электронная
Бесплатно
печатная A5
349
16+
Мамусик против Ордена Королевской Кобры

Бесплатный фрагмент - Мамусик против Ордена Королевской Кобры

Объем:
210 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4493-4260-7
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 349
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Глава 1

— Степочка, сыночек!

— Да, мамусик?

— Зайчонок мой, сегодня солнышко — головку напечет! Ты кепочку надел?

— Да, мамусик!

— Я тебе с утра футболочку погладила, твою любимую, с машинками. Ты ее нашел на стульчике?

— Да, мамусик!

— Ты с Павликом и Андрюшей пойдешь?

— Да, мамусик!

— Хорошо, зайчонок мой маленький. Только коньяк не смейте заказывать! Пиво — и не больше двух бокалов. И закусывайте, умоляю вас, мальчики, закусывайте!

— Ладно, мамусик. Я пошел!

Я бросила тесто для пирожков и выбежала в прихожую, как была — руки в муке, волосы растрепались. Но как не поцеловать сыночка на прощание! До ночи же не увидимся!

— Я спать не лягу, Степочка, буду тебя ждать, — сказала я дрожащим голосом, оставляя смачный ярко-розовый поцелуй на его чисто выбритой щеке. Каждое расставание с моим милым зайчиком, пусть даже всего на пару часов — невыносимая пытка. — Пирожки приготовлю к твоему приходу…

Наспех стряхнув руки, я потянулась к его любимой кепочке с якорем и иностранной надписью «Captain», которую он случайно нацепил задом наперед. Мой сыночек должен быть самым аккуратным!

Однако Степочка тут же упрямо вернул кепку на место, выставив всем на обозрение ее некрасивый пластиковый хлястик.

— Пирожки — это неплохо, но вот ждать меня сегодня, мамусик, не надо, — забасил Степа с высоты своих ста девяноста двух сантиметров, оттирая щеку от моей помады.

Рост ему достался от отца, от Петеньки, светлая ему память, такой же богатырь был. А от меня — большие голубые глаза и русые волосы. Правда, я свои-то, разумеется, крашу. Наш сосед, Яков Матвеевич, называет этот цвет «спелая пшеница». Интеллигент, в Эрмитаже работает, между прочим, знает красивые выражения!

— Почему это не надо тебя ждать, малыш? — спросила я с подозрением.

Он замялся:

— Я в ресторане, наверное, задержусь… Там сегодня Пантера выступает, хочу послушать.

— Так, — сказала я и опустилась на табуретку. — Как Пантера? Ох, не нравится мне это, Степочка!

Дело в том, что Пантера — это наша соседка с пятого этажа. Мы живем на седьмом — и то слышим, как она там у себя со своими дружками, так называемыми музыкантами, репетирует: басы весь дом сотрясают до основания, гитара гудит, сама Пантера в микрофон надрывается. Вместо нормальной прически — сине-черные дреды, ничем не отличающиеся от пакли; в носу, представьте себе, пирсинг, а на лодыжке, сама видела — татуировка с пантерой.

Ха, Пантера! Придумала себе кличку для сцены. А сама-то — простая Катя Ромашкина из новгородской деревушки. Уж я-то, королева нашей парадной, все про всех знаю.

— Раз ей там разрешили выступать, Степочка, значит, это никакой не ресторан, а обыкновенный кабак, и тебя там могут даже избить всякие пьяницы!

Вот теперь я по-настоящему испугалась.

— Ладно тебе, мамусик, не накручивай себя! — постарался успокоить меня сыночек. — Это отличный ресторан, дорогой. Нет там никаких пьяниц. И потом, мы же будем с Павлухой и Андрюхой.

— Нет, зайчонок мой, что хочешь говори, а у меня плохие предчувствия! Материнское сердце не обманет! — Я чуть не расплакалась, хотя ревой никогда не была.

— Всё, мамусик, мне пора. — Степа решительно открыл дверь. — Парни заждались уже, а вдруг «Нива» опять не заведется? Вроде я стартер починил, но уверенности нет… Перестань дергаться, возвращайся к своим пирожкам и сериалу.

— Аревуар, сыночек, — грустно сказала я безжалостно захлопнувшейся двери. Наш сосед, Яков Матвеевич, говорит, что правильно — «оревуар», но ведь «аревуар» звучит напевнее! Французишкам следовало бы посоветоваться со мной, прежде чем устанавливать дурацкие правила произношения некоторых слов…

Как жаль, что Степочке уже двадцать пять! Двадцать лет назад я бы просто взяла его на ручки и никуда бы от себя не отпустила. А теперь — не удержишь.

Я поплелась обратно и принялась раскатывать тесто, но мысли мои были далеко. Ничто не радовало меня: ни свежий ремонт на кухне в ярких, бодрящих тонах — красные шкафчики, голубой диванчик, желтые шторы; ни распустившаяся герань на подоконнике. По телевизору крутили мой любимый сериал, «Цветок миндаля»; но даже перипетии личной жизни марокканских принцесс, вопящих друг на друга из-за пропавшего золотого колье стоимостью в десять верблюдов, — оставляли меня равнодушной.

Поставив противень с пирожками в духовку — с мясом, мои фирменные, делаю их на полном автопилоте, — я принялась крутить в руках бумажку с названием ресторана. «Туфелька Екатерины», в одном из дворов на Малой Садовой. Всегда заставляю Степочку писать адрес, где его можно найти, если что.

Таймер духовки звякнул, и одновременно у меня родилась свежая мысль: нужно просто поехать в этот ресторан и незаметно проследить за сыночком! Сяду где-нибудь подальше, чтобы он меня не видел, и тихонечко буду контролировать, чтобы на него не набросились пьяные дружки Пантеры и прочие сомнительные личности.

Сразу стало легче.

Я торопливо выложила пирожки на блюдо (ну хорошо, хорошо, парочку съела тут же, у плиты, обжигая рот) и бросилась в свою комнату одеваться.

Спальня моя вызывает жгучую зависть у всех моих подружек и в особенности — у моей старшей сестры Глафиры, надменной старой девы, у которой квартира — скучнее не придумаешь. А вот у меня не просто спальня — а настоящий восточный шатер. После того, как Петеньки не стало, нужно было все в квартире поменять, чтобы начать жизнь с чистого листа…

Не зря же я всю жизнь проработала учителем труда! Сама сшила шикарные многослойные шторы, бордовые с золотом; из этой же материи соорудила чудесный арабский балдахин с кистями над кроватью — Степочка помог его подвесить к потолку, он у меня мастер на все руки. Советский дубовый паркет закрыла пестрым ковром. С дачи мы со Степой привезли на нашей «Ниве» старую железную скамеечку, я ее покрасила золотой краской из баллончика, сделала милые подушечки, так что теперь это никакая не скамейка — а уютная кушетка для послеобеденного отдыха.

Недавно еще раздобыла на рынке кальян, но как пользоваться им — не знаю, да и знать не хочу, сначала я вообще думала, что это такая ваза. Поставила для колорита на подоконник. Степины друзья, Павлик с Андрюшей, надо мной подшучивают из-за этого кальяна, а мне нравится его замысловатая форма. Прямо чувствуешь себя героиней «Цветка миндаля».

Нет, правда, очень рекомендую этот сериал. Если вы хоть немного похожи на меня, вам он точно понравится. Женщины в нем покорные и красивые, а мужчины — властные и сильные. Жаль, не встретился мне за всю мою жизнь такой герой, которому хотелось бы покориться. Все больше самой приходится командовать…

Не успела я достать из шкафа нарядную одежду, как требовательно затрещал дверной звонок.

Глава 2

Яков Матвеевич Вальтер живет в соседней квартире №28 уже, наверное, четверть века. И ровно столько же лет он в меня влюблен.

Разумеется, женщина всегда чувствует, когда у мужчины при взгляде на нее начинает чуть чаще биться сердце. Подобные открытия всегда радуют, даже если семейная жизнь сложилась вполне себе удачно. И все же — приятно иметь под боком преданного поклонника. Особенно такого.

Яков Матвеевич, как всегда, радовал глаз своей утонченной элегантностью. По-видимому, он уже готовился ко сну, поскольку был облачен в бежевый аристократический халат со стегаными шелковыми отворотами. Из-под халата, конечно же, выглядывала белоснежная рубашка, а не пошлая голая грудь, как у некоторых. На шее был замысловато повязан свежий бежевый платок. Светлые брюки мягкими складками ниспадали на замшевые домашние туфли.

Он был похож на парижского щеголя середины девятнадцатого века, присевшего на минутку, чтобы перевести дух после светской прогулки по вечернему бульвару дю Тампль; вот только Яков Матвеевич присел в свое инвалидное кресло не на минутку. Вот уже четверть века он не может встать. Совсем.

Двадцать пять лет назад с ним произошел несчастный случай. Несмотря на все мои выпытывания и приставания, подробностей трагического события я так и не узнала. Все что мне было известно: Якову Матвеевичу чуть меньше шестидесяти, он доктор исторических наук, помогает Эрмитажу готовить выставки, коллеги называют его «Стивеном Хокингом от истории»… Он одинок, если не считать рыжего кота Ренуара и приходящей сиделки — дальней родственницы.

И я уже говорила, что он безнадежно в меня влюблен?

— Добрый вечер, Любовь Васильевна, не побеспокоил? — Яков Матвеевич подкатился чуть ближе и учтиво склонил голову. — Я подумал над вашей просьбой — мне кажется, лучше всего арабскую атмосферу вашей спальни дополнят репродукции Анри Матисса. Его марокканский цикл — эти сочные цвета, майоликовая плитка, яркое солнце, мечети…

— Ох, Яков Матвеевич! — перебила его я, схватившись за сердце. — Миленький мой, родной, как бы я хотела сейчас с вами об этом поболтать! Но мне срочно нужно убегать.

— Что-то случилось? — корректно поинтересовался сосед. — Я могу вам как-то помочь?

Из приоткрытой двери его квартиры высунул любопытный нос рыжий безобразник Ренуар, желая тоже поучаствовать в интересном разговоре.

— Да как тут поможешь… — горестно махнула я рукой. — Сама, всё сама! Степочка так и норовит вляпаться в неприятности, нужно предотвратить. А то ведь, не дай Бог, женится еще на этой Пантере! Мне такая криминальная невестушка ни к чему.

— Вы о Катерине с пятого этажа? — удивился Яков Матвеевич. — Не знал, что ваш Степан к ней неравнодушен.

— Пока еще, я надеюсь, равнодушен. Но сегодня вечером все может измениться, и я должна проследить, чтобы этого не случилось! — твердо сказала я. — Поеду в ресторан, где она выступает, и прослежу, чтобы эта девица к моему Степочке не приставала!

— Любовь Васильевна, — поднял брови Яков Матвеевич. — Простите великодушно мою бестактность — но уместно ли это? Вы вырастили хорошего сына, у него есть своя голова на плечах, он отдает себе отчет в происходящем…

— Вот-вот, за такими эти пантеры и охотятся! — отрезала я. — Вам, Яков Матвеевич, не понять материнскую тревогу! За каждым супергероем, как я всегда говорю, стоит его мамочка. Которая правильно направляет его суперсилу и оберегает от всяких хищниц.

— Еще раз простите, — снова склонил серебристую голову сосед, ухватился за поручни кресла и начал его разворачивать. — Не смею больше вас задерживать. Да, и повторюсь: если с моей стороны нужна хоть какая-либо помощь, не медлите ни минуты, обращайтесь, несравненная Любовь Васильевна. Вы знаете наше с Ренуаром искреннее к вам расположение…

Я кокетливо улыбнулась и завернула ему с собой парочку горячих пирожков — а то чем он там, старый холостяк, питается! Сиделка его готовить не умела совершенно.

Закрыв за Яковом Матвеевичем дверь, я побежала обратно в спальню.

Так, какой наряд подойдет для дорогого ресторана, расположенного в непосредственной близости от Невского проспекта?

Пожалуй, вот эта леопардовая кофточка со сборкой на правом плече будет смотреться неплохо. А если сверху еще шелковый шарфик с тигровыми полосками повязать? Ну вот, шикарно получилось. Все лишние килограммы спрятаны. И кто теперь хищница, а, Пантера? Черные брючки — и в пир и в мир годятся. Ортопедические туфли казались грубоватыми, но на ноги все равно никогда никто не смотрит.

Я взбила свои короткие желтые кудряшки, облилась любимыми духами под названием «Персидская гурия», подхватила блестящую розовую сумочку и критически обозрела себя в зеркале. Роковая женщина, фам фаталь! Или фем? Надо будет потом у Якова Матвеевича уточнить. Воркует на французском, как уроженец Прованса, куда он мечтает переехать на постоянное место жительства.

Повинуясь внезапному порыву, я прикрепила на левую грудь большую брошь, усыпанную гранатами, и наконец-то вырвалась на улицу.

Петербург уже накрывали белые ночи. Пик их придется на двадцатые числа июня, но и сейчас, второго числа, вечера были светлыми. В этом фантастическом освещении даже наше Купчино казалось вполне себе романтичным местом.

Впрочем, романтика эта была на любителя, с некоторым криминальным оттенком. Степочка, обожавший американские фильмы, называл Купчино «питерским Бруклином».

Трясясь на трамвае и глядя на побитые фурами дороги, на потрепанные спальные девятиэтажки, на облупившиеся балконы, заваленные разномастным барахлом, от пляжных зонтиков до горных лыж, от мешков с картошкой до дермантиновых чемоданов, — я размышляла о том, почему мне никогда не хотелось переехать в другой район. Меня не прельщал ни просторный Приморский, ни зеленый Выборгский, ни солидный Василеостровский; я оставалась равнодушной к историческому шарму Петроградского района, к морской славе Кронштадтского, к столичным амбициям Московского.

За что же я так любила свое Купчино?

Уж точно не за его репутацию, весьма сомнительную: Фрунзенский район являлся неким анклавом, отрезанным от остального Петербурга многочисленными дорожными путями, малосимпатичным Обводным каналом, несколькими кладбищами. До недавнего времени на полмиллиона человек здесь приходилась всего одна станция метро, которую нужно было брать с боем.

Мировой значимости события, гремевшие в культурной столице, до нас доходили разве что в виде странных, искаженных до неузнаваемости отголосков.

На Невском устраивался крупнейший крестный ход за всю новейшую историю — в Купчине столбы пестрели убогими рукописными объявлениями «Нарисую хоругвю двенадцатого века дешево. Феофан Грек нервно курит в сторонке!».

Революционный крейсер торжественно открывался для посетителей после глобальной реконструкции — купчинский Клуб пожилых людей приглашал всех желающих на концерт «Что тебе снится, крейсер Аврора»; солистка — пенсионерка Лялькина.

Петербургские депутаты запрещали ЛГБТ-пропаганду — купчинский Дом молодежи немедленно реагировал выставкой художественных работ десантников «Голубые береты против голубой угрозы».

«Зенит» выигрывал кубок УЕФА — фрунзенский отдел народного образования в лице его бессменной заведующей Валентины Петровны тут же распоряжался собрать со всех учителей деньги на добровольный ценный подарок трудягам-футболистам…

И все же — я просто обожала Купчино.

Наверное, дело было в том, что купчинская прописка являлась официальным доказательством стойкости характера. Тюфяки и размазни здесь надолго не задерживались. Район принимал только избранных. Если ты из Купчина — значит, ты истинный боец…

Потолкавшись как следует в метро и переругавшись с какими-то обнаглевшими тетками, которые лезли в вагон без очереди (вторник, будний день, что поделаешь!), я выскочила на станции «Гостиный двор», в самом центре так называемого «Золотого треугольника», ограниченного Невой, Гороховой улицей и набережной реки Фонтанки, где сосредоточены основные городские достопримечательности, самые дорогие бутики и прочие туристические заманиловки. Но мне сейчас было не до неторопливых прогулок по «музею под открытым небом».

Я летела по Малой Садовой, ничего не замечая вокруг.

