электронная
Бесплатно
печатная A5
341
18+
Медиаисследования: теории, практики, исследовательские перспективы

Бесплатный фрагмент - Медиаисследования: теории, практики, исследовательские перспективы

Объем:
210 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-5235-9
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 341
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Предисловие

В сборник, который вы держите в руках — или читаете на экране электронного устройства, что весьма вероятно, так как он публикуется в формате цифровой книги, — вошли десять научных статей, написанных участниками II Межвузовской научно-практической конференции бакалавров, магистрантов и аспирантов «Медиаисследования: теории, практики, исследовательские перспективы». Конференция прошла 12—13 февраля 2016 г. в здании Факультета коммуникаций, медиа и дизайна Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» (НИУ ВШЭ) на Хитровке в Москве.

Конференции молодых ученых проводят медийные факультеты многих российских вузов. Некоторые из них имеют междисциплинарный характер и собирают представителей разных учебных заведений. Особенностью данного научного мероприятия является стремление обеспечить высокий уровень научной дискуссии. В работе каждой из секций участвуют не менее двух «взрослых» ученых. Кроме того, все заявки проходят экспертное рецензирование и конкурсный отбор. Так, в 2016 г. в организационный комитет поступило 60 заявок, из них 42 было включено в программу конференции. Свои исследования обсудили студенты и аспиранты из 8 высших учебных заведений и 7 городов России (Екатеринбург, Йошкар-Ола, Казань, Москва, Нижний Новгород, Пермь, Санкт-Петербург). НИУ ВШЭ был представлен всеми своими четырьмя кампусами: московским, санкт-петербургским, нижегородским и пермским.

Как и годом ранее, организационный комитет конференции предложил участникам прислать для публикации статьи на основании их выступлений. При этом докладчики были предупреждены, что тексты будут отправлены на двойное слепое рецензирование по схеме, используемой в профессиональных научных журналах. Исходно мы получили 20 статей, но только по 12 было принято решение о публикации. Два материала вошли в №4 за 2016 г. электронного научного журнала НИУ ВШЭ «Коммуникации. Медиа. Дизайн». Это статья магистранта программы «Политические вызовы современности» НИУ ВШЭ, к. пед. н.. доц. Т. Н. Лобановой «Медиакратия vs демократия в КНР: лингвомедийные технологии создания образов и инструменты политического воздействия» и совместная работа магистранта Высшей школы журналистики и массовых коммуникаций Санкт-Петербургского государственного университета К. И. Омельченко со своим научным руководителем, д. филол. н., проф. А. Н. Тепляшиной «Способы выживания российских СМИ и медиахолдингов в условиях кризиса». Еще 10 статей вошли в этот сборник. Они размещены и будут представлены нами в порядке выступления докладчиков на конференции.

Итак, открывает сборник коллективная работа магистрантов Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ (Нижний Новгород) Н. С. Александровой, Н. В. Ванцовой, И. А. Мироновой и Е. В. Щербаковой «Управление впечатлением: креолизованные тексты в профессиональной online-коммуникации (на материале официального сайта НИУ ВШЭ)». Соответствующий групповой доклад прозвучал на секции «Журналистика и PR: практики и репрезентации». Исследование состоит в тестировании восприятия 15 резюме сотрудников НИУ ВШЭ, опубликованных на сайте университета. В качестве испытуемых выступили 70 внешних по отношению к Вышке респондентов в возрасте от 20 до 30 лет. На основании знакомства с резюме участникам исследования предлагалось дать по 10-балльной шкале оценку выраженности у сотрудника 10 личностных характеристик (агрессивность, амбициозность, доброта и т.д.). Исходя из результатов иерархического кластерного анализа, авторы делают ряд выводов, касающихся, в том числе роли визуальных образов при восприятии резюме как креолизированного текста.

В рамках секции «Бизнес и/или выживание: способы поддержания финансового благополучия российских медиа» состоялось обсуждение исследования магистранта Школы культурологии НИУ ВШЭ (Москва) П. И. Чубарь «Методы работы с медиа: конструирование диалога сфер культуры и экономики». Автор рассматривает проблемы взаимодействия экономической и культурной сфер общества в современной медиасреде. Анализируя процессы трансформации общества через призму концептов глобализации и медиатизации, Полина Ивановна обосновывает необходимость задействования модернизационного потенциала со стороны институтов культуры и бизнеса, а также отмечает важность роли государства как модератора происходящих перемен.

Уникальность следующей секции — «Междисциплинарные направления медиа исследований: urban media studies и проблемы культурной идентичности» — состоит в том, что в сборник вошли статьи по мотивам всех докладов, на ней представленных. Открывает этот блок из 4 текстов еще одна коллективная работа представителей нижегородского кампуса НИУ ВШЭ — К. В. Банникова, Е. В. Азаренковой и К. Б. Черненковой — «Визуальная герменевтика „третьих мест“ в городских исследованиях: использование визуальных стимулов и структурированного интервью в режиме online-коммуникации». Объект данного исследования — антикафе «Циферблат» в Нижнем Новгороде, метод — визуальный герменевтический анализ. Магистранты провели 18 глубинных интервью (6 — с создателями пространства «Циферблата», 12 — с постоянными посетителями), а также получили 20 комментариев в группе антикафе социальной сети «ВКонтакте» относительно 3 специально размещенных фотографий, репрезентирующих исследуемое пространство. Авторы одновременно видят в полученных ими результатах подтверждение концепции «смерти автора» Р. Барта, делают ряд замечаний по поводу сравнения методов онлайн и оффлайн интервью, а также дают рекомендации прикладного характера владельцам и персоналу изучаемого ими антикафе.

Тему «третьих мест» современного города продолжает еще одна представительница Факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ О. А. Кондратьева (статья «Медиатекст городского пространства (на примере торговых центров как „третьих мест“ современного города)»). Эмпирическую базу исследования составили более 250 фотографий, сделанных в 8 торговых центрах центрах, на которых изображены найденные студентами медиатексты. Анализируя последние, автор заключает, что «…аутентичный язык торговых центров состоит преимущественно из графических примитивов», однако при этом «основная коммуникация пространства торгового центра с посетителями осуществляется с помощью невербальных и креолизованных медиатекстов».

Материалами для анализа Д. С. Толкачева, студента Факультета социальных наук НИУ ВШЭ (Москва), становятся, с одной стороны, результаты опросов общественного мнения «Левада-Центра», посвященные отношению россиян к гомосексуальности, а с другой стороны, поисковые запросы россиян по этой тематике (источник — Google-тренды). В статье «Фреймирование гомосексуальности в России в 2013—2015 гг.» динамика соответствующих фреймов рассматривается в контексте знаменитого Федерального закона 135-ФЗ от 29 июня 2013 г. Отмечая значительный характер перемен, произошедших в публичном дискурсе гомосексуальности за анализируемый период времени, автор обозначает причины расхождений между интенциями сторонников закона и фактическими изменениями.

Представители Факультета журналистики МГУ им. М. В. Ломоносова К. Л. Зуйкина и Д. В. Соколова озаглавили свой доклад и написанную по нему статью ««Смысл себя»»: особенности репрезентации культурной самоидентичности пользователями соцсети «ВКонтакте» во время политического кризиса в Украине 2013—2015 гг.». Объект исследования — тексты российских и украинских пользователей, размещенные в четырех популярных пабликах; всего было проанализировано более 2000 записей. Основной вывод заключается в том, что несмотря на ожидаемую разницу в содержании публикаций, представители противоположных лагерей используют при конструировании культурной идентичности одни и те же инструменты социальных медиа.

Два исследования, которым посвящены статьи в этом сборнике, были также представлены на секции «Медиа и политическая социализация». Исследуя тексты передачи «Воскресный вечер с В. Соловьевым» («Россия 1»), вышедшие в эфир с февраля по апрель 2014 г., методами контент-анализа и корреляционного анализа, магистрант Факультета социальных наук НИУ ВШЭ (Москва) Я. А. Марандидис демонстрирует нюансы присутствия либерального дискурса в еженедельной телепередаче на одном из ведущих российских государственных телеканалов. (Название статьи: «„Либеральный проект“ в России в освещении телевизионных СМИ (на примере программы „Воскресный вечер с В. Соловьевым“) (февраль-апрель 2014 года)»).

А. В. Манузина и А. В. Селезнева с Факультета политологии МГУ им. М. В. Ломоносова в работе «Информационный контекст формирования образа России (на примере освещения подготовки к проведению Олимпийских игр в Сочи)» анализируют тексты информационных агентств России и США, посвященные подготовке к летней Олимпиаде 2014 г. Рассматривая тематику и информационный фон публикуемых новостей, авторы делают ряд выводов, касающихся формирования внутреннего и внешнего образов России, а также сходств и различий между ними.

Перейдем к следующей секции — «Новые формы маркетинга в медиа индустрии». Ее в сборнике представляет статья аспиранта Кафедры маркетинга НИУ ВШЭ (Нижний Новгород) А. М. Шариной «Развитие модели покупательского поведения для аудитории Интернет-магазинов». Рассмотрев 11 прикладных исследований по данному направлению, Александра Михайловна предлагает собственное видение «покупательского поведения, покупательского намерения и покупательского отношения к совершению онлайн-покупок», для описания каждого из которых представлен набор переменных.

Заключительная статья сборника — «Новые медиа в структуре взаимодействия государства и общества» — принадлежит И. И. Епишкину, соискателю из МГТУ им. Н. Э. Баумана. Доклад на указанную тему прозвучал на секции «Междисциплинарные направления медиа исследований: онтология медиа и специфика цифровой культуры». Автор изучает профили в Twitter трех представителей государственных структур (Д. Рогозин, П. Астахов, А. Пушков), их отбор был произведен по рейтингу цитируемости российских блогеров за 2015 г., составленному компанией «Медиалогия». Одним из результатов исследования стали рекомендации по развитию работы представителей государственных органов с социальными медиа.

Представленные в сборнике статьи молодых ученых не только могут служить ориентиром для студентов и аспирантов, занимающимся междисциплинарными исследованиями в сфере медиа и коммуникаций. Это самостоятельные, законченные научные работы, на которые мы хотели бы обратить внимание академического сообщества и индустриальных специалистов. Дополнительную информацию о конференции, включая тезисы и презентации участников, можно получить на ее сайте.

Сергей Геннадьевич Давыдов

К. филос. н., доц., заместитель декана Факультета коммуникаций, медиа и дизайна НИУ ВШЭ

Председатель Организационного комитета II Межвузовской научно-практической конференции бакалавров, магистрантов и аспирантов «Медиаисследования: теории, практики, исследовательские перспективы»

Управление впечатлением: креолизованные тексты в профессиональной online-коммуникации (на материале официального сайта НИУ ВШЭ)

Impression management. Creolized texts in professional online-communication (as exemplified in the official HSE website)

Н. С. Александрова, Н. В. Ванцова, И. А. Миронова, Е. В. Щербакова

Аннотация: В статье на примере личных страниц сотрудников НИУ ВШЭ («резюме») с официального сайта вуза рассматривается взаимодействие вербальной и визуальной информации в профессиональной online-коммуникации. Исследование направлено на изучение роли визуальной информации в профессиональном резюме, используемом в виртуальной коммуникации на корпоративных ресурсах, а именно роли портрета героя персональной страницы, в контексте общей информации о регионе работы, профессиональной позиции, половой принадлежности сотрудника.

Профессиональное резюме с визуальной информацией (фотография) в данном исследовании определяется в предметном поле лингвистики как креолизованный текст. Интерес к креолизованным текстам обусловлен мультимодальным характером интернет-контента. Гибридность креолизованного текста, проявляющаяся в сочетании вербальной информации с невербальной, порождает ряд исследовательских вопросов, в частности, о роли текстового и иконического компонентов в восприятии интернет-аудитории.

Для получения информации о восприятии креолизованных текстов был использован психолингвистический метод субъективного шкалирования. В качестве стимульного материала выступили 15 резюме сотрудников, представленные на официальном сайте НИУ ВШЭ в декабре 2015 г. Отбор материала осуществлялся согласно четырем критериям. В том числе учитывался характер изображения фотографии, расположенной на персональной странице. В ходе исследования были опрошены 70 респондентов в возрасте от 20 до 30 лет, не являющиеся студентами или сотрудниками НИУ ВШЭ. Им был предъявлен стимульный материал с просьбой оценить степень выраженности десяти качеств, предварительно выбранных исследовательской группой.

Полученные результаты были статистически обработаны с применением процедуры иерархической кластеризации с целью упорядочивания исследуемых объектов в несколько групп. Кластерный анализ был выбран ключевой рамкой представления результатов, поскольку при классификации стимульного материала вскрываются неочевидные связи между объектами (резюме), детерминированные особенностями восприятия визуального в креолизованном тексте. Сопоставление нескольких вариантов кластеризации объектов позволило установить возможные связи между восприятием респондентов и характером креолизованных текстов.

Результаты исследования показали, что впечатлением управляет образ, как правило, нестандартный, отклоняющийся от привычных представлений о норме. На примере кластерного анализа резюме делается вывод, что ни регион, ни сфера деятельности не являются ключевыми при восприятии креолизованных текстов — персональных страниц сотрудников НИУ ВШЭ. При восприятии креолизованного текста имеет значение нестандартность фотографии и пол героя, что зачастую проявлялось при группировании объектов в кластеры.

Abstract: Using the personal profiles (CV) of stuff from the official website of NRU HSE the interaction between verbal and visual information in professional online-communication is considered in the article. The purpose of this research is to examine the role of visual information in the perception of CV in virtual communication. For example, the role of portrait photo in context of employee’s geographical region, professional position and gender. CV with personal photo is defined as creolized text in this research. The interest in creolized text is determined by multimodality of internet content. Hybrid nature of creolized text appears in combination of verbal and non-verbal features that forms numbers of research questions about the role of these components in perception in particular.

Psycholinguistic subjective scaling method was used to obtain information about the perception of creolized texts. 15 CV were presented on the official website of the HSE in December 2015 and they were taken as a stimulus material. The selection of material was carried out according to four criteria. Also the peculiarity of photo from personal page was taken into account. 70 respondents between the ages of 20 — 30 years, who were not students or employees of HSE, were interviewed. They were presented with stimulus material with the request to appreciate the degree of manifestation of ten qualities which were chosen prior by research group.

The results were statistically processed using the procedure of hierarchycal cluster analysis. The aim of clustering was to arrange the objects (CV) into several groups. Cluster analysis was chosen as a key-framework of presenting the results, because during the clustering of stimulus material unobvious links, determined by peculiarities of perception of something valuable in creolized text, could be revealed between the objects. The comparison of several variants of clusters allowed to identify possible connections between the perception of respondents and peculiarities of the creolized texts. The research results showed that perception is controlled by mostly unusual image which diverges from common idea of the norm. The following conclusion can be made in the context of a cluster analysis of the CV. Neither region nor field of activity is the key point of perception. Peculiarity of a picture and gender of a person are of importance in perception of a creolized text. This importance appeared while the objects were grouped in clusters.

С развитием виртуальных технологий профессиональная коммуникация обрела новое значение в online-среде. Правила профессиональной самопрезентации, осуществляемой виртуально и дистантно, с одной стороны, включают нормы обычной контактной (offline) профессиональной коммуникации, с другой стороны, учитывают обусловленные средой дополнительные характеристики, например, доминирование вербальности, искажение перцептивных образов и удаленность субъектов коммуникации «в пространстве и времени».

Неформальная виртуальная коммуникация как предмет исследования в социальных науках за последние десятилетия не раз оказывалась в центре внимания (Белинская Е. П., Жичкина А. Е., Горошко Е. И. и др.). Самопрезентация личности, как существенный аспект online-коммуникации, изучается и со стороны вербального выражения (Сальникова Н. И., Дайнеко П. М., Хабекирова З. С., Адзинова Ф. С., Касаткина А. Ю., Елькина О. М., Чернобровкина И. Г., Уманская И. А., Тезикова Е. А., Селиванова Л. И.), и со стороны визуального (Антонова Ю. А., Демина С. А., Погонцева Д. В.). Чаще всего анализируется самопрезентация наиболее активных интернет-пользователей — молодежи, при этом взаимодействию вербального выражения и визуального при самопрезентации on-line не уделяется достаточное внимание. Профессиональная коммуникация в сети Интернет остается в зоне слепого пятна.

Собственно резюме как особому жанру были посвящены диссертационные работы М. В. Хлопковой, С. А. Ярцева, О. В. Тойкиной. В монографии А. Д. Кривоносова резюме относится к группе текстов смежных с PR-текстами, обладая слабо выраженными признаками последних. А. Д. Кривоносов определяет резюме следующим образом: «текст биографии персоны, обладающий признаком паблицитности, но не служащий цели формирования или приращения паблицитного капитала базисного субъекта (какой-либо организации), поскольку данный индивид не принадлежит ни к какому базисному субъекту PR или таковым не является» [Кривоносов, 2002, с.81]. Но в данном случае речь идет о резюме, предоставляемом при найме на работу. В случае же присутствия резюме работающего сотрудника на официальном сайте организации можно утверждать, что оно выполняет особые функции: репрезентирует не только человека, но и организацию, то есть как раз используется для увеличения паблицитного капитала. И это тем более очевидно, если придерживаться мнения Е. Г. Беккер, согласно которому основополагающей составляющей бренда вуза выступает человеческий фактор [Беккер, 2012, с.126]. Университет, таким образом, использует медиаресурсы для создания своего имиджа и задействует, в частности, персональные страницы своих сотрудников (так называемый «бренд преподавателя» [Гуртовенко, Левкин, 2014]).

Представляемое исследование проясняет роль визуальной информации в профессиональном резюме, используемом в виртуальной коммуникации на корпоративных ресурсах. Материалом данного исследования стали профессиональные резюме, представленные личными страницами сотрудников НИУ ВШЭ на официальном сайте вуза. Помимо официальных данных в резюме согласно «Стандарту оформления и наполнения персональных страниц работников на корпоративном портале (сайте) Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», обязательным разделом персональной страницы является фотография. При этом лицом, предоставляющим ее и, соответственно, осуществляющим выбор, является сам сотрудник. В документе также прописано, что она должна удовлетворять только двум требованиям: быть сделанной в течение последних двух лет и соответствовать определенному размеру (не менее 200x200 пикселей). В связи с этим можно говорить о достаточно широкой свободе выбора визуального образа, предоставляемой сотруднику.

Резюме с визуальной информацией (фотография) в данном исследовании определяется в предметном поле лингвистики как креолизованный текст. «Креолизованные тексты (КТ) — это тексты, фактура которых состоит из двух негомогенных частей: вербальной (языковой/речевой) и невербальной (принадлежащей к другим знаковым системам, нежели естественный язык» [Сорокин, Тарасов, 1990, с.180–181]. Интерес к креолизованным текстам обусловлен мультимодальным характером интернет-контента. Гибридность креолизованного текста, проявляющаяся в сочетании вербальной информации с невербальной, порождает ряд исследовательских вопросов, в частности, о роли текстового и иконического компонентов в восприятии интернет-аудитории. По мнению Е. Е. Анисимовой, «…креолизованный текст предстает сложным текстовым образованием, в котором вербальные и иконические элементы образуют одно визуальное, структурное, смысловое и функциональное целое, нацеленное на комплексное прагматическое воздействие на адресата» [Анисимова, 2003, с. 17].

Для того чтобы прояснить роль визуальной информации в профессиональном резюме, был выбран метод субъективного шкалирования. Психосемантический метод субъективного шкалирования используется в психолингвистике, психологии и социологии для исследования восприятия индивида, системы значений в его сознании и получения количественных показателей для оценки отношения к определенным объектам. В основе процедуры лежит сбор субъективных оценок испытуемых с применением шкал и дальнейшая статистическая обработка полученных ответов. Опрашиваемый оценивает определенные объекты, что позволяет сделать выводы об особенностях его восприятия.

В рамках данной публикации представлены результаты исследования, направленного на поиск ответа на следующий вопрос: каким образом портрет, визуальное изображение героя персональной страницы, воспринимается в контексте информации о регионе его работы, профессиональной позиции, половой принадлежности. На основании результатов исследования предложены выводы о том, какие из этих контекстуальных факторов являются ключевыми, а какие — играют второстепенную роль при восприятии креолизованного текста.

В ходе исследования был осуществлен сбор субъективных оценок респондентов с применением шкал с целью изучить их впечатления как реакции на предъявленный стимульный материал. В качестве стимульного материала выступили 15 резюме сотрудников НИУ ВШЭ, размещенные на официальном сайте университета в декабре 2015 года (табл.1).

Таблица 1
Критерии подбора стимульного материала

При выборе стимульного материала учитывались несколько характеристик:

• кампус университета, в котором работает сотрудник (Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород или Пермь);

• должность сотрудника (преподаватель или руководитель);

• пол;

• особенности фотографии на личной странице (три группы фотографий, отобранных исследователями по степени типичности: обычная, необычная, совсем не обычная). К числу обычных были отнесены фотографии, соответствующие стилю профессионального резюме (типичная фотография на документ), необычные фотографии включали небольшое отступление от стандарта (поза, жест, одежда), совсем не обычные отличались резким отклонением от предполагаемого типичного образца (применение фильтров, отсутствие лица в кадре и др.).

В ходе исследования были опрошены 70 респондентов в возрасте от 20 до 30 лет, не являющиеся студентами или сотрудниками НИУ ВШЭ. Респондентам были предъявлены 15 резюме с сайта НИУ ВШЭ (с сохранением цветности креолизованного текста) с просьбой оценить степень выраженности качеств по десятибалльной шкале. Предварительно исследовательской группой были выбраны 10 факторов оценки стимульного материала: доброта, сексуальная привлекательность, ответственность, харизматичность, амбициозность, креативность, агрессивность, оптимизм, достаток (материальный), коммуникабельность.

Полученные результаты были обработаны и проанализированы при помощи программы статистической обработки данных (SPSS Statistics 17.0) для установления возможных связей между восприятием респондентов и характером креолизованных текстов. Ключевой рамкой представления результатов был выбран иерархический кластерный анализ, позволяющий классифицировать стимульный материал, вскрывая неочевидные связи между объектами-стимулами (резюме), детерминированные особенностями восприятия визуального в креолизованном тексте.

Данная статистическая процедура упорядочивает все данные в однородные группы, в нашем случае — в группы объектов (резюме). При этом исследователь сам осуществляет выбор количества кластеров (групп) в зависимости от задачи исследования. В данном случае представляется показательным сопоставление результатов, полученных при делении объектов на группы от двух до восьми кластеров. Результаты иерархического кластерного анализа представлены в таблице 2 и в виде кластерного дерева (дендрограммы) (рис. 1).

Таблица 2

При первоначальном разделении всех объектов на две группы в результате статистического анализа в отдельный кластер попадает объект под номером 2 (М-П-СН-М), в то время как остальные четырнадцать объектов объединяются в одну группу. Уникальность второго объекта прослеживается и в дальнейшем при выделении большего количества кластеров. Его отличительной чертой является характер фотографии в резюме: среди всех самых необычных фотографий на персональных страницах данная единственная фактически исключает изображение лица человека (условное название кластера — «визуальный супер-девиант»). Остальные совсем не обычные фотографии сотрудников университета отличаются применением фильтров для обработки изображения, или на них частично скрыто лицо, однако глаза и черты лица в целом узнаваемы. При выделении двух кластеров объекты с подобными изображениями оказываются в одном кластере с другими креолизованными текстами.

При выделении трех кластеров в отдельный объединяются объекты 6 (НН-Р-СН-Ж) и 7 (НН-П-СН-Ж), которые, как и в предыдущем случае, являются креолизованными текстами с очень необычными изображениями. Но в этой группе оба резюме принадлежат женщинам (условное название кластера — «женщины — визуальные девианты»). При этом характер нестандартности изображений различен: в одном случае фотография обработана при помощи визуального фильтра, в другом — значительную часть фотографии занимает пейзаж, и фон, таким образом, вступает в диалог с изображением человека). Объединяет два данных креолизованных текста, вошедших в один кластер, половая принадлежность героинь персональных страниц.

При выделении четырех кластеров состав двух ранее оформившихся кластеров остается без изменений (кластер с объектом 2 и кластер с объектами 6 и 7), и образуются два новых. Новые группы отличаются сложносоставностью. В один кластер объединены персональные страницы в основном мужчин-руководителей с необычными изображениями с персональными страницами женщин из филиалов, занимающих как руководящие должности, так и преподавательские (условное название кластера — «либералы»). В другую группу вошли резюме мужчин-руководителей с обычными фотографиями и двух женщин (условное название кластера — «доминанты»).

В случае выделения пяти кластеров образуется два кластера с единичными объектами: сформировавшийся ранее кластер «визуальный супер-девиант» и новый кластер «супер-либерал» (М-Р-Н-М), образованный объектом, отделившимся от группы «либералов». Резюме в данном случае принадлежит руководителю-мужчине из столичного кампуса с необычной фотографией. Остаются кластеры «женщины — визуальные девианты» и два сложных кластера — «либералы» и «доминанты».

Добавление шестого кластера приводит к расщеплению группы «женщин — визуальных девиантов». Обе персональные страницы крайне нетипичные, но вместе с тем они не похожи друг на друга характером изображений. Остальные кластеры остаются без изменений.

При выделении семи групп кластер «либералов» делится по половому признаку на «женщин-либералов» и «мужчин-либералов». Остальные кластеры остаются без изменений. На следующем этапе при добавлении восьмого кластера группа «доминантов» также разбивается на «женщин-доминантов» и «мужчин — (супер) доминантов» на основании полового признака. Остальные кластеры остаются без изменений.

Кластерное дерево креолизованных текстов, персональных страниц сотрудников университета, демонстрирует логику классификации и связи между группами текстов.

Рис. 1. Кластерное дерево креолизованных текстов

В результате сопоставления способов формирования групп объектов на основании иерархической кластеризации можно сделать выводы относительно роли таких характеристик героев страниц, как профессиональная позиция, половая принадлежность, регион работы в сочетании со степенью необычности визуального кода в восприятии профессиональной персональной страницы как креолизованного текста.

Согласно полученным результатам, ни регион, ни сфера деятельности не являются ключевыми при восприятии креолизованных текстов — персональных страниц сотрудников НИУ ВШЭ. Кроме того, визуальный образ играет ключевую роль только в тех случаях, когда он не соответствует представлению о норме. В противном случае он выполняет уточняющую, детализирующую функцию. Помимо этого, имеет значение пол героя, что зачастую проявлялось при группировании объектов в кластеры. Профессиональные характеристики занимают третье место по степени влияния на восприятие креолизованных текстов, поскольку иногда их воздействие просматривается при формировании отдельных кластеров. Региональная принадлежность на данном этапе исследования не повлияла на процесс кластеризации. Подводя итоги, следует отметить, что в рамках данного исследования была продемонстрирована возможность использования кластерного анализа для изучения процесса восприятия креолизованного текста.

Список литературы:

1. Адзинова Ф. С., Хабекирова З. С. Самопрезентация публичной личности в интернет-коммуникации: персональный сайт // Вестник Адыгейского государственного университета. Серия 2: Филология и искусствоведение. 2015. №1 (152). С. 100—104.

2. Анисимова Е. Е. Лингвистика текста и межкультурная коммуникация (на материале креолизованных текстов. М.: Издательский центр «Академия», 2003. 128 с.

3. Антонова Ю. А., Демина С. А. Аватар как элемент самопрезентации в социальной сети // Лингвокультурология. 2012. №6. С. 13—18.

4. Беккер Е. Г. Особенности бренда вуза // Вестник Финансового университета. 2012. №2. С. 121—133.

5. Белинская Е. П., Жичкина А. Е. Самопрезентация в виртуальной коммуникации и особенности идентичности подростков-пользователей Интернет // Образование и информационная культура. Социологические аспекты: Труды по социологии образования. Т. V. Вып. VII / под ред. В. С. Собкина. М.: ЦСО РАО, 2000. С. 431–460.

6. Горошко Е. И. Современные интернет-коммуникации: структура и основные параметры // Интернет-коммуникация как новая речевая формация. М.: Флинта: Наука, 2012. С. 9—52.

7. Гуртовенко О. М., Левкин Г. Г. Бренд преподавателя высшего учебного заведения // Основы экономики, управления и права. 2014. №6 (18). С. 55—61.

8. Дайнеко П. М. Стратегии самопрезентации эксперта в институциональной интернет-коммуникации (когнитивно-прагматический аспект) // Вестник МГЛУ. 2010. №584. С. 137—155.

9. Елькина О. М. Самопрезентация автора текста в компьютерно опосредованной коммуникации // Вестник Майкопского государственного технологического университета. 2011. №2. С. 88—93.

10. Касаткина А. Ю. Способы самоидентификации и самопрезентации субъекта профессиональной деятельности // Вестник ЧелГУ. 2011. №24. С. 235—237.

11. Кривоносов А. Д. PR-текст в системе публичных коммуникаций. 2-е изд., доп. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2002. 279 с.

12. Погонцева Д. В. Самопрезентация в киберпространстве // Философские проблемы информационных технологий и киберпространства. 2012. №2 (4). С. 66—72.

13. Сальникова Н. И. Типы самопрезентации в интернет-дискурсе, обусловленные фактором канала коммуникации (на материале франкоязычных сайтов) // Вестник ИГЛУ. 2010. №4 (12). С. 123—131.

14. Сорокин Ю. А., Тарасов Е. Ф. Креолизованные тексты и их коммуникативная функция // Оптимизация речевого воздействия. М., 1990. С. 180—185.

15. Тезикова Е. А., Уманская И. А., Особенности самопрезентации в интернетсетях в период ранней юности и молодости // Вестник КГУ им. Н. А. Некрасова: Педагогика. Психология. Социальная работа. Ювенология. Социокинетика. 2012. №4. С. 66—68.

16. Тойкина О. В. Лингвокульторологические аспекты институционального делового дискурса в жанре резюме: автореф. дис. … канд. филол. наук. Ижевск, 2014. 23 с.

17. Хлопкова М. В. Типология и сравнительный анализ PR-текстов и текстов смежных коммуникационных сфер: автореф. дис. … канд. филол. наук. Москва, 2006. 23 с.

18. Чернобровкина И. Г. Особенности самопрезентации в интернет-коммуникации // Царскосельские чтения. 2012. №26. С. 286—292.

19. Ярцев С. А. Резюме как жанр деловой коммуникации: автореф. дис. … канд. филол. наук. Ростов-на-Дону, 2012. 28 с.

References:

1. Adzinova F.S., Khabekirova Z.S. Self-presentation of the public personality in Internet communication: personal site // The Bulletin of the Adyghe State University. Seriya 2: Philology and the Arts. 2015. №1 (152). P. 100—104.

2. Anisimova E.E. Text linguistic and cross-cultural communication: on the material of creolized texts. M.: Academy, 2003. 128 p.

3. Antonova Yu. A., Demina S.A. Avatar as an element of self-presentation in social network // Lingvokul’turologiya. 2012. №6. P. 13—18.

