электронная
144
печатная A5
410
16+
Мертвая царевна и Семеро Грезящих

Бесплатный фрагмент - Мертвая царевна и Семеро Грезящих

Легенды Севера

Объем:
246 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-5201-8
электронная
от 144
печатная A5
от 410

Мир, как день: Свет сменяет тьму.

Предисловие. Лед и беглецы

Белый волк не спеша трусил за отрядом людей, лапы его не вязли в снегу, но и наст не царапал лапы. Иногда поднимая кверху свой черный нос, и принюхиваясь, хищник пытался поймать запахи, и крутил мохнатой головой, пытаясь поймать ветер. Зверь не понимал в чем дело, но неустанно следовал за людьми по замерзшему заливу. Он чуть ли не нарочно попадался на глаза закутанным в меха путникам, но те, сидевшие на трех санях, в которые были впряжены по два оленя, не обращали внимания на мохнатого попутчика. Люди иногда спешивались, давая отдохнуть животным, и уже сами шли, держась за сани, катящиеся по льду, присыпанному снегом. Волк видел, как караван оставлял колею на снегу, присыпавшему морской лед. Люди, закутанные в меха, шли и шли, уже довольно давно, и когда олени немного уже отдохнули, садились в сани, и тогда волк бежал за ними, что бы не отстать. Зверь помнил, что уже не так далеко остров, до которого кратким летом не добраться. Люди отчего-то не нуждались в отдыхе, и даже полярная ночь им была не помеха. Он задрал мохнатую голову, и увидел сполохи на небе, и треск, издаваемый небесами. Другой зверь бы испугался, тот, который родом не отсюда, но белый хищник был привычен к небесным огням. Но он сам устал, и был страшно голоден, волк забился в щель между торосов, покрыл хвостом нос, и расположился, что бы отдохнуть, ведь объедков человеческой трапезы, на которые он так рассчитывал, все же сегодня не дождался. Зверь от голода немного забылся, но верный черный нос даже во сне предупредил его о чужаках. Лютый зверь мигом встрепенулся, крутанулся кругом, открыл глаза и навострил уши, надеясь на поживу. На этот раз судьба была к нему добра. Другой отряд людей расположился на привал, одни разожгли маленький костерок, и рядом стояли другие люди, с палками в руках, и они были опасны на вид, это правда, зато пахли они вполне привычно, дымом, плотью. Полярный волк спрятался, и стал терпеливо ждать, пока люди закончат трапезу, он принюхался, и облизнулся, путники ели и неплохую треску, и вкусного лосося. Надо было лишь беречься двух псов, с хвостами, забавно скрученными в круг, и дожидаться своей доли. Вскоре люди двинулись дальше, а волк набил себе брюхо вкусными объедками, пока те не замерзли, а остальные куски спрятал, что бы было что ему есть на обратном пути. Он побежал к колее от саней, и двигался дальше и дальше, ведь его тянуло к тем людям, шедшим без остановок на север. Прошло некоторое время, зверь был наконец сыт, и его даже радовал снег, понемногу сыпавшийся с неба, он ловил его раскрытой пастью, и вдруг, он был просто поражен увиденным.

Навстречу ему, не разбирая дороги, и не замечая ничего вокруг себя, бежали с перекошенными лицами охотники, те, кто накормили его остатками своей трапезы. Волк дернулся вперед, и здоровенный охотник, в куртке из шкур его собратьев, чуть было не наступил ему на голову. Серый успел отпрыгнуть и от саней, катящихся без седоков вслед за беглецами. Пробежал еще вперед, и дойдя наконец, до каменного острова, зверь вдруг почувствовал, себя как в детстве, когда мамка таскала его за шиворот, он сразу засучил лапами, пытаясь достать до земли, зажал в почтении хвост между своих лап, но никакого запаха живого существа не почувствовал. Его подняла повыше очень сильная женская рука, он поднял морду, что бы взглянуть, кто же это, и завыл от дикого страха.

— Привет, Серый пушистик. Чего боишься? Я тебя не съем, — проговорила женщина низким голосом без выражения, чуть потряхивая зверя, сбивая со шкуры падающий снег.

Волк поджал уши, еще раз взглянул на северянку своими золотыми глазами, и завыл еще пуще, и было отчего.

У прекрасной женщины было лицо, будто изваянное из белого мрамора, синие губы и глаза чернее, чем полярная ночь, и что было еще страшнее, она не пахла, как ЖИВАЯ.

Ван и Алена

— Эльга отпустила руки от юноши, и тот, кто встал с ложа, не стал живым, но не был и более мертвым. Душу Стражи Мирового Древа, Царства Мертвых, Божественные Близнецы не отпустили, и сделали еще хуже, а Пифон сделал и ее неживой- ни мертвой, и Великая колдунья стала сама Мертвой Царевной. Глаза ее почернели, губы посинели, еда ей не нужна стала, только питье, — и она коснулась своего лица, — она нарушила ведь завет- не оживлять умерших, и была наказана, но наказана не только она, но и все племя. Она и ее прислужники, бежали на Север, она, и семеро волхвов, ставших тоже Ни -Живыми -ни мертвыми, вечно грезящими, и их лица стали как лед, а глаза стали как ночь, — рассказывала мать своим внукам, близнецам, забившимися под медвежью шкуру, старую -престарую легенду их народа.

— А дальше, — тихо попросил мальчик, прижавшись к сестре, и зарывшись в меха поглубже, так что у него и Алены виднелись наружу лишь глаза, блестевшие в полутьме дома, как две синие льдинки.

Женщина поправила светильник, и поставила на угли бронзовый котел на трех ножках, их самую большую ценность. В нем стала варится похлебка из запасов мороженой трески, привезенной старшим братом погибшего сына, отца близнецов. Мать их утонула вместе с мужем в Студеном море, когда добывали китов. Фарн часто подвозил рыбу, а мороженое молоко и масло было свое, и все запасы хранились в каменной клети под домом. У всех семей северян запасы были невероятные, на год, а то и на два, мало ли что могло случиться- неурожай или что похуже.. Благо ледяная земля сохраняла все хорошо, надо было лишь песцов беречься, да верные собаки не подводили. Их дворовые псы, Злейка да Зубок, сидели в загородке, рядом с подҡлетью, и Зима в горницу их не пускала, но близняшки, если матери дома не было, лаек тащили в теплый дом.

— Баушка, а собакам не холодно, — не выговаривая букву, тоненьким голоском спросила Алена, кутаясь в меха.

— Нет, сейчас для них не холодно, -ответила Зима, — будет мороз сильный, пустим их в сени ночевать.

— А что дальше, дальше про Эльгу-то? — нетерпеливо проговорил Ван, смотря на бабушку, — расскажи.

— Обосновались они на северном острове, его теперь Скрытым называют, и живут там они, как и Пряхи на Алатыре, в горной пещере. По пути их захватить пытались, да сжечь, как Семеро приказали, но самые храбрые охотники бежали стремглав, лишь встретившись с Ледяной Царевной. Ни-Живых-Ни -Мертвых не убить ничем, они же и так неживые. Там они живут, никого не трогают, и зла от них нам нет, но боятся их все страшно. Только несколько раз самые отчаянные родовичи пытались привезти к Эльге безнадежно больных, да все в море утонули. Ледяная царевна сама часто на Гандвике бывает, недужным помогает, всех она там излечила, и не просила ничего взамен. Сами поморы ей дары несут. Но это только Семеро Избранных разрешают, но потом, если кто из вылеченных умирает, их по-особому хоронят, дабы живых мертвый не обидел.

— Но и жить стало проще, — сказала Зима усмехаясь, наших вождей и старейшин все окрестные и дальние племена слушаются, с превеликим почтением вестники от них приходят. Раньше воевали бывало, и между собой свары, поединки, были, а теперь Эльга сказала- Нельзя, никто ослушаться не смеет, хотя кто -то бывает, раздор затевает, — и она усмехнулась, — но быстро мирятся. Так что нам, гансам (гусям), или нас еще гуннами называют, нельзя между собой свары затевать.

— А как по-особому хоронят? — клацая зубами от страха, спросил Ван, — не как всех?

— Уже у мертвых, через девять дней, -медленно говорила она, смотря в огонь, и языки пламени отражались в ее глазах, а она так крепко стиснула руки, что костяшки ее пальцев побелели, — волхвы отрезают стопы ног и кисти рук, что бы Грезящие не подняли их из мертвых, а через год перемешивают их кости, — и она опустила голову, — Хватит сказки уже рассказывать, есть пора, все готово, да спать укладываться будем.

— Гуси, гуси, — начала бабушка, улыбаясь.

— Га- Га — Га, — заголосили, подобно гусям, улыбаясь во весь рот, дети.

— Есть хотите?

— Да-да -да, — и близнецы побежали к столу.

Зима поставила на стол деревянные мисы и деревянные же ложки. Дети запрыгнули на лавку и схватили ложки, оглядывая с нетерпением стол, а мальчик даже посмотрел в свою тарелку, но там было еще пусто. Зима черпаком разлила варево, источавшее приятный аромат рыбы и сухих пряных трав, и села есть рядом.

— Хлеба нет сегодня, но рыбы много, ешьте, пока горячее, — сказала бабушка, и близнецы бодро застучали ложками, расправляясь с пищей. Похлебка была вкусная, да и дети не капризные, так что доели все, даже облизали ложки и миски.

— Спать давайте, — и бабка затушила четыре светильника и оставила гореть лишь один.

Ван долго ворочался, накрываясь мехом и так и этак, все представляя себе Эльгу на далеком острове в Студеном море, как она там? Есть ли у нее дети, и доведется ли ему увидеть Мертвую Царевну?

Снегурочка

Семья проснулась, все умылись водой из глиняного кувшина, и бабушка накормила детей остатками ужина, и задала корм собакам из мороженой рыбы. Злейка и Зубок махали хвостами, вставали на задние лапы, силясь достать передними до женщины, потом так же мохнатые защитники здоровались с детьми, Алена смеялась, уворачиваясь от языка собак, норовившим облизать ей лицо. На зиму скотоводы спускались к истокам Оби, что бы сохранить коров-кормилиц, у залива почти никто не оставался, слишком холодно там зимой. Люди союза их племен, гантов и мансов, жили здесь издавна, и их союзники, племена магов, мардов, уаров и вендов, синдов, данов и сколтов жили западнее, кто на Двине, а кто и на Каме и Верхней Волге, иногда называемой просто Рекой (Ра). Скоро уже праздники, комоедицы, охотники из рода Пуран пошли добывать медведя, и уже через три дня всех ждал большой пир. Мужчины шли в лес на охоту с песнями, надев маски, что бы прародитель их не узнал. Хозяйки проверяли запасы, задумывая что приготовить и порадовать родовичей, готовили ритуальные маски, юноши заготавливали древесину для костров, девушки проверяли обновки, красивые вязаные одежды, готовя самое лучшие наряды с вышивкой своего рода.

Мальчишки возились отдельно, скоро их будут готовить к посвящению, как управляться с норовистой и сильной скотиной- лошадями, оленями и быками, а при достижении пятнадцати лет их ждали испытания- бычьи игры, где будущему мужчине надо усидеть на спине быка. Вот они и прыгали через пеньки, стреляли из детских луков, да много еще чего, некоторых учили и на колесницах ездить, конями управлять. Сейчас же по очереди они ездили за конем, стоя на лыжах, держа и управляя лошадью длинной уздой. Ван тоже пронесся мимо девчонок, рассчитывая привлечь их внимание, но те были заняты своими делами, лишь Зубок и Злейка пробежали за ним немного по тающему снегу.

Аленка играла с подругами на опушке леса, на полянах которого уже сходил снег. Наступала весна. Место было рядом с рекой, девочек охраняли две собаки, лежавшие рядом с детьми на сухом месте, и лениво положив морды на лапы. Лайки встрепенулись, вскочили, но не залаяли, почуяв чужого рядом. Вдруг, на опушке леса, рядом с домами их рода, недалеко от реки, вышла девушка, направившись бесстрашно прямо к детям. Алена еще возилась с куклой, а подруга, Заренка, задергала ее а рукав куртки, а Мила охнула обернувшись, лишь невозмутимая Краса так и одевала свою куклу. Собаки же вскинулись и понеслись к незнакомке, и девочка лишь успела крикнуть:

— Назад! Ко мне!

Но псы лишь неистово виляли хвостами, да заглядывали в глаза незнакомке, обнюхали ее руки, и спокойно пошли рядом. К ним шла плывущей походкой, очень высокая, молодая девушка, лет четырнадцати, одетая в песцовые меха, очень красивая, и с ослепительными голубыми глазами и очень светлыми волосами, но со странно неподвижным бледным лицом, на котором все же играла легкая улыбка, скорее навеянная порывом ветра, чем хорошим настроением. Она подошла к девочкам, и поздоровалась первая:

— Будьте здравы, девицы. Хорошего вам дня.

— А ты кто будешь, Свет… — начала первой Мила, вставая, но не выпуская куклу из рук, -откуда ты, какого ты рода — племени?

— Забыла я, — слабо улыбнулась девушка, и бессильно развела руки, — а звать меня Снегурочка.

— Я- Краса.

— Я Мила.

— Я-Алена.

— Я- Заря.

Назвались девочки, и подошли уже не боясь, к незнаемой ими гостье. Под шубой вышивку не увидишь, и опознать из какого рода не видя родовых знаков, просто так не поймешь, а височные кольца, да серьги золотые, все это и узор общий для всех гансов.

— А кто это? — раздался голос Зимы, Алениной бабушки, женщина подошла, положив руку на рукоятку висевшего на поясе кинжала.

— Это Снега, она потерялась, — повернувшись к матери объяснила ее внучка.

— Откуда ты, Свет Снегурочка, с каких дальних краев? — вежливо заговорила Зима, надеясь по говору гостьи понять правду.

— Я, -задумалась девушка, — с Северных островов, добрая женщина.

— Меня зовут Зима.

— Свет Зима, я с Северных островов, захотела увидеть страну предков.

— Пойдем с нами, Снега, в моем доме для тебя есть и рыба, и мед, и место для ночлега.

Дети собрали свое немудрящее имущество, положили все в торбы, закинув их за спину. Плетеные сумы были удобны, и руки свободны, мало ли чего в лесу случится может.

Шли они все вместе в поселок, в дороге не говорили, но Алена присматривала за гостьей, мало ли что, чужой человек. Еще больше смотрела на походку Снеги.

«Идет, словно уточка плывет, да так ловко и ладно, и не скользит, и подол не замочила даже»: думала про себя девочка-«надо тоже так мне приноровится, а то ведь я не красавица, курносая, да и рот большой, все лягушкой дразняться,» -горько опять вздохнула Алена.

Снегурочка взглянула пару раз на лицо погрустневшей Алены, и сказала:

— Не кручинься, пройдет пять лет, отбоя от женихов у тебя не будет, вспомнишь мои слова.

— Если бы так…

Ехидные подружки засмеялись, пряча улыбки, прикрывая рот ладонями, а вот глаза выдавали их веселье: «Как же, лягушка красавицей станет».

— Алена, иди вперед к Оре, проси, что бы нас с гостьей приняла, — и женщина опять придирчиво посмотрела на Снегу.

Небо снова заволокло тучами. Они шли мимо сосен и елей, зеленых и летом и зимой, на земле виднелись прогалины от снега. Алена быстро шла к дому ведуньи, выполняла наказ бабушки, но не понимала зачем все это, думала, хорошо сейчас брату, на рыбалке, рыбу подо льдом ищет с старшими друзьями, найдут, будет много свежей еды для всех. Вот и дом за тыном невысоким. Дом ведуньи, одной из Семерых их племени, был в перелеске, ведунья не жила среди людей, хотя люди к ней приходили Девочка подошла, и держа Злейку за поводок, что бы не кидался на хозяев, постучала в калитку. Во дворе залаяли собаки, и послышались легкие шаги. Калитку отворила девочка-ровесница, воспитанница и послушница ведуньи.

— Привет, Дубрава. Меня бабушка послала, надо назад бежать, предупреди Ору, что она хочет прийти с гостьей.

— И тебе привет, Алена, — и девочка нагнулась погладить собаку, та лишь махнула хвостом, ткнувшись носом в ладонь Дубравы, — придешь, -обратилась она уже к псу, — чем — нибудь угощу.

— Ну, мы пошли, до встречи, — сказала гостья, и быстро пошла к бабушке.

За поворотом тропинки уже шли только Зима и Снега, а рядом с гостьей увивался Зубок, а все подруги Алены разошлись по своим домам. Внучка понимала, что бабуля боится, все сейчас боятся, как бы кто от Мертвой Царевны неузнанный не пришел. Зима лишь поэтому послала к ведунье Алену, что бы самой не привести домой Зло, а по пути отпустила подруг дочери, что бы те разошлись по домам и не услышали лишнего, и не разнесли злую сплетню.

Дом ведуньи был обычный, как и у всех, из бревен, а внизу выстроена подклеть для запасов, так что наверх вела деревянная лестница, а дом со двором был обнесен забором. У ведуньи было своих трое детей, да двое учениц. Но муж ее погиб в северном море, утонул, когда лодья рыбаков перевернулась. Даже и к ведьмам судьба не всегда милостива. Зима постучалась, и ей открыли, засов отворила девочка, лет двенадцати.

— Привет, Дубрава. Теперь в ученицах у Оры? А Подага где?

— Да баба Зима, теперь здесь. А Подага помогает травы разбирать. Ведунья сказала, что я гожусь в ученицы, и мать и отец отдали в обучение. Буду тоже людей лечить. Пойдемте, Ора ждет гостей. Собак здесь привяжите, у ворот.

Зима привязала Злейку и Зубка, и девочка закрыла за ними на засов калитку и повела их к дому. Рядом с дверью дома возились дети ведуньи, дочки — Малина и Ута, и Уар, сын, младший. Он сосредоточенно возил глиняную игрушечную кибитку, и при этом важно сопел. Девочки возились с тряпичными куклами, они были без нарисованных лиц.

— Здравствуй, Малина и ты, Ута. И тебе привет, Уар. А мама наверху? — спросила она детей, отвлёкшиеся от важных дел ради гостей.

— Да, — ответила старшая, Малина, — травы разбирает с Подагой.

— Спасибо, — и Зима достала из своей сумы по медовому прянику и отдала детям.

Уже хозяйская собака, белая лайка, прибежала знакомится, на семью Зимы не обратила ни малейшего внимания, но Снегу всю обнюхала, сначала непонимающе, потом же не отходила от девушки, а та задумчиво гладила пса. К ним подошла Дубрава.

— Проходите, она вас ждет, — заметила послушница.

— Алена, останься здесь, поговоришь с подругой. Чего тебе тащиться наверх, а мы со Снегой быстро вернемся, — проговорила шепотом, нагнувшись к внучке, бабка.

Алена посмотрела на бабушку, и сделала вид, что поверила ей. Сердцем же чувствовала, что бабуля хитрит, но согласно кивнула головой, выполняя сказанное.

Зима же с девушкой поднимались по дубовой лестнице, сделанной из половинок бревна. Столбики лестницы же были украшены искусной резьбой и покрашены охрой, так что лестница была точно Красной. Скрипели половицы несильно, но им открыли дверь в горницу, и они вошли в дом, освещаемый тусклыми лучами солнца, пробивающимися через бычий пузырь, натянутый на раму окна. Хозяйка сидела в кресле, но встала перед гостями, ритуально поклонилась в пояс, достав пальцами правой руки земли.

— По здорову ли будешь, Свет Зима?

— Все хорошо, и дети не болеют, да Илиос и Лето дали мне прибавление в семействе, — и она кивнула на Снегу, — зовут ее Снегурочка. Сделай милость, укажи судьбу девочки, — попросила ее Зима.

— Погадаю, — сверкнула очами Ора, -да сама знаешь, Змею дар нужен.

— Вот, возьми, — и Зима протянула с поклоном золотое кольцо ведунье.

— Щедро.

— Подойди, Снегурочка, да сядь рядом.

Ведунья подошла к поставцу, взяла серебряное ведерко, достала и кожаный мешочек с брякнувшими бараньими костями, на которых были нанесены знаки для гадания. Закрыла глаза, и высыпала кости в ведерко из серебра, и встряхнула три раза.

— Снега, подойди ко мне, — сказала девице Ора.

Девушка повернула голову к Зиме, вопросительно подняв брови, женщина же согласно кивнула головой в ответ.

— Иди сюда, это не во зло тебе. Закрой глаза, и вынимай каждый раз только по три кости подряд и клади их на стол.

Снега крепко-прекрепко зажмурилась, и достала три кости, и положила их на стол, потом еще раз, и еще. Ора только взглянула на них, вздрогнула, и ноги ее подогнулись, и она схватилась рукой за дубовый стол, что бы не упасть. Ведунья быстро набросила расшитое полотенце на столешницу, закрыв кости от глаз гостей, и улыбнулась, сначала натянуто, а потом светлой и какой-то виноватой улыбкой.

— Все будет хорошо у тебя Снега, хочешь, уже завтра приходи ко мне, знаки говорят, что ты прирожденная ведунья, я тебя обучу. И Алена пусть привет. Расскажу про тайны трав, как людей и животных лечить.

— А ты Зима, не беспокойся о приемной дочери, нет в ней Зла, но ты заботься о ней и не отпускай от себя.

— Ора, что там, — Зима сделала шаг вперед, указав рукой на прикрытые полотенцем знаки, — скажи мне правду, всю, не тая, — сердце у нее сжалось, подозревая недоброе.

— Ты же знаешь, Зима, я училась у Мары на Алатыре, у Избранных, я не могу лгать.

Зима опустила глаза в пол и судорожно сжала пальцы. Да лгать она не могла, но и правды всей не сказала. Пускай Снега у нее учиться, все будет под присмотром, да и девушка ведуньей станет, и семье почет, да и польза немалая, и глядишь, опасность, какую Ора увидела, ее минует.

— Хорошо. Но если сама что пойму, тогда к Маре отправлюсь со Снегой. Пойдем, Снегурочка домой.

— Что-то не так, не рады мне? — вскочила и сжав свои губы в нитку, девушка моргнула голубыми глазами, никак не понимая в чем дело, — я тогда лучше в лес обратно уйду.

— Нет, — и Зима схватила ее за руку, — какой лес? У меня останешься, дом большой, места хватит. И ведунья тебе зла не желает, учиться к себе зовет.

— Хорошо, -улыбнулась лесная гостья, — буду силы трав разных изучать, и людей лечить.

Дома у Зимы

— Вот и показался дом родимый, — воскликнула Аленка, и побежала к калитке с собаками вместе, но Злейка и Зубок прибежали первыми, и пошли обнюхивать двор, не было ли чужих? Успокоились, и вернулись к хозяйке, показывая, а не пора ли их покормить?

— Да вижу, сейчас вам похлебку принесу, — сказала женщина, потрепав шерсть на загривке и у одного и другого. Снега посмотрела на одного из псов, тот стал держать правую переднюю лапу на весу, Зубок немного прихрамывал.

— Что с ним? — показала гостья на собаку.

— Быстро заживет, наколол видать, лапу на поляне.

Гостья вздохнула, потянула к себе Зубка, Зима взяла пса за загривок, мало ли что, но пес вел себя смирно, что было удивительно- девушка незнакомая ему совсем, а пес лишь ткнулся носом в ее руку. Женщина смотрела на Снегу, та взяла лапу собаки, пробежала по ней пальцами, и рывком вытащила щепочку из лапы, потом девушка замерла, чуть побледнела, и кровь перестала сочиться из ранки на лапе. И через секунду Зубок уже наступал ею на бедро девушки, и пытался облизать ей лицо, она уворачивалась и смеялась. Снега встала, и чуть пошатнулась, слабо и беспомощно улыбнувшись, схватилась за стену дома, но через мгновение пришла в себя.

Зима отворила дверь, зажгла огонь от масляного светильника, стоявшего в бронзовом тазу с водой, дабы пожара не было в доме. Женщина поднималась, держа в левой руке горящий светильник, а за ней шли ее дети и гостья. Женщина отворила дверь, привычно нагнувшись, и обитая войлоком дверь впустила всех домой. Мать семейства разожгла очаг, дым потянуло в отверстие под крышей, стало теплее, но еще было холодно.

— Садись Снега. Есть у меня даже копченое мясо, — и она пододвинула к девушке миску с ароматным мясом и нож.

— Нет, не буду я, — испуганно отодвинулась девушка от тарелки, — может рыба или грибы есть?

— Ну смотри, — женщина достала из подпечья горшок с остывшей похлебкой, достала ложки и четыре деревянные миски, разлила наваристую уху.

Дети взглянули на еду, поснимали шапки и стянули с себя полушубки, Снега тоже сняла платок с головы, шубу из песца, оставшись в вязаном платье с незнакомыми узорами и меховой безрукавке. Такие же безрукавки одели и дети, и сама Зима.

— Ешьте на здоровье, — торжественно произнесла хозяйка дома, и все сосредоточенно заработали ложками. Когда доели, женщина достала и мед, разлила по маленьким плошкам, Алена и Ван заулыбались, потянули к себе угощение.

— Вы ешьте, я я вам сказку расскажу, про Пурушу.

Дети, уже почти взрослые, подняли глаза на бабушку, но мед из рук не выпускали, уже сосредоточенно облизывали ложки.

— Было суждено Пуруше создать новую жизнь на земле, и Илиос и Лада решили дать ему жену. А и растет там яблоня, да не простая, а яблоки на ней золотые, и встал Пуруша под яблоней, а девица приходила к нему разных обличьях. Пришла вначале Краса- девица с жезлом власти, обещая власть великую, да не захотел юноша такой судьбы. Пришла к нему Краса- девица с богатым оружием бранным, обещая, что он всех победит, и этим не он прельстился. А пришла девица во всем блеске своей красоты, обещая ему Любовь бесконечную, и сорвал Пуруша яблоко, разделил его, и сошел на землю в облике человеческом с красой-девицей, Любовью, и все люди сейчас их потомки. Так что Любовь всю жизнь на земле породила.

Снега слушала внимательно, не перебивала, доела мед, запила травяным настоем.

— Спасибо за собаку, Снега. А как ты ее лечила? — со скрытым беспокойством спросила Зима, отложив ложку на стол.

— Не знаю, — не поняла девушка, — а у вас не так что-ли?

— Семеро на Алатыре, да и Пряхи, наверное только так лечить могут. Говорят, и Эльга, Ледяная царевна, могла так, — и Зима сказала так, и краем глаза заметила, как Снега вздрогнула.

Женщина не на шутку перепугалась. Вдруг девица из ледяных великанов. Все доели, Ван облизывал ложку, а Алена уже положила свою на стол. И был только один способ проверить, Зима вздохнула, взяла бронзовый нож. Волосы Снеги отливали серебром, и она была не седая, а цвет волос был такой необыкновенный, пепельный. Коса была закинута за спину, украшена заколкой в виде двойной спирали, а на ленте, повязанной на лбу, висели височные кольца. Зима подошла к ней сзади, рывком вытащила бронзовый нож, вскинула его для удара, потом будто вздрогнула, и выронила клинок на пол, Снега услышала, быстро обернулась, но ничего не поняла, быстро нагнулась, и неудачно, или наоборот удачно, схватившись пальцами за лезвие, порезала их.

Женщина заворожено смотрела, как набухают каплями крови маленькие ранки, алыми жемчужинами капают на пол, а Снега пытается их облизать с ладони.

Зима облегченно вздохнула, сердце перестало трястись, но ноги стали будто каменные, она задышала часто-часто, оперлась на стол. На сердце будто что-то давило, не давая вздохнуть.

— Что с тобой, бабушка, — подбежала к ней Алена, обнимая.

— Все хорошо, внучка, — счастливо ответила женщина.

Все было действительно хорошо, ведь кровь была все -таки красная, это был не ихор ледяных людей.

Снегурочка учится

Дети наконец все доели тоже, побежали умываться, а Алена потом чинно принесла вымытую посуду.

— Спать идите, а тебе Снега, здесь на лавке постелю, она у нас широкая.

Зима принесла волчьи меха из ларя в подклети, поднялась по ступеням, схватилась за косяк двери, стараясь отдышаться, подошла к лавке, постелила меха, и получилась хорошая постель. Сверху положила вязаную из тонкого льна простыню. Женщина поправила все, встала, опять стараясь вздохнуть, но воздуха не хватало, наконец уложила, осмотрела все еще раз, красиво, значит, гостье понравится. Теперь Снега озабоченно посмотрела на хозяйку, не спрашивая, схватила ее за запястье, послушала как бьется ее сердце.

— Так, -только и вымолвила, и лицо ее стало озабоченным и тревожным, — присядь-ка рядом и не думай ни о чем.

Зима села рядом на лавку, девушка же коснулась лишь двух мест на ее теле и женщина впала в забытье, только чувствовала жар внутри себя, и что сердце больше не болит, когда очнулась, открыв глаза, то вздрогнула от страха.

В горнице, освещаемой одним масляным светильником, стояла незнакомая девушка с беломраморным лицом, не оттеняемое ни улыбкой, ни малой морщинкой. У нее были черные невидящие глаза, и она передвигалась маленькими шажками, ощупывая стену. Услышав, что Зима встала, она обернулась на голос, выставив руки с растопыренными пальцами перед собой.

— Что же ты девочка наделала, мне помогла, а себя не сберегла, — сказала Зима и заплакала, подхватив Снегу за руку, усаживая на ее постель.

— Не бойся, Зима, — шепотом сказала девушка, — это пройдет скоро, — ты молчи только, не говори никому.

— Где же ты такое постигла?

— Сердце не болит ведь? -шепотом сказала Снега, — а остальное тебе и знать незачем,

— Тебе на Алатырь надо, к Пряхам. Они всему научат, и как тебе беды избежать.

— Чего я там не видела, в горе этой сидеть? Запрут, да не выпустят. Я у Оры учиться хочу. Травы, отвары, цветы, ягоды, птицы поют… Я их и не видела никогда…

На следующее утро, когда все проснулись, Зима с тревогой взглянула на Снегу, все у нее было, как раньше, милое веснушчатое лицо, голубые глаза, она кивнула женщине, убирая простыню со своей лавки.

— Доброе утро, бабушка, — подбежала к ней Алена, — что ты так на Снегу смотришь?

— Пошла я баню топить, — сказала Зима, повернувшись к внучке, — сначала мы, а ты Ван, за нами помоешься. Воды принеси из колодца, ведер пять приготовь, да дров поленьев двадцать, про запас.

Бабушка приготовила баню, натоплено было жарко, когда разделись- ве и обомлели- тело Снеги было покрыто татуировками, как у ведьмы, прошедшей самое страшное посвящение- змеи покрывали ее руки, и ноги, и спина была украшена тоже.

— Что это у тебя, внучка, — спросила Зима, — вся изукрашена, и рисунки сплошь ведовские.

— Не помню я, бабушка, только льды и камни помню.

— Ты, Алена, не говори об этом даже брату, — приказала ей бабка.

— Ну давайте, мыться. Ложись, Снега, сейчас я тебя веничком попарю.

Женщина долго мыла одну внучку, а потом и другую, помылась сама, и укутав детей в тулупы, привела домой.

— Внучок, и ты беги мыться. Жарко, и горячая вода тебя ждет.

Отрок быстро побежал в баню, пока не остыла, а Зима достала чистые рубахи, переоделась сама и одела девиц.

— Все хорошо, внучка, иди сюда, я тебе волосы расчешу, — и она усадила девочку, и Аленины светлые волосы стала расчесывать частым гребнем.

Успел помыться и Ван, ним подошел к ним, посмотрел на них и так и эдак, и сказал:

— А мои, бабушка? Тоже расчеши.

— А тебе дитятко, и расчесывать то нечего, — улыбнулась бабка, смотря на редкие локоны внука на бритой голове. Как пройдет испытание через четыре года, будет у него копна волос на затылке, а станет вождем- так и не будет стричь волос совсем.

Снега посмотрела ни них, рассмеялась, взяла свое серебряное зеркало, и стала расчесывать свои пепельные волосы, гребнем с вырезанными на нем двумя гусями. Закончив, обе девушки, помладше и постарше отправились к Оре, перенимать премудрости, известные не всем. Ван вздохнул, пощупал свою почти обритую голову, и одевшись, пошел к наставникам.

Учить стали не только Снегу, но и напросившуюся с ней Алену, да и Вана забрали наставники рода, учить всяким хитростям, да премудростям, какие нужным уже пастухам и охотниками воинам. Как в лесу не заблудится, где еду найти, про воинское дело тоже не забывали, и про лекарские тайны- понимание трав, грибов, да и как путь по звездам искать.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 144
печатная A5
от 410