Бежала мимо порхающего в струе воды каменного шара, мимо гранитных вазонов, из которых выплескивались разноцветные каскады петуний, мимо кованых уличных фонарей, строгими стражниками оберегающими покой петербуржцев. Сверху, с карнизов нарядных особняков елизаветинского барокко, на меня смотрели кот Елисей и кошка Василиса, а слева — бронзовый бульдог, но я не обращала ни них никакого внимания — никогда не любила животных, грязь от них одна.

Найти ресторан оказалось непросто. Я немного поприставала к прохожим, выспрашивая, где тут «Туфелька Екатерины», но мне попадались сплошь одни туристы, и все они отправляли меня в ближайший обувной магазин. Наконец я заметила нашу белую «Ниву» в глубине двора-колодца и только после этого — скромную латунную вывеску на неприметной серой двери.

Я всегда говорю: нечего порядочным людям делать в ресторанах, лучше дома посидеть, оливьешку под телевизор поесть. Тихо, спокойно. А тут — батюшки-светы! (Яков Матвеевич постоянно меня поправляет — говорит, что правильно «святы», но мне так больше нравится). Батюшки-светы, это кто сюда за деньги-то свои кровные пойдет!

Во-первых, музыка. Никакой вам Аллы Пугачевой или, скажем, Софочки Ротару. Низкими басами перекатывается какой-то вражеский рок. Хорошо хоть, негромко.

Далее — закопченные балки на потолке. Ну что у них, денег на белила не хватило? Неужели так сложно как следует отскрести эти деревяшки и покрыть их свежей красочкой — как мы со Степочкой привели в порядок нашу любимую дачку прошлым летом!

Похоже, экономили здесь буквально на всем — ни скатертей, ни даже клееночек на грубых деревянных столах. Вместо приличных стульев — деревенские скамьи. И это я не говорю про освещение! Наверное, специально держат зал в полутьме, чтобы люди не видели, что им на тарелках приносят.

Преисполненная самых худших ожиданий, я подошла к администратору:

— Добро пожаловать в «Туфельку Екатерины», — профессионально улыбнулась девушка — довольно, кстати, миленькая блондиночка, но уж больно худа. Это что же за директор додумался ее на входе поставить? Явно дурачок какой-то. Был бы поумнее — сообразил бы, что гостей в ресторан должна завлекать упитанная дама, с пышными формами, вроде купчихи с известной картины или хотя бы меня. Посмотришь на такую привратницу — и сразу аппетит проснется! А при взгляде на эту тощую девчонку на ум приходят невкусные словосочетания вроде «изнурительная диета» или «голодный обморок». — Желаете поужинать?

— Я, девушка, вообще-то ужинать не хочу, дома пирожков наелась, — призналась я. — Хочу просто посидеть где-нибудь в углу. Понимаете, еще немного, и мой сыночек совершит самую большую ошибку в жизни. Мой материнский долг — проследить, чтобы этого не произошло… Я всегда говорю: за каждым супергероем стоит его мамочка, — повторила я любимую присказку и тут заметила своего супергероя. — Ой, да вот же он!

Наконец-то я углядела Степу с Павликом и Андрюшей. Они сидели за ближайшим к сцене столиком и, судя по всему, отлично проводили время. Перед ними громоздились какие-то яства — я немедленно почувствовала укол кулинарной ревности — и бутылка какого-то крепкого алкоголя. Какого именно — в полутьме было не разглядеть. Ай-яй-яй! Придется Степочку наказать. Плохой мальчик!

— У нас очень вкусные, необычные блюда, которые готовили при дворе Екатерины Второй, — тем временем уговаривала меня администратор. — Вы не пожалеете.

Я пару дней назад получила пенсию, да к тому же очень рассердилась на Степу за его непослушание, поэтому сказала:

— А знаете что, девушка? Пожалуй, я у вас и правда поужинаю! Только у меня условие — вместе с заказом принесите настольную лампу. Я должна хорошо видеть, что вы мне подаете! А то подсунете ведь какую-нибудь дрянь.

Администратор отвела меня за небольшой столик, подальше от Степы. Впрочем, думаю, сыночек бы меня сейчас не заметил, даже если бы я обмоталась новогодней гирляндой и встала бы прямо у него перед носом. Просто только что на сцене появилась она. Пантера.

Глава 3

Лучшие друзья девушек, как известно, брильянты, а вот лучшие друзья мамочек — конечно же, бинокли. Я всегда ношу с собой небольшой такой бинокль цвета слоновой кости — хотя в театре была последний раз лет пятнадцать назад, по бесплатным профсоюзным билетам. Места в сумочке мой маленький помощник почти не занимает, зато пользы приносит — как целый телескоп Хаббл.

Наскоро заказав официанту любой салат на его выбор («и настольную лампу принесите, мне всё равно, где вы ее возьмете, завели моду еду в темноте подавать, СЭС на вас нет!»), я отыскала в сумке свой шпионский гаджет и прижала бинокль к глазам.

Лучше бы я осталась дома, честное слово.

Во-первых, коньяк на столе у Степочки. Какой большой графин! Граммов триста, не меньше! И это на двоих — Павлик, умничка, никогда не пил ничего крепче минеральной воды. Ах, ну Степа, погоди у меня! Коньяк заказал! Выпороть его ремешком! Степу, а не коньяк, разумеется. Снова будет просить Павлика сесть за руль? Но как он, интересно, собирается завтра с утра ехать на дачу? Ремонт вытянул все наши сбережения, поэтому мой малыш проводил свой нынешний отпуск в нашем «загородном отеле» среди грядок и парников.

Во-вторых, и это главное — безобразное поведение так называемой Пантеры. Вы когда-нибудь видели, чтобы порядочная девушка надевала кожаный топ на шнуровке, оголяющий не только половину груди, но и проколотый пупок? Вот и я не видела. Хорошо хоть татуировку на ноге она прикрыла какими-то драными джинсами.

Эта девица сжимала микрофон обеими руками (батюшки-светы! а ногти-то черным лаком выкрашены!) и, закрыв глаза, негромко в него рычала — пением я это назвать никак не могу, и не просите. Вот, помнится, у нас в школе на уроках музыки детишки действительно пели, свежими звонкими голосами: «Вместе весело шагать по просторам» или там «Выходила на берег Катюша» — а тут… Кошмар!

И это еще не самое ужасное.

— Хей, я вижу в зале одного классного парня… — низким, соблазнительным голосом объявила Пантера в перерыве между своими, э-э, композициями. — Мы с ним немного знакомы — и сегодня, надеюсь, познакомимся поближе. Кам он, гайз! — Она махнула рукой своим аккомпаниаторам, и те вдарили по клавишам и струнам. — Эта песня для тебя, Степа!

Далее бесстыдная девица, не расставаясь с микрофоном, спустилась с подиума, подошла к Степиному столику и села к нему на колени. К моему сыночку! Плюхнулась прямо на моего чистенького, невинного зайчишечку!

Я так сильно вдавила бинокль в веки, что едва не оставила на них круговой синяк. Но моральные мои страдания были в сто крат сильнее физических.

Пантера что-то мурлыкала в микрофон, а Степочка, мой родной сыночек, с неземным удовольствием на лице перебирал ее сине-черные дреды. Я не могла поверить своим глазам: похоже, ему нравилось обнимать эту тощую уличную кошку!

Я отложила бинокль в сторону. Не могу видеть, как мой Степочка губит свою жизнь.

Пока я решала, сейчас мне к нему подойти или подождать сынульку у «Нивы» и там уже как следует отвести душу, официант принес мне какой-то замысловатый салат, далекий от майонезного оливье ровно настолько, насколько испанский король Филипп Шестой далек от короля эстрады Филиппа Киркорова. Лампа к салату также прилагалась. Ладно, подумала я, займусь воспитанием сына сразу после ужина, раз уж я уже за столом.

Как мне сообщил официант, салат назывался «На седьмом небе» и состоял из мелко нарезанного говяжьего нёба, трюфелей, помидоров черри и других ингредиентов, названия которых я не расслышала из-за Пантеры — ее довольное ворчание в микрофон усилилось до максимума. Барским жестом бросив официанту свою пенсионную банковскую карточку и отчаянно надеясь, что денег на ней окажется достаточно, я принялась за императорское блюдо.

Ну, что сказать по результатам дегустации? Да, неплохо. Даже изысканно. Похоже на салат с языком, который моя сестра Глафира готовит на свои именины. Но — мой оливье все равно вкуснее! Сами представьте: с кем бы вы хотели встретиться — со скучным представителем устаревшей монархии или с громогласным, брызжущим обаянием и весельем музыкальным гигантом? Вот именно. Майонеза в салате не хватало, да пожирнее.

Пока я доедала самое дорогое в своей жизни блюдо, Пантере, видимо, надоело мучить Степочку и она наконец-то вернулась на сцену. Так что я смогла немного расслабиться и огляделась по сторонам.

Посетители здесь все были пафосные и блеклые, не то что я — яркая и эффектная женщина.

Истощенная фитнесом семейная пара в простых белых футболках (Степа в такой спит) вяло ковырялась вилками в микроскопических салатиках вроде моего.

Группа азиатских туристов в бейсболках — все на одно лицо, уж по крайней мере так казалось в этой полутьме — дружно налегали на ладненькие коричневые брусочки из паштета.

Старичок-лесовичок с аккуратной такой бородкой и причудливым значком на лацкане жилетки, похожий на захолустного библиотекаря, возился с довольно странной рыбой: что-то типа окуня, фаршированного ветчиной. Фу, гадость, должно быть, ужасная!

Четверо бизнесменов в деловых костюмах разложили на деревянном столе бумаги и громко дискутировали на тему процентов и какие-то слипов (батюшки-светы, ну и заведение! трусики не стесняются при всех обсуждать!), закусывая миндальными гренками, обжаренными в яйце, и заказывая бесчисленные чашки крепкого кофе — это в десять-то вечера. Вот дурачки. Я и сама люблю кофе, просто жить без него не могу, но не ночью же! Наверное, эти деятели готовятся к ежегодному Петербургскому экономическому форуму, новости о котором сыпались на телезрителей как из ведра.

Я обязательно каждый вечер смотрю новости: пенсия — не повод закрываться в своей норке. Скорее уж наоборот. Я должна до самой старости, до самой дряхлости оставаться интересным собеседником, чутко чувствующим веяния времени — чтобы мои будущие внуки звонили и спрашивали у меня совета, как им распорядиться своей жизнью и стоит ли вкладывать деньги в те или иные биржевые акции.

Ну хорошо, про акции я и сейчас ничего не знаю, и в будущем вряд ли буду в них разбираться.

Зато жизненные советы — пожалуйста, заказывайте хоть сейчас. Как воспитывать детей, за кого проголосовать на выборах, как отчистить подошву утюга при помощи обыкновенной поваренной соли, почему свалилась очередная космическая ракета, стоит ли повышать пенсионный возраст, зачем нужен квас при приготовлении борща… Я могла бы стать автором энциклопедии мудрости.

И первая глава этой энциклопедии была бы посвящена манере ведущих новостей одеваться и причесываться. Некоторые девицы с экрана слишком многое себе позволяют! Волосы распустят, верхние пуговицы блузки расстегнут, ужас! Иногда я просто киплю от возмущения. Терплю только из-за своей тяги к знаниям. К тому же после новостей всегда показывают какой-нибудь отечественный трехчасовой фильм про трудную, несчастную любовь — мне такие нравятся больше всего.

Пантера опять что-то забубнила в микрофон, отвлекая меня от мыслей, и снова стала извиваться на сцене. Ладно хоть к беззащитному малышу моему пока не лезла.

Официант принес мне чек, я поднесла его к лампе — батюшки-светы! Это что ж такое делается-то! Да куда ж правительство смотрит! Должен быть закон, запрещающий назначать такие цены за обыкновенные салаты — да еще и без майонеза.

— Молодой человек! — возмутилась я. — А где же моя пенсионная скидка?

— Простите, мадам, в нашем ресторане социальных льгот нет, — невозмутимо отозвался этот нахал.

— Как это — нет социальных льгот? Вы что же, не уважаете старость? — Я обратилась в поисках поддержки к давешнему лесовичку, ковырявшемуся в гадкой рыбе с ветчиной, однако его стул был уже пуст — как видно, ушлый старичок без всякого скандала получил полагавшуюся пенсионерам скидку и поскорее унес ноги, пока администрация ресторана не одумалась. Ладно, придется сражаться один на один с несправедливостью. — Может, вы думаете, что где-нибудь в прогнившей капиталистической стране находитесь? — воскликнула я.

Официант тоскливо смотрел на закопченную потолочную балку, а я все больше распалялась.

— Не для того я всю жизнь самоотверженно работала, чтобы с меня за какой-то дрянной салатик брали всю мою пенсию! Да на эти деньги на нашем рынке знаете сколько всего можно купить? И все ингредиенты для вашего салата, да еще и на новую кофточку останется! А то и на две… Грабители бессовестные! Жмоты! Мою законную социальную льготу зажали, даже на люстрах экономят. Может, прикажете еще и потраченное мной электричество оплатить?

Для наибольшего эффекта я схватила лампу и потрясла ей перед носом официанта. Он отпрянул в сторону, как испуганная лошадь, и врезался в посетителя, как раз встававшего из-за столика. Пренеприятнейший тип, доложу я вам, типичный байкер: длинные грязные волосы небрежно завязаны в хвост; недельная щетина, кожаная куртка, вся в нашивках и значках. Из-под черного воротника на шею выползала татуировка — устрашающего вида змея в короне. А уж про табачный запашище, который он источал, я вообще молчу. Словно я свой нос в общественную пепельницу сунула.

Байкер, перекрывая музыку и бубнеж Пантеры, выматерился во всю свою прокуренную глотку. Потом грубо толкнул официанта, пнул ногой попавшийся на дороге стул и на прощание хлопнул дверью от всей души.

— Еще и хамов последних пускают в свое заведение! — воскликнула я. — Это вы мне теперь должны выплатить компенсацию за моральный вред — я таких слов не слышала даже от пьяных старшеклассников на выпускном! — На меня уже стали оборачиваться посетители, но мне было все равно, я, что называется, разошлась. Совсем позабыла про свое намерение тихонечко, незаметненько наблюдать за Степочкой. Сейчас я должна была восстановить справедливость. — Вот что, у меня есть один знакомый юрист, очень хороший мальчик Павлик, он вас в суд вызовет! Да, предъявит вам иск за оскорбление человеческого достоинства, без штанов останетесь! И без туфелек Екатерины! Понятно?

Тут уже в нашу сторону посмотрели абсолютно все. В том числе и Степа. А также его друг Павлик, тот самый «знакомый юрист».

— Любовь Васильевна? — Павлик растерянно снял очки, протер их и водрузил обратно на переносицу, видимо, полагая, что после этой нехитрой процедуры мираж рассеется. Но я, конечно, никуда не делась.

— Мамусик?! — наконец сообразил мой сыночек. Светлые брови поползли навстречу друг другу. Лоб собрался в грозные морщины. Первое изумление уступило место гневу. — Ты что здесь делаешь? Иди домой!

— Всем оставаться на своих местах! — вдруг заорали от двери. — Полиция!

В ресторан, грохоча сапогами и оружием (настоящими автоматами!), вломились омоновцы — в черных шлемах и пуленепробиваемых жилетах.

Пантера поперхнулась припевом. Музыка оборвалась.

Азиатки истошно завизжали.

От страха я уронила лампу на пол.

— Батюшки-светы… Ну зачем же сразу ОМОН вызывать, — растерянно пробормотала я. — Обойдусь я и без пенсионной скидки!

Глава 4

В ресторане началась кутерьма.

Женщины плакали, семейная пара фитнес-тренеров синхронно нырнула под стол, бизнесмены бросились звонить по мобильным телефонам. Пантера, с рассыпанными по плечам дредами и микрофоном в руках, застыла на сцене, как инсталляция скульптора-неформала.