4. Bekker E.G. Brand university peculiarities // Bulletin of Financial University. 2012. №2. P. 121—133.

5. Belinskaya E.P., Zhichkina A.E. Samoprezentatsiya v virtual’noy kommunikatsii i osobennosti identichnosti podrostkov-pol’zovateley Internet // Obrazovanie i informatsionnaya kul’tura. Sotsiologicheskie aspekty: Trudy po sotsiologii obrazovaniya. M.: Centre for sociology of education RAE, 2000. P. 431–460.

6. Chernobrovkina I. G. Osobennosti samoprezentatsii v internet-kommunikatsii // Tsarskosel’skie chteniya. 2012. №26. P. 286—292.

7. Dayneko P.M. The strategies of expert self-presentation in the institutional internet-communication (cognitive-pragmatic aspect) // Bulletin of Moscow State Linguistic University. 2010. №584. P. 137—155.

8. El’kina O.M. Self-presentation of the authors of the text in computer-mediated communication // Vestnik Maykopskogo gosudarstvennogo tekhnologicheskogo universiteta. 2011. №2. P. 88—93.

9. Goroshko E.I. Sovremennye internet-kommunikatsii: struktura i osnovnye parametry // Internet-kommunikatsiya kak novaya rechevaya formatsiya. M.: Flinta: Nauka, 2012. P. 9—52.

10. Gurtovenko O.M., Levkin G.G. Brand of an instructor // Osnovy ekonomiki, upravleniya i prava. 2014. №6 (18). P. 55—61.

11. Kasatkina A. Yu. Sposoby samoidentifikatsii i samoprezentatsii sub’ekta professional’noy deyatel’nosti // CSU Bulletin. 2011. №24. P. 235—237.

12. Khlopkova M.V. Tipologiya i sravnitel’nyy analiz PR-tekstov i tekstov smezhnykh kommunikatsionnykh sfer: avtoref. dis. … kand. filol. nauk. Moscow, 2006. 23 p.

13. Krivonosov A.D. PR-tekst v sisteme publichnykh kommunikatsiy. 2nd ed., SPb.: St. Petersburg Journal of Oriental Studies, 2002. 279 p.

14. Pogontseva D. V. Self-presentation in cyberspace // Philosophical problems of IT and Cyberspace. 2012. №2 (4). P. 66—72.

15. Salnikova N.I. Types of self-presentation in the internet discourse conditioned by the factor of the channel of the communication (based on the French web-sites) // Vestnik ISLU. 2010. №4 (12). P. 123—131.

16. Sorokin Yu. A., Tarasov E. F. Kreolizovannye teksty i ikh kommunikativnaya funktsiya // Optimizatsiya rechevogo vozdeystviya. M., 1990. P. 180—185.

17. Tezikova E.A., Umanskaya I.A.. Peculiarities of self-presentation in Internet networks in the period of younger youth and youngness // Vestnik of Nekrasov Kostroma State University: Pedagogika. Psikhologiya. Sotsial’naya rabota. Yuvenologiya. Sotsiokinetika. 2012. №4. P. 66—68.

18. Toykina O.V. Lingvokul’torologicheskie aspekty institutsional’nogo delovogo diskursa v zhanre rezyume: avtoref. dis. … kand. filol. nauk. Izhevsk, 2014. 23 p.

19. Yartsev S.A. Rezyume kak zhanr delovoy kommunikatsii: avtoref. dis. … kand. filol. nauk. Rostov-on-Don, 2012. 28 p.

Методы работы с медиа: конструирование диалога сфер культуры и экономики

П. И. Чубарь

Аннотация: Данная статья представляет собой исследование вопроса отношений сфер культуры и экономики на фоне роста значения медиа в современном обществе. В первой части статьи вводятся понятия культуры, экономики и медиа, что позволяет точно очертить границы исследуемой проблемы. Обращается внимание на то, что в результате формирования новых технически-технологических оснований жизни общества стремительно развиваются процессы глобализации и медиатизации. Они затрагивают все общественные сферы, меняют их структуру, направления развития и способствуют взаимному сближению. В качестве иллюстрации процесса глобальной медиатизации рассматривается трансформация сферы искусства XX — XXI вв.

В тексте осмысляется двойственность взаимоотношений культуры и экономики на фоне ряда проблем, с которыми сталкиваются культурные институты в современной экономической ситуации. Например, это сложность определения критериев оценки эффективности работы организаций культуры или недостаточная компетентность менеджеров, работающих в данной сфере. Однако, вопреки разной ценностной ориентации, наблюдается сближение культуры и экономики, что фиксируется в понятии «ноубрау» (Дж. Сибрук) или в понятии «культурных индустрий» (Д. Хезмондалш). Отмечается формирование таких направлений как Art banking и Art management.

Приводятся аргументы в пользу того, что медиа выполняют важную роль во взаимодействии культуры и экономики, в частности это роль медиа во включении культурных институтов в рыночные отношения и, что является основным, в решении проблем недостаточного финансирования сферы культуры. В статье доказывается, что медиа выступают инструментом и пространством сближения двух сфер, в силу чего подчеркивается необходимость совершенствования процессов медиакоммуникации.

Поскольку особое значение в регуляции отношений общественных сфер принадлежит государству, то оно должно выступить инициатором перемен, должно стимулировать как институты культуры, так и бизнес искать новые формы сотрудничества.

Анализ отношений культуры и экономики в медиапространстве осуществляется при использовании системно-функционального подхода, который позволяет понять развитие каждой сферы в зависимости от работы ее элементов и структуры ее устройства. Также применяется системно-коммуникационный поход, выявляющий механизмы взаимоотношений двух сфер и роль медиа в данном процессе. Аксиологический подход позволяет формировать понимание приоритетов развития культуры и экономики на основе определения их базовых ценностей. Среди методов используются гипотетико-дедуктивный и метод сравнения.

В заключении статьи представлены выводы, в которых решение проблем взаимодействия культуры и экономики видится через развитие медиакоммуникации. Необходимо конструирование диалога между институтами культуры и их аудиторией, через использование новых методов анализа данных, расширение спектра коммерческих услуг (особенно удаленных) и, наконец, через развитие направления фандрайзинга как важнейшего инструмента успешного существования культуры в современном мире.

Abstract: This article presents a problematic relation of Culture and Economy that is developing into Media environments. At the beginning of the text the author introduces the definitions of Culture, Economy and Media. It makes the field of study more clear. The processes of globalization and mediatization are pointed out as the consequence of technical and technological inventions. Globalization and mediatization influence on the public spheres, change their structures, development trends and contribute to mutual rapprochement. For instance, there is analysis of the process of mediatization that reflected on the development of Art in XX — XXI centuries.

The author problematizes a dichotomy which is between Culture and Economy. The problems of cultural institutions are noticed: determining the performance criteria of cultural organizations is an unsolved question. Incompetence of managers working there is also a common thing. However, Culture and Economy are moving towards each other what is stated in definitions «nobrow’ (J. Seabrook) or term «culture industry’ (D. Hesmondhalgh). Also, the author says about Art banking and Art management as examples of cultural and economic rapprochement.

The article is focused on the role of Media in the interaction of Culture and Economy: media impact on successful cooperation of cultural organizations and business and especially help to solve funding problem for Culture.

The state exercises control of the public spheres, that is why it should be the initiator of changes. Author claims that Media is the tool and space of cultural and economic rapprochement, so Media communications has to be improved.

The system approach and its two varieties, functional and communicative, are used. They allow understanding the nature of each system and their links. Also, axiological approach is important to analyze this term. The article is built by hypothetico-deductive and comparative method.

In conclusion author offers a solution to the problem of relations of Culture and Economy that depends on Media. First of all cultural institutions should develop communication with their audience and use new methods of data analysis. Then it would be better for them to increase the number of commercial services, especially remote services. And the final aspect is fundraising as a key mean of successful development of Culture in the modern world.

В условиях современного общества информация становится основной ценностью, перспективным интеллектуальным капиталом. Во второй половине XX в. информационные технологии обрели особую силу, что было связано с возникновением сети Интернет, разработкой микротехники, развитием робототехники и мн. др. 1960–1970 гг. стали не только временем грандиозных технических инноваций, но и временем формирования культуры нового типа. Распространение технических изобретений изменило ориентиры развития социума, ценностные установки, трансформировало восприятие времени и пространства, сформировало новое мировоззрение. Новые технологии и технические открытия оказали особое влияние на способы и механизмы функционирования общества, в котором неизбежно изменились взаимоотношения между всеми его сферами и системами, изменился характер, степень устойчивости и глубина этих связей.

К концу XX в. значительные перемены в развитии отношений произошли между сферами культуры и экономики, которые прежде не имели столь много точек соприкосновения, а также точек столкновения. В результате этих перемен сфера культуры столкнулась с рядом проблем, от решения которых зависит успешность ее развития. Нахождение новых форм взаимодействия культуры и экономики является путем преодоления обозначенной проблемы, а также выступает целью написания данной статьи.

Тема отношений культуры и экономики была ключевой в работах таких исследователей, как С. Хантингтон, Л. Харрисон, М. Кастельс, Д. Хезмондалш, Б. Гройс, Г. Тульчинский. Однако нас интересует взаимосвязь двух сфер в контексте медиа, которые значительно меняют скорость и характер процессов коммуникации.

Прежде чем приступить к анализу взаимоотношений культуры и экономики, а также роли медиа в этой связи, определим смыслы, вкладываемые в данные понятия. Что мы понимаем под культурой, экономикой и медиа — институты, общественные сферы, различные виды деятельности или нечто иное?

Особая сложность заключается в использовании понятия культуры, которое можно расширять до «единого среза, проходящего через все сферы человеческой деятельности» [Мамардашвили, 1992, с.298] или сводить его к «реализации верховных ценностей» [Хайдеггер, 1993, с.41]. Т. Иглтон, исследуя феномен и эволюцию понятия, также выделил два понимания культуры: первое как живые локальные практики, формирующие социальный порядок, и второе как универсальную идею, как культуру, противопоставляемую цивилизации [Иглтон, 2012, c.62].

В рамках данной статьи мы не будет разводить универсалистский и ценностный подходы, а выберем средний путь и обратим внимание на институты культуры. Институты культуры сохраняют объекты, воспроизводят и транслируют важнейшие нормы, ценности и символы, имеющие особое значение для общества (культурное, историческое или художественное). Именно в институтах культуры воплощается ее идея и здесь же концентрируются культурные практики, укореняющие человека в настоящем времени и пространстве. Так, в институтах культуры сходятся два масштаба, а именно: культура как вторая природа и культура как вершина человеческих достижений. В качестве примеров институтов культуры можно назвать музеи, библиотеки, театры, концертные залы, школы и университеты.

Однако не все, что относится к культуре, имеет институциональные формы организации. Практики различных субкультур или индивидуальный уровень культуры являются как раз такими примерами. Экономика оказывает влияние как на институциональные, так и на неинституциональные формы, но выстраивать эффективные взаимоотношения возможно лишь с институтами культуры, либо через них. По этой причине в разговоре о связи культуры и экономики автоматически происходит отсылка именно к институтам культуры.

Сегодня определение экономики как системы отношений по поводу производства, распространения, обмена и потребления товаров и услуг уже не отражает сложность и многомерность современной экономической ситуации. Мы будем использовать понятие, предложенное Б. Гройсом: экономика как «обмен ценностями в рамках определенных иерархий ценностей» [Гройс, 2015, c.17], где разделение на материальное и духовное весьма условно.

Под медиа мы будем понимать технические средства передачи информации. В результате распространения технологий репродуцирования и оцифровки, медиа получили название новых медиа. В силу того, что новые медиа вбирают в себя и дублируют традиционные, мы будем использовать их общее обозначение. Разграничение понятий медиа и масс-медиа также едва ли может быть особенно эффективным в исследованиях специфики медиасреды, поскольку сегодня сферы частного и публичного стремительно растворяются друг в друге, яркий пример чего — социальные сети.

В конце XX в. формируется новый тип культуры в определении Дж. Сибрука — ноубрау: не высокая, не низкая, а обнуленная культура, вне привычной системы ценностей [Сибрук, 2012, с.32]. «Идея о том, что высокая культура является некоей высшей реальностью, а люди, которые ее создают, — высшими существами, была отправлена на помойку» [там же, с.79]. Обновленный «Нью-Йоркер» или канал MTV, киноиндустрия или телевидение, реклама или современное искусство — практически все без исключения можно отнести к ноубрау. Здесь границы между культурой и экономикой стираются, высокая культура превращается в одну из ряда субкультур, идейно питающих индустрию развлечений, рекламы, дизайна. Собственно, ноубрау — это авторское определение культурных индустрий, в которых происходит массовое коммерчески ориентированное производство и потребление «текстов культуры» [Хезмондалш, 2014, с.16]. Культурные индустрии удовлетворяют потребности общества: эстетические, коммуникативные, потребности в досуге и развлечении. Они реализуют потенциал культуры, придавая ее ценностным аспектам фиксированную стоимость. Следствием индустриализации культуры является особая популярность торгово-развлекательных комплексов как пространств максимального потребления (материального и нематериального).

«Уязвимость» культуры в системе экономических отношений

Однако помимо новых форм интеграции сфер культуры и экономики, возникает ряд проблем, с которыми сталкиваются институты культуры.

Во-первых, культурные организации не могут гарантировать свое стабильное экономическое развитие и требуют постоянного финансирования. Д. Хезмондалш так сформулировал данную проблему: «культурные индустрии — это рискованный бизнес», поскольку культура — долгосрочный проект, эффективность которого ничем не гарантирована [там же, с.36]. Культура представляет большой потенциал, но в то же время характеризуется низким прогнозированием успешности тех или иных продуктов или событий. Более того, она нуждается в колоссальных средствах на сохранение объектов, представляющих особое ценностное значение, которое не всегда может быть переведено в экономический эквивалент.

Во-вторых, для успешного существования сферы культуры в системе экономики необходимо создание искусственного дефицита товаров и событий. Эта необходимость обусловлена аккумулятивной природой культурных ценностей. «В отличие от продуктов материального производства, уничтожаемых в процессе потребления, культурные ценности <…> наращивают свою ценность: чем больше людей прочитало книгу, видело картину, слышало концерт — тем выше их социальная значимость» [Болотников, Тульчинский, 2007, с.15]. Такая ситуация повышает значение организации особых событий, например, закрытых показов моды или кинопоказов.

В-третьих, если в других секторах экономики воспроизводство осуществляется с существенно более низкими затратами, то в сфере культуры и в культурных индустриях не всегда возможно минимизировать эти затраты. Данная особенность более всего характерна для исполнительских искусств (театр, балет и опера, музыкальное и цирковое искусства, перфоманс и хэппенинг), в которых каждое представление требует не меньших затрат энергии и ресурсов, чем предыдущие.

В-четвертых, существует проблема оценки эффективности работы культурных институтов и организаций. Для сферы культуры не характерен значительный рост эффективности труда, присущий другим экономическим секторам, когда зарплата работников культуры должна продолжать расти. Возникает непростой вопрос критериев оценки эффективной работы институтов культуры. Ответ не может быть найден только в количестве проданных билетов или экземпляров книжных фондов библиотек, необходим поиск более сложных алгоритмов.

В-пятых, экспертные органы часто выполняют лишь формальные функции, а власть менеджеров, проявляющих не очень большой интерес к содержанию художественных проектов, может оказаться слишком велика. Нередко менеджеры, прекрасно знающие экономические и организаторские стороны, недостаточно компетентны в вопросах культуры и искусства, в результате чего заметно страдает качество культурных продуктов.

И все-таки складываются новые формы взаимодействия сфер культуры и экономики через поиск компромиссов между их интересами. Несмотря на столкновение приоритетов развития двух сфер, наблюдается их стремительное сближение и взаимовыгодное сотрудничество.

Медиатизация культуры и экономики

Важным посредником в этих отношениях выступают медиа, формирующие гибкую чувствительную среду взаимодействия и коммуникации между двумя сторонами.

Сближение культуры и экономики происходит под знаком процесса медиатизации [Черных, 2007, с.60; Шаронов, 2008, с.235]. С 1990-х гг. активно обсуждаются процессы медиатизации науки, политики, но, если смотреть шире, медиа не просто опосредуют информацию отдельных сфер, они образуют техническую опосредованность всей человеческой деятельности. Медиатизация крепко связана с процессами глобализации и мировой интеграции, здесь она выступает как механизм или инструмент трансформации локального масштаба в глобальный. Медиатизация осуществляется посредством сетевой организации общества, которая является основным типом современной социальной морфологии [Кастельс, 2000, с.7]. Более того, глобализация и интеграция имеют основное свое проявление в сферах экономики и культуры, где во многом благодаря медиа формируются трансграничные потоки товаров и ценностей, происходит циркуляция финансовых и «символических капиталов» [Бурдье, 2001, с.96]. Собственно под медиатизацией мы понимаем процесс трансляции культурных значений и ценностей посредством медиа. В результате медиатизации культурные ценности и блага становятся все более доступными все в меньшей зависимости от размера доходов или физического места нахождения индивида. Появляются виртуальные экскурсии по крупнейшим мировым музеям, многие библиотеки оцифровывают свои архивы и выкладывают их в режиме общего доступа, лучшие мировые вузы создают программы дистанционного обучения. Также медиатизация — «это процесс превращения реального объекта в искусственный» [Кириллова, 2006, с.29]; не просто передача, а создание нового опыта. Поход в Лувр или посещение виртуального тура по одной из его коллекций создадут совсем разное восприятие и сформируют отличный опыт. Следствием такой медиатизации является то, что презентация события и создаваемое им дискурсивное поле становится важнее, нежели само произошедшее, образ — ярче, чем сам предмет, копия — сильнее, чем оригинал и т. д. Яркий пример тому — современные мультимедийные выставки, например, «Ван Гог. Ожившие полотна 2.0» или «Айвазовский и маринисты. Живые полотна». На этих выставках отсутствуют сами произведения искусства, зато их образы и сюжеты обретают динамику, вырастают в проекциях и тотально погружают зрителя в художественный мир. Также в данном контексте нельзя не вспомнить проект Google Arts&Culture. Это интернет-платформа, которая позволяет каждому посетить лучшие музеи мира и рассмотреть произведения искусства в максимальном приближении, что было бы невозможно ни в одном экспозиционном пространстве. Трансформируется не только дистанция, но и способ, практика взаимодействия с произведениями.

Процесс медиатизации затронул всю сферу искусства, что отразилось на ее трансформации в XX в. Благодаря новым технологиям изменилась сама природа творчества и природа авторства. Искусство с периода авангарда начало утрачивать одно из своих фундаментальных качеств — мастерство. Уже во второй половине столетия провозглашение «смерти автора» открыло неограниченное пространство интерпретации произведений, а депрофессионализация способствовала размытию границ искусства. Этот новый виток развития искусства, или даже художественная революция XX в., были предопределены не только социальными, экономическими и политическими процессами, но и техническими изобретениями, в первую очередь изобретением фотографии и кинематографа. На базе новых технологий кристаллизовались новые художественные средства, более того, они сами стали новыми объектами и формами искусства.

Если эпоха постмодерна была временем массового художественного потребления, то рубеж XX–XXI вв. явился временем массового производства искусства, которое стало тотальностью [там же, с.6]. Креативность есть одно из важнейших качеств современного индивида, а творчество сегодня — это массовая культурная практика. Интернет, в частности социальные сети, выступают площадкой успешного существования и развития современного искусства в его широком понимании. Это идеальное место для самовыражения, бесконечного производства высказываний, их циркуляции и замещения новыми текстами.

Поскольку особая роль включения сферы культуры в экономику — равно как и наоборот — принадлежит медиа, поскольку медиа являются инструментом и пространством сближения этих сфер, то решение проблем их взаимодействия должно быть найдено в совершенствовании процессов медиакоммуникации.

Методы работы с медиа

1. Медиа позволяют проводить маркетинговые исследования: поиск целевой аудитории, сегментацию потребителей, управление взаимоотношениями с клиентами, формирование представления об аудитории и ее потребностях, установление обратной связи и пр. Все это исключительно необходимо институтам культуры для успешного существования и развития в ситуации рынка. Знание величины и качества потребительского спроса позволит скорректировать работу и более точно отвечать ожиданиям аудитории, повысив экономическую стабильность организаций культуры. Сегодня культурные институты должны развивать менеджмент, разрабатывать стратегии, поэтому все большая роль отводится отделам развития. Так, в Музее современного искусства «Гараж» в департамент развития, маркетинга и рекламы работает более 15 сотрудников.

Современные культурные организации, учреждения и сообщества стремятся представить себя и свою деятельность на разных социальных платформах, через которые они не только устанавливают обратную связь, расширяют свою аудиторию, но и собирают информацию о ней. Отдельные исследования, социальные или маркетинговые, все-таки не позволяют увидеть целостную картину происходящего и сформировать четкие рекомендации по развитию той или иной организации, поэтому в последнее время все большее количество исследований строится на работе с большими данными. Большие данные или Big Data позволяют прогнозировать успех проекта и успешно определять направление успешного развития. Поскольку культура с экономической точки зрения является сферой высоких рисков, где крайне сложно проводить исследования, именно здесь остро необходимы инструменты Big Data с целью совершенствования процессов принятия быстрых и точных решений.

