электронная
Бесплатно
16+
Маменька

Бесплатный фрагмент - Маменька

Очерки, публицистика

Объем:
48 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4483-4968-3
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

Маменька. О Москве и москвичах

ХХI век! Москва — Сити!

Постарались архитекторы!

Из-за шейного остеохондроза не могу разглядеть верхушки небоскребов. Зато гордость пронзила небо где-то над вершинами творений рук человеческих. И мы можем не хуже!

Москва!.. Как же она изменилась! Как помолодела! Красавица!

Меня захлестнули воспоминания…


…Москва начала семидесятых. Закат хрущевской эпохи.

Переулок Октябрьский, что в Марьиной роще, перестраивался. Странная открывалась картина: новые, светлые панельные «высотки» и рядом, черные от старости, слегка покосившиеся деревянные двухэтажные домики, которые вот-вот должны навсегда исчезнуть, уступая новому времени. В доживающих свой срок домах коммуникации едва дышали, но люди в них продолжали жить и ждать.

Эти дома сносились постепенно. Черные пустыри — граница между новым и старым, отдыхали перед тем, как их начнут мутузить экскаваторы, готовя котлованы под новостройку.

По переулку проезд для машин был закрыт, и он казался тихим и безлюдным, в отличие от остальной суетной Москвы.


Вот в таком стареньком двухэтажном доме мы с мужем намеревались снять комнату. Первый этаж, от старости, врос в землю. В квартире три комнаты, узкий темный коридор и крохотный туалет. Все это размещалось на площади не более тридцати квадратных метров. Кухни не было вообще. В самой широкой части коридора стояла черная газовая плита, рядом с ней дверь в туалет, а чуть подальше — одна раковина с краном для холодной воды, предназначенная и для умывания, и для мытья посуды.

Хозяйка, пожилая женщина, приняла нас приветливо и предложила одну из комнат, метров семи в квадратах. Анна Васильевна, так ее величали — грузноватая, ходила с трудом, переваливаясь с ноги на ногу, вдыхая и выдыхая воздух из своих сиплых легких. Она улыбалась нам, но, заметно, волновалась. У нее были правильные черты лица, карие глаза, прищуренные от старости. Зубы — ровные и светлые, видно, не натуральные.

Анна Васильевна тут же познакомила нас с правилами жития. Перво-наперво предстояло напилить и наколоть дров на зиму: брёвна лежали во дворе. Отопление старое, печное. Ни ванной, ни душа в квартире не предусмотрено: мыться предстояло ходить в городские бани. А еще Анна Васильевна поставила нам важное, на ее взгляд, условие: веник всегда должен стоять ручкой вниз — и никак не иначе! Мы с мужем переглядывались, удивленные таким раскладом. Одно нас устраивало — квартирная плата: меньше в Москве, пожалуй, было не сыскать! Мы, как бедные студенты, решили не сопротивляться.

Предложенная комната, в которой стояла металлическая кровать на сетке да висела лампочка Ильича, тускло освещавшая каморку, требовала ремонта. И мы в этот же день взялись клеить новые обои.

Не успели мы закончить нехитрый косметический ремонт, как на другой день явился хозяин этой каморки и заявил на нее свои права. Он был в ней давно прописан, надеясь при сносе дома получить жилплощадь. Долгое время он здесь не появлялся, и наша бабуля решила сдать ее внаем. Чуткие соседи по дому быстренько донесли ему этот бабушкин маневр.


При основном диалоге бабушки и хозяина каморки мы не присутствовали, застали только его окончание.


— А я что? — оправдывалась она перед ним, глядя на нас, будто искала в нас союзников.

— Я хотела как лучше… Чего она пустует? Не успела ему сообщить…

— Анна Васильевна, — перебил ее хозяин каморки. — Повторяю: мне не нужно делать услуги. Пусть она стоит пустая! Вы поняли?


Обиженно махнув рукой, она направилась в свою комнату, показав всем нам спину. Хозяин каморки тут же удалился, а мы стояли в недоумении… Но Анна Васильевна быстро справилась со своей обидой: вернулась как ни в чем не бывало! Ей явно не хотелось нас отпускать!


— Я хотела только на время вам предложить его комнату, а он и слушать не захотел. Моя племянница с мужем и ребенком должны съехать от меня в общежитие с удобствами, и их комната освободится. Вот, посмотрите — распахнула хозяйка дверь в другую комнату.

Вторая комната оказалась метра на два больше и такая же запущенная. Здесь стояла детская кровать, старенький стол, а на окнах болтались полинявшие ситцевые занавески. Не ощущалось, что здесь недавно проживала семья племянницы хозяйки. Видимо, был тот же вариант: прописаны, но не проживали.

Сошлись с хозяйкой на том, что мы придем через пару дней. К этому времени она поговорит с племянницей и даст нам окончательный ответ.


Какие баталии разворачивались вокруг «окончательного ответа», нам приходилось только догадываться. В домах «под снос» старались прописаться правдами и неправдами, а прописавшись, боялись потерять возможность получить новое жилье. В нашем случае племянница хозяйки, видимо, тоже страшилась новых квартирантов. Вдруг мы мошенники какие и задержимся надолго? А еще, чего доброго, изведем старушку, чтобы занять ее квадратные метры. Фиктивные браки и разводы процветали в эпоху хрущевского строительного бума. Во всех хитросплетениях «квартирных вопросов» москвичей нам было не разобраться.


В очередной наш визит в Октябрьский переулок мы, к нашему удивлению, получили «добро». Снова принялись клеить обои, мыть крохотные окна и драить старые деревянные полы. И в мыслях тогда не было потребовать компенсацию за проделанный ремонт в двух комнатах. Для себя же делали!

Купили диван-кровать, трёхстворчатый шифоньер, а детская кроватка и старенький стол остались после жильцов. Можно жить!

Мы были из категории «понаехали»: муж — учиться в военной академии, а я с двухлетней дочкой — в порядке приложения. Общежитие мужу обещали дать только на третьем курсе, и нам предстояло на два года подружиться с Анной Васильевной…


Много позже я поняла, что заставило эту пожилую женщину, переступившую восьмидесятилетний рубеж, сдать нам комнату внаём за мизерную плату.

Я действительно с ней подружилась и вскоре многое узнала из её жизни.


Меня, молодую женщину двадцати трёх лет, из далекого провинциального южного городка Москва пугала и завораживала. Пугала — своим величием и неизвестностью, а завораживала — многообещающим знакомством с её музеями, театрами, площадями, улицами, метро, магазинами и людьми…


Я устроилась на работу в Управление хлебопродуктов Москвы согласно своей специальности техника-технолога, полученной в техникуме до замужества. Муж ездил на занятия в военную академию, а дочку водили в детский сад, находившийся на соседней улице. Жизнь налаживалась!


Зимними вечерами Анна Васильевна иногда приглашала меня к себе на чай. Я не отказывалась. Моя дочка тоже забегала к бабуле: уж очень ей нравилось играть кнопкой выключателя старинной настольной лампы с зелёным абажуром, которая всегда горела и делала комнату тёплой и уютной.

Анна Васильевна заваривала чай из лучших сортов. И пила его смачно, с большим наслаждением, из блюдца «с мизинцем» по старой московской привычке, с кусочками колотого сахара и иногда, с лимоном. Щипцы для сахара лежали тут же, в сахарнице. Надо сказать, я тоже поддалась этой привычке — пить чай из блюдца, от которой потом трудно было избавиться.

Постепенно Анна Васильевна расположила меня к себе и посвятила в интересную историю своей семьи.


Родом Анна Васильевна была из деревни, название которой я уже не припомню: где-то под городом Руза Московской области. Ее отец работал у местного барина, где и познакомился со своей будущей женой. Она приходилась дальней родственницей хозяину, который приютил девочку после смерти ее родителей. Приглянулась девятнадцатилетняя девушка отцу, в первую очередь, своей красотой. Сыграли свадьбу и вскоре она родила ему двух девочек с разницей в два года — Анну и Марию, а через пять лет и сына Павла. Дети росли в семье среднего достатка.


Первой в Москву отправилась младшая сестра Мария, поступив в городское училище.


Анна Васильевна о детстве подробно не рассказывала, а вот о своей первой и единственной любви — поведала.

Она была статной и красивой девушкой, и многие женихи просили её руки. Но она выбрала соседского парня Василия из бедной многодетной семьи, в которого была влюблена с юных лет и из-за этого никак не соглашалась ехать в Москву продолжать учебу. Черные кудри и синие глаза навсегда покорили её сердце. Она ждала его после долгой военной службы Отечеству. Родители были против её выбора из-за бедности Василия, но Анна проявила свою твердость, и отец сдался. Счастливая Анна обвенчалась со своим возлюбленным, но счастье оказалось недолгим. Было это накануне Первой мировой войны. Забрали милого мужа на войну, где он и сгинул на четвертом её году.

Анна горевала о невосполнимой утрате и осталась жить в деревне. Ни девка, ни жена. Только могилка любимого мужа на погосте да обручальное кольцо на память.


При воспоминаниях о муже лицо Анны Васильевны преображалось: глаза теплели, грустнели и увлажнялись… Было понятно, что свою любовь она хранит до сих пор.


Вторым обживаться в Москве отправился брат Павел.


Сестра Мария в Москве познакомилась с хозяином булочной, что на Цветном бульваре. Дом и булочную он получил в наследство после смерти отца, который был купцом какой-то Гильдии. Молодой хозяин не мог не обратить внимания на юную и миловидную девушку, которая часто захаживала в булочную. Он был старше Марии на пять лет, влюбившись, предложил ей руку и сердце. И она, закончив учебу, дала своё согласие.

Мария радовалась своему удачному замужеству, вскоре забыла, что была родом из деревни, вращалась в кругу купеческих семей, переняла все их манеры и зажила по-купечески. Словом, барыня.

После революции у мужа Марии хлебные дела пошли хуже. Подробности Анна Васильевна мне не рассказывала, ограничилась тем, что муж Марии исчез после того, как их двухэтажный каменный дом (на первом этаже которого находилась булочная, а на втором проживала Мария с мужем) был конфискован. Перед исчезновением он обещал вернуться за ней, но она так и не дождалась. То ли сбежал, то ли был убит.

Марии оставили лишь одну комнату, остальные раздали нуждающимся пролетариям, превратив дом в коммунальные квартиры.


Сестры не успели обзавестись детьми. Анна — из-за лютой войны, забравшей мужа, Мария — из-за бурной московской жизни. Сначала не хотела детей, наслаждаясь стольными радостями, потом было не до того из-за смутного времени. А после исчезновения мужа — и не от кого.


Только Павел пошел верной дорогой, посвятив себя делу революции и чтобы «сказку сделать былью». Верно и честно ей служил и вскоре стал работать каким-то служащим в самом Кремле. Позднее он стал управлять хозяйскими делами на одной из сталинских дач. Там же Павел встретил свою любовь — одну из официанток, работавших на той даче. «Подавальщица!» — отзывалась о своей невестке Анна Васильевна.

Эта подавальщица родила Павлу трех дочерей: Татьяну, Галину и Ирину. Став женой «завхоза» сталинской дачи, она не горела желанием заниматься детьми. Тут-то и вспомнил Павел о своих бездетных сестрах: позвал их в няни. Мария сразу отказалась: работа не для барыни! А вот Анна с радостью откликнулась на просьбу брата и оказалась в Москве в роли няньки своих племянниц. Она их полюбила всем сердцем, считала своими детьми, отдавая всю себя, навсегда забыв о своей личной жизни.


Старшая племянница Таня, будучи маленькой, слушая однажды сказку, в которой встречалось слово «маменька», спросила тетю Аню:


— А почему «маменька»?

— Маменькой дети называют маму тогда, когда ее очень любят, — объяснила тетя.


После этого тетя Аня стала Маменькой — раз и навсегда для всех троих девочек. И не только для них!


Павел жил в квартире в одном из сталинских домов в центре Москвы. Он был приближенным к политической элите, пользовался всеми ее благами ровно до тех пор, пока был жив Сталин.


«Сталин на даче иногда приглашал Павла пообедать с ним». Сталин любил простую еду», — гордилась братом Анна Васильевна.


Хрущев после своего избрания тут же отправил Павла Васильевича подальше от Москвы, на Кавказ — заведовать хозяйством в один из правительственных санаториев. Некоторое время он там поработал, а потом вернулся в Москву, где жила семья. На этом карьера Павла Васильевича закончилась, да и возраст был уже предпенсионный.


Племянницы выросли. Брат Павел, в знак благодарности, успел выбить для сестры Анны квартиру в доме в Октябрьском переулке. А вот для двух дочерей, рано выскочивших замуж и вылетевших из родительского гнезда, добиться квартир не успел. Старшая дочь Татьяна жила в двухкомнатной квартире мужа на Ленинском проспекте — с двумя детьми, с мужем и свекровью. Средняя, Галина, была прописана у Маменьки, но проживала с мужем и сыном в каком-то общежитии. А младшая, Ирина, жила с родителями, так как была не замужем. Все три племянницы были очень разные, как внешне, так и по характеру. Да и судьбы у них сложились по-разному.

Вот такую краткую историю своей семьи поведала мне Анна Васильевна.


В итоге, в свои восемьдесят два года она осталась совсем одна. Ей стало тяжело ходить в магазины, которые находились на соседней Октябрьской улице, и здоровье уже было не то. Да и страшно жить одной в квартире дома «под снос» в Марьиной роще. Сдать нам комнату внаем для нее было выходом и удачей.


Иногда к ней приходила Дуся, которая была родом из той же деревни, что и Анна Васильевна. Дуся — простая и безграмотная женщина. Думаю, ее специально «выписали» из деревни для работы в семьях Павла, Марии и Анны. Она исправно выполняла работу домработницы: стирала, убирала и всё такое. Но ее роль в их домах тщательно скрывалась: в советские времена, как известно, не было наемного труда и слуг. Дуся еще работала уборщицей в каком-то жэке, и одна растила сына. Неразговорчивая, грубоватая — обижена на весь белый свет из-за неудавшейся жизни.

Сначала Дуся молча стирала в корыте на рифлёной доске, хмуро проглядывала, когда мне приходилось выходить в коридор по своим делам. Потом начинала шумно мыть полы, и в это время я побаивалась с ней сталкиваться.

Анна Васильевна рассчитывалась с Дусей какой-то бэушной одеждой, обедом и платила копейки.

Дуся приходила убираться к ней, видимо, из-за сохранившегося «уважения» к семейству и землячества.


А хлеб и другие продукты по просьбе Анны Васильевны покупала я. Мне это не составляло труда, так как приходилось пару раз в неделю покупать одно и то же: булку серого хлеба и одну тушку рыбы. «Купи мне «судачка», — так в шутку называла она треску. Трески было навалом, а судак — в дефиците. Иногда я покупала перловую крупу, масло растительное, что-нибудь молочное и овощи. Анна Васильевна рассчитывалась за покупки до копеечки, чем шокировала меня. «Счет дружбы не теряет», — приговаривала она каждый раз на мои возражения.

Надо сказать, Анна Васильевна имела богатые познания в области кулинарии, почерпнув их у жены Павла, которая, как-никак, была связана с кухней политической элиты и самого Сталина! И многому научила меня. Она даже из простых продуктов умудрялась приготовить удивительно вкусные блюда!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: