатная A5
от 420