Только азиатские туристы от души веселились и громко аплодировали омоновцам, очевидно, воспринимая происходящее как забавный русский аттракцион.

Я же, несмотря на приказ полицейских, со всех ног кинулась к своей кровиночке, голося во всю мощь своих легких:

— Степочка! Малыш! Мамочка уже рядом! Мамочка здесь! Не волнуйся, зайчонок!

Никакая сила на свете, даже вооруженная автоматом, не способна остановить взволнованную мать!

Через мгновение — омоновцы и пошевелиться не успели — я уже крепко обнимала своего любимого сыночка.

— Не переживай, малыш, все будет хорошо, — приговаривала я, гладя сидящего Степочку по светлым мягким волосикам (в отличие от невоспитанных азиатов, мой мальчишечка всегда снимает головной убор в помещении) и прижимая его головку к своей груди. — Эти плохие дядьки тебя не обидят, мамочка проследит.

— Любовь Васильевна, а вы-то что тут делаете? — изумленно спросил Павлик — худенький мальчик в очках, которого я всегда стремилась накормить поплотнее.

— Да, мамусик, ты почему не дома? — Степочка вырвался из моих объятий.

Тут омоновцы, похожие в своих шлемах и бронежилетах на боевых роботов, окружили наш столик, я только и успела проговорить:

— Я здесь, чтобы проследить за твоим общением с Пантерой, сынок! И я много что примечательного видела, да, Степочка, нам с тобой предстоит крупный разговор!

— Неужели это ты полицию вызвала? — подозрительно спросил Степа.

— Нет, не я — хотя эту бесстыдницу следовало бы арестовать!

Я еще многое хотела сказать своему сыночку и по поводу Пантеры, и по поводу коньяка, которым от него разило просто невыносимо; однако мне помешал один из безликих роботов — выхватил у меня из рук блестящую розовую сумочку и вытряхнул все ее содержимое на стол. В том числе фотографию Степочки, помаду, зеркальце, флакончик духов «Персидская гурия», бинокль и сверток с еще тепленькими пирожками.

— Вы что себе позволяете, молодой человек? — возмутилась я. — Что здесь вообще происходит?

— Ой, пирожки! — одновременно со мной воскликнул Андрюша, мой любимчик (не считая Степочки, разумеется!) — пухлый рыжий паренек, весь в веснушках; вот его-то и просить не надо было, моментально сметал все, что было на столе, да еще и с добавкой. Он и сам был похож на румяный пирожок только что из печки. — Неужели ваши фирменные, с мясом, тетя Люба?

Омоновец, удостоверившись, что ничего достойного внимания в моей сумке нет, швырнул ее мне обратно. Я обожгла его взглядом и повернулась к Андрюше:

— С мясом, Андрюшенька, с мясом — я же знала, куда иду. В этих пафосных ресторанах останешься голодным, — сказала я, собирая свои вещички — все, кроме пирожков. — Вот вам, мальчики, кушайте на здоровье.

Андрюша хотел было затолкать в рот вкусняшку, уже протянул к свертку руку — но именно в этот момент один из роботов принялся обыскивать мальчика. Похлопал Андрюшу по всем карманам, ощупал его сверху донизу и даже потребовал снять ботинки.

Тем временем, Степочка заметил на столе бинокль, который я еще не успела спрятать обратно в сумку.

— Мамусик, а это тебе зачем? — еще больше нахмурил светлые брови Степочка.

Я гордо вскинула подбородок, не теряя чувства собственного достоинства:

— Это, Степочка, мой талисман. Мне его твой отец подарил в молодости. Всегда ношу с собой — неужели ты не знал, малышик? Вот как невнимательно относишься к собственной мамочке, к своему любимому мамусику, ай-яй-яй!

Что ж делать, иногда приходится легонечко приврать ради спасения хороших отношений с любимым сыночком!

Однако Степочку моего не так-то просто провести — какого умненького мальчишечку я вырастила! Он прищурился…

Но тут омоновцы взяли его в оборот. Обыскали все карманы («Аккуратнее! Нежнее с моим сыночком!» — отчаянно взывала я) — и вдруг нащупали у него на груди, под футболкой, какую-то выпуклость.

Один из полицейских рванул цепочку на Степиной шее; в ладони у него оказался золотой медальон.

Никогда раньше не видела у своего сына этого украшения: медальон был размером со среднюю сочинскую гальку, тускло блестел, а на лицевой его части хищно извивалась змея.

— Товарищ полковник! — радостно позвал начальника омоновец. — Кажется, это то, что мы искали.

К нашему столику неторопливо подошел подтянутый мужчина чуть за пятьдесят. В гражданской одежде — мятые брюки, старый ремень, серая рубашка. Вместо мундира — потертая джинсовая куртка то ли из девяностых, то ли из американской глубинки, бывшая когда-то темно-синей, но с течением времени превратившаяся в грязно-голубую.

Словом, встретишь такого доходягу на улице — не обернешься.

А потом я увидела его лицо.

Иронично приподнятая бровь. Приметная родинка на правой скуле. Упрямо сжатые тонкие губы. И взгляд — быстрый, острый, как знаменитый арабский нож флисса с тончайшим изогнутым лезвием…

Полковник как две капли воды походил на голливудского актера Роберта де Ниро с плаката в Степочкиной комнате.

Я невольно распрямила плечи, выставив вперед свое главное оружие — шикарную грудь.

— Дайте-ка взглянуть, — негромко приказал он, имея в виду медальон, конечно, не мою грудь.

Пальцы полковника, неожиданно ловкие, покрутили гладкий кулон и так и эдак, нажали скрытую пружину, и медальон внезапно распался на две половинки. А внутри…

Я-то думала, внутри прячется бесценный алмаз «Эксельсиор», или, скажем, ключик от сейфа с золотыми слитками, или даже красная кнопка от ядерного чемоданчика — иначе зачем устраивать такую спецоперацию с привлечением ОМОНа?

Но в медальоне оказалась всего лишь маленькая бумажка, сложенная вчетверо.

Однако полковник, против ожидания, страшно заинтересовался.

— Так-так-так… — протянул он, разворачивая бумажку. — Окей. Пригласите-ка сюда шеф-повара!

Я во все глаза смотрела на Степочку, пытаясь понять, что происходит — однако сыночек казался не менее ошарашенным, чем я. Мои любимые голубые глазки широко распахнуты, светленькие реснички растерянно моргают. Кажется, он даже периодически забывал дышать.

— Твой медальон, приятель? — тем временем лениво, как будто невзначай, поинтересовался у моего малыша полковник.

— Нет, нет, не его, товарищ полковник! — влезла я между ним и Степой. — У него никогда таких украшений не было! У Степочки вообще аллергия на золото! Видите, как он задыхается, бедняжка!

Полковник окинул меня пронзительным взором.

— Я разве у вас спросил? Вы вообще кто? Его адвокат? Пресс-секретарь?

— Я мамочка этого чудесного мальчика, — пояснила я и кокетливо взбила волосы. Мои чары еще никогда меня не подводили! — Товарищ полковник, миленький, мой сыночек совершенно ни в чем не виноват. Медальона этого он в глаза никогда не видел. Отпустите нас домой, пожалуйста! Уже поздно, Степочке спать пора.

Полковник хмыкнул — весьма оскорбительно, доложу я вам.

— Ничего, подождут усталые игрушки вашего Степочку. Мамочка, отойдите-ка в сторонку. Я так и не услышал ответа на свой вопрос, молодой человек.

Степа сглотнул, потом откашлялся и наконец выдавил:

— Это не мой медальон.

— Вот, я же говорила! — торжествующе заявила я. — Ну что, мы пошли?

— Не так быстро, мамочка, — выставил руку полковник и вновь обратился к Степе: — Знаешь, чей это медальон?

— Клянусь, нет! Я вообще не понимаю, как он оказался у меня под футболкой! — с отчаянием воскликнул Степочка. Как я жалела его в этот момент!

— Не расстраивайся, малыш, скушай пирожок! — не вытерпела я и выхватила из рук Андрюши свой сверток, который тот под шумок начал уже разворачивать. Моему сыночку сейчас вкусняшки нужнее!

— О дьявол, как меня утомила эта женщина, — тяжело вздохнул полковник. — Мамочка, да успокойтесь вы наконец. Вы со своими пирожками препятствуете следствию. Полагаю, ваш двухметровый оболтус не умрет от голода в ближайшие несколько минут, пока я его допрашиваю.

— Ох. — Я с размаху опустилась на стул, который мне услужливо успел пододвинуть внимательный Павлик. Пирожки выпали из моих ослабевших рук. Их подхватил внимательный Андрюша. — Так это вы его допрашиваете?! Из-за какого-то дрянного украшения, которое ему явно кто-то подсунул! Мой сын, по вашему, что — преступник?

— Поглядим… — Полковник задумчиво погладил родинку на щеке. — Черт возьми, невыносимо работать в таких условиях. Да когда уже приведут проклятого шефа?

— Я здесь, ваша честь! — капризным тенором отозвался подошедший к нашему столику юноша в жемчужно-розовой поварской куртке экстравагантного покроя. Впрочем, приглядевшись, я поняла, что не так уж был он и молод — просто весь какой-то напомаженный и расфуфыренный, словно сию минуту сошел с телеэкрана, прямиком из программы «Секреты вселенской красоты». — Порфирий Петухов к вашим услугам.

— Почему так долго, лейтенант? — нахмурился полковник, адресуясь к полицейскому, сопровождавшему шеф-повара. — Ему плохо стало после сегодняшнего удара?

— Гражданин никак не мог определиться с прической, — отрапортовал тот.

— Я не виноват, что после удара по голове у меня на затылке встал хохолок, ваша честь! — взвизгнул Порфирий. — И мне теперь его никак не уложить, шишка вскочила размером с репу! Тюбик геля извел, и все зазря! Хорошо хоть крови нет… От блюда дня меня оторвали, голова раскалывается, хохолок торчит — я будто в аду оказался!

— Сумасшедший дом какой-то — пирожки, хохолки, — мрачно сказал полковник. Сейчас, несмотря на наличие джинсовой куртки и отсутствие тюрбана, он сильно напоминал марокканского короля из «Цветка миндаля», попавшего в разгар ссоры двух его самых нелюбимых жен. — Окей, значит, так. Во-первых, отставить все посторонние разговоры про чертовы пирожки и хохолки. Во-вторых, лейтенант, вызови шефу скорую, чтобы зафиксировать факт причинения травмы и заодно убедиться, что у него нет сотрясения мозга. Не хватало нам тут еще недостоверности показаний на фоне затуманенности сознания свидетеля… — Он повернулся к Порфирию, слушавшему с необыкновенно кислым личиком. Сложно было сказать наверняка, морщился ли шеф-повар от предположений полковника или от боли в затылке — красавчик не оставлял попыток пригладить непослушный хохолок. — И в-третьих — взгляни, приятель. Узнаешь этот медальон?

Порфирий еще больше скривил физиономию.

— Безвкусица, прошлый век, я такое не ношу.

— Речь не о том, носишь ли ты такие украшения, — терпеливо сказал полковник. — Я спрашиваю, ты его видел когда-нибудь?

— Никак нет, ваша честь, — по-пионерски отсалютовал шеф-повар, очевидно, не имеющий ни малейшего представления, как следует общаться с представителями правоохранительных органов. Не то что я!

— Окей, тогда погляди-ка вот на это. — И полковник передал Порфирию бумажку из медальона.

— Постойте, ваша честь! Это же листок из моего ежедневника! — воскликнул шеф-повар. — Такой, знаете, прелестный «Ёжедневник», с ёжиками на обложке, которые пьют молоко из чашечки, просто мимимишность… Видите, и здесь, на листке, ежиные следы, грибочки всякие, яблочки… А сам ежедневник, весь разодранный, сейчас на полу в кабинете валяется, я мсье лейтенанту показал.

— Вот как? Любопытно… — погладил родинку полковник. — Окей, читай, что там написано.

— Ингредиенты — говяжья вырезка, кукурузная мука, морковь, трюфели… — декламировал вслух шеф-повар, и голос его от изумления становился всё выше и выше. — Посыпать вырезку смесью пряных трав: три веточки лимонного базилика, два листочка кориандра овощного, щепотка любистока… Оставить на тридцать шесть часов… Позвольте, ваша честь, но это же наш рецепт медальонов из говяжьей вырезки с кремовой полентой, овощами-гриль и соусом из трюфелей! — совсем уже дискантом закончил Порфирий.

— Окей, так я и думал, — удовлетворенно заключил полковник и повернулся к Степе, моргавшему все быстрее. — Откуда у тебя рецепт из бесценной кулинарной книги Екатерины Второй, пропавшей сегодня из сейфа ресторана?

Глава 5

Один, всего один раз в жизни я ужасно напилась.

Это было одиннадцать лет назад. Степе было четырнадцать. Тогда он признался мне, что впервые влюбился. В девочку из своего класса.

Его избранницу я прекрасно знала, потому что каждую неделю учила ее домашнему хозяйству на своих уроках труда. Конечно же, я работала в Степиной школе — а как еще прикажете контролировать сына-подростка?

Девочка эта была отличницей. Кажется, она была просто не способна получить «четверку», в том числе и по моему предмету. У нее получалось абсолютно все, за что бы она ни бралась: от праздничного торта до извлечения квадратного корня из двадцати восьми тысяч двухсот двадцати четырех. Милое приветливое личико, скромная косичка, всегда чистая блузка и юбка строго до середины колена. Было всего лишь одно «но».

Она носила очки.

Степочке это обстоятельство очень нравилось. Он восторженно болтал про ее умный взгляд, про ее беззащитность — в общем, весь был переполнен всякой романтической чепухой. Казалось, так и взлетит сейчас от счастья.

Но я, в отличие от него, крепко стояла на грешной земле. Я прекрасно понимала, что этот союз просто-напросто нельзя допустить. Не надо быть инженером-генетиком, чтобы знать: плохое зрение передается по наследству. А мои внуки должны быть безупречны.

Конечно, в четырнадцать лет мальчишка не думает о будущем, о женитьбе, о детях. И правильно — для всех этих мыслей у него есть мамочка. И мамочка должна проследить, чтобы ее потенциальная невестка обладала идеальной медицинской картой. Никаких хронических заболеваний, никаких изъянов! Мой-то Степочка — просто кровь с молоком! Богатырь!

И внучок мне нужен точно такой же. Не собираюсь со своим внучком потом таскаться по окулистам.

Одним словом, побежала я тогда к директрисе, с которой мы очень дружили — у нас дачные участки в одном садоводстве — и взмолилась о помощи. Выход нашелся. Мы срочно отправили девочку по программе обмена школьниками в Америку — на целый год. Ее родители очень обрадовались, когда директриса позвонила им с таким предложением.

Когда девчонка уехала, Степа рыдал, я его утешала. Испекла его любимое шоколадное печенье в форме медвежат.

А потом, когда он заснул, взяла Петин коньяк и выпила полбутылки, закусывая шоколадными медвежатами. Трудно принимать судьбоносные решения, даже если они правильные!

Помню, как кухня крутилась у меня перед глазами. Поварешки, кастрюли, занавески, холодильник — все слилось в один яркий вихрь. Моя голова больше мне не принадлежала. Я будто бы оказалась в капсуле для испытания будущих космонавтов. Никак не могла попасть рукой по выключателю, да еще и грохнулась посреди коридора, позорище. Дорога от кухни до спальни заняла у меня минут сорок. Петенька, светлая ему память, говорил, что я храпела так, что соседи снизу всю ночь стучали по батарее. А мне снилось, будто меня несет по горной реке, швыряет во все стороны, бьет о камни…

Вот и сейчас я чувствовала себя примерно так же, как тогда, в пьяном кошмаре.

Я услышала, как на запястьях моего сыночка защелкнулись наручники. А затем увидела, как моего родного Степочку уводят полицейские — и я ничего не могла поделать, совсем ничего! Когда я пыталась броситься им наперерез, меня грубо остановили.

— Кепочку, кепочку забыл! — кричала я. — Постойте, куда же вы его?!

Полковник коротко бросил:

— В «Кресты». Как главного подозреваемого в краже особо ценного имущества.

Степа, обернувшись, бросил на меня отчаянный, полный слез и страха взгляд голубых глаз — и тут же моего малыша швырнули в зарешеченный микроавтобус с надписью «Полиция».

Через минуту двор был пуст.

А ведь Степочка даже не успел съесть ни одного домашнего пирожка с мясом.

Я поняла, что вот-вот упаду в обморок. Голова кружилась неимоверно. Эта белая ночь вмиг стала для меня угольно-черной.

— Любовь Васильевна, мы здесь!

— Тетя Люба! Держитесь!

Из ресторана выскочили Павлик с Андрюшей. Павлик завел нашу «Ниву», а Андрюша бережно усадил меня на заднее сиденье. Какие все-таки хорошие мальчики, пробилась мысль сквозь туман в голове.

К нам подбежал лейтенант, записал наши паспортные данные и адреса, я отвечала на каком-то автопилоте.

Потом в окне замелькали петербургские набережные.

Я только сейчас осознала, что до сих пор мну в руках Степочкину кепку с якорем.

— Как же он без кепочки? — обессиленно прошептала я. — Головку же напечет.

Потом поняла, что в тюрьме солнца нет.

Чтобы не разреветься, постаралась переключиться на отвлеченные темы.

Помнится, Яков Матвеевич мне рассказывал, что каменные берега Невы возводились как раз при Екатерине Второй. Она затеяла невиданную по масштабам стройку — крупнейшую на тот момент в Европе. Рабочие обтесывали гранит круглосуточно, по ночам работали в шатрах, при свечах.

— Вы только взгляните, Любовь Васильевна! — восклицал Яков Матвеевич, обводя Дворцовую набережную рукой с зажатым в ней сахарным рожком. — Какой великолепный ансамбль!

Мы с ним тогда прогуливались возле Эрмитажа, куда он меня пригласил на выставку «Кулинария в классической живописи» — подумал, что эта тема мне будет интересна. После смерти Петеньки прошел уже год, я решила, что пора слегка развеяться — да мне и правда было любопытно поглядеть, чем питались в старые времена. Однако когда я начала громко ахать и охать, рассматривая во всех подробностях роскошные продукты на полотнах голландских художников и приговаривая: «На нашем рынке за такого гуся не меньше бы тыщи попросили!», — Яков Матвеевич как-то засмущался и предложил угостить меня мороженым на улице.

— Екатерина преобразила этот город, раскрыла его потенциал, заложенный Петром! — восхищался он, не замечая, что мороженое у него в руке тает и белыми кляксами стекает по гранитному парапету. — Ну разве не великая женщина?

— А знаете, Яков Матвеевич, — ответила я ему, гордо задрав подбородок, — я эту Екатерину, если хотите знать, терпеть не могу!

— Как это? — поразился Яков Матвеевич. — Но почему, ради всего святого?

— Она была плохой матерью! — бескопромиссно заявила я. — Совсем не любила своих сыновей. Она-то, в отличие от меня, не посвятила себя воспитанию собственной кровиночки! Отсылала своих детей куда попало. Только и знала ваша Екатерина, что переписываться со всякими заумными французами да личной жизнью заниматься. Кукушка в короне!

…Погрузившись в размышления об императрице, я не сразу поняла, что меня окликают.

— Любовь Васильевна! Так что вы думаете насчет адвоката? — спрашивал Павлик, повернувшись ко мне с водительского сиденья. Оказывается, мы уже припарковались возле моего дома на Купчинской улице. — Я найду вам хорошего юриста, у меня есть связи…

Павлик, с которым Степочка дружил с первого класса, сейчас работал в юридическом отделе крупной фирмы.

— А сам ты не сможешь взяться за его защиту? — осенило меня.

— Любовь Васильевна, вы же знаете, что у меня другое направление, я юрисконсульт, выступаю только в Арбитражном суде, — терпеливо объяснил Павлик, поправляя очки. — Степа же не юридическое лицо…

— Да у него самое лучшее лицо! — обиделась я за сына. — Самое красивое и доброе!

Павлик с Андрюшей переглянулись.

— Никто с этим не спорит, Любовь Васильевна, — примирительно сказал Павлик. — Но на моем счету — всего лишь одно-единственное дело из категории защиты прав человека, да и то еще университетских времен. Ради пятерки за практическую работу я отсудил у Ленинградского зоопарка пятьдесят рублей, уплаченных мной за вход. Основание — на билете была изображена кистеухая белка с острова Борнео, а в зоопарке я ее не нашел. Судья усмотрел в этом обман потребителя… Это вершина моей юридической частной практики. Сами видите, куда уж мне тягаться с полковником полиции, твердо вознамерившимся посадить Степу по обвинению в краже… Однако я знаю несколько квалифицированных специалистов по уголовному праву, которые смогут ему противостоять.

— Не хочу отдавать моего мальчишечку в чужие, незнакомые руки! — воспротивилась я. — Знаешь, Павлик, не надо нам пока никаких адвокатов. Мой Степочка ни в чем не виноват.

— Мы тоже так думаем, тетя Люба, — вступил в разговор Андрюша. — За Степана мы поручимся как за самих себя, мировой парень. Ни разу даже пиратский фильм не скачал через торрент, сколько я ему не предлагал… — Андрюша был программистом. — Он бы в жизни не взял чужой медальон и уж тем более не стал бы воровать рецепт какой-то говядины — с таким-то шеф-поваром на собственной кухне! Да вы сто очков вперед этому ресторану дадите! — Он мечтательно покачал головой. — Ваши пирожки, ваш борщ, ваш плов, ваши оладьи — это чудо, Любовь Васильевна!

— А моя марокканская пахлава? — не утерпела я. С недавних пор я ввела новое блюдо в свое меню, выудив по крупицам рецепт из моего сериала про принцесс.

— О, это восточная сказка, — застонал Андрюша. Павлик согласно закивал. — Но, возвращаясь к вопросу об адвокате — как бы потом поздно не оказалось!

— Да, лучше перестраховаться, Любовь Васильевна, — подхватил Павлик. — Это я вам как юрист говорю.

— Знаете что, мальчики? — Я решительно открыла дверь машины. — Никто лучше мамочки не сможет защитить своего сыночка!

Мой Петя всегда поражался — как быстро я беру себя в руки. Одна из любимейших моих присказок: если упал, не забудь подняться.

Вот и сейчас самообладание вернулось ко мне, как только я зашла в родную парадную. И я сразу сообразила, с чего следует начать.

В лифте я нажала кнопку с цифрой «6». Час, конечно, поздний, но и случай исключительный. Придется нарушить правила хорошего тона. Да и потом, сколько раз я помогала своим соседям — то стаканом муки, то ценным советом. Пора и им немного напрячься ради семьи Суматошкиных!

Дверь квартиры №21 открыл сам Володя Уточка. Уточка — это фамилия, а не прозвище. Володя очень гордился своей необычной фамилией. Ему нравилось, когда жена Рита звала его за стол фразой «Майор Уточка, обед по вашему распоряжению накрыт!». Майор — это тоже не прозвище, а звание. Володя работал в районном отделе полиции. Уже давным-давно. И, вероятно, так там и останется.

Дело в том, что на протяжении всех своих сорока пяти лет Володя боролся не столько с купчинской преступностью, сколько с главным суперзлодеем, отравившем ему жизнь — огромной, страшной, невиданной ленью. И пока что позорно проигрывал в битве. «Эх ты, майор Уточка», не раз говорила ему верная Рита, «так и останешься до старости майором — амбиций тебе не хватает».

— Люба, что случилось? — спросил он, вглядываясь в мое лицо. Похоже, я подняла Володю с постели — темные волосы взлохмачены, густые брови и то растрепаны; глаза заспанные, штаны натянуты кое-как, а поверх майки он и вовсе не удосужился ничего накинуть. Количеством растительности на теле он мало отличался от охотничьей собаки скотчтерьера, чей портрет у него висел на почетном месте в прихожей.

— Ой, Володенька, случилось! — всхлипнула я. — Случилось страшное!

— Спокойно, Люба, майор Уточка все решит, — зевая во весь рот, заверил меня Володя и пригласил пройти на кухню.

Обливаясь запоздалыми слезами, я рассказала Володе свою печальную историю. На шум из спальни прибежала Рита, кутаясь в широкий халатик с тропическими цветами, который я подарила ей на этот Новый год. Нам с ней, блондинкам в теле, такие яркие тона очень идут.

— Любочка, милая, почему ты плачешь? — всполошилась она. — Я уже лет пять не видела, чтобы ты плакала — с тех самых пор, как Степа объявил, что хочет жениться на той артистке…

Да, Степочка тогда подцепил какую-то начинающую актриску, с золотой косой до пояса и громадными фиолетовыми глазами. Привел ее ко мне знакомиться, нес какую-то чепуху про любовь с первого взгляда — они просто не могли оторваться друг от друга. Но я, конечно, выгнала ее из дома, как только услышала, чем она зарабатывает себе на жизнь. Вы же знаете, что говорят про актрис?! Мне такая распущенная невестка ни к чему! Она просто недостойна носить гордую фамилию Суматошкина, символизирующую порядочность и честность. Я потом читала про эту девицу в журнале «Звезды кино» — спустя пару лет она вышла замуж за какого-то американского актера, с которым познакомилась на кинофестивале в Каннах, и уехала с ним в Голливуд. Туда ей и дорога, в это царство разврата и денег! Может, познакомится там со школьной Степиной любовью в очках — та после года обучения заграницей совершенно потеряла голову (наверняка ее там завербовали в шпионы!), грезила об этой Америке и в конце концов поступила в нью-йоркский институт. Глупая! Всем известно, что наше образование — самое лучшее в мире.

— Ох, Риточка, ты не представляешь, что произошло! — воскликнула я и специально для подруги повторила свой рассказ во всех подробностях. В конце концов мы с ней рыдали уже вместе — Рита, мать двоих замечательных девочек, прекрасно меня понимала. Конечно, мы с ней часто соперничали — в методах воспитания детей, в способах приготовления праздничных блюд, — но перед лицом жизненных трудностей всегда сплачивались.

— Ну, развели тут болото, — недовольно прокомментировал Володя, откидываясь на спинку стула. — Девчонок разбудите, ревы-коровы. Сказал же — майор Уточка все решит.

— Так решай, товарищ майор! — Рита утерла слезы кухонным полотенцем и сердито уставилась на мужа. — Ты почему еще здесь?

— Я что, должен в двенадцать часов ночи людей беспокоить? — буркнул Володя, не предпринимая ни малейшей попытки встать с любимого стула. — Завтра с утра позвоню нужным знакомым, сейчас все спят уже.

— А мой Степочка не спит! Его, наверное, пытают там, в застенках! — крикнула я и зарыдала с новой силой.

— Володенька, милый, — угрожающе сдвинула тонкие брови Рита. — Ты, наверное, наивно полагаешь, что я тебя отпущу в эти выходные на охоту? Небось уже и сумку себе собрал, и ружье бараньим салом смазал, да?

— Смазал, ну и что? — Володя явно почувствовал недоброе — взгляд его насторожился, как у скотчтерьера, унюхавшего вместо безобидной лисицы разъяренного бурого медведя.

— А то, что сумку свою можешь благополучно разбирать обратно, а баранье сало станет твоим завтраком, обедом и ужином на ближайшую неделю, на большее не рассчитывай. — Рита говорила спокойно, но Володя поежился от холода, которым был пронизан ее голос.

— Ну ладно, ладно, господи, — забормотал майор Уточка. — Сейчас пойду в спальню, возьму свою записную книжку и позвоню парням, разнюхаю, как там и что.

— Ты что, до сих пор так и не удосужился перенести свои контакты из старой записной книжки в телефон? — раздраженно воскликнула Рита.

Володя ушел в комнату, а я понемногу перестала всхлипывать и огляделась по сторонам, впитывая успокоительное тепло этой симпатичной кухни: золотистые дубовые шкафчики, отдраенная до скрипа бытовая техника (чистота на высоком уровне, почти как у меня!), веселенькие кружевные занавесочки на окнах.

Но главное — каждый квадратный сантиметр стен был заполнен рисунками, эмалями, картинками, тарелочками, связанными одной темой — охотой. Страстный Володя-охотник кардинально отличался от ленивого Володи-полицейского. Он без устали выслеживал дичь и всегда возвращался домой с трофеем. Чего никак нельзя было сказать о его основной работе.

Рита за годы семейной жизни научилась творить из дичи кулинарные чудеса. Конечно же, не без моих полезных советов. Ну а кто бы еще ей подсказал, что в пельмени из медвежатины надо добавить бруснику, чтобы отбить неприятный привкус?

Пока я подправляла розовую помаду, серьезно пострадавшую в ходе моих причитаний, Рита, заговорщецки мне подмигнув мокрыми глазами, достала из буфета бутылочку клюквенной наливки. Знает, хитруша, что это моя слабость!

К наливке мы с ней быстренько слепили бутербродики с вяленой лосятиной и к возвращению Володи из спальни были уже похожи на приятных, рассудительных женщин, а не на половые тряпки.

— Ага, наливочка! — обрадовался Володя, потянувшись к бутылке.

— Какая тебе еще наливочка? — шлепнула его по руке Рита. — Сначала доложи о своих успехах.

— Не томи, Володенька! — взмолилась я. — Как прошел разговор?

— Прости, Люба, не могу пока тебя обнадежить, — вздохнул Володя, жадно поглядывая на клюковку. — Все гораздо хуже, чем я мог себе представить.

Я схватилась за сердце, пребольно уколовшись гранатовой брошью.

— Почему?

— Звонил знакомому в Центральный отдел, — отчитался Володя, незаметно стягивая с тарелки бутербродик, — он сказал, что делом о пропаже кулинарной книги занимается Главное управление МВД по Петербургу. Ответственным назначили полковника Орлова. Я про него наслышан, настоящий ястреб, легенда городской полиции… Короче, Степу, как главного подозреваемого, отпустить никак не могут.

— Батюшки-светы! — ахнула я. Мой мальчишечка — главный подозреваемый! Страшные слова, которые состарят любую мать сразу на пятнадцать лет.

— Может, денег этому полковнику предложить? — Рита, жена полицейского, знала, как в нашей стране решаются подобные проблемы. — Сбросимся всей парадной. Любочку все любят, да и Степа много всем помогал… Уверена, что соберем сколько нужно.

— Не вариант, — вздохнул Володя, самовольно наливая себе рюмку клюковки. — Я сразу у своего знакомого спросил. Говорит, этот подлец Орлов позорит всю полицию — вообще взяток не берет. Нисколько. Никаких. Ни миллионами его не прельстишь, ни дорогими машинами… Неподкупный, как… как архангел Петр, хотя и тому, наверное, легче сунуть бутылку коньяка, чем полковнику Орлову. Я слышал, он в конце девяностых стажировался в полиции Чикаго — ну и нахватался у американских копов всяких диких принципов. Подцепил там словечко «окей» и идиотскую идею, что полицейский должен быть кристально честным, как… не знаю, как вот это стекло. — Ради иллюстрации метафоры Володе пришлось опрокинуть в рот густую красную жидкость и покрутить пустой рюмкой у нас перед носом.

— Плохо дело, — помрачнела Рита и подлила мне клюковки. Я махнула рюмку не задумываясь.

— Что же он так к Степочке прицепился? — простонала я, отдышавшись после алкоголя.

— Понимаешь, Люба, улик у них больше никаких нет, — объяснил Володя. — Ни одна видеокамера в ресторане в момент пропажи книги почему-то не работала. Полковник прямо сейчас допрашивает свидетелей, но толку особого пока нет — шеф-повар вообще бьется в истерике… А у твоего Степы нашли этот чертов медальон с рецептом. Откуда он его взял? — Майор как-то хищно на меня взглянул, и я сразу почувствовала себя тем самым лосем, который имел несчастье оказаться у нас на ржаном хлебе.

— Не знаю, Володенька, клянусь Степочкиным здоровьем, его голубыми глазками и своими леопардовыми тапочками, не знаю! Не его это медальон! — заголосила я.

— Верю, Люба, верю, успокойся. — Володя, старательно игнорируя грозный Ритин взгляд, налил себе еще клюковки. — Я сделал всё что мог.

— Нет, не всё! — с нажимом сказала Рита, отбирая у мужа полную рюмку. — У тебя еще в «Крестах» есть знакомые. Позвони им, попроси, чтобы Степу нашего не обижали и поудобнее устроили.

— Господи, вот туда точно можно завтра позвонить! — воскликнул Володя. — Ничего со Степой за одну ночь не сделается.

— Сделается, сделается! — вновь заголосила я во всю силу своих учительских легких. — Ему должны предоставить самые лучшие условия, и немедленно, он у меня такой изнеженный, как цветочек оранжерейный!

— Мама! Иди сюда! — послышался плач из детской. Похоже, я своими криками разбудила младшую Уточку, второклассницу Леночку.

— Так, муженек. — Рита решительно встала и направилась к выходу из кухни. — Я успокою ребенка, а ты будь любезен прямо сейчас, я подчеркиваю, прямо сейчас, Володя, связаться со своими товарищами в «Крестах» и обеспечить Степе комфорт, а Любочке — душевное спокойствие! Понятно, мой милый? Я не шучу!

— Господи боже мой, закусить не дадут. — Володя, преисполненный недовольства, поднялся вслед за супругой. — Ладно, сейчас найду номер в записной книжке…

— Чтобы завтра же все перенес в телефон! — приказала ему Рита, скрываясь за дверью детской.

— Хорошо, хорошо, господи, разве можно быть такой занудой, — пробурчал Володя, хлопая дверью спальни.

На некоторое время я осталась одна — прижала к лицу Степочкину кепку, вдохнула всей грудью родной запах… Снова чуть не разревелась, но побоялась испачкать косметикой любимый головной убор сына.

Наконец Володя вернулся за стол:

— Знаешь, Люба, Степе страшно повезло — его отправили в новые «Кресты», а не на Арсенальную набережную.

— Да? А чем хороши новые «Кресты»? — с недоверием спросила я.

— Сама подумай — они же новые, — невнятно сказал Володя, жуя бутерброд. — Совсем свежие, их только что построили. Там траволаторы, лифты, церковь, музей, спортзал и госпиталь… Я попросил, нашего парня в отличную камеру перевели.

— Отличную? — обрадовалась я.

Володя кивнул и выпил рюмку наливки.

Меня сразу отпустило. Я всегда свято верила в то, что по знакомству в нашей стране можно организовать практически все: ускоренное оформление документов, операцию вне очереди. А теперь, оказывается, построили такую специальную тюрьму с траволаторами и особыми комфортабельными камерами для тех, кто имеет среди своих знакомых полицейских! Вот это правильно.

На всякий случай я полюбопытствовала:

— А моему малышу дадут свежее постельное белье? И передай персоналу, что полотенца должны быть обязательно накрахмаленные, Степочка любит, когда они хрустят.

Майор перестал жевать и уставился на меня, словно во время охоты вместо ожидаемого лося увидел в лесу инопланетную тарелку, мигающую разноцветными огоньками.

Потом оглянулся на дверь.

Потом снова посмотрел на меня.

— Разумеется, Люба. Разумеется, ему дадут накрахмаленные полотенца, чтобы хрустели как следует, — сказал он после паузы.

— Да, и скажи им, Володенька, пусть его покормят питательным завтраком, — продолжала я наставления. — Степочка привык сытно кушать по утрам.

— Конечно, — кивнул майор с непонятным выражением, — получит свежевыжатый апельсиновый сок на завтрак.

— Нет-нет, Володенька, неужели ты не знаешь, что апельсиновый Степочка не любит! — поправила его я. Вот недотепа! А еще майор! — Ты разве не помнишь, что в детстве у него от цитрусовых был диатез? Лучше пусть ему морковный отожмут, он полезнее.

— Ага, я прослежу. — Майор хмурил густые брови, вертя в руках пустую рюмку. — Прослежу, Люба, чтобы ничего другого не отжали — только морковный сок.

Что ж, наконец хоть как-то все устроилось. Теперь я могла лечь спать, зная, что мой зайчонок сейчас укладывается на чистенькое бельишко, а с утра его накормят вкусным витаминным завтраком.

Вернувшись домой, в свою уютную квартиру №27 с видом на спящую Купчинскую улицу, я бережно положила Степочкину кепку с якорем на комод, рядом с нашей фотографией из Турции — оттуда он и привез этот забавный капитанский аксессуар, который, надо признать, ему невероятно шел. Невольно бросила взгляд на снимок. Мы стояли, обнявшись, в анталийском порту, на фоне островерхих яхт, смеялись — загорелые, счастливые…

«Потерпи, мой малыш», — думала я перед сном, смачивая волосы в пиве и накручивая их на бигуди. «Мамусик тебя спасет».

Глава 6

Андрюшины родители — известные этнографы. Типичные ученые. Такие, знаете, деятели не от мира сего.

Папа рассеянный, вечно на все натыкается, постоянно в своих мыслях. Говоришь с ним, предположим, о ценах на овощи, а он вдруг начинает рассказывать про древних индейцев, которые поклонялись картофелю и считали его одушевлённым существом, процитирует какого-то Сьеса де Леона на испанском языке, да еще и спляшет для примера шаманский танец Солнца. А я всего-то сказала, что картошка подорожала.

Андрюшина мама тоже хороша. По-моему, я ни разу не видела ее с нормальной прической. Волосы у нее вьются мелким бесом, так она их закручивает в небрежную кичку при помощи первого попавшегося под руку карандаша. Ходит постоянно в каких-то балахонах, не красится. Зато книжку из рук не выпускает. Берет ее с собой в гости и, кажется, даже в ванную. Бутерброды с колбасой — ее кулинарный Олимп. Эту женщину разговорами про подорожавшую картошку тоже не заинтересуешь.

Сами теперь понимаете, почему Андрюша все детство провел у меня на кухне. А когда его родители радостно уезжали в многомесячные этнографические экспедиции, он и вовсе оставался у нас жить. Спал в одной комнате со Степочкой.

Теперь-то он, конечно, уже взрослый успешный программист, и ночевать больше не приходит, — но по-прежнему относится ко мне с сыновней нежностью.

Они с Павликом примчались ко мне в семь утра. Я еще щеголяла в бигудях и тигровом халате. Обычно я встаю часов в шесть, но уж очень тяжелым вчера выдался день. Мне даже сны не снились — просто отключилась и всё. Пробудилась с камнем размером с Исаакиевский собор на сердце.

— Мальчики, милые, а вам-то что не спится? — грустно приветствовала их я, приглашая на кухню — как раз собиралась варить кофе по мароккански: в турке, со щепоткой соли.

— Мы, тетя Люба, всё думаем, как Степку выручить, — отозвался Андрюша, садясь на голубой диванчик возле горшка с геранью, недавно раскрывшей новые ярко-красные бутоны «оттенка императорского плаща», как однажды выразился Яков Матвеевич. — Решили с вами посоветоваться… А что у нас на завтрак?

— А что ты, Андрюшенька, хочешь? — умилилась я.

— Я бы от оладушек не отказался! — Андрюша изобразил уморительную рожицу трехлетки-сладкоежки, заприметившего в парке тележку с мороженым. — С крыжовенным вареньем с вашей дачи.

— Ну разумеется, мой милый, через пять минут все будет готово! — воскликнула я, радуясь хорошему аппетиту мальчика. — А ты, Павлик?

— Благодарю, Любовь Васильевна, я только кофе. С утра мои способности к поглощению пищи, к сожалению, не производят особого впечатления, — сказал Павлик, поправляя очки на тонкой переносице.

Если с Андрюшей мы были на одной волне, то Павлик всегда казался мне чересчур независимым и строгим. Уж слишком он был рассудительным для своих двадцати пяти лет. Только из пеленок вылез — а уже весь такой высокомерный. Однако, надо отдать ему должное, на Павлика всегда можно было положиться. Надежный, как скала, как гранитная набережная Невы — вот каким был второй лучший друг моего сыночка.

Пока я хлопотала возле плиты, мальчишки поделились со мной своими планами по освобождению Степочки.

Павлик предлагал обратиться к журналистам и раздуть из этого ареста скандал — ну, например, представить Степу борцом за свободу слова, или ярым оппозиционером, или вообще представителем какого-либо гонимого меньшинства, это можно изобразить в два счета: несколько соответствующих постов в соцсетях, свидетельства его ближайших друзей, то есть их с Андреем, и дело в шляпе, пресса на крючке. А там, глядишь, губернатор, если не сам президент, устыдится за представителей правоохранительных органов и распорядится Степу выпустить.

Я ужаснулась и категорически, просто наотрез отказалась. Никто, ни одна живая душа (за исключением тех, кто уже в курсе, конечно, тут уж ничего не поделаешь), не должен знать о позоре, свалившемся на семью Суматошкиных! Я всегда была образцом для подражания. Мои подруги, мои родственники, вообще все, кто меня знает, считали меня каким-то божеством, идеальным существом. Неужели же я допущу, чтобы все узнали, что мой единственный сыночек сидит в тюрьме? Я с негодованием звякнула кофейной чашкой о блюдце. Нет, этот вариант не годится! Да и надежда на внезапно проснувшуюся совесть губернатора — просто детский лепет.

— Ладно, — вступил в разговор Андрюша, как только прикончил горку пышных оладьев, от души политых терпким крыжовником. — А как вам, тетя Люба, такая идея?

Дальше он перешел на иностранный язык. По крайней мере, мне так показалось. Потому что я не поняла практически ничего из того, что он говорил. Павлик, посмотрев на мою бессмысленную физиономию, сжалился и перевел для меня Андрюшину абракадабру. Программист наш замыслил запустить некий мегавирус, который он согласен создать ради Степы, в компьютерную базу всего министерства внутренних дел. Тогда в полиции по всей стране наступит коллапс, все дела между собой перемешаются, многие данные удалятся, и на фоне такого хаоса мы с легкостью вытащим Степу из «Крестов».

— Ну даже не знаю, — засомневалась я. — Не верю я в эти технологии. Я и билеты-то на самолет до сих пор покупаю в аэропорту. Езжу в Пулково на маршрутке и оплачиваю в кассе.

На этом идеи у нас кончились. Я молча глядела в пустую кофейную чашку, Павлик без конца протирал очки особой тряпочкой, которую всегда носил в нагрудном кармане, Андрюша грустно жевал одну оладью за другой. За окном гремели трамваи, чирикали наглые купчинские воробьи, грохотал мусоровоз. Жизнь остановилась только здесь, в печальной квартире №27.

— Ну не подкоп же делать, как в «Графе Монте-Кристо», — сказал Андрюша, собирая пальцем с тарелки капли крыжовенного варенья и облизывая его.

— А вот это пока самый реальный выход из положения, — мрачно ответила я. — Лопаты на даче есть. Будем работать посменно. Вы со мной?

— Э-э-э, да, Любовь Васильевна, — сказал Павлик, — конечно; но, насколько я помню, граф в итоге выбрался отнюдь не через подземный ход — он забрался в мешок и его выбросили в море… А вообще — почему вы не верите, что Степу освободят без нашей помощи, убедившись в его невиновности?

— Мальчик мой, — мой голос был полон горечи, — потому что я живу в этой стране уже более полувека и научилась не надеяться на справедливость. Полагаться всегда приходится только на свои силы.

Мы засиделись на кухне до полудня. Андрюша вяло шутил, что с нас можно писать картину «Унылые депресняшки заедают горе оладьями». Я нажарила их не меньше сотни.

В какой-то момент я спохватилась, что ведь сегодня третье июня, среда! Двенадцать часов — а мальчики не на работе. Выяснилось, что Павлик весьма предусмотрительно отпросился на целый день, а Андрюша вот уже неделю вообще в офис не ходит, работает дома над каким-то замысловатым проектом. Он многословно объяснял что-то про изящный код и плавающий баг, но я ничего не поняла. Порядком заскучав, я сбежала в ванную — под предлогом того, что уже первый час дня, а я все еще в бигудях и халате.

Как оказалось, прическу я сделала очень даже вовремя. Потому что через несколько минут в дверь требовательно позвонили.

— Откройте, полиция! — послышался строгий голос с лестничной площадки.

Я дрожащими руками повернула защелку. Знакомая коренастая фигура в потрепанной джинсовой куртке, родинка на правой щеке, ироничный взгляд.

— Обожаю эту фразу — «откройте, полиция!», чувствую себя героем американского боевика, — сообщил незваный гость, решительно проходя в квартиру. — «Милиция» — это как-то несолидно, по-советски, скучно до зевоты, вы не находите?

— Батюшки-светы, — прошептала я, в изнеможении падая на банкетку.

— Не батюшка, а полковник Орлов, мэм, — поправил меня гость, оглядываясь по сторонам и мгновенно фиксируя нашу со Степочкой фотографию из Турции на комоде, возле которой ждала своего хозяина кепка с якорем. — А со мной еще мальчики.

«Мальчиками» оказались двое оперативников в штатском, которые ввалились в прихожую не поздоровавшись.

— Мы тут у вас покопаемся немного, окей? — снисходительно сказал полковник Орлов, делая знак своим ребятам. Те, не дожидаясь моего разрешения, взялись за содержимое комода и шкафа. Сам полковник тем временем отделил фотографию от подставки, заглянул внутрь, ничего там, конечно, не нашел, ловко собрал конструкцию и вернул ее на место. — Обещаем все поставить на место. Мои мальчики нежные и аккуратные, как умелые любовники — или опытные карманники, — хохотнул он, попутно заглядывая за картину на стене.

Я ужасно растерялась. Сидела на банкетке и открывала рот, словно галчонок, к которому вместо милой мамы с червячком прилетел орел в джинсовой куртке.

К счастью, тут с кухни подоспело подкрепление. Мои мальчики, может, выглядели и не так внушительно, как полицейские — Павлик в своих хрупких очках и простой рубашечке, похожий на провинциального студента-отличника; пухленький Андрюша в рыжих детсадовских кудряшках и мятой, заляпанной крыжовенным вареньем футболке с надписью «Виндовс маст дай», — однако их появление подействовало на меня как лошадиная доза корвалола.

В моей маленькой прихожей стало тесновато.

— Тетя Люба, что тут творится? — встревоженно спросил Андрюша. Вместо ответа я разрыдалась. — Господа, а ордер на обыск у вас есть? — старательно скрывая волнение, обратился он к полицейским.

— Андрюха, у нас это называется постановление суда, ордер — в Америке, — поправил его Павлик. — Итак?.. — выжидающе посмотрел он на полковника.

Орлов саркастически хмыкнул и вытащил из-за пазухи сложенную вчетверо бумажку. Он небрежно помахал ей перед носом Павлика и тут же перехватил инициативу:

— Удачно, что вы здесь, молодые люди. Мне вообще сегодня везет, как черту в Африке. Столько свидетелей сразу, и все в одном доме. Певица Ромашкина, вы трое. Купить сегодня лотерейный билет, что ли?.. Может, выиграю нормальный джип-«Фордяру», а то катаюсь на какой-то развалюхе… Ладно, покажите моим мальчикам, где тут комната подозреваемого, а я пока с каждым из вас по отдельности побеседую. Скажем, на кухне. Пить хочу. Умаялся свидетелей всю ночь напролет допрашивать; вы у меня последние на сегодня… Полагаю, вода в этом доме найдется?

В моем доме найдутся напитки на любой вкус; но только не для непрошеных гостей. Налив полковнику стакан воды из кувшина, я кинулась в Степочкину комнату, где уже вовсю орудовали оперативники. Будто стервятники, они терзали подушки моего сына, трясли книжки, заглядывали в трюмы игрушечных кораблей, не поленились даже плинтуса открутить. Я поставила Павлика с Андрюшей следить за ними и, хватаясь за сердце, вернулась на кухню.

— Какой у вас пароль от вай-фая? — неожиданно начал полковник. Он уже успел достать из портфеля ноутбук.

— А? Что? От чего?

— Пароль, от вай-фая. Домашний интернет, — нетерпеливо уточнил он.

— Ой, я не знаю… Степочка у нас этим всегда занимался! — Я вновь разревелась. Так много, как за последние сутки, я никогда не плакала.

— Может, парни знают? — предположил полковник и крикнул в коридор: — Эй, молодые люди! Какой тут пароль от вай-фая?

— Не знаем! — хором отозвались мои мальчишечки.

Умнички. Всё они знали, конечно. Они со Степой сутками резались в какие-то виртуальные танки, разбив лагерь в его комнате. Я, собственно, поэтому и пошла на компьютерные курсы для пенсионеров — хотела к ним присоединиться. Хорошая мать должна быть в курсе всех развлечений своего сыночка!

Полковник недоверчиво покачал головой.

— Ну-ну… Окей, попробую подобрать. У меня все протоколы допросов в облаке хранятся, как мне туда без вай-фая прикажете попасть?.. — сказал он как бы сам себе, набирая что-то на клавиатуре компьютера.

— На самолете можно в облако попасть, — удивилась я. — На вертолете опять же… Или на воздушном шаре — я как-то летала, очень рекомендую.

Полковник внимательно посмотрел на меня из-за экрана ноутбука.

— Шутите? Напрасно… Назовите дату рождения вашего сына.

Я назвала. Он защелкал клавишами и чертыхнулся.

— Не то… А ваша дата рождения?

Пароль снова не подошел.

Полковник последовательно перебрал: номер нашего городского телефона, номер Степочкиного мобильного, имена всех его девушек… Бесполезно. Система не поддавалась.

Я уже обрадовалась, что раз нет интернета, то и допрашивать меня никто не будет, как вдруг полковник бросил взгляд на Степочкину фотографию на стене, задумчиво погладил свою родинку на щеке и спросил:

— А как вас называет Степан? Мама? Мамочка? Мамуля?

— Мамусик, — смущенно, но в то же время и с гордостью ответила я.

— Мамусик… — повторил он, набирая слово на клавиатуре. — Есть! Наконец-то. Подключились к интернету. Что ж, приступим, пожалуй?

Я снова расплакалась, однако на полковника это не произвело должного впечатления. С хладнокровностью хирурга, не обращая никакого внимания на мою истерику, он извлек из меня все нужные ему факты: и с кем Степочка общался в последнее время, и как он проводил досуг, и любит ли он готовить («Не мужское это дело!» — с негодованием воскликнула я), и даже какие оценки у него были в школе по истории.

Мне же, прославленной лисе и хитрюшке, не удалось узнать абсолютно ничего: ни как сейчас себя чувствует Степочка, ни в какой камере он находится, ни получил ли он на завтрак свежевыжатый сок. Все мои вопросы полковник попросту игнорировал.

Ладно, у Володи все узнаю, уныло подумала я.

После завершения крайне неприятной процедуры допроса полковник, будто заправский фокусник, достал из портфеля плоскую коробочку, которая оказалась портативным принтером, распечатал протокол нашей с ним (с Орловым, а не с принтером) беседы и дал на подпись. А затем бесцеремонно выставил меня из кухни.

Следующей жертвой стал Павлик, потом вызвали Андрюшу. Я буквально разрывалась: мне безумно хотелось подслушать, что там мальчишки рассказывают про моего сыночка, но в то же время следовало контролировать бурную деятельность оперативников в Степочкиной спальне. В итоге я выбрала последнее: друзьям моего малыша можно было доверять — в отличие от суровых полицейских.

Спустя пару часов страшный сон закончился. Оперативники доложили, что ничего достойного внимания не обнаружено. Полковник разочарованно захлопнул ноутбук, сунул мне на подпись свежеотпечатанный протокол обыска и удалился не прощаясь, прихватив с собой «двоих из ларца» и пробормотав напоследок что-то насчет командировки в Германию.

А мы с мальчиками остались в разгромленной квартире.

Нет, надо отдать должное оперативникам: при обыске они действительно старались сохранить порядок. Но вам не хуже меня известно, что только хозяйка знает, под каким углом к двери должна стоять фотография на комоде и на сколько сантиметров должны быть раздвинуты оконные шторы.

Я совсем уже собралась взяться за уборку, как вдруг Андрюша сказал:

— А зачем ему был нужен пароль от вай-фая?

— Что?

— Вы не знаете, для чего полковник спрашивал пароль от вай-фая?

— Я так поняла, что он хочет купить билеты на самолет, чтобы полететь сквозь какие-то облака, — неуверенно сказала я. — Наверное, в Германию — он же упомянул перед уходом командировку.

— Билеты? Он сказал слово «билеты»? Или слово «самолет»? — прищурился за очками Павлик.

— Да… То есть нет, подождите, — запуталась я. — Про билеты он не говорил, только про самолет… Или это я сказала про самолет?

Мальчики переглянулись.

— Тетя Люба, это очень важно, — проникновенно сказал Андрюша. — От этого зависит судьба Степы. Вспомните, пожалуйста, поточнее, что полковник говорил про облако.

— Кажется, он говорил, что собирается читать протоколы допросов, когда будет пролетать сквозь облака на самолете, — твердо сказала я. — Да, так.

— А мог он сказать, например, что хранит протоколы в облаке? — предположил Андрюша.

— Вряд ли, это какая-то бессмыслица, — категорически замотала я головой. — Как можно что-либо хранить в облаке? Оно же состоит воды, мальчики. Вы что, в школе не учились, маленькие глупыши? — Я снисходительно погладила Андрюшу по рыжим кудряшкам. Хорошие ребятки, но иногда говорят такие смешные вещи!

— Нет, Любовь Васильевна, это не такая бессмыслица, как вам кажется, — серьезно сказал Павлик.

— Да, стоит проверить, — кивнул Андрюша.

— Не уверен… — прищурился Павлик за стеклами очков. — Это вообще-то преступление.

— Ради тети Любы и Степы я на все готов, — заверил его товарищ. — Так, мне нужен компьютер. А ты не хочешь, не смотри. Лично я пошел в Степкину комнату?

— Постой, нужно все хорошенько взвесить…

После этого загадочного диалога ребята побежали в Степочкину спальню, а я растерянно смотрела на удаляющиеся спины.

— Мальчишечки, а что вы собираетесь сделать? — вякнула я им вслед.

— Взломать полицейское хранилище! — весело отозвался Андрюша уже из комнаты.

— Батюшки-светы! — ахнула я.

Глава 7

Одно из величайших достижений советской власти, по моему мнению, — формирование уникальной системы ценностей у наших граждан.

Ведь как принято у зашоренных капиталистов? Все, что не мое — чужое. Не заплатил — не имею морального права трогать. Тоскливо!

У тех же, кто родился и вырос в СССР, взгляды гораздо более широкие. Есть моя собственность. Есть чужая частная собственность. Это табу. Это воровство. Но есть еще и очень обширная категория так называемой общественной собственности — то, что считается «ничьим». Казенное, общее — значит, ничье! Значит, можно взять при необходимости, не чувствуя за собой никакой вины. И даже стыдно будет не взять, если представится удобная возможность.

К категории «ничье» относятся полиэтиленовые мешки на кассах в супермаркетах (я каждый раз отматываю штук двадцать, несмотря на укоряющие взгляды кассирш), цветы на городских клумбах (неужели вы думаете, что я купила в своей жизни хоть один нарцисс или, скажем, барбарис?), пакетики с сахаром в кафе, салфетки на заправках, шариковые ручки из сберкассы, туалетная бумага из школы…

Да, друзья мои, школа — это золотое дно! Два года подряд мне довелось совмещать должность учителя с должностью куратора столовой. Мы с заведующий Ангелиной Ивановной сразу почувствовали друг в друге родственные души. Чтобы не утомлять вас подробностями, просто сообщу один факт: за эти два года я ни разу, подчеркиваю, ни разу не сходила в магазин за продуктами. Холодильник у нас всегда был забит под завязку.

Степочка, весь в своего отца, кислого петербуржца, стыдится моей предприимчивости. Ругает меня, когда я после заправки сажусь в машину с карманами, набитыми салфетками. Я же всегда с достоинством отвечаю: копейка, сыночек, рубль бережет, к тому же это все равно ничье…

Поэтому когда Андрюша, подсев к Степочкиному компьютеру, объявил, слегка стесняясь: «Сейчас мы будем добывать протоколы допросов из полицейского хранилища, взломаем систему… Нет ли у вас, тетя Люба, предубеждения против такого, э-э-э, небольшого нарушения закона? Потому что у Павлухи, кажется, есть», — я решительно ответила: «Ломай!»

И тут же с любопытством спросила:

— Так я не поняла, а что ломать-то будем?

— Облако, — вздохнул Павлик, потому что Андрюша весь уже погрузился в общение с компьютером и кажется, даже позабыл о нашем существовании. Он что-то тихо бормотал касательно идиотизма государственных сисадминов, установивших такую смехотворную защиту на такую важную систему. «Денежки-то небось попилили, а потом за пять копеек наняли десятиклассника, чтобы он их от хакерских атак спас», — ворчал он себе под нос. «Ну я вам сейчас покажу, как бюджетные средства разбазаривать, коррупционеры бездумные, биллы гейтсы самозваные… Я сейчас вскрою вашу системку своей программкой, как ржавую консервную банку — швейцарским карманным ножом…»

— Не поняла, зачем вскрывать облако? Это же просто скопление капель… И как это можно сделать при помощи компьютера? — Я уже начала раздражаться. Не люблю быть в отстающих — я всегда должна быть лидером, в любой ситуации!

— Смотрите, Любовь Васильевна. — Павлик взял со Степочкиного стола лист бумаги и изобразил на нем схематичную тучку. — Вы правы, что облако состоит из миллионов, миллиардов мельчайших капель. — Он принялся быстро тыкать в тучку фломастером, оставляя внутри рисунка многочисленные точки. — А теперь представьте, что каждая капля — это сейф, принадлежащий одному человеку. В этом виртуальном сейфе можно хранить огромное количество всевозможной информации. И самое главное — заглянуть в него можно откуда угодно, хоть из офиса, хоть из дома, хоть из аэропорта, да даже из леса, лишь бы только компьютер был подключен к интернету…

— Дикость какая-то, — не поверила я. — По-моему, обычный несгораемый шкаф с кодовым замком гораздо удобнее.

Павлик дипломатично пожал плечами.

— Кому как, Любовь Васильевна… Очевидно, полковник — сторонник современных технологий. И в этом — его роковая ошибка. Из ваших слов (хоть и несколько туманных, откровенно говоря) мы с Андрюхой сделали вывод, что господин Орлов предпочитает хранить имеющие отношение к делу документы как раз в таком облаке, в виртуальном, так сказать, сейфе.

— Ну и где это ваше хваленое облако находится? На небесах? — ехидно предположила я.

— Почти. На огромном сервере где-нибудь заграницей, скорее всего.

— Заграница — понятие растяжимое, Павлик. — Я была настроена весьма критично. — Как Андрюша узнает точный адрес? Прежде чем сейф, пусть даже и виртуальный, можно будет взломать — его ведь нужно найти, верно?

— Совершенно верно, — подтвердил Павлик, поправляя очки. Андрюша тем временем удовлетворенно заворчал — видимо, успешно провернул какую-то недоступную моему пониманию компьютерную операцию. — Полковник ведь подключился к вашему вай-фаю, так?

— Так, — неуверенно согласилась я. Я ни в чем не могла быть уверена.

— А откуда вообще в вашей квартире вай-фай?

— Ты бы еще спросил, как расшифровывается «ДНК» или «ЗИЛ», — буркнула я. — Понятия не имею. Из облака?

Павлик глубоко вздохнул, тщательно протер очки, прогулялся туда-сюда по комнате, видно, чтобы собраться с мыслями, и терпеливо начал сначала:

— Нет, Любовь Васильевна, вай-фай не имеет отношения ни к каким облакам, ни виртуальным, ни физическим… Позвольте пригласить вас в коридор.

Я вышла в прихожую следом за ним. Павлик подвел меня к черной коробочке, которую Степочка давным-давно прикрутил над комодом. Коробочка мигала красными и зелеными огоньками.

— Вы знаете, что это, Любовь Васильевна?

Я хотела было сказать «облако», но потом передумала:

— Это, Павлик, черная коробочка, — снисходительно ответила я. — Неужели ты думаешь, что перед тобой последняя дурочка, которая скажет, что это обезьянка или космический корабль? Нет, мой милый, уж я-то знаю, что это просто-напросто мигающая черная коробочка.

Павлик помолчал, снова протер очки, педантично сложил свою тряпочку в идеальный квадратик, убрал его в карман, потом сообщил:

— Эта «коробочка», Любовь Васильевна, называется роутер. К ней по проводу подается интернет. А она раздает этот интернет по всей квартире. Вай-фай — это способ подключения к этой коробочке без проводов. Понимаете?

Я надменно фыркнула.

— Чего уж тут непонятного! Вай-фай — это тебе не тамбурный шов, ерунда на постном масле. Все ясно — коробочка без проводов, и все дела!

Павлик с сомнением посмотрел на меня, вероятно, чувствуя, что я бравирую, однако продолжил:

— Роутер, то есть ваша «черная коробочка», автоматически записывает все адреса, куда заходил пользователь, подключенный к вашему вай-фаю. Так что опытному программисту, каковым у нас является Андрюха, не составит никакого труда отследить — где именно располагается облако полковника, а затем взломать его… Вообще-то я как юрист обязан вас предупредить, что тут имеет место уголовная ответственность. Вплоть до тюремного заключения. Мы с вами — соучастники, между прочим. Классическое современное преступление в сфере ай-ти технологий… И вместе с тем — операция элементарная, как для вас — яичницу пожарить. Это должно занять у Андрюхи не больше…

— Готово! — радостно заорал Андрюша из комнаты.

Мы с Павликом бросились к нему. Я была рада, что утомительная и, честно говоря, ужасно нудная лекция про какие-то дурацкие коробочки и облака окончена. Жили как-то люди тысячелетиями без мигающих роутеров, и еще столько же проживут!

— Поверить не могу, что полковник взял себе логин «Eagle», то есть «орел» в переводе, а пароль — семь семерок! — возбужденно тараторил Андрюша, ероша свои рыжие кудряшки. — Это же просто смешно, детский сад, штаны на лямках!

— Да, полковник удивительно неосторожен, — признал Павлик, с интересом глядя в экран, где показались какие-то мини-документы.

Мне было приятно узнать, что не я одна плетусь в хвосте этой гонки технологий. Оказывается, к «облачным» навыкам Орлова у ребят тоже были претензии.

— Он все-таки человек моего поколения, куда ему против вас — вы-то практически родились с гаджетами в рту, — неожиданно для себя самой вступилась я за полковника. Почему-то мне захотелось его защитить.

Это невозможно было объяснить — ведь он арестовал моего единственного сыночка, бросил Степочку за решетку, — но ироничный, самоуверенный Орлов вызывал у меня симпатию. Эта его родинка на щеке, доложу я вам… Встреться мы с ним при других обстоятельствах — все могло сложиться совершенно иначе. Я ведь теперь свободная, одинокая женщина. Конечно, я всегда буду любить милого Петеньку, он был чудесным мужем и отцом, но жизнь продолжается, я еще молода, фигуриста и, без всякого сомнения, красива…

— И — печать! — торжествующе воскликнул Андрюша, вернув меня на грешную землю. — Все протоколы от третьего июня, то есть сегодняшние — горяченькие, только что из печки… Не желаете ли взглянуть, тетя Люба?