Однако существуют определенные факторы, сдерживающие использование Big Data в работе институтов культуры. Ограниченное финансирование и определенная консервативность институтов, в том числе и представления о неизмеримости духовных ценностей и неуправляемости творческим процессом, являются как раз такими препятствиями. Несмотря на это, эффективное использование данных имеет потенциал по увеличению бюджета институтов культуры и может сделать данную сферу более гибкой и эластичной по отношению к стремительно меняющимся интересам общества.

Более того, сегодня формируется новое научное поле исследований — культурная аналитика, которая использует инструмент Big Data с целью изучения артефактов и идей культуры. Культурная аналитика, основываясь на методах визуализации и вычисления, показывает влияние культуры на политику, экономику, науку и другие области и объекты. Важно, что такие математически выверенные доказательства позволяют сделать сферу культуру более привлекательным объектом для инвестиций.

Культурная аналитика в урбанистике используется, например, для изучения города в его динамике и изменчивости, для анализа сложной структуры городского пространства и ее функционирования. Среди ученых, работающих в данном направлении, можно назвать Льва Мановича, возглавляющего лабораторию Software Studies Initiative (США), которая исследует культурные тренды посредством компьютерного анализа. Было реализовано несколько интересных проектов, касающихся Big Data и городской культуры, один из которых состоял в изучении фотографий Instagram, сделанных в разных городах мира. Проект 2016 года Inequaligram (от англ. inequity — несправедливость) ставил следующие вопросы: что нам могут рассказать изображения социальных медиа о городах и городских районах, в которых они сделаны? Какие места получают больше внимания и тем самым становятся более видимыми?

Институты культуры посредством медиа должны выступать теми видимыми и посещаемыми местами. Успешную реализацию этой установки можно встетить в Музее современного искусства «Эрарта», где установлен планшет, на который посетители могут сделать селфи, и выложить его с профиля музея в Instagram, при этом отметив себя на фотографии.

Еще один пример, связанный с Big Data и городами, — это игра Pokemon Go, которая иллюстрирует, как структура и сюжет игры оказывают влияние на траектории городского движения. Такой потенциал игры может быть использован и уже используется как инструмент со стороны организаций, заинтересованных в привлечении публики в свое пространство. Не только банки, рестораны и страховые компании, но и театры, музеи, галереи должны выступить локациями, вокруг которых будут существовать Pokemon Stop — места, которые обязательно нужно посещать, чтобы получать бонусы для продолжения игры.

2. Развитие системы качественных коммерчески ориентированных услуг может быть другим путем выхода из ситуации постоянного финансового стресса для институтов культуры. Лектории, публичные лекции, различные образовательные программы, мастер-классы, концерты, закрытые показы, кафе, рестораны, а также сувенирные и тематические книжные магазины помогут решить данную проблему. У. Дисней отмечал, что чем ярче полученные эстетические и эмоциональные впечатления, тем охотнее аудитория тратит деньги в сувенирном магазине [Хадсон, 2001, с.19].

Все эти услуги — лекции, показы, сувенирные магазины и пр., — должны быть доступными и удаленно, что позволит сделать организации культуры еще более открытыми и современными. Здесь можно вновь вспомнить мультимедийные выставки или другой пример — проведение показов театральных, балетных, оперных постановок, концертов или экскурсий в кинотеатрах в режиме прямого времени или постфактум.

Также с начала 2000-х гг. на базе ряда институтов культуры (университетов, школ, музеев, библиотек) развиваются дистанционные образовательные программы — массовые открытые онлайн-курсы (MOOК), в определенной степени меняющие образовательный процесс и саму роль институтов культуры. Ведущие MOOК платформы: Coursera, «Универсариум», «Арзамас», «Лекториум» и «Учи Новое». Обучение на этих курсах осуществляется на бесплатной основе, но получение подтверждающего сертификата, как правило, является коммерческой услугой.

Еще одна форма расширения набора коммерческих услуг — это разработка мобильных приложений, навигационных, образовательных или информационных. Все эти формы включения медиа в спектр деятельности культурных институтов позволяют не только значительно расширить аудиторию, но и увеличить их прибыль.

3. Сегодня фандрайзинг, осуществляемый через медиа, является одним из ключевых инструментов успешного развития культуры. Если обращение к маркетингу, культурной аналитике, большим данным и расширение сети коммерческих услуг больше нацелены на встраивание культуры в систему экономики, то фандрайзинг как средство поддержки некоммерческих проектов и структур позволяет организациям культуры развиваться без постоянной ориентации на рынок.

Фандрайзинг (от англ. fundraising) — это поиск дополнительных, как правило, внешних средств для некоммерческих организаций, который стал одной из основных задач менеджеров сферы культуры. Это место встречи экономики и культуры, сотрудничество между которыми осуществляется во многом благодаря медиа.

«Что бы ни предпринималось в наши дни в сферах экономики, политики или культуры, для получения официального утверждения или финансовой поддержки общественных институтов все это должно быть сформулировано в виде проекта» [Гройс, 2013, c.278]. Таким образом, особенно успешен проектный фандрайзинг — поиск средств для реализации конкретных проектов, а не для долгосрочной поддержки.

В России одним из основных направлений фандрайзинга остается обращение за финансовой поддержкой в государственные и муниципальные органы власти, когда привлеченные и собственные источники финансирования остаются периферийными. Фандрайзинг в сфере культуры РФ еще находится в стадии формирования: взносы коммерческих структур, благотворительных организаций и поступления от частных лиц являются не столь значительными, как, например, в Америке. Среди названных поступлений основная часть приходится на коммерческие структуры — фирмы, банки, агентства. Основная поддержка некоммерческих организаций культуры в России — это все-таки бюджетные поступления. В течение последних десятилетий государственные расходы на сферу культуры сокращаются, исключая направление кинематографии, где только с 2013 по 2014 гг. количество киновидеопродукции, созданной при поддержке Минкультуры России и Фонда Кино, выросло на 22% [Министерство культуры РФ, 2014, с.126]. Финансирование переходит к грантовой и стипендиальной системе, что повышает конкурентность и стимулирует культурные организации к поиску новых форм развития.

Интересным примером сближения и взаимопроникновения сфер культуры и искусства и сферы экономики является складывание таких направлений как Art banking и Art management. Произведения искусства давно выступают одной из форм капиталовложения, однако арт-рынок в современном его понимании сформировался именно в XX в. Сегодня банки, включаясь в эту игру, не только проводят консультирования, выступают торговыми посредниками и гарантами, но и формируют собственные коллекции произведений искусства. Приобретая художественные коллекции, банки за счет приобщения к искусству повышают свой статус, престиж и авторитет. Также они особым образом выполняют социальные обязанности перед обществом: заботятся о культурном наследии, поддерживают таланты, способствуют их развитию и мн. др. Еще одной причиной формирования коллекций является такой момент, как оформление интерьеров и в то же время повышение культурной грамотности в области искусства своих сотрудников. Примеры коллекции — крупнейшая корпоративная художественная коллекция Группы Unicredit; среди российских банков корпоративные коллекции живописи имеют СДМ-Банк и Ак Барс Банк, но со значительно меньшими фондами.

Однако это скорее исключения, чем общая практика. Необходимо привлечение индивидуальных, корпоративных финансов, что возможно через создание сетей друзей учреждений, спонсоров, меценатов, сотрудничество с фондами и благотворительными организациями.

В фандрайзинге в качестве привлечения человеческих ресурсов может выступать волонтерская деятельность, что особенно актуально именно для сферы культуры. Сегодня все крупные культурные организации используют эту стратегию, например, Служба волонтеров Государственного Эрмитажа или волонтерство в проектах Музея современного искусства «Гараж». Популярность волонтерской деятельности показывает не только уровень успешного менеджмента, но и престижность института в местном сообществе.

С начала 2000-х гг. особую популярность набирает система краудфандинга (от англ. crowd funding), или иначе народного финансирования, которая является дополнительным, альтернативным способом привлечения денежных средств в культурные проекты. Распространение краудфандинга связано с формированием культуры участия, с медиаактивизмом, осуществляемым посредством интернет-сообществ. Примеры развития проектов с опорой на народное финансирование — свободная интернет-энциклопедия «Википедия», научно-популярный интернет-журнал «ПостНаука», к этому средству также прибегал российский информационный телеканал и медиахолдинг «Дождь». Существует множество платформ для краудфандинга, одна из самых успешных — Kickstarter (существует с 2009 г.), она предназначена для реализации и поддержки творческих проектов и интересных идей. Согласно статистике Kickstarter на 17.03.2016, самыми успешно финансируемыми проектами являются музыкальные, а также проекты, связанные с компьютерными играми и кинематографом [Kickstater, 2016]. Однако краудфандинг является лишь временным средством и дополнительным инструментом развития сферы культуры, по крайней мере в нашей стране. Это обусловлено в первую очередь слабой информированностью аудитории о существовании такой практики как краудфандинг, со скептицизмом и недоверием по отношению к успешности проектов гражданской активности, а также с «пиратскими» традициями и неприятием системы платного контента.

Возвращаясь к вопросу неразвитости направления фандрайзинга в России, отметим, что одной из основных причин является отсутствие прогрессирующей системы налогообложения. Необходимо создание условий, в которых различные формы бизнеса увидели бы свой интерес и почувствовали значимость участия в культурных проектах. Система налоговых льгот могла бы выступить стимулом для участия крупных фирм в благотворительной деятельности, меценатстве или спонсорстве.

«В гражданском обществе индивиды живут в состоянии хронического антагонизма, движимые противоположными интересами, но государство — та трансцендентальная область, в которой эти противоположности можно гармонично уладить» [Иглтон, 2012, с.15]. Именно от государства зависит развитость направления фандрайзинга, а значит и процветание всей сферы культуры.

Роль государства в развитии культуры неоднозначна, однако оно не должно отдавать сферу культуры в полную власть рынка, и поэтому важнейшим шагом в решении культурных проблем является разработка осмысленной программы и успешной стратегии культурного развития. Данный тезис может быть воспринят как вмешательство государства в сферу культуры, что, как показывает история (направление соцреализма в СССР или искусство Третьего рейха), ведет к определенной формализации и консервации художественных форм. Однако мы подчеркиваем значимость регулятивной функции государства в отношениях между сферами культуры и экономики.

Государство должно стать источником и инициатором инноваций, обеспечить культуру гибким и стабильным финансированием, либо создать соответствующие условия для успешного развития. Это возможно через совершенствование системы налогообложения и/или через поддержку общественных инициатив как своеобразная имплицитная культурная политика. Современная ситуация постепенной децентрализации сферы культуры предполагает и требует активности локальных сообществ. Именно в живом диалоге деятелей культуры и искусства с экономистами и предпринимателями, с представителями сообществ и с лидерами общественного мнения возможно открытие перспектив взаимодействия.

Население должно быть обеспечено культурными услугами, ориентированными на конкретного потребителя, а также информационной поддержкой по вопросам возможностей и предоставляемых льгот, что осуществимо именно через медиа. В 2014 г. был запущен проект «Единое информационное пространство в сфере культуры» с целью информирования пользователей о предстоящих событиях посредством медиа на разных платформах. Проект задумывался как сбор и распространение качественной структурированной информации в общем потоке шума. Проект еще не закончен, но пока нельзя сказать, что его сайт по своей наполняемости, информативности и функциональности выдерживает конкуренцию с лидирующими информационными порталами. Однако сама идея централизованного сбора информации компетентными специалистами и ее последующее автоматизированное распространение по другим площадкам интересна и актуальна.

Медиасреда является посредником между отдельными общественными сферами и системами, сообществами и индивидами, между обществом и государством. Такая интеграционная сила медиа позволяет реализовывать принципы демократии и плюрализма, политической свободы и гласности, осуществлять «диалог культур» и диалог отдельных сфер общества [Библер, 1991, с.289]. Вопреки столкновению целей и задач культуры и экономики, они стремятся к сближению. Сегодня они дополняют и поддерживают друг друга. Такое сотрудничество чрезвычайно важно, поскольку оно является своеобразным способом реализации гражданского общества. Для саморазвития и самоконтроля социальных, экономических и культурных процессов обществу необходимо иметь отлаженные механизмы сотрудничества бизнеса и институтов культуры, которые с учетом современных масштабов возможны исключительно через медиа.

Таким образом, решение проблем культуры и экономики во многом лежит в открытии новых форм взаимодействия, осуществляемых через медиакоммуникацию. Во-первых, институты культуры должны совершенствовать менеджмент и маркетинг для своего стабильного существования и развития, использовать новые технологии обработки информации и принятия решений. Во-вторых, они должны расширять список коммерческих услуг, предоставляющих доступ к культурным благам и ценностям удаленно. В-третьих, развитие направления фандрайзинга выступает одной из важнейших задач современных институтов культуры. Однако, данный вопрос еще не получил окончательного решения ни на практике, ни в теории, что делает подобные исследования особенно актуальными.

Список литературы:

1. Библер В. С. От наукоучения — к логике культуры. — М.: Изд. политической литературы, 1991. — 413 с.

2. Бурдье П. Практический смысл / Пер. с фр. Бикбов А. Т., Вознесенская К. Д., Зенкин С. Н., Шматко Н. А. — СПб.: Алетейя, 2001. — 562 с.

3. Государственный доклад о состоянии культуры в Российской Федерации в 2014 году // Информационно-аналитический журнал Университетская книга URL: http://www.unkniga.ru/images/docs/2015/doklad-sostoyanie-kultury-2014.pdf (дата обращения: 25.02.2016).

4. Гройс Б. О новом. Опыт экономики культуры. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2015. — 240 с.

5. Гройс Б. Политика поэтики. — М: Ад Маргинем Пресс, 2013. — 400 с.

6. Иглтон Т. Идея кульутры / Пер. с англ. И. Кушнаревой. — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2012. — 192 с.

7. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. Шкаратана О. И. — М.: ГУ-ВШЭ, 2000. — 606 с.

8. Кириллова Н. Б. Медиакультура: от модерна к постмодерну. — М.: Академический Проект, 2006. — 448 с.

9. Лукичев П. М. Культурная взаимосвязь: Императорское Вольное Экономическое Общество и Санкт-Петербургский государственный институт культуры // Вестник СПбГУКИ. — 2015. — №4 (25). — С. 18—24.

10. Мамардашвили М. Как я понимаю философию. ­­– М.: Издательская группа «Прогресс», «Культура», 1992. — 415 с.

11. Менеджмент в сфере культуры: учебное пособие / Под общ. ред. Болотникова И. М., Тульчинского Г. Л. — СПб: СПбГУКИ, 2007. — 448 с.

12. Сибрук Дж. Nobrow. Культура маркетинга. Маркетинг культуры / Пер. с англ. Козлова В. — М.: Ад Маргинем Пресс, 2012. — 240 с.

13. Хадсон К. Влиятельные музеи / Пер. с англ. Мотылев Л. — Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001. — 194 с.

14. Хайдеггер М. Время и бытие: статьи и выступления / Пер. с нем. Бибихина В. В. — М.: Республика, 1993. ­– 447 с.

15. Хезмондалш Д. Культурные индустрии / Пер. с англ. Кушнаревой И. — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2014. — 456 с.

16. Черных А. И. Мир современных медиа. — М.: Изд. дом «Территория будущего», 2007. — 312 с.

17. Шаронов Д. И. О коммуникативном смысле медиатизации // Вестник ВГУ. — 2008. — №2. — С. 234—239.

18. Castels, M., 2000. Materials for an exploratory theory of network society. Brit. J. of. Soc., 51: 5—24.

19. Harrison, L. E. and S. P. Huntington (eds.), 2000. Culture Matters: How Values Shape Human Progress. New York: Basic Books.

20. Hesmondhalgh, D. and A. C. Pratt, 2005. Cultural industries and cultural policy. International journal of cultural policy, 11 (1): 1—14.

21. Inglehart, R. and W. Baker, 2000. Modernization, Cultural Change, and the Persistence of Traditional Values. American Sociological Review, 65: 19—51.

22. Lilley, A. and P. Moore, 2013. Counting What Counts: What big data can do for the cultural sector. London: Nesta.

23. Manovich L. Project «Inequaligram» // http://manovich.net/index.php/exhibitions/inequaligram (дата обращения: 10.09.2016).

24. Stats // Kickstater URL: https://www.kickstarter.com/help/stats?ref=about_subnav (дата обращения: 17.03.2016).

References:

1. Bibler W.S. Ot naukoucheniya — k logike kul’tury. — M.: Izd. politicheskoy literatury, 1991. — 413 s.

2. Bourdieu P. Prakticheskiy smysl / Per. s fr. Bikbov A. T., Voznesenskaya K. D., Zenkin S. N., Shmatko N. A. — SPb.: Aleteyya, 2001. — 562 s.

3. Castels M. Informatsionnaya epokha: ekonomika, obshchestvo i kul’tura / Per. s angl. Shkaratana O. I. — M.: GU-VShE, 2000. — 606 s.

4. Castels, M., 2000. Materials for an exploratory theory of network society. Brit. J. of. Soc., 51: 5—24.

5. Chernykh A. I. Mir sovremennykh media. — M.: Izd. dom «Territoriya budushchego», 2007. — 312 s.

6. Eagleton T. Ideya kul’utry / Per. s angl. I. Kushnarevoy. — M.: Izd. dom Vysshey shkoly ekonomiki, 2012. — 192 s.

7. Gosudarstvennyy doklad o sostoyanii kul’tury v Russian Federation v 2014 godu // Informatsionno-analiticheskiy zhurnal Universitetskaya kniga URL: http://www.unkniga.ru/images/docs/2015/doklad-sostoyanie-kultury-2014.pdf (data obrashcheniya: 25.02.2016).

8. Groys B. O novom. Opyt ekonomiki kul’tury. — M.: Ad Marginem Press, 2015. — 240 s.

9. Groys B. Politika poetiki. — M: Ad Marginem Press, 2013. — 400 s.

10. Harrison, L. E. and S. P. Huntington (eds.), 2000. Culture Matters: How Values Shape Human Progress. New York: Basic Books.

11. Heidegger M. Vremya i bytie: stat’i i vystupleniya / Per. s nem. Bibikhina V. V. — M.: Respublika, 1993. — 447 s.

12. Hesmondhalgh D. Kul’turnye industrii / Per. s angl. Kushnarevoy I. — M.: Izd. dom Vysshey shkoly ekonomiki, 2014. — 456 s.

13. Hesmondhalgh, D. and A. C. Pratt, 2005. Cultural industries and cultural policy. International journal of cultural policy, 11 (1): 1—14.

14. Hudson K. Vliyatel’nye muzei / Per. s angl. Motylev L. — Novosibirsk: Sibirskiy khronograf, 2001. — 194 s.

15. Inglehart, R. and W. Baker, 2000. Modernization, Cultural Change, and the Persistence of Traditional Values. American Sociological Review, 65: 19—51.

16. Kirillova N. B. Mediakul’tura: ot moderna k postmodernu. — M.: Akademicheskiy Proekt, 2006. — 448 s.

17. Lukichev P. M. Kul’turnaya vzaimosvyaz’: Free Economic Society i Saint Petersburg State Institute of Culture // Vestnik SPbGUKI. — 2015. — №4 (25). — S. 18—24.

18. Mamardashvili M. Kak ya ponimayu filosofiyu. — M.: Izdatel’skaya gruppa «Progress», «Kul’tura», 1992. — 415 s.

19. Menedzhment v sfere kul’tury: uchebnoe posobie / Pod obshch. red. Bolotnikova I. M., Tul’chinskogo G. L. — SPb: SPbGUKI, 2007. — 448 s.

20. Seabrook J. Nobrow. Kul’tura marketinga. Marketing kul’tury / Per. s angl. Kozlova V. — M.: Ad Marginem Press, 2012. — 240 s.

21. Sharonov D. I. O kommunikativnom smysle mediatizatsii // Vestnik VGU. — 2008. — №2. — S. 234—239.

22. Lilley, A. and P. Moore, 2013. Counting What Counts: What big data can do for the cultural sector. London: Nesta.

23. Manovich L. Project «Inequaligram» // http://manovich.net/index.php/exhibitions/inequaligram (data obrashcheniya: 10.09.2016).

24. Stats // Kickstater URL: https://www.kickstarter.com/help/stats?ref=about_subnav (data obrashcheniya: 17.03.2016).

Визуальная герменевтика «третьих мест» в городских исследованиях: использование визуальных стимулов и структурированного интервью в режиме online-коммуникации

Visual hermeneutics of «third places’ in urban studies: use of visual stimuli and structured interviews in online communication

К. В. Банников, Е. В. Азаренкова, К. Б. Черненкова

Аннотация: Онлайн-исследования опираются на классические методы в социальных науках, предоставляя при этом новые возможности, недоступные ранее. Главным образом это касается объема выборки (в онлайн-исследованиях она может достигать значительного объема), а также интерактивными возможностями (гибким форматом для учета различных особенностей реагирования респондентов). К очевидным недостаткам следует отнести снижение контроля над процессом опроса/интервьюирования/тестирования, избыточная свобода респондента в представлении мнения/позиции, сокрытие знаков идентификации респондентов, ставку преимущественно на письменную речь.

В данной статье будет представлен сравнительный анализ результатов онлайн- (в социальной сети «ВКонтакте») и офлайн-интервью, посвященных изучению визуальной герменевтики «третьих мест» современного города на примере антикафе «Циферблат» в Нижнем Новгороде.

В результате было выявлено, что идеи, заложенные организаторами, не считываются в большей степени, в отличие от идеи зонирования, от которой организаторы стараются отойти.

Ключевой вывод по итогам исследования в данный момент повторяет идею Р. Барта о «смерти автора»: заложенные создателями в визуальную среду пространства смыслы пользователями считываются частично, более вероятно «параллельное», не совпадающее прочтение как пространства в целом, так и отдельных деталей пространства антикафе у организаторов и посетителей.

В контексте проведенных интервью наиболее релевантно, с нашей точки зрения, описывают пространство антикафе именно его активные пользователи: в процессе интервьюирования офлайн они описывают антикафе как фон для коммуникации, общения, любимых занятий. Организаторы в представлении пространства не рассматривают его коммуникативную функцию как ведущую, фантазируют и экспериментируют с пространством, опираясь на собственные потребности в творческом самовыражении. В то же время интервьюируемые онлайн дистанцируются от опыта пребывания в антикафе и погружаются в разглядывание деталей на фотографиях, которые упускали в реальном посещении антикафе.

Таким образом, формат сбора материала оказывает влияние на качество полученных результатов. Режим онлайн при интервьюировании в контексте изучения визуального позволяет управлять восприятием даже в том случае, если интервьюируемый имел реальный опыт взаимодействия с изучаемым визуальным материалом. При воспоминаниях и опоре на фотографии, контролирует ответы не прошлое восприятие, а новые впечатления от увиденного. Следовательно, онлайн- и офлайн-интервью дают различные итоги и не могут быть взаимозаменимы. При этом, с нашей точки зрения, офлайн-интервью — скорее не исследовательский инструмент, а инструмент влияния.

Ключевые слова: онлайн коммуникация, городские исследования, визуальная герменевтика, третье место

Abstract: Online research is based on the classical methods in the social sciences, while providing new opportunities that seemed previously inaccessible. This mainly concerns the sample size (in online research, it can reach a significant amount), as well as interactive features (a flexible format to provide the respondents with a choice of features to respond). The obvious disadvantages include reduction of control over the process of the survey / interview / testing, excessive freedom in the respondent’s submission of opinion / stance concealing the identification marks of respondents base mainly on the written language.

This article is a comparative analysis of the results of the online (social network «Vkontakte»), and the offline interview devoted to the study of visual hermeneutics of «third places» in the modern city on the example of antikafe (a cafe with «for-time only» paying method) «Ziferblat» in Nizhny Novgorod.

As a result, it was revealed that the ideas of the organizers cannot be understood, as opposed to the idea of zoning which the organizers are trying to avoid.

The key conclusion of the study is currently repeating the idea of R. Barthes’ «death of the author’: the meaning that creators incorporated in the visual environment space is partially understood by users, the perception of ideas in the space and details does not coincide among organisers and users.

Thus, the format of the collection material affects the quality of the results. «Online Mode» when interviewing in the context of the study of visual perception can have a certain amount of control even if the interviewee had a real experience with the visual material in question. Relying on the memories and photos, not the past experience, controls the perception of the answer, and new impressions from what the respondent saw. Therefore, online and offline interviews give different results and are not interchangeable. At the same time, in our opinion, an online interview is not a research tool, rather a tool of influence.

Keywords: urban studies, online communication, visual hermeneutics, third place

Используя ресурсы социальных медиа, онлайн-исследования позволяют предъявлять стимулы различного характера: графику, фотографии, аудио-, видео- и интерактивные материалы [Девятко, 2012, с. 17]. Однако непродолжительный опыт использования онлайн-исследований в гуманитарных и социальных науках в настоящий момент не позволяет определенно утверждать, что результатом онлайн- и офлайн-исследований оказываются соотносимые результаты.

В русле городских исследований визуальная антропология города наиболее ярко представлена в работах Е. Ярской-Смирновой [Ярская-Смирнова Е., Романов П, 2009, с 7—16]. Так, визуальное конструирование реальности получило распространение в работах по изучению домов мигрантов А. Печуриной [Печурина, 2009, с.212—228], фотографического дискурса и домашних альбомов В. Круткина [Круткин, 2009, с.129—125], повседневности в российском кино М. Вейц [Вейц, 2009, с 281—283], репрезентации маскулинности в телевизионных шоу А. Тихоновой [Тихонова, 2009, с. 256—275]). В целом методы визуальной антропологии активно используются и для изучения городского пространства у В. Абашева [Абашев, 2000, с.5], С. Пирогова [Пирогов, 2013, с.59—63] и др.

Термин «третье место» принадлежит Р. Олденбургу [Олденбург, 2014, с. 456], который рассматривает дом как первое, работу как второе, а все, что предлагает уют и знакомства (кафе, парки, пабы и др.) он обозначил новым понятием. Наиболее популярными разновидностями являются коворкинги и антикафе. Антикафе получили широкое распространение в России, а также в Нижнем Новгороде, где «Циферблат», будучи одной из самых первых площадок, по сей день остается наиболее активно развивающейся и представляющей научный интерес.

За основу был выбран визуальный герменевтический анализ, настоящее исследование опирается на работу П. Рикера [Рикер, 2002, с.624], который принимал во внимание исследование интерпретаций неязыковых элементов, а также социолога П. Штомпка [Штомпка, 2010, с.168], который выделяет герменевтические методы для отбора и кодирования фотографического материала.

Методы сбора эмпирического материала: слабоструктурированные интервью с сотрудниками, организаторами, посетителями/пользователями услуг антикафе, а также проведение опроса в социальной сети в социальной сети «ВКонтакте». В качестве материалов для репрезентации визуального пространства и получения интерпретаций в соцсетях отобраны 3 фотографии сегментов исследуемого «третьего места» городского пространства (антикафе «Циферблат»).

В результате интервьюирования было проведено 6 глубинных слабоструктурированных интервью с «создателями пространства», 12 интервью с постоянными пользователями, 20 комментариев в группе пространства в социальной сети «Вконтакте».

Организаторам были заданы вопросы относительно принципов и правил при создании интерьера антикафе (см. таблицу 1):

25. Чем Вы руководствовались в первую очередь при создании интерьера?

26. Какую функцию выполняет эта комната? Какие мысли были заложены при ее оформлении?

27. Какое значение несут в себе предметы в этих комнатах?

28. Как были подобраны предметы, как они связаны с атмосферой пространства?

29. Есть ли какие-либо предметы, за которыми стоит интересная история?

Пользователи отвечали на следующие вопросы:

1. Нравится ли Вам интерьер «Циферблата»? Что интересного здесь есть?

2. Может быть, у Вас есть любимое место здесь в «Циферблате»? Не могли бы Вы мне его показать? Почему оно Вам нравится?

3. Чувствуете ли Вы себя здесь, как дома? Как Вы считаете, что создает уют в этом заведении?

4. На какие интересные предметы в интерьере вы обращаете внимание?

5. Как Вам кажется, несут ли предметы, находящиеся здесь, какой-нибудь смысл?

6. Какие ассоциации у Вас возникают с разными комнатами, предметами в них?

Вопросы онлайн:

1. Где сделаны данные фотографии? (указать название комнат)

2. Какие впечатления у вас вызывают интерьер и предметы на фото?

3. Как вы думаете, что могут значить предметы интерьера, которые вы видите на фото?

4. Как эти предметы раскрывают индивидуальность «Циферблата»?

Если сравнить интерпретации посетителей с точки зрения общеоценочных суждений по Н. Д. Арутюновой [Арутюнова, 1998, с. 75—76], то все организаторы и большинство посетителей «Циферблата» при ответах на вопросы интервью используют лексику с положительной коннотацией, что показывает о положительном восприятии пространства: «абсолютно удивительное место» (А., ж, студентка ННГУ), «зимой становится просто волшебным местом» (М, ж, 21 год), «чудесное, чудесное, чудесное место» (А., м, 25 лет), «уютнее, чем дома» (А., ж, студентка ННГУ).

Несмотря на это, существует противоположное, негативное восприятие:

«Интерьер, скорее, не нравится» (С., м, студент ННГУ).

«Какие-то „винтажные“ (на самом деле просто старые и вынесенные на свалку) детали» (И., м, посетитель).

«Очень не нравятся вечно мелькающие на стенах психоделические художества, рожденные посетителями и прочая бесполезная трата внимания» (К., м, посетитель).

«Дело в том, что с первого взгляда мне не понравился интерьер „Циферблата“, и поэтому я решил просто его игнорировать не отвлекаясь от проверки почты, разговоров друзей, что меня сюда притащили, и кофе» (К., м, посетитель).

В заведении существует 8 площадок-комнат, которые изначально воспринимались создателями как комнаты:

«Это рабочая комната» (А., ж, сотрудник).

«Скоро здесь будет техника, людям будет удобно работать» (Н., м, сотрудник).

Эта площадка не вызывает интерес у посетителей, так как чаще всего они посещают пространство ради отдыха: «для меня важна компания, с которой проводишь время», «тут главное люди, а не предметы».

Лишь один создатель назвал холл важным местом, хотя для большинства посетителей именно эта комната вызывает наибольший интерес:

«Отсюда все начинается, здесь я стою и записываю гостей» (Н., м, сотрудник).

«Очень любим сидеть именно здесь» (С., ж, 19 лет).

«Интересным можно назвать сервант со сладостями, этот предмет старины действительно вызывает умиление, и он не такой обшарпанный» (К., ж, студентка ВШЭ).

«Единственное, что заслуживает внимания, это лестница» (К., м, посетитель).

Пользователи, выразившие недовольство пространством, случайным образом называли кинозал любимой комнатой:

«Подобие кинотеатра. В эту комнату можно закрыть дверь и спокойно отдыхать, не отвлекаясь на посторонних» (К., м, посетитель).

«Кинозал. Потому что большинство встреч, концертов, показов, на которых я бываю, проходит именно там» (С., м, студент ННГУ).

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 341
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: