электронная
18
печатная A5
410
18+
Метанойя

Бесплатный фрагмент - Метанойя

Объем:
270 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-4546-3
электронная
от 18
печатная A5
от 410

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Моему сну, вызванному отнюдь не полётом пчёлы вокруг граната и далеко не за секунду до пробуждения, тем не менее мог позавидовать любой сюрреалист, ибо навеян он был действием достаточно сильного галлюциногена под названием «пыль ангела». Неправдоподобно яркие и сочные краски фантастических цветов самых вычурных форм сменялись, словно в калейдоскопе, то распускаясь из белой точки в огромный многоцветный ковёр, колышущийся под дуновением невидимого ветерка, то опять сворачиваясь в маленькое, белеющее в кромешной темноте пятнышко, и оставляли ощущение лёгкой грусти от невозможности запечатлеть всю эту красоту. Нежные лучи солнца, изящно вытягиваясь, ласково прикасались к моему лицу, вызывая сладкую дрожь, и, подсознательно понимая, что это всего лишь сон, я отчаянно хотел остаться в нём навсегда. Но словно чья-то безжалостная рука переключила мозг на другую частоту, выдернув меня из волшебного сада и бросив в мрачную преисподнюю, наполненную отвратительными кошмарами, и, совершенно измочаленный неравной борьбой с многотонной громадой мрака, обрушившейся на меня, я сделал сверхъестественное усилие и проснулся, обливаясь вонючим липким потом.

Меня встретили такой же, как вчера, мир и новый день, отличающийся от предыдущего только цифрой в настенном календаре, с которого понимающе и грустно-иронично взирал глянцевый Микки Рурк. Наверное, мне на самом деле уже несколько веков, потому что за три десятка лет так устать от жизни невозможно. С трудом приподняв слипшиеся от гноя веки, я ощущал себя глубоким стариком, приговорённым к бессмертию, на пороге ещё одного дня, без всякой надежды на избавление. Хотелось бы посмотреть на наркомана, которому пробуждение доставило бы искреннюю радость. На мой взгляд, такое даже теоретически невозможно- всё равно, что радоваться изгнанию из рая в грязь земли. Посетивший однажды чудесное многоцветье Эдема стремится вновь и вновь попасть туда, но, так же как луна имеет тёмную сторону, так и рай грозит обернуться адом для проникшего в него украдкой. Билеты туда непрестанно дорожают, и в первую очередь платить приходится своим здоровьем- и физическим, и психическим. Вчерашний полёт утром оказывается только иллюзией, а, на самом деле, это падение на неземную глубину, где отметками служат деления на шприце. Расхожая истина «однажды наркоман- всегда наркоман» вдруг приобретает свою реальность, и как ни пытаешься себя убедить, что не ты для кайфа, но кайф для тебя, зависимость от наркотика неизбежно сводит круг интересов до минимума, сужая мир до острия иглы.

По утрам я частенько ловил себя на подобных мыслях и иногда даже решал прибегнуть к кардинальным мерам, вырваться из этой колеи, но только… завтра. Поэтому усилием воли я выключил свой разум, еле слышным голоском пытавшийся воспользоваться моим состоянием, напоминающим бельё, пропущенное через центрифугу стиральной машины, и втолковать мне, что я живу неправильно. Сейчас у меня нет ни сил, ни желания что-то менять, но ведь это никогда не поздно. Или я ошибаюсь?

Протянув руку, я дотронулся до луча солнца, пробивавшегося сквозь узкую щель между тёмными шторами, словно лазером разрезая их пополам, и поразился, насколько он плотный, хоть кромсай его ножом на куски. Контрастная граница света и тени приковала моё внимание и, как завороженный, я поднимал мгновенно белеющую ладонь к центру луча, отрубая его часть, чтобы тут же, отдернув руку, увидеть его целым и невредимым. Очарованный этими метаморфозами, я не сразу заметил, что по лучу крадётся, гримасничая и злобно ухмыляясь, отвратительный карлик в нелепом шутовском колпаке, старинном камзоле и смешных полосатых носках. Ужас сковал моё тело, но уже в следующее мгновение чётко и ясно сработала мысль, подсказывающая, что нужно делать. Словно подброшенный пружиной, я метнулся к окну, резко задернув шторы и обрубая луч в самом начале. Гном, потеряв площадь опоры, с писком рухнул вниз и, ударившись о валявшуюся на полу видеокассету, лопнул и исчез в маленьком облаке дыма.

Обессиленный после такого бешенного всплеска энергии я повалился обратно на диван и, дрожащими руками вытащив из мягкой чёрной пачки с монограммой «JPS» сигарету, закурил. Табачный дым вызвал лишь отвращение, наполнив пересохший рот противной горечью, и я раздражённо затушил окурок в пепельнице. Тяжко вздохнув, я начал морально настраиваться на изнурительный суворовский марш-бросок в ванную комнату- сколько ни валяйся на диване, а, рано или поздно, вставать всё равно приходится.

Переход мне удался практически без потерь и с первой попытки, но, проползая через прихожую и мельком глянув на своё отражение в огромном зеркале во всю стену, я испытал тихий шок. Конечно, я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро… Вид человекоподобного мутанта на полусогнутых тоненьких ножках и тусклый взгляд заплывших серых глаз на бледном до синевы лице просто убил меня наповал. Этого урода в зеркале вполне можно было использовать в качестве наглядного пособия на лекциях о вреде наркомании- может, кто-то и задумался бы о реальной цене блаженства. Настроение, и без того нулевое, упало в такой минус, что даже зашкаливать стало, и тошнота тугим комком подкатила к горлу. Последние метры до ванной я преодолел одним рывком и, бросившись на колени перед унитазом, долго и тяжко блевал, освобождая отказавшийся работать желудок от остатков весёлого ужина в моем любимом баре «Норд» — воистину, бесплатных пирожных не бывает.

Открыв кран, я подождал, пока вода до половины заполнит белоснежную ванну и, перевалившись через борт, плюхнулся в неё, как рептилия, постепенно приходя в себя. Спору нет, в организме ещё полно скрытых ресурсов, потому что, хорошо отмокнув в течение сорока минут, я почувствовал себя намного лучше и несколько приободрился. В принципе, если наметить план выхода из критического состояния, в котором я пребывал уже не один месяц, то, мне казалось, найдутся силы взять себя в руки. Или это очередной самообман? В любом случае, сейчас мне было не до философии и самобичевания- надо же полностью пройти курс утренней реабилитации.

Тихо скрипнув, распахнулась белая дверь, и я вошёл в своё тайное убежище- комнату, называемую «психоделик», мой затерянный мир, позволяющий выйти в открытый космос фантастических грёз и причудливых гротесков. Здесь не было никакой мебели, за исключением небольшого столика, на котором красовался музыкальный центр, и пары удобных кресел. Казалось, в комнате не было потолка, а вместо него навис чёрный бархат ночного неба с миллионами сигаретных огоньков далёких звёзд. Над этим эффектом потрудился один из талантливейших дизайнеров города, мой хороший друг, умерший от передозировки наркотиков в прошлом году. Пол же являл собой разверзшуюся под ногами бездну- вид пропасти был настолько реалистичен, что у людей слабонервных, впервые попадавших в эту комнату, аж дух захватывало. Да, признаться, я и сам не раз вздрагивал при взгляде под ноги, особенно, если находился под воздействием соответствующих препаратов. А пустые темные стены без окон лишь усиливали иллюзию некой коробки без дна и покрышки.

Здесь, в центре моей галактики, куда не проникает ни один звук извне, а краски дня кажутся фантазмом, порождённым сознанием эфемерным, как сон. Краткий миг, за который тяжёлые веки успевают моргнуть, порой превращается в бесконечность, и столетия безмятежной неподвижности в мягком кресле приносят с собой понимание, раскрывающее тайны основ мироздания, неслышно увлекая в долину покоя. Суета сует, раскрытая Екклезиастом три тысячи лет назад, не может проникнуть сюда, ибо она- тлен, а здесь начинается вечность, которой под силу всю полноту времени стянуть в самую ничтожную долю секунды и все безграничное пространство собрать в одну точку, в мелкие осколки дробя любую реальность. Страсти, бушующие снаружи, теряют здесь свою силу, и в первую очередь достигаешь абсолютной гармонии с самим собой, устраняя казавшиеся неразрушимыми противоречия.

Все сомнения и предательские мыслишки об отступлении, столь характерные для моих утренних пробуждений, остались за дверью. Сейчас я отважный первопроходец, экспериментатор, опытным путём постигающий истину, через тернии взмывающий к звёздам, ангел, парящий над землёй в полном одиночестве. С тихим урчанием чёрный язык заглотил серебристый компакт-диск, и волшебные звуки флейты тонкими ручейками полились со всех сторон- моя «лестница в небо». Две оранжевые ампулы в форме меленьких бутылочек- супертопливо, помогающее преодолеть земное притяжение, и морально устаревший, но работающий без сбоев двигатель- стеклянный шприц с полустёртыми рисками, необходимые аксессуары для полёта, лежали тут же, заранее заботливо приготовленные.

Резким движением отломив кончики ампул, я выбрал из них прозрачный раствор и, резиновым жгутом перехватив руку чуть выше локтя, подождал, пока проявится паутина подкожных коммуникаций. Потом вонзил иглу в чётко обозначенную следами многочисленных уколов «дорогу», буквально услышав, как тонкое острие с хрустом проткнуло стенку измученной вены. Чёрная кровь дымчатым облаком ворвалась в кристальную чистоту раствора, подтверждая «контроль», и, ослабив жгут, я быстро нажал на поршень, вгоняя наркотик.

Словно громада цунами обрушилась на меня, подхватив, как пушинку, а кожу пронзили тысячи мельчайших иголочек, донося волшебный эликсир до каждой клеточки тела. Яркая вспышка молнии ослепительным блеском разорвала мозг и вдавила в кресло, полностью обездвижив меня. Через несколько мгновений волна «прихода» достигла своего пика и, выжав из пересохшего горла стон наслаждения, схлынула, оставляя, как янтарь на песке, состояние блаженной эйфории. Разом отяжелевшие веки упали, закрывая глаза, и, закурив сигарету, я сделал погромче музыку, растворяясь в ней, как кусок сахара в чашке горячего чая.

Обрывки мыслей, цепляясь один за другой, сливались в гружёные товарные составы и бесконечной вереницей текли плавно, неторопливо и совершенно бесшумно в извилистых лабиринтах сознания. Бесформенной медузой расплывшись в кресле, я чувствовал, как совершенно другая реальность неслышно обволакивает меня своей вязкой пеленой, превращая в ничто мою сущность, но в то же время открывая неведомый космос. Время перестало быть плоским. Люди, подобно змее, которая не различает ширины и высоты, а лишь длину, представляют время как прямую, проходящую из прошлого через настоящее в будущее. Но теперь оно приобрело свой объём, соединив оба конца прямой и каждый миг продлив в бесконечность. Я оказался в центре шара, огромного, как Вселенная, заполненного временем, плотным и тягучим, как желе, и не делал ни малейших попыток выбраться их него.

Сигарета, которой я так ни разу и не затянулся, догорела до фильтра и обожгла мне пальцы, резкой болью на мгновение вернув меня в исходное положение, но, отбросив её в сторону, я снова утонул в маслянистых тягучих волнах кайфа.

Поставленный на «Repeat» компакт-диск проиграл уже четыре или пять раз, прежде чем я понемногу начал приходить в себя. В какой-то момент почему-то появилось ощущение, будто за мной пристально наблюдают чьи-то внимательные глаза. Естественно, это только так показалось, ведь в комнате никого не было. Только музыкальный центр подавал признаки жизни, и танцующие зеленоватые столбики шкалы эквалайзера завораживали взгляд повторяющимся ритмом движений. Однако, ощущение неясной тревоги вселилось в меня, тем более непонятной, что никаких видимых причин для неё не было. Словно маленький червячок заполз вглубь души и теперь шевелился там, устраиваясь поудобнее.

И тут, в паузе между песнями, я услышал, как на другом конце земли раздирается на части телефон. Очевидно, кто-то очень желал вызвать меня на связь, потому что звонки не прекращались всё то время, что у меня ушло на раздумья по поводу того, стоит ли тащиться в такую даль и брать трубку. Эта настойчивость неизвестного абонента повлияла на принятие решения. Скрепя сердце и скрипя суставами, как списанный киборг, я поплелся на кухню и, присев на корточки около чёрного «панасоника», лежавшего на полу, нажал кнопку спикерфона и вздохнул, приготовившись слушать.

Голос Лисички, моей верной соратницы в нелёгком деле проведения досуга, усиленный динамиком, ворвался в мои уши, в один момент заставив пожалеть о проделанном пути.

— Ой, Джем, наконец-то! Я уж думала, тебя дома нет. Ты спал, что ли? Полчаса звоню-звоню, никто трубку не берёт.

Я недовольно буркнул.

— Только что пришёл. А ты чего звонишь? Случилось что? — Может, в этом звонке и кроется причина посетившей меня непонятной тревоги? Лисичка недоумевающе протянула.

— Почему сразу «случилось»? Я просто поговорить хотела…

Еле сдержавшись, чтобы не обругать её, я закурил сигарету, смирившись с необходимостью продолжать разговор. В конце концов, было бы невежливо обломать человека, затратившего столько усилий, чтобы дозвониться. Тем более, Лисичка, или как записано в её паспорте, Лийса Виртанен, была одним из самых надёжных звеньёв, связывающих меня с внешним миром в периоды, когда моя жизнь превращалась в сплошной полёт с дозаправкой топливом в воздухе. Если отбросить образность выражений, то на деле всё это выглядит далеко не так привлекательно. Порой приходя в сознание после очередного полёта к звёздам, я был настолько близок к самоубийству, что только полное отсутствие сил удерживало меня от этого шага. И именно в такие моменты особенно проявлялась любовь Лисички ко мне- только её забота возвращала к жизни мешок с костями, обтянутый зеленоватой кожей, на который больше всего я был похож. Почему-то, когда дело касается наркотиков, вакуумный усилитель моих внутренних тормозов напрочь отказывается работать, и очень вероятно, в один прекрасный день мне просто не удастся выйти из штопора. Но вообще-то наши отношения с Лисичкой были далеко не идеальными. Иногда меня до белого каления доводила её откровенная назойливость, вызванная почти маниакальным желанием выйти за меня замуж. Я даже не давал себе труда попытаться понять причины столь пламенной любви к законченному наркоману, но подозревал, что источник её- в моём достаточно приличном финансовом положении. Не исключено, конечно, что я мог и ошибаться, но тогда тем более странной казалась её привязанность. Хотя по большому счёту это было мне в высшей степени безразлично, мы даже не разговаривали с Лисичкой ни разу на эту тему.

Сейчас, равнодушно выслушивая её мелочные псевдоновости, я бездумно упёрся взглядом в грязную джезву на газовой плите, машинально затягиваясь сигаретой и совершенно не чувствуя вкуса табака. Но вдруг среди потока ничего не говорящих мне имён и событий я уловил знакомое и усилием воли сосредоточился на разговоре.

— Подожди, подожди, я тут отвлёкся на секунду, повтори, пожалуйста, что там с Сидом случилось?

Лисичка несколько снизила скорость подачи информации и отчётливо проговорила.

— Он сошёл с ума, причём на самом деле. Вчера его увезли в психбольницу на «скорой». Говорят, Сид вчера после обеда пришёл домой, закрылся в своей комнате и примерно часа через два помешался. Он расколотил все зеркала в квартире и попытался выброситься из окна. Он никого не узнавал и не мог даже разговаривать- короче, видно, у него отключился мозг. Кстати, если у тебя завтра будет настроение, мы можем съездить к нему в больницу и всё разузнать поточнее. Я бы съездила и одна, но на автобусе слишком долго…

Я неопределённо хмыкнул.

— Посмотрим, до завтра ещё дожить надо. — Честно говоря, ехать на машине с Лисичкой в качестве попутчицы очень- сомнительное удовольствие: уши у меня не казённые, а рот у неё ни на минуту не закрывается. Хотя Сида навестить действительно необходимо, даже просто из человеческого сострадания.

В принципе, мы не были с ним близкими друзьями, скорее приятелями, но некоторая общность интересов в области экспериментов с наркотиками позволяла очень продуктивно, по крайней мере для меня, использовать наши встречи для пополнения своих запасов. Сид учился на медицинском факультете Университета и был очень силён в теории и практике применения самых разнообразных препаратов, тем более, имея к ним доступ в лаборатории. Его можно было назвать полинаркоманом, и я не мог одобрить его чрезмерное пристрастие к психотропным веществам, но временами мне и самому приходилось проводить опыты над собственной психикой, и тогда наши межзвёздные трассы пересекались где-то в глубинах космоса. Иногда он появлялся в маленьком, насквозь прокуренном помещении бара «Норд», и это всегда гарантировало интересное времяпрепровождение, способствовавшее развитию моих теоретических познаний. Когда-то очень давно, ещё в школе, Сид был влюблён в свою огненно-рыжую одноклассницу, которая потом и стала той Лисичкой, что знал я. Но если и осталось что-то у них от такой любви, то это выражалось только в периодическом кредитовании Сидом Лисичке мелких сумм на карманные расходы- она очень любила посещать бары и рестораны и постоянно нуждалась в деньгах.

Устав сидеть на корточках, я распластался на прохладном полу около телефона и прикрыл рукой глаза. Лисичка, видимо, услышав шорох моих движений, стала закругляться.

— Кстати, Джем, у тебя на сегодняшний вечер какие планы? А то я собиралась в «Норд» пойти, могли бы там встретиться…

Я даже нисколько не затруднился, чтобы тут же найти подходящий ответ

— О нет, к сожалению, ничего не получится. Я сегодня занят чрезвычайно. Если только часам к одиннадцати, а то и к полуночи, но не раньше.

Лисичка обрадовалась:

— О’кей, я дождусь тебя.

Что-то похожее на совесть кольнуло меня- приезжать сегодня в «Норд» я и не собирался, но стало немножко жаль Лисичку, прождёт допоздна напрасно, потом по темноте домой идти придётся.

— Ты очень долго не жди, если в одиннадцать я не появлюсь, значит, уже совсем не приду.

Закончив разговор, я ещё некоторое время повалялся на полу пытаясь справиться с подкрадывающимся чувством абсолютной пустоты. Для этого нужно было вызвать в себе хоть какое-то желание- человек, который уже ничего не хочет, напоминает живой труп. В принципе, сам себя я так и воспринимал- с каждым днём мне всё труднее становилось искусственно придумывать себе желания, чтобы хоть как-то создать впечатление полноценной жизни, но в этой игре отсутствовало главное- смысл. Я понимал, что меня уже ничего не может занять так сильно, чтобы во мне пробудился искренний интерес. Фактически, я уже умер и только подпитка синтетическими препаратами поддерживала слабую пульсацию измочаленного организма. Обладая достаточно широкими финансовыми возможностями, я мог позволить себе очень многое, но поскольку мне вполне хватало того, что имел, отпадал всякий смысл тратить деньги на что-то, кроме наркотиков. Сравнение с глубоким стариком не случайно часто приходило мне на ум- я был полон своеобразной мудрости, присущей прожившим жизнь людям, и всю мирскую суету воспринимал как тлен, рассыпающийся при неосторожности прикосновении. Нет ничего настоящего, каждый играет в свои игрушки и из них выстраивает свою реальность, но на поверку оказывается, что это всего лишь миф, заполненный надоедливыми подробностями, уводящими в сторону от основной темы, старой, как сам мир, для чего же вообще живёт человек?

Очень давно, кажется, в прошлой жизни, мне пришлось испытать на себе всю силу желаний, зачастую вырастающих до степени страсти, являющейся и причиной, и следствием всех поступков. Мне хотелось иметь много денег, и я не останавливался ни перед чем, дабы утолить эту страсть. Никакой способ не казался мне неприменимым, даже если он шёл полностью вразрез с законом. Потом пришло понимание, что денег никогда не бывает много: чем больше ты их имеешь, тем больше хочется ещё, и у меня хватило здравого смысла удовольствоваться достигнутым, тем самым удачно избежать неминуемой расплаты. Вовремя уйти в тень- тоже проявление мудрости. Накопленный капитал позволил начать новую жизнь, но в ней не было покоя и счастья- слишком много грязи я намесил на тёмном просёлке, прежде чем вырваться на освещённую автостраду. «Рад был в рай, да грехи не пустили». Уже тогда хищная пустота начала пожирать мою сущность, напрочь уничтожая остатки каких-то идеалов юности. И тогда все мои силы начали уходить на попытки заполнить эту пустоту- но это больше всего напоминало битву с тенями. Именно в тот момент, когда считаешь, что уже победил, вдруг оказывается, что лежишь в глубоком нокауте, а призрачная полнота превращается в разновидность пустоты. Не я первый, не я последний потерпел поражение на этом пути- три тысячи лет назад умный мужик Соломон под псевдонимом Екклезиаст подробно изложил в своей диссертации результаты экспериментов над жизнью. Как-то мне довелось прочитать эту мудрую книгу.

И даже наркотики уже не могли наполнить смыслом моё существование, оказавшись очередной иллюзией. Хотя поначалу я, конечно, так не думал, да, признаться, особо и некогда было. Изо дня в день я покидал землю, улетая всё дальше и дальше с помощью всё более сильных средств, и постепенно мой мозг потерял способность ориентироваться в реальности, утратив контроль над ситуацией. По выражению Лисички он просто отключился. Правда, время от времени, он всё же начинал подавать признаки жизни, к примеру, как сегодня, выдавая целые составы, гружённые вполне здравыми мыслями. Но обычно, прогрохотав колёсами на стрелках, поезда уносились в неведомые дали, а я так и оставался на своём безлюдном полустанке. Грустно это всё, грустно и тошно, когда попросту в тягость жить.

Я уже начал подмерзать, лёжа на полу, и, прервав свои невесёлые размышления, решил, что пора бы начинать сегодняшний день. Тем более что холодное сентябрьское солнце уже скатилось за крыши старых пятиэтажек соседнего микрорайона, а цифры на табло «панасоника» показывали 19:20. К тому же желудок начал настойчиво убеждать меня, что я не верблюд и долго без еды протянуть не смогу, а со времени последнего приёма пищи прошли почти сутки. Заглядывать в холодильник даже не было нужды- я уже и позабыл, когда в последний раз загружал в него продукты, питаясь в основном изумительными человеческими изобретениями, именуемыми «фаст-фуд».

Тяжело вздохнув, я пошёл облачаться в доспехи для вечернего похода- вытертые до белизны джинсы и рыжую замшевую куртку. В плане одежды я консерватор, и мои пристрастия почти не изменились за последние десять лет, хотя я достаточно удобно себя чувствовал и в дорогом костюме, и кашемировом пальто, — просто давно уже не было необходимости их надевать.

Загрузив в карманы полезные мелочи, без которых немыслим выход в открытое пространство, я оглядел себя в зеркале и. оставшись довольным своим внешним видом, сказал своему отражению.

— Vaya con Dios! Ступай с Богом.

* * *

Порывистый ветер заключил меня в свои холодные объятия, вынудив зябко передернуть плечами и доверху застегнуть «молнию» на куртке. Оказавшись в его власти, я не шёл, а плавно парил над красно-жёлтым ковром из кленовых листьев, устилающим серый асфальт двора, а шорох шагов казался всего лишь звуком иглы, дошедшей до центра виниловой грампластинки на старом проигрывателе без автостопа. Последние отсветы спрятавшегося солнца ещё золотили край неба, в то время как с противоположной стороны властно и уверенно надвигалась ночь, огромным удавом заглатывая город, тщетно пытавшийся бороться с ней бледным светом уличных фонарей. Почему мне на ум пришла одна из элегий Эразма Роттердамского, ведь я не помнил в ней ни строчки? Быть может, общий её тон непостижимым образом перекликался с моим настроением, унося в мистическое очарование Средних веков, пронизанное строгим великолепием устремлённых к небу готических соборов, величественными аккордами органной музыки и трогательными романтическими балладами миннезингеров? Гнетущая безлюдность двора с тёмными рядами замерших в ожидании утра машин минором вплеталась в мою меланхолию, углубляя чувство полного одиночества в бескрайней пустоте мира.

И только при виде своего единственного настоящего друга я несколько приободрился. Хищный оскал грациозного чёрного монстра, упруго замершего в луче фонарного света, распластавшись на широченных колёсах с блестящими дисками, невольно внушал уважение. А чуть насмешливая снисходительность, таящаяся в четырёх круглых глазах с хромированной окантовкой, прямо заражала уверенностью, не оставляя места для сомнения в победе над миром. Роскошное спортивное купе- «ягуар» XJRS восемьдесят седьмого года, подаренный мне братом два года назад, с первого же взгляда вызвал у меня целую бурю чувств, со временем выкристаллизовавшихся в самую чистую и искреннюю любовь. Да и возможно ли было не полюбить эти изысканные линии кузова, подчёркнутые серебристыми молдингами, чудесный комфортабельный салон с его светлой мягкой кожей и всеми мыслимыми наворотами? Но, кроме того, и сам «англичанин» оказался надёжным другом, ни разу не подведя меня в бесчисленных вояжах по городам и весям. Полуночный ковбой на чёрном мустанге посреди безлюдной прерии, романтический образ детских грёз, давно перестал тревожить меня, ведь мне подвластны сразу двести таких коней. Их готовность подмять под свои колёса всю бесконечность земных дорог просто не могла оставить равнодушным, пробуждая в душе особый азарт, тайное ощущение превосходства над несовершенными людишками, не изведавшими радости покорения пространств. Возможно, на рубеже веков многие смотрели на него как на устаревший хлам, проносясь на своих новеньких «мерседесах» и «БМВ» с тайной боязнью выбыть из утомительной гонки с прогрессом, но мне в высшей степени было безразлично их мнение. Я точно знаю, что самая большая суета в жизни- пытаться следовать за модой.

Коротко свистнула отключившаяся сигнализация, и, дважды моргнув фарами «ягуар» приветствовал меня электронным голосом: «Здравствуй, хозяин». Ласково проведя рукой по длинному изящному крылу, я буквально нырнул в остро пахнущий кожей салон и поворотом ключа зажигания оживил спящую чудовищную силу мотора, низким размеренным рокотом разорвавшего тишину двора. Теплым зеленоватым светом зажглась приборная панель, а из динамиков квадро-системы заструилась серебряная канитель «Кислорода» Жана-Мишеля Жара. Закурив сигарету, я подождал, пока двигатель чуть прогреется, и медленно вывел машину со двора.

Залитый жёлтым светом центральный проспект немного ошеломил меня своим движением. Выехав из тёмной арки между домами, я не смог сразу решиться влиться в оживленный поток транспорта- моя внутренняя скорость слишком уж не совпадала с общей целеустремлённостью. Уткнувшись в сложенные на руле руки, я некоторое время сидел, исподлобья наблюдая на проносящимися мимо с ужасающим воем троллейбусами и блестящими автомобилями, заполненными весёлыми компаниями. Наверное, причина крылась в музыке, и, немного поколдовав с пультом управления CD-ченджера, я нашёл то, что мне сейчас требовалось. Мощная энергетика «California Love» Тупака Шакура буквально зарядила меня, и, накрутив громкость так, что «ягуар» аж подпрыгнул, когда сабвуфер выдал всё, на что способен, я резко утопил в пол педаль газа, поймав какой-то молодецкий кураж.

Визг резины по сухому асфальту на мгновение даже перекрыл музыку, распугав спокойно идущих по тротуару людей, и я вырулил на проспект перед самым носом возмущенно замычавшего рогатого троллейбуса, который, впрочем, тут же остался далеко позади. Молнией пролетев почти двухкилометровую трассу до озера, я немного успокоился и сбавил скорость, размышляя, куда бы заехать на ужин. Толпы народа в этот субботний вечер просто пугали меня- если на улицах такое столпотворение, то можно было с уверенностью утверждать, что в любом заведении посетителей под завязку, а вливаться в их массу у меня вовсе не было желания. Да и первоначальный план- заехать в бистро на набережной- потерпел фиаско. Уже издалека я увидел, что все подступы к нему буквально заблокированы разномастными автомобилями, а при взгляде на саму гранитную набережную создавалось впечатление, что там собрался весь город. Я с досадой вспомнил, что как раз сегодня отмечался трёхсотлетний юбилей со дня основания города и, стало быть, народные гулянья продлятся далеко за полночь.

Решение пришло само собой. Я притормозил около стеклянно-пластиковой палаточки и быстро накупил целый пакет «быстрой еды», посчитав за благо уехать в Пески- маленькое курортное местечко на другой стороне озера. Туда вела отличная дорога, и мой друг рад был продемонстрировать свою силу и скорость, разминаясь после вынужденной недельной стоянки, случившейся вследствие моей хандры и абсолютно нетранспортабельного состояния. Изредка попадались встречные машины, на мгновение ослепляя меня светом фар и тут же превращаясь в маленькие красные точки в зеркале заднего вида. Не стоило большого труда представить себя пилотом межзвездного корабля, лавирующего в потоке астероидов, но начавшийся извилистый участок дороги напомнил мне об осторожности, и я поехал помедленнее, сосредоточив внимание на серой асфальтированной змее, разматывавшейся под колёсами «ягуара».

Хвойный лес, плотной стеной подступавший в самой обочине, вдруг раздвинулся, словно занавес в театре, открывая бесподобный вид на чёрный глянец ночного озера, шоколадной массой застывшего в обрамлении стройных сосен. Проехав ещё немного, я свернул на коротенькую грунтовую дорожку и по ней добрался почти до самой воды, остановив машину на мягкой подушке песчаного пляжа в нескольких метрах от большого серого валуна, о который с тихим всплеском разбивались микроскопические волны.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 18
печатная A5
от 410