— Батюшки-светы, что ты спрашиваешь, родной! Конечно! — воскликнула я. — Но сначала — запоздалый, но плотный обед.

— Вот в чем-чем, а в этом вам, Любовь Васильевна, равных нет, — с искренним уважением сказал Павлик.

— Да, друг мой, это тебе не какие-то мифические облака с мигающими коробочками! — подвела я итог и повела мальчишечек на кухню.

Думаю, что вам поскорее хотелось бы узнать, что интересного мы обнаружили в протоколах, но сначала я все же расскажу, что интересного мы обнаружили в толстостенной кастрюльке, которая с самого утра стояла у меня на плите. Еще во время завтрака я между делом приготовила ароматный плов, рисинка к рисинке. Секрет — в кисленьком барбарисе, который я собираю ежегодно на своем дачном участке и засушиваю. Плов без барбариса — это всего лишь рисовая каша с мясом. Уж в специях я разбираюсь как никто, поверьте!

Мальчики — даже Павлик — попросили добавку. В какой-то момент я снова разревелась, потому что Степочка так любит мой плов, но потом успокоилась, подумав, что он сможет заказать что-нибудь похожее у тюремного повара. Володя же мне гарантировал, что обслуживать моего сыночка будут по высшему разряду. Я тут же позвонила майору Уточке, чтобы он предупредил тюремного шефа — к плову необходимо подать салат из свежих помидоров и перцев. Володя поперхнулся, но сказал, что вот теперь-то ему все стало окончательно ясно.

— Любовь Васильевна, может, выпьем для бодрости по чашечке вашего знаменитого марокканского эспрессо? — предложил Павлик, перебирая многочисленные протоколы.

— Конечно, милый, только ты опять ошибся, глупыш. Правильно говорить «экспрессо», — поправила его я. — Ведь это экспресс-вариант обычного кофе.

Мальчишки дружно вздохнули.

Остаток вечера мы провели на кухне за странным, но необыкновенно захватывающим занятием. От чтения протоколов допроса невозможно было оторваться. Особую пикантность процессу придавал тот факт, что ответа на главный вопрос — кто же все-таки украл дурацкую кулинарную книгу? — в этой стопке не нашлось. Нам словно показали впечатляющий детективный сериал с открытым финалом.

В первую очередь я, естественно, бросилась читать стенограмму допроса Степочки. Малыш мой доказал свою полную невиновность. Медальона он прежде в глаза не видел; как проклятая безделушка оказалась у него на шее, он не знал; в ювелирном бизнесе знакомых у него нет; готовит он только шашлыки, а все прочее — не мужское дело; по биологии в школе у него была троечка, аналогичный балл — и по истории; про Екатерину Вторую он знает только то, что она была женщиной темпераментной, имела много фаворитов и вроде бы именно она придумала Медного Всадника; в Германии никогда не был, но очень хотел бы туда отправиться, и не только туда, а попутешествовать по всему свету, причем обязательно на корабле…

Казалось бы, полковник был просто обязан отпустить моего зайчонка и искать подозреваемых где-нибудь еще. Но не тут-то было. Похоже, за десятилетия работы в правоохранительных органах Орлов разучился верить в существование таких ангелочков, как мой Степочка. Ну ничего, я ему еще покажу, как он ошибается…

— Мальчики, а зачем он все это спрашивает? — сморщив лицо от умственного напряжения, обратилась я к Андрюше с Павликом. Они отложили в сторону следственные бумаги. — Про биологию, увлечение кулинарией, ювелирные знакомства…

— Определенная логика в этом есть, — объяснил Павлик, протирая очки. — У Степы нашли уникальный золотой медальон — в массовую продажу подобные изделия не поступают, их делают на заказ истинные мастера своего дела, значит, нужно выяснить — есть ли у подозреваемого знакомые, способные на изготовление такого шедевра. Ну а раз на медальоне изображена змея — становится понятен вопрос про биологию.

— Про умение готовить тоже все ясно, — присоединился Андрюша. — Пропала-то все-таки кулинарная книга, а не руководство по программированию на «Яве» для чайников или, скажем, сборник советов «Бросай курить немедленно».

— Вот вам все ясно и понятно, дорогие мои холмсы и ватсоны, — недовольно сказала я. — А тогда объясните-ка, почему полковника интересуют Степочкины оценки по истории? Екатерину Вторую зачем-то приплел сюда… Германию опять же..

— Это же просто, тетя Люба, — сказал Андрюша. — Ресторан-то как называется?

Я посмотрела на Степочкину записку с адресом заведения, пришпиленную магнитом к холодильнику. Сыночек оставил мне ее вчера — а кажется, целая вечность прошла!

— «Туфелька Екатерины», — со вздохом сказала я.

— Ну вот. Историческая кухня. А Екатерина Вторая, если мне не изменяет память и я еще не совсем отупел после общения со Степиным виндовсом, была немкой. Кроме того, насколько я понял из допроса шеф-повара, изначально книжку привезли из Германии.

— Между прочим, Любовь Васильевна, вы заметили, насколько умело и каверзно проводит допросы полковник? — В голосе Павлика слышалось профессиональное восхищение. — Искусство в чистом виде. Десяток свидетелей — и к каждому нашел свой подход. Хорошо, что мне нечего скрывать, иначе я бы всерьез забеспокоился… Орлову бы родиться в другое время и в другом месте — стал бы богатейшим золотоискателем Калифорнии. Промывает тонны речного песка — но находит-таки в них россыпи блестящих самородков…

— Да, я бы тоже хотела, чтобы он родился в другое время и в другом месте, желательно подальше отсюда — пили бы сейчас сладкий вечерний кефир со Степочкой и горя бы не знали… — согласилась я. — Так что за самородки ему удалось выудить?

Андрюша тут же вскочил с кухонного уголка и предложил сбегать в Степину комнату, чтобы составить на компьютере аналитическую таблицу по итогам допроса. Мы с Павликом имели глупость согласиться. Андрюша радостно бросился к клавиатуре и принялся ее терзать, одновременно выражая бурное недовольство «идиотством» компании «Майкрософт» в целом и умственными способностями ее основателя Билла Гейтса в частности. В конце концов компьютер не выдержал потока безосновательных обвинений, экран внезапно вспыхнул всеми цветами радугами, по нему побежали недобрые полосы, после чего он полностью потух.

Пухлые Андрюшины щечки слегка обвисли. Он сказал «погодите, я что-то не понял» и начал откручивать заднюю крышку системного блока, поливая грязью теперь уже не только несчастный «Майкрософт», но и неведомую мне фирму «Интел», а также «бездарных» китайских детей, собиравших материнскую плату данного компьютера.

Мы с Павликом переглянулись и решили расписать все вручную, в обычной тетрадке, коих у меня за годы работы в школе скопилось великое множество. Надеюсь, вы понимаете, что я их не покупала?

Итак, вот что у нас получилось:

— посетительница ресторана Кристина Вагнер (похожая на фитнес-инструктора) после некоторого давления со стороны полковника призналась, что тайком от мужа, когда того нет дома, готовит вредные калорийные блюда, стараясь воспроизвести ресторанные рецепты, и съедает их целиком;

— ее супруг Юрий Вагнер тайком от жены заказал потрясающие красоты кольца на годовщину свадьбы, о чем свидетельствовал чек на астрономическую сумму, приложенный к делу;

— один из пафосных бизнесменов, некий Леонид Ивашкин, состоял в школьном кружке юннатов, а дядя его владел знаменитой ювелирной лавкой на Невском, в которой, по странному совпадению, и заказал обручальные кольца Юрий Вагнер; последний утверждал, что никаких Ивашкиных он знать не знает, а лавку нашел по интернету — понравился сайт;

— другой бизнесмен, выпускник исторического факультета государственного университета Юрий Счастливцев, в прошлом году ездил в Италию исключительно для того, чтобы научиться правильно готовить томатный соус для пиццы, а его дипломная работа называлась «Отголоски просвещенного абсолютизма Екатерины II в постперестроечных российских реформах и их сходство с Конституцией США, послужившей основой Конституции РФ»;

— один из азиатских туристов по имени Лянь Шен, ныне пенсионер, в молодости возглавлял сеть ресторанов экзотической кухни в Гонконге («это уже попахивает международным скандалом», покачал головой Павлик, «в Гонконге блюда нашей императрицы вполне тянут на экзотические»);

— азиатская туристка Су Куифен в возрасте девятнадцати лет была укушена черной китайской коброй при купании в реке Хонгха, доказательством чему служили шрамы чуть повыше лодыжки, продемонстрированные полковнику;

— шеф-повар ресторана Порфирий Петухов сразу после девятого класса пошел учиться на ювелира в художественно-профессиональный лицей имени Карла Фаберже; его оттуда выгнали за неуспеваемость, и только тогда Порфирий поступил в колледж кулинарного мастерства; в рамках подготовки к работе в ресторане «Туфелька Екатерины» Петухов провел несколько месяцев в публичной библиотеке, роясь в архивах царских времен, чтобы «проникнуться духом императрицы»; также Порфирий держал дома в аквариуме зеленую игуану Люську, которая хоть и не змея, но тоже рептилия. По словам Порфирия, кулинарную книжку привез из Германии директор ресторана. Вот почему полковник Орлов бормотал что-то про немецкую командировку…

Протокол допроса Пантеры я чуть ли не наизусть выучила — но ничего подозрительного в нем не обнаружила. Никаких связей с ювелирным миром — она предпочитала кожаные браслеты и прочие «крутяки»; никаких связей с миром животных — в детстве был хомячок, после трагической смерти которого от старости она и начала писать песни; никакого интереса к высокой кухне. Нахалка даже посмела слегка наехать на полковника за то, что тот со своим ОМОНом прервал ее «жутко классное» выступление в ресторане.

Протоколы допроса Павлика с Андрюшей я читать не стала — про них я и так все знала.

— Батюшки-светы! Ты посмотри, Павлик, сколько тут кандидатов в подозреваемые! — воскликнула я, массируя затекшую руку. — Я даже писать устала.

— Да, мотивов и возможностей для совершения преступления — хоть ложкой ешь… — В нашу тетрадку заглянул Андрюша, устало взлохмачивая свои рыжие вихры — стрелка уже перевалила за одиннадцать вечера, хотя яркое солнце за окном нахально спорило с часами. — Все, тетя Люба, починил компьютер.

— Молодец… — рассеянно похвалила я. — Вот только я не понимаю, раз уж весь Петербург буквально наводнен возможными подозреваемыми — почему полковник не выпускает Степочку?

— Именно поэтому и не выпускает, — вздохнул Павлик. — Слишком много подозреваемых — тоже плохо. Мотивы у всех расплывчатые, требуют долгой тщательной проверки… А у Степы — единственная реальная улика. Медальон.

— А знаете что? — вдруг воодушевился Андрюша. — Я мог бы составить небольшую программку для вычисления преступника. Заложу в нее известные нам факты, она выстроит потенциальных подозреваемых по степени вероятности совершения кражи…

— И сколько времени это займет? — спросила я с подозрением.

— Не больше недели, — заверил меня Андрюша.

— Нетушки, спасибо! Обойдусь без твоей программки. Я своего сыночка вытащу раньше, могу поспорить на свои леопардовые тапочки!

Андрюша хмыкнул:

— А мне что поставить на кон?

— Это должно быть нечто не менее ценное, чем мои таптуськи. — Я горделиво покрутила своей очаровательной ножкой, обутой в пятнистую домашнюю «завлекушку».

Андрюша достал из заднего кармана плоский, широкий и гладкий, как морская галька, смартфон:

— Последняя модель айфона. В нем — вся моя душа. Я без него и секунды не проживу. Годится для ставки?

Я кивнула:

— Значит, поспорили. Не позже, чем через неделю, Степочка вернется домой, иначе прощай мои тапочки! Верно?

— Вы сказали — раньше, чем через неделю, Любовь Васильевна, — влез въедливый юрист Павлик.

— Ну хорошо, хорошо, — сварливо сказала я. — Значит, через шесть дней, в следующий вторник, увидитесь со своим другом в домашней обстановке. Так?

— По рукам! — жизнерадостно подтвердил Андрюша. — Мне ради Степки и с айфоном расстаться не жалко!

— Как же вы планируете вытащить Степу из «Крестов»? — поинтересовался Павлик. — Будете следить за каждым свидетелем из нашего списка? Опросите их родных и знакомых? На это уйдет несколько месяцев, даже с нашей помощью… И я уже не говорю о том, что ни одного из нас просто нет полномочий, какими обладает тот же полковник Орлов…

— Материнское сердце — лучший проводник, оно подскажет, с чего начать, — не слишком уверенно отозвалась я. — А вместо полномочий у меня хорошо подвешенный язык, я кого хочешь уговорю пропустить меня куда хочешь…

— И что подсказывает вам сердце? — не без некоторого скепсиса спросил Павлик. — С кого из свидетелей начнете?

Я промычала что-то невразумительное, прислушиваясь к голосу сердца. Оно, как назло, молчало. Точнее, выстукивало на ребрах единственную фразу: «Слишком много кофе, слишком много кофе».

— Позвольте, Любовь Васильевна, я выскажу вам свои соображения, — предложил Павлик, снимая очки и в сотый за сегодня раз протирая их тряпочкой. — Во-первых, каждый из отмеченных нами свидетелей хотя бы один раз за вечер выходил в туалет — а значит, имел отличную возможность похитить пресловутую книгу. Во-вторых, книга хранилась в кабинете повара. Следовательно, у него была не просто отличная, и идеальная возможность ее украсть и списать все на неких мифических преступников.

— Зачем ему красть книгу, если она и так была у него в сейфе? — не поняла я.

— Возможно, книга являлась собственностью директора ресторана, а шеф-повар желал получить ее в личное распоряжение… Да мало ли какие цели преследовал господин Петухов. Вы посмотрите в нашу таблицу — Порфирий скомпрометирован целиком и полностью!

— А как же он подсунул медальон Степочке? — Я все еще сомневалась. — И зачем?

— Зачем — понятно, чтобы отвести от себя подозрения. А вот как — еще нужно выяснить, — кивнул Павлик. — Серьезно, уж больно подозрительной мне кажется фигура шеф-повара… Начинать нужно с него. Что говорит в данном случае ваше сердце?

— Поддерживает, — твердо сказала я, хотя на самом деле сердце по-прежнему не хотело участвовать в нашей беседе. — Завтра же отправлюсь к Порфирию.

— Помощь нужна, тетя Люба? — Андрюша был переполнен тревогой, и это приятно грело душу. Павлик водрузил на переносицу очки — его глаза, слегка увеличенные диоптриями, глядели на меня печально.

— Да ладно, мальчишечки мои, не трусьте! — подбодрила я. — Люба Суматошкина нигде не пропадет!

Затем я отправила сонных ребятишек по домам, а сама взяла в руки тряпку и чистящее средство: полночь там или не полночь, а продезинфицировать квартиру после нашествия варваров-оперативников я обязана!

Глава 8

Уж не знаю, что за мать воспитала Порфирия Петухова, но хорошим манерам она его точно забыла обучить. Шеф-повар «Туфельки Екатерины» стоял передо мной с ужасно кислым видом и всячески давал мне понять, что мое присутствие на его кухне совершенно неуместно.

И нет ему никакого дела до того, что, несмотря на долгую уборку, я сегодня вскочила с рассветом — а четвертого июня, доложу я вам, петербургское солнце встает не позже четырех утра. Я едва дотерпела до открытия метро и сразу стремглав бросилась сюда, к ресторану.

Ну уж и настоялась я под серой дверью с латунной табличкой! Ленивцы открыли свое заведение только в десять часов. К тому моменту, как к «Туфельке Екатерины» неторопливо подошла давешняя блондиночка-администратор, ноги у меня горели, словно в мои черные ортопедические туфли на толстой подошве от души насыпали красного острого перца.

Девица меня узнала: «А, вы мамочка супергероя в наручниках!». Выяснилось, что шеф-повар уже здесь (и как он только сумел мимо меня проскользнуть?), но пообщаться с ним никак нельзя, он очень занят. Слезные мольбы не помогали — блондинка вежливо улыбалась и стояла насмерть. Тогда пришлось применить мое секретное оружие: пирожки с яблоками и лимоном.

А вы думали, я с четырех до шести утра просто так по квартире слонялась? Конечно же, пекла пирожки! Раскатывание теста — лучшее успокоительное на свете. Валерьянка и корвалол не сравнятся с этим монотонным и в то же время приятным занятием. Я глубоко уверена, что работу со скалкой нужно включить в какие-нибудь курсы антистрессовой терапии. Пожалуй, посвящу рассуждениям на эту тему вторую главу своей будущей «Энциклопедии мудрости».

Я достала ароматный сверток из сиреневой, с зеленой каймой сумочки, и худенькое личико администраторши сразу просветлело. Серые глаза засверкали голодным блеском. В обмен на два пирожка мне разрешили «на одну секундочку» отвлечь великого и прекрасного Порфирия от его дурацких дел.

Кстати говоря, гражданину Петухову моя «Энциклопедия мудрости» была просто необходима. Не мешало бы ему узнать, что приличные молодые люди гелем волосы не мажут и шелковые косыночки на лоб не повязывают, даже если косыночка подчеркивает небесный оттенок глаз.

Правда, сейчас голубые глаза гражданина Петухова покраснели, а под ними темнели круги.

— Дамочка, ну куда вы лезете? Неужели так сложно понять, что человек не спал уже двое суток? — застонал он, бросая блестящий, профессионального вида венчик в кругую миску, где он взбивал оливковое масло с уксусом и какими-то травами. — Некогда мне тут с вами болты болтать! Сначала меня бьют по голове, потом крадут жизненно важную книгу, потом всю ночь терзают допросом, потом не дают выходной, а потом еще заставляют к утру сочинить новое меню, словно я какая-то кулинарная Золушка! А теперь у меня осталось буквально несколько часов, чтобы откатать новые блюда до совершенства, иначе злая мачеха в лице директора меня вышвырнет отсюда на улицу, и мы с Люськой будем плакать и голодать, голодать и плакать!

Он устало вытер лоб рукавом розовой поварской куртки. Похоже, шеф действительно самоотверженно работал последние тридцать шесть часов — и это объясняет, почему я не заметила, как он заходил в ресторан. Он просто из него не выходил.

— А зачем вам новое меню? — полюбопытствовала я, хотя волновали меня совершенно другие вопросы. — Люди небось жалуются? Цены хотите снизить?

— Господь с вами, дамочка! — сморщился Порфирий, схватил венчик и вновь принялся ожесточенно взбивать соус. — Мы ресторан премиум-класса, о понижении цен не может быть и речи.

Я огляделась по сторонам. В отличие от полутемного зала, кухня «Туфельки Екатерины» была залита ослепительным, хирургическим светом. Повсюду сверкали стальные поверхности и мигали разноцветными лампочками непонятные аппараты, похожие на космические капсулы. Подозреваю, что часть из них была предназначена для мытья посуды, а некоторые служили печками — но свою янтарную брошь в виде бабочки я бы на это не поставила.

Нет, моя кухня — с красными шкафчиками и белой эмалированной плитой, старой подругой, которую я категорически отказалась выбрасывать при замене кухонной мебели; с ярко-желтыми шторами и голубым мягким уголком; с геранью на подоконнике и детской фотографией Степочки над столом, — моя милая кухонька, конечно, была намного лучше этой обезличенной, равнодушной операционной.

Блестящие сковородки и кастрюли, словно маленькие солдатики, выстроились на полках, готовясь к жестокой битве с голодом, которая начнется здесь через пару часов. Но пока на кухне никого не было, кроме нас с Порфирием.

— Зачем тогда вам новое меню, если дело не в ценах? — пристала я к шеф-повару.

— Затем, что после пропажи нашей кулинарной книги репутация «Туфельки Екатерины» оказалась под угрозой! — Порфирий снова швырнул венчик в миску, да так, что жирные брызги полетели во все стороны. — Мы потеряли свою главную фишку, понимаете вы это или нет? Народ шел сюда, желая отведать блюда прославленной кухни императрицы. А теперь «Книги Пряностей» нет, и нужно срочно придумать новую фишку! Вот, делаю новое меню, чтобы завлечь посетителей. Назову его «Черноморский отпуск Екатерины» — введу блюда кавказской кухни. Гриль все любят. К мясу я сочинил легкие салаты — а вы мне, дамочка, мешаете экспериментировать с заправкой!

— Вы бы лучше майонеза в свои салаты добавили, — посоветовала я.

— Какой майонез, дамочка? Господь с вами! — Порфирий закатил глаза. — У нас здесь кухня екатерининских времен!

— Ну и что? — не поняла я.

— А то, что Екатерина скончалась за два года до изобретения майонеза!

Шеф-повар оттолкнул миску с соусом, схватил пучок крапивы, обжегся, заорал, выронил крапиву на стол и зло посмотрел на меня.

— Еще ваших советов мне тут не хватало! Все мои страдания — вообще-то из-за вашего драгоценного сыночка! На что ему сдалась наша «Книга Пряностей»? Он что, повар? Может, он из «Флёра»?

— Что еще за «Флёр»? — не поняла я.

— Конкурирующее заведение, — пояснил Порфирий ревниво. — Тоже на старинной кухне специализируются. Там шеф-повар — очень мутный тип, с двойным дном, я бы ему и приготовление яичницы не доверил… Небось подослал ко мне своего казачка.

— Мой сыночек не виноват! — вскричала я, да так, что ближайшая стопка тарелок затряслась да зазвенела. — Степочка ангел! Он ничего никогда не крал! Ну, разве что в детстве конфеты из банки, но это не считается… Я и пришла-то сюда, чтобы выяснить, кто виноват в пропаже вашей кулинарной книги с дурацким названием.

— Сами вы дурацкая, — буркнул Порфирий, надевая одноразовые перчатки и повторно берясь за крапиву. Он окатил пучок кипятком, затем промыл в холодной воде и только после этого стал его быстро-быстро крошить огромным ножом с иероглифами на блестящем лезвии.

— А разве не глупо звучит — «Книга Пряностей»? — фыркнула я.

— Вовсе нет, потому что именно в пряностях таились главные секреты императорской кухни! — Порфирий снова театрально закатил глаза, очевидно, поражаясь моему невежеству. — В этой книге, милая дамочка, содержались точно выверенные инструкции по приготовлению не просто какой-то там еды, — он сделал презрительный жест рукой, как бы стряхивая с пальцев грязную воду, — а истинных шедевров кулинарного искусства!

— Лично я все на глазок кладу, — сообщила я, поправляя свободную сиреневую безрукавку, элегантно наброшенную на изумительную трикотажную кофточку «под зебру». — И получаются очень даже вкусные шедевры. Хоть у своей администраторши спросите.

— Ага, вкусные шедевры — такие вкусные, что ваш сыночек пришел ужинать к нам, — подпустил шпильку Порфирий, одним молниеносным движением сбрасывая тонкие крапивные полоски в стеклянную миску и принимаясь за нарезку вареных яиц. Я еле стерпела, чтобы не поставить нахального шефа на место. — Ориентируясь «на глазок», дамочка, нельзя создать блюдо, достойное императрицы!

— Нет, ну перец там, или, скажем, корица, конечно, важны — но не настолько же! — не верилось мне. Хотя совсем недавно я сама рассуждала о значимости барбариса в плове — но тут приправы возводились в какой-то нездоровый культ. — Уж совершенно точно они не заслуживают того, чтобы называть в их честь целую книгу. Ерунда какая-то.

— Ха! — воскликнул Порфирий, яростно шинкуя зеленый лук. — Ерунда! Не заслуживают! Ну, знаете ли, дамочка! А известно ли вам, что обыкновенный, привычный вам перец, который вы «на глазок» кидаете в свой банальный борщ, пару-тройку веков назад ценился на одном уровне с золотыми слитками? И богатого человека называли «мешок с перцем»? Специи до недавних пор были непозволительной роскошью. Ради пряностей, о которых вы так снисходительно отзываетесь, Колумб затеял свое историческое путешествие, а Магеллан отправился в кругосветное плавание! Вокруг специй кипели страсти, они возбуждали не только аппетит, но и имперские амбиции! А для чего, милая дамочка, вы думаете, Англия колонизировала Индию, как не для контроля над основным рынком приправ?

Ошеломленная таким потоком информации, я вякнула что-то невразумительное.

— А корица! — вещал Порфирий, сердито дробя грецкие орехи. — Корицу преподносили в качестве дорогого подарка Римским Папам, королям и императорам. Подумать только — ерунда! Вот брошка ваша — и правда ерунда. Янтарь уже сто лет как вышел из моды!

Я уже открыла рот, чтобы осадить наглеца, но тут он высыпал измельченные грецкие орехи в стеклянную миску — к крапиве, яйцам и зеленому луку — и совсем другим, торжественным тоном объявил:

— Смотрите: сейчас в этой миске — всего лишь набор нарезанных ингредиентов, и ничего больше. — Порфирий залил их смесью масла с уксусом. — А теперь это произведение искусства. И исключительно благодаря уникальному сочетанию пряностей, который превращают соус в магический эликсир.

Кажется, несмотря на всю свою манерность, Порфирий был истинным мастером своего дела.

— И что там за травки? — поинтересовалась я, состроив скучающую физиономию, поскольку уж мне-то было прекрасно известно, что лучше майонеза заправки не существует.

— Ну уж нет, и не надейтесь, — покачал он головой. — Еще есть вопросы? А то я должен срочно отправить рецепт салата директору на утверждение.

— Да-да-да, — засуетилась я. — Во-первых, как выглядела эта ваша «Книга Пряностей»?

— Как и любая старая книга — ветхая, с пожелтевшими страницами. Текст внутри рукописный. Обложка из матовой темно-красной кожи. На ней — стершаяся золотая надпись «Книга Пряностей», а в нижнем правом углу — неприятная такая змея в короне, не знаю уж зачем.

Снова змея. Странно.

— Откуда вообще такой антиквариат взялся в ресторане? — спросила я. — Кому книжка принадлежала раньше?

— Директор привез ее из Кельна лет пять назад — купил на местной барахолке за бесценок… Кому в Германии нужны русские рецепты? Да еще и написанные отвратительным почерком, можете мне поверить! Но мы их все же сумели разобрать. А потом директор, — причем исключительно в целях пиара, он вообще классный маркетолог, политиков натаскивает к выборам, — окутал книгу таким ореолом секретности и тайны, что все питерские снобы тут же прибежали в ресторан попробовать эксклюзивные блюда Екатерины Второй… Ну и сами понимаете, ради поддержания имиджа нужно было хранить ее в огнестойком, взломостойком сейфе, такой есть в моем кабинете. Никому нельзя было брать книжку в руки, и уж тем более — раскрывать рецепты, потому что якобы шеф-повар Екатерины дал клятву императрице, что эти удивительные блюда сможет готовить только владелец «Книги Пряностей», и они никогда не станут пищей простого народа… Придумали мы всю эту петрушку, конечно, но клиенты верили в нашу легенду, как дети! Мы считали, что успешно водим их за нос… А потом оказалось, что за нос ущипнули нас самих — кто-то все-таки украл проклятую грошовую книжку, поставив ресторан на грань разорения.

— Если книжка грошовая, зачем же вы сказали полковнику, что она бесценная? — разозлилась я.

— Для поддержания имиджа, — упрямо повторил шеф-повар.

— Я смотрю, врать вы горазды со своим директором, вам лишь бы только всех обмануть… — сказала я с укором. — И как вы обнаружили пропажу?

— Черт меня дернул полезть в тот вечер в сейф! — с отчаянием воскликнул Порфирий, срывая одноразовые перчатки. — Код от него знаю только я…

— Так зачем вы туда полезли?

— Ну забыл я один рецепт, — сварливо отозвался Петухов. — Хотел уточнить.

— Нужно было заранее сделать электронные копии всех страниц, — уверенно заявила я, вспомнив, чему меня учили на курсах компьютерной грамотности для пенсионеров, которые я недавно посещала. — Не пришлось бы тогда лезть в сейф.

— Говорят же вам — мы специально не делали копий, никаких! И не только из-за придуманной нами легенды. Просто в последнее время книгой всерьез заинтересовались наши конкуренты, они тоже поверили в уникальность рецептов, или просто захотели переманить наших клиентов… Они могли пойти на что угодно, чтобы ее похитить! Вы что, никогда не слышали про хакеров и компьютерные вирусы?

— Вообще-то слышала… — Я вспомнила вчерашние Андрюшины проделки. И тут же добавила, просто на всякий случай: — Нам на курсах для пенсионеров про них рассказывали.

— Ну так что тогда спрашиваете, — раздраженно отмахнулся Порфирий.

Следующий вопрос я сформулировала тщательно:

— А вот этот золотой медальон… Сложно было его делать?

— Что? — Петухов резко повернулся ко мне.

— Я говорю, сколько времени у вас заняло изготовление медальона?

— Не понял. Вы что же это, дамочка, думаете, я сам его сделал? — возмутился Порфирий. — Я вообще ума не приложу, откуда в этой истории вдруг взялся какой-то медальон.

Эх, не получилось подловить красавца исподтишка. Не выйдет из меня гуру перекрестного допроса.

— Да нет, нет. — Я поспешно отступила на прежние позиции. — Просто я подумала, что раз вы учились на ювелира…

— А вы откуда знаете, что я учился на ювелира? — Ой. Ой-ой-ой. Плюхнулась в лужу. Вот Порфирию-то как раз удалось меня подловить.

— Просто у вас такие тонкие ловкие пальцы… На музыканта вы не похожи, я подумала, раньше вы были ювелиром… — выкрутилась я. Наверное, если бы шеф чуть больше спал в последние дни и чуть меньше работал, он не поверил бы этому жалкому оправданию; но, по всей видимости, его уставший мозг с облегчением принял мое объяснение. Поэтому я смело двинулась вперед: — Хорошо, открыли вы сейф, а дальше?

— А дальше не помню, — пожал плечами шеф-повар. — Только протянул руку за книгой — в затылке вспыхнула яркая боль, в глазах потемнело, я потерял сознание. Шандарахнули меня чем-то сзади. — Он пригладил и без того напомаженные волосы и поморщился. — До сих пор голова трещит… Очнулся — сейф пустой, книги нет. Разорванный ежедневник на полу валяется… Я и давай звонить директору и в полицию.

— А может, сам директор эту вашу книжку и украл? — вдруг осенило меня.

— Зачем? — с недоумением сказал Порфирий. — Разве что ради страховки… Но денег у него и так хватает, он уже лет пятнадцать живет в собственном роскошном особняке в Испании. К тому же в день кражи он давал званый обед для членов королевской семьи, его видели не меньше сотни человек… Нет, исключено.

— А как же видеонаблюдение? — сообразила я.

— Камеры почему-то были отключены, и даже все предыдущие записи оказались стерты с сервера, — вздохнул Порфирий, а я вспомнила, что и Володя вчера говорил что-то подобное. — Хакеры не дремлют. Понимаете теперь, почему полиция так зацепилась за вашего сына, у которого оказалась единственная улика, имеющая отношение к делу?

— Хотела бы я вам ответить, что понимаю, — призналась я, — но не могу — у Степочки же такое честное, открытое лицо! Неужели полицейские сразу не распознали, кто перед ними? Никакой не преступник — а невинный, добрый, порядочный мальчик!

А вот про Порфирия Петухова такого не скажешь, думала я, выходя из ресторана на свежий воздух. Эксцентричный шеф-повар, честно говоря, показался мне довольно подозрительным.

И история эта про нежданный удар по голове какая-то глупая.

И рецепт был накарябан на листке из его ежедневника, то есть ёжедневника.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 349
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: