электронная
400
печатная A4
907
18+
МЕТАМОРФОЗА

Бесплатный фрагмент - МЕТАМОРФОЗА

Объем:
192 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-4124-8
электронная
от 400
печатная A4
от 907

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 1


Книга изобилует ненормативной лексикой, а также сценами сексуального насилия и насильственного секса. Детям до шестидесяти пяти лет настоятельно рекомендуется читать её только с разрешения родителей. На их собственный риск.


ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ 2


Люди и события в этой книге вымышлены авторами, любые совпадения имён или фактов совершенно случайны. Реалии, принадлежащие годам нулевым, девяностым и даже восьмидесятым, смешаны в одну кучу. Более того, страны, в которых происходит действие романа, тоже вымышлены и, возможно, не существовали никогда.

Пролог 1

Текстовое сообщение полковнику Мышкину: «Ал. Ник., в Баку во время визита пропал Вл. Бутенковский. Местные ничего не знают. Начинаем выяснять. АК»


— Ну чтоб вы все провалились… Такой был чудесный день… — вздохнул полковник ФСБ Алексей Николаевич Мышкин и с тоской посмотрел в окно, на шумевшую весенней толпой Лубянскую площадь…

Пролог 2

А потом пошёл дождь…

Э. Хемингуэй, «Праздник, который всегда с тобой»

Впрочем, всё было не так. История началась не после эсэмэски, а за двадцать четыре часа до неё. И не было никакого дождя, а было чудесное чистое весеннее утро, и написал это всё не дядя Хем, а ваш покорный слуга.


Но самое главное то, что НИКАКОГО ПРАЗДНИКА ни с одним из героев этого правдивого повествования не случилось.

Часть первая

Командировка к шамаханской царице

В пору весеннего пробуждения природы отправляюсь бродить по кварталам Шанхая.

Всюду на деревьях — цветы и птицы.

Тяо Минь

Владимир Сигизмундович Бутенковский, сорокашестилетний преуспевающий бизнесмен, известный ресторатор, пивовар, консервативно-православный политик и вообще очень важная персона, возвращался в бакинский отель «Интурист» в самом радужном расположении духа.

Впоследствии Федеральная служба безопасности и бакинская полиция опишут его как лысеющего шатена среднего роста, плотного телосложения, с европейскими чертами лица, прямым носом и голубыми глазами, выглядящего моложе своих лет, в тот день одетого в серый итальянский костюм в тонкую продольную полоску и обутого в чёрные лакированные туфли. Особых примет у Бутенковского не обнаружится.

Человек изощрённый, любитель исторических параллелей отметил бы удивительное сходство Владимира Сигизмундовича с императором Наполеоном Бонапартом Первым периода острова Эльба: тот же одутловатый профиль, слегка поредевшие тёмно-каштановые волосы, меланхоличный, задумчивый взгляд, способный в мгновение стать суровым… Ах, небо Аустерлица… Но мы с вами люди умеренные и не будем требовать подобных изысков от службы безопасности.


Поездка преуспевающего бизнесмена в небольшое южное государство, присоединённое к Российской империи во времена Шамиля или даже раньше, двести лет спустя отколовшееся от всё той же, но сильно прохудившейся империи в период всеобщего смятения и с тех пор процветавшее нефтью и… и… — впрочем, в современном мире нефти более чем достаточно для процветания, — в общем, поездка протекала самым замечательным образом.

Покончив с переговорами о строительстве пивзавода в бакинском пригороде Сангачалах, с разборами анализов воды и поиском поставщиков зерна и хмеля, Бутенковский перешёл к делам менее суетным.

Встреча с небольшой, но тщательно подобранной аудиторией нефтяных магнатов и прочих джентльменов удачи, правящих этой счастливой страной, проходила в недавно открывшемся кантри-клубе, окружённом аккуратными холмиками и зелёными лужайками, не посрамившими бы Фонтенбло и оба Хэмптона — Восточный и Южный.

— Безопасность общества! Безопасность народа! Вот о чём должен думать сегодня каждый неравнодушный человек!

Владимир Сигизмундович выдержал паузу, удовлетворённо отмечая кивки и улыбки присутствующих в аудитории наследников бывших генералов КГБ.

— Либералы всех мастей злонамеренно пытаются ввести народ, и нас с вами в том числе, в горькое заблуждение! — продолжил он, энергично рубя воздух ладонью. — Они говорят о свободе, не понимая, что истинная свобода — это свобода от греха, и получить её можно, лишь освободив общество от гомосексуализма, педофилии и прочей скверны.

Этот тезис также был принят с пониманием и одобрительным покачиванием голов. Конечно, трахнуть симпатичного мальчика в узком кругу — одно дело, но легализовать бич мужеложства и потрясти тем самым основы цивилизации — это уж, простите, ни в какие ворота…

Оставшаяся часть речи тоже не встретила никаких возражений.

— Наша первостепенная задача сегодня — единым фронтом предотвратить угрозу проникновения гнилостных американских ценностей! — подвёл итог Владимир Сигизмундович.

Последовали вежливые, хотя и не очень продолжительные аплодисменты. Образовалась небольшая очередь желающих пожать руку Бутенковскому и похлопать его по спине.


Следует отметить, что не далее как два дня назад хитрые аборигены с не меньшим одобрением внимали речам американского посланника.

Тогда общий фронт предлагалось выстроить против экстремистского ислама и всяческих покусителей на права человека и демократию, но гостеприимные хозяева были на всё согласны. Вставать в четыре часа утра на намаз они и так не собирались, и никаких ограничений на право выпить рюмку-другую хорошей водки они уж точно не потерпели бы.

Демократия, с другой стороны, была тонким делом, но и здесь, и в сопредельных странах калифы и эмиры регулярно избирались на свои наследственные троны самым демократическим путём, так что никаких проблем с этим хитроумным изобретением Запада при правильном использовании тоже не было.

Владимир Сигизмундович о той предыдущей встрече, конечно, не знал — хозяева в рамках традиционного восточного гостеприимства решили не огорчать российского гостя. Чем меньше знаешь, тем лучше спишь, как говаривал Молла Насреддин.


В завершение программы визитёру устроили экскурсию по старинному и одновременно такому молодому городу, затейливым амфитеатром сбегавшему с каменистых холмов к бухте, которая, по утверждению знатоков, напоминает Неаполитанский залив, только намного, намного прекраснее.

Безумные небоскрёбы, подобные синим языкам пламени, рубили линию горизонта на правильные трети и напоминали о старинном названии Азербайджана — Страна Огней. В нежной лазури неба наперегонки носились стрижи, ласточки и прочее птичье хулиганьё; пышные кроны старых акаций бросали живописную тень на тротуары.

Владимир Сигизмундович бродил по тесным кривым переулкам старой крепости Ичери-шехер, среди домов из дикого камня, в узловатых канатах древних виноградных лоз, с облупившимися деревянными балконами, угрожающе нависшими прямо над головой, где закутанные в чёрное миниатюрные старушки идут вдоль стен в бакалейную лавочку с турецкими товарами; прохаживался по платановым и олеандровым аллеям Губернаторского садика и роскошного бульвара, протянувшегося на многие километры по берегу моря, от бывшей базы Краснознамённой Каспийской флотилии до умерших нефтеперегонных заводов Чёрного города… но был глух ко всей этой экзотике, потому что персональным гидом его была Латифа-ханум — вылитая шамаханская царица, плод буйного смешения кубанско-казацкой, еврейской и тюркской кровей.

Под элегантным деловым костюмом цвета спелых оливок легко угадывались твёрдые округлости грудей с острыми тёмными сосками, длинная юбка не могла скрыть сладострастного покачивания упругих бёдер, и золотой петушок, переселившийся с темечка Владимира Сигизмундовича в штаны в районе гульфика, совсем обезумел: клюв его напрягся до боли и так и норовил пробуравить плотную тонкую шерсть официальных брюк.

И только присутствие кургузого бритоголового молодого человека в дешёвом синтетическом костюме и относительно свежей белой рубашке, воротник которой распирала волосатая мощная шея, вводило пыл Владимира Сигизмундовича в дипломатические рамки. Молодой человек по-русски не говорил и вообще был очень молчалив, исполнял вроде бы обязанности шофёра, но было понятно, что его основной специальностью является отрезание голов наглым иностранцам. Происходи это всё на его территории, присутствие челяди, разумеется, не смутило бы Бутенковского ни на йоту. Но здесь, в далёком южном краю могли возникнуть излишние недопонимания и сложности, с учётом которых игра не стоила свеч.


Ближе к вечеру Латифа незаметно испарилась, её сменил молодой и амбициозный подполковник местной госбезопасности, вдруг воспылавший глубоким интересом к тонкостям пивоварения, который пригласил дорогого гостя отужинать в кругу понимающих людей.

На одноэтажном доме с плоской асфальтовой крышей не было никакой вывески. Рядовых посетителей обычно встречали лишь вырезанные из почерневшего известняка львы, расположившиеся по обе стороны от широкой дубовой двери. Но уважаемых гостей ждали. Пузатый весёлый ресторатор проводил их во внутренний дворик, где в приятной пятнистой тени древней шелковицы стоял коренастый стол морёного дуба, покрытый расписной скатертью, в окружении кустов китайской розы и мраморных фонтанчиков, приватизированных в своё время из санатория ЦК партии в Мардакянах.

Юркие усатые официанты молниеносно забросали всю поверхность стола вазочками с чёрной икрой, охапками кинзы, пурпурного рейхана и кресс-салата на плоских подносах, блюдами с шашлыком из осетрины с гранатовым соусом и завёрнутым в полоски лаваша люля-кебабом из свежеубиенного юного барашка.

Вскоре к российскому гостю с полковником присоединились несколько магнатов, присутствовавших на утреннем выступлении.


— Вот это я понимаю! Настоящая мужская еда! — удовлетворённо сказал Владимир Сигизмундович, развалившийся на мягких подушках дивана после первой атаки на шашлыки. — Не то что у этих французов. Тех хлебом не корми, дай скормить человеку слизняка или лягушку.

— А какую кухню, уважаемый господин Бутенковский, вы любите больше всего? — вежливо спросил один из сотрапезников.

— Русскую, конечно. Скорее даже традиционную православную, хотя должен признать, что без кавказских блюд настоящему русскому человеку уже нельзя. И такое кулинарное единство является, по моему мнению, высшим выражением исторической дружбы наших народов.

В этот момент присутствующие на секунду отрешились от кебабов и зааплодировали. Владимир Сигизмундович попытался встать и поклониться, но мягкие подушки воспрепятствовали этому телодвижению, и он продолжил сидя:

— Вот даже подумываю, а не провести ли нам законодательную инициативу по запрету всех иностранных ресторанов. А то принесут тебе тарелку с микроскопическим пятном, а ты разбери: то ли это твой заказ, то ли они её помыть забыли. Наш народ должен питаться правильно!

— Да, пшённая каша с трансформаторным маслом на завтрак, обед и ужин, — пробурчал себе под нос самый старый и ехидный из магнатов, ещё помнящий в самых живописных деталях службу в тамбовском стройбате.

Высокий российский гость ничего не расслышал, только на всякий случай благосклонно улыбнулся, подумав при этом, что ханум была бы, пожалуй, здесь лишняя. Обстановка располагала к серьёзным политическим и сугубо мужским разговорам, в ходе которых либерализм был окончательно низвергнут и разгромлен, а кристальной чистоты шестидесятиградусная тутовая водка местного производства возведена на пьедестал и оценена по достоинству.

По завершении вечера уважаемого гостя в состоянии полнейшего духовного и желудочного умиротворения погрузили в новенький серебристый мерседес класса GL и отвезли в знаменитую гостиницу «Интурист», построенную когда-то, говорят, самим Ле Корбюзье.

Там, в центре маленькой пригостиничной площади, мускулистый герой Самсон уже многие годы рубил кривым ятаганом какую-то пресмыкающуюся тварь, а тварь извивалась бронзовыми кольцами и изрыгала струю фонтана прямо в небеса.

Но Владимир Сигизмундович не обратил на эту в высшей степени художественную композицию никакого внимания, гордо отказался от осторожных предложений водителя довести его до дверей номера, нетвёрдым строевым шагом дошёл до гостиничного лифта и приказал лифтёру везти его наверх. При этом номера своего люкса по извинительной забывчивости не сообщил, а также не заметил, что лифт остановился не на третьем этаже, где на самом деле находилась его временная резиденция, а на четвёртом.

Дойдя до двери номера, Бутенковский попробовал попасть ключом-карточкой в соответствующую прорезь, промахнулся, но дверь всё равно открылась. Не придав никакого значения этому странному обстоятельству, бизнесмен добрёл до кровати и уронил пиджак на пол, а самого себя — на пышные подушки с китайскими драконами.

Миастения гравис

Праздность и ничегонеделание влекут за собой порочность и нездоровье. Напротив того, устремление ума к чему-нибудь благородному приносит с собой бодрость, вечно направленную к укреплению жизни.

Гиппократ

Супруга Бутенковского Любовь Лазаревна в это время тоже готовилась отойти ко сну.

Она сидела перед краснодеревным раннеклассическим трюмо работы славного мастера Томаса Чиппендейла и критически рассматривала собственное изображение. Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…

— Порядок, полный порядок, Ваше сиятельство! — докладывало трёхстворчатое зеркальце очень ухоженной и вполне ещё молодой (попрошу! без всяких там «вполне ещё», а просто молодой) даме с волосами цвета благородной платины и несколько великоватым носом. Хотя не такой ли нос сподобил Сашу Чёрного на бессмертную строку: «…Нос её — башня Ливана…»? Сама мадам Бутенковская Чёрного, естественно, не читала и даже как-то закатила плюху неосторожному поклоннику, процитировавшему про башню, но потом добрые люди ей всё объяснили.

Не доверяясь бодрому отчёту чиппендейловского зеркальца, Любовь Лазаревна самолично сканировала своё изображение, как доблестный пограничник на контрольно-пропускном пункте железнодорожной станции Чоп.

Лоб средней высоты, гладкий — ажур. Две брови соболиные, выщипанные и вытатуированные в самую меру — ажур. Веки не набрякшие — ажу… стоп!! Неужели левое веко опущено? Так и есть! Буквально на два миллиметра, но сомнений никаких!


Помимо любви к антикварной мебели и мангово-фисташковому мороженому, Любовь Лазаревну одолевала страсть к медицинским наукам. Примерно раз в три месяца мадам Бутенковская распознавала в себе очередной смертельный недуг, доводя до исступления всех окрестных врачей. Однако эти болваны, похоже, всерьёз уверовали в её бессмертие.

Она переместилась к ноутбуку и изящными пальцами в ещё не снятых на ночь брильянтах принялась лихорадочно гуглить.

Ну, так и есть! Опущение века… то есть птоз… Причины… Та-ак… Опухоль в вилочковой железе, рак лёгкого и совершенно безжалостная болезнь со звучным названием «миастения гравис»… Приехали. Недаром в последнее время она ощущала какую-то тяжесть в левой половине тела после поздних обедов!

Придётся срочно звонить профессору Самуилу Преображенскому. Ну, не срочно, а завтра утром. Самуил совсем избаловался. В прошлый раз, когда она позвонила ему в два часа ночи сообщить, что вот-вот умрёт от болезни бери-бери, профессор послал её к чьей-то (неразборчиво) матери не просыпаясь.

— Вот так-то, Володенька! — укоризненно сказала мадам раззявившему пасть компьютеру. Впрочем, Володенька, как мы знаем, был далеко и её не слышал.

Для успокоения нервов Любовь Лазаревна приняла внутрь рюмочку хеннесси, вздохнула и отправилась в холодную постель.


«А может, бросить всё и махнуть куда глаза глядят? — подумала она, потихоньку расслабляясь под пуховым одеялом. — Пока они ещё глядят. В Австралию, к этим, к страусам марабу… Говорят, марабу испытывают влечение к людям. Хоть напоследок почувствовать, что ты кому-то небезразлична…»

Приятное тепло начало распространяться по всему телу…

…Во сне мадам прохаживалась по знойной австралийской набережной под кокосовыми и финиковыми пальмами с длинноногим птицем. Птиц не спускал с неё огромнейших страусиных глаз, лучившихся любовью. Затем прямо на набережной страус начал расстёгивать на ней шиншилловую шубу, пуговичку за пуговичкой…

Вдруг раздался пренеприятнейший шум. Её кавалер резко наклонился вперёд, стукнулся клювом об асфальт и упал без чувств.

«Ох, не к добру это», — подумала Любовь Лазаревна, поворачиваясь на левый бок, но не просыпаясь.

Визит минотавров

Непредубеждённый наблюдатель должен признать, что есть самая непосредственная связь между снами и содержанием психической жизни индивидуума в процессе бодрствования.

З. Фрейд

За открытыми окнами гостиничного номера где-то неподалёку шумело Каспийское море, поблёскивали огоньки на таинственных нефтяных островках и слышался меланхоличный восточный напев. Откуда-то снизу доносились разговоры на непонятных языках и запах яблочного табака из многих кальянов. Бриз колыхал кружевные занавески.

В дверь постучали, и молодой голос произнёс: «Room service!»

Не дождавшись ответа, обладатель голоса, оказавшийся изящным молодым человеком в служебном белом кителе, толкнул незапертую дверь и вкатил никелированную тележку с ужином в номер.

За ним внутрь проскочили ещё двое мужчин в чёрном. Переждав несколько секунд, один из них прижался к стене, крадучись двинулся в обход кровати к окну, осторожно задвинул плотные портьеры и остался там. В руках его угадывался пистолет с глушителем, нацеленный на храпящее тело.

Второй посетитель извлёк портативную видеокамеру, навёл её тоже на Владимира Сигизмундовича и что-то негромко сказал с командными интонациями.

Молодой человек осторожно приблизился к распростёртому телу Бутенковского и наклонился с опаской, как бы ожидая, что притворяющийся бревном человек сейчас вскочит и бросится на него, но бизнесмен и политик продолжал выводить носом комариные рулады как ни в чём не бывало. Юноша осторожно расстегнул ремень спящего, затем ширинку, после чего стал медленно стягивать с него серые в тонкую полоску брюки…

Процесс отделения брюк и трусов от соответствующих частей тела не повлиял на уровень сознания Владимира Сигизмундовича, но когда по нижней поверхности его пениса прошёлся кончик влажного острого язычка и сомкнулись тонкие губы, сладостная дрожь изогнула тело Бутенковского, его сонные руки прижали голову Латифы к золотому петушку, погружая его в прохладные пещеры глубже и глубже, потом стали гладить уши, щёки… и наткнулись на короткую жёсткую щетину. О чернокудрая нимфа! Фонтан любви, фонтан свя… Нет, тут что-то не то…

В ужасе Владимир Сигизмундович начал всплывать из пучин сна куда-то ближе к поверхности, и тут Латифа исчезла и превратилась в бритоголового молодого человека, и теперь уже молодой человек начал трансформироваться на глазах: у него вдруг отросла страшная смоляная борода, белая рубашка сменилась длинношёрстной грудью, сам бородач поехал куда-то вбок по кривой, нос бизнесмена и политика уткнулся в смятую простыню, и кто-то начал нашпиливать Бутенковского в зад ритмическими движениями… вверх и вперёд, вверх и вперёд…

Владимир Сигизмундович решил, что пора всё-таки просыпаться, а то этот странный сон может кончиться совсем неприятно, но тут настал страшный удар по голове, и кино остановилось.


Прибывший этим же днём в Баку по неотложным нефтяным вопросам бельгийский бизнесмен Петер ван Виненер представлял из себя добродушного человечка неопределённого, хотя, впрочем, довольно молодого возраста с устрашающим количеством фламандских веснушек на всех открытых взгляду частях тела.

Столкнувшись с ним на улице, вы могли бы предположить, что перед вами работник сферы образования, научный сотрудник, бухгалтер средней руки, да кто угодно, но никак не бывший лейтенант морских коммандос, а ныне агент Моссада Йосси Хассон. И тем не менее именно таково было настоящее имя и род деятельности постояльца бакинского «Интуриста», зарегистрировавшегося как бизнесмен ван Виненер.

Сидя на бархатной кушетке в номере на четвёртом этаже, смежном с тем, где развёртывался страшный сон Владимира Сигизмундовича, Хассон первым делом ввёл тончайший фиброптический тайноскоп в заблаговременно просверлённое в стене отверстие и ещё раз поздравил себя с привычкой никогда не ночевать в заранее зарезервированном номере.

Положив рядом пятнадцатизарядный пистолет «Глок» с навёрнутым на ствол глушителем и слегка подстраивая окуляр фиброскопа, Йосси внимательно следил за происходящим в четыреста седьмом.

Он видел, как худенький смуглый юноша сделал минет пьяному сонному мужику европейской наружности; как юношу сменил гориллообразный бородач и с большим успехом трахнул беднягу сначала в задний проход, а потом дубинкой по голове. Всё это снималось на видеокамеру из угла третьим персонажем, в котором Йосси с некоторым трудом опознал знакомого по присланным когда-то из ЦРУ фотографиям иранского коллегу Асафа Керимоглы. Пути Хассона и Керимоглы пересекались неоднократно, хотя и заочно, на разных шпионских тропках, но так близко друг к другу они ещё не подходили.

«А ведь всё это предназначалось мне, — подумал Йосси, вглядываясь в происходящее. — Мальчик вроде ничего, жалко… И откуда они узнали о моих сексуальных предпочтениях? Пора, что ли, мне уже на пенсию?»

Проследив за тем, как иранцы вкололи бедолаге из соседнего номера что-то в вену, сковали его руки и ноги пластиковыми наручниками, завернули обездвиженное тело в ковёр и вынесли из номера, Йосси вытащил фиброскоп из стены, замазал крохотную дырочку, положил «Глок» в дорогую компьютерную сумку и вышел в коридор непринуждённой походкой бывалого путешественника, отправляющегося на поиски ночных приключений.

Всё той же непринуждённой походкой он миновал лифт и направился к боковой лестнице, и только оказавшись на площадке, услышав отзвук шагов этажом-двумя ниже, замедлил шаг во избежание ненужных встреч.


В результате Йосси Хассон оказался в вестибюле минуты через полторы после того, как туда с той же лестницы вышел худой человек непримечательной наружности по фамилии Абдуррашидов, посетивший прошедшим вечером без приглашения и даже без ключа номер В. С. Бутенковского на третьем этаже и просидевший всю ночь в кресле не смыкая глаз, играя финским ножом и тщетно дожидаясь хозяина.


Дальнейшие пути Хассона и Абдуррашидова тоже разойдутся.

Йосси отправится в аэропорт и вылетит ранним утренним рейсом в Германию, откуда, убедившись в отсутствии хвоста, доедет на поезде до Цюриха и, сменив в очередной раз паспорт и пройдя особо тщательный предполётный досмотр, сядет в самолёт «Эйр Франс», отправляющийся в Тель-Авив. Абдуррашидов же, отойдя от гостиницы пешком на несколько кварталов, наберёт по мобильнику своего заказчика и лаконично доложит:

— Встреча не состоялась. Объект исчез.

— К-как это исчез? К-к-куда он мог д-деться? — изумится приятный, хотя и слегка заикающийся баритон на том конце провода.

— В номере не появился.

— Н-н-ничего не понимаю. З-загулял? Ему же с-с-сегодня к вечеру нужно быть в-в М-москве, — ещё больше удивится баритон и прикажет Абдуррашидову возвращаться вечерним рейсом в Москву и искать объект там.


Увы, и эти усилия пойдут прахом. В Москву Владимир Сигизмундович этим вечером не прилетит, поскольку его бессознательное тело, завёрнутое в ковёр, уже вынесли через служебный вход и погрузили в дожидавшийся за углом небольшой белый автофургончик «Тойота» с иранскими номерами.

Фургончик этот принадлежал симпатичному усатому жулику Фирузу Талаби, тегеранскому торговцу антиквариатом, совершавшему регулярные поездки в сёла Азербайджана и скупавшему там за бесценок ковры и паласы ручной работы, бронзовые кувшины для подмывания задницы, костяные чётки и прочую дребедень.

Впрочем, это была только вершина айсберга обширной коммерческой деятельности Талаби. Среди прочего он оказывал услуги спецслужбам обеих стран, за что они закрывали глаза на то, что именно Фируз возит помимо ковров: наркотики, украинских наложниц в ширазские дома любви или ворованные китайские айфоны. Для особо сомнительного карго в фургончике было оборудован тайник под двойным дном грузового отсека.


В этом тайнике Владимир Сигизмундович провёл шесть часов, пока «Тойота» с Фирузом за рулём и Асафом Керимоглы на пассажирском сиденье гнала по ночному шоссе к Астаре, к пограничному контрольно-пропускному пункту, где азербайджанские пограничники, давно уже прикормленные Талаби, не стали нарушать дружественные отношения никакими оскорбительными досмотрами.

Правда, не обошлось без традиционного приглашения выпить чаю в домике таможни и обсудить последние футбольные новости, от которого Фирузу пришлось отбиваться руками и ногами. Кипящий от нетерпения Керимоглы во время этого церемониала притворялся спящим, что с каждой минутой становилось труднее и труднее. Ещё немного, и он бы вытащил из-под сиденья АК-47 и положил бы всю компанию, но пограничники наконец отпустили их с миром.

На иранской стороне всё было проще. Владимира Сигизмундовича извлекли из тайника прямо на погранпункте, добавили фенобарбитала в вену и перегрузили в чёрный минивэн без особых опознавательных знаков. Там же Керимоглы впервые подробно и при хорошем освещении разглядел свою добычу и с глубоким расстройством обнаружил, что это не израильский агент Йосси Хассон, а шайтан знает кто.

— Ой-вэй! — простонал Керимоглы, с трудом подавив в себе естественное желание прикончить неправильного мужика прямо на месте.

Изучение содержимого бумажника неизвестного показало, что у иранской спецслужбы в руках оказался русский, похоже, даже очень важный русский. Возможно, хоть какая-то польза в конце концов из этой операции ещё могла выйти. Но точно определиться возможно будет только в Тегеране. И что ещё начальство скажет…

Судьбы человечества с точки зрения ангорской козы

С кого они портреты пишут?

Где разговоры эти слышат?

М. Ю. Лермонтов

Проснувшись ровно в полдень и побеседовав с секретаршей этого хама Преображенского — та, по наущению профессора, Гиппократа хренова, назначила ей только на послезавтра, — Любовь Лазаревна пила кофе у компьютера и, чтобы хоть как-то развлечься, а заодно проверить, насколько опущение века было заметно в недавнем прошлом, смотрела видеозапись последнего гранд-гала у Володькиного партнёра и теперь уже друга Станислава Митровича.

Первым, что она увидела, были стоявшие у бара шумною толпою коллеги мужа — разнокалиберные акулы бизнеса. Как известно, этих симпатичных рыбок в свободное от выдирания кишок ближнему своему время нередко тянет на экзистенциальную философию и прогнозы о судьбах человечества.

В тот вечер обсуждали главный стимул экономического развития — мужской половой инстинкт.

— Не секс! То есть не только секс! Т-тут Фрейд напутал. — Станислав Митрович, плотный нестарый мужик с бархатистым голосом и острыми серыми глазами на живом умном лице улыбнулся и поднял указательный палец. — А весь комплекс инстинктов, о котором Зигмунд Берб-б-банк в работе «Сексуальная история государства и права» написал «член членом погоняет». А т-так как единственный способ завоевать себе качественную тёлку — это нарубить побольше бабла, заняться экономической д-д-деятельностью, так сказать, то мужички и пилят по утрам на работу.

Оператор явно уделял Станиславу особое внимание и старался запечатлеть его в левый профиль, в каковом малоэстетичная бородавка на правой щеке была менее заметна.

На секунду в кадре появился Володька.

— О! Опять в воздухе повеяло старой портянкой! — неделикатно сказал он, отмахиваясь от дыма, испускаемого старшим партнёром.

Станислав одарил его взглядом королевской кобры, в котором недвусмысленно читалось, что портянки он не носит и вообще старыми портянками пахнут только дешёвые сигары, он же курит дорогие кубинские, а младшему партнёру стоит соблюдать субординацию и выражаться более изящно или заткнуться вообще. Впрочем, скорее всего, всё это нам померещилось, а думал Митрович о чём-то гораздо более трансцендентальном.


— В-в-вот скажите м-мне, к-коллеги, оправдывает ли жизнь с с-с-современной эмансипированной женщиной м-мужские психозатраты? — вопросил он, запальчиво размахивая сигарой над лакированной крышкой красного рояля «Стейнвей», уже после четырёх бокалов «Вдовы Клико» пополам с «Егермейстером», но ещё до падения в бассейн с пираньями (его спасли быстро, отделался отъеденными манжетами), и тут же, не дожидаясь ответа, доходчиво разъяснил, какие именно затраты он находит более соответствующими случаю:

— Ну з-з-зачем мне эта бледная, неадекватная ист-т-теричка, которая к тому же ещё и курит прямо в спальне, после того как ей исполнится сорок лет, если я могу нанять себе секретаршу с интимом за восемьдесят тысяч, снять квартиру раскрепощённой студентке за тридцать тысяч…

— Или просто купить ангорскую козу за четыре тысячи!.. — завершил его мысль высокий брюнет с крючковатым еврейским носом, чьего имени Любовь Лазаревна не знала, хотя и видела его иногда среди соратников Володьки по борьбе за православные ценности. «Странные идеи, однако, возникают в головах у вроде бы приличных людей», — подумала она.

— Н-нет, подожди! — зацепился Митрович. — С учётом развития компьютерной техники в ближайшее время виртуальные женщины удовлетворят все наши потребности с такой стимуляцией мозговых зон, которая ни одной королеве реального секса, ни одной Памеле Андерсон не снилась! И как только это произойдёт, экономика схлопнется. Мужики отрубятся от реальности, ибо вирутальность даст им всё. Отсюда тост! Техники! Пейте с порнографами! От вашей несогласованности зависит судьба цивилизации!


Любовь Лазаревна выключила компьютер и живо представила себе Митровича в чёрном смокинге от Армани с белой гвоздикой в петлице и «коибой» в зубах, занимающегося любовью с ангорской козой.

Настроение у неё резко улучшилось. Она позвонила и попросилась в гости к Елене Джамшиди — своей старинной и вернейшей подруге ещё со студенческих времён. Тех времён, когда, идя в модное кафе, они с Еленой бросали жребий, кто из них сегодня не голодна: учились обе девицы в элитном гуманитарном вузе, и деньги, присылаемые из провинции средненоменклатурными родителями, тратили на вещи более важные, чем еда.

Елена оказалась свободна, и Любовь Лазаревна подхватилась и отправилась к ней.

Стражи революции

Твой голос, так много сказавший мне в ночную пору, — смогу ли когда-нибудь его позабыть я?

Тяо Минь

Над Тегераном поднималось ещё нежаркое весеннее солнце. У зарешёченных полуподвальных окон шестиэтажного бетонного здания, принадлежащего корпусу Стражей исламской революции, в пламенеющих кустах граната сладостно пел соловей, и туда уже направлялись два драных уличных кота с выражением нарочитого безразличия на небритых мордах…


Аятолла Ибрагимли, курирующий спецподразделение иранской контрразведки по борьбе с Моссадом, бросил листок бумаги на стол и обратил свой немигающий взор на вверенный его попечению персонал подразделения.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 400
печатная A4
от 907