Автор дарит % своей книги
каждому читателю! Купите ее, чтобы дочитать до конца.

Купить книгу

Пролог

Когда–то люди очень любили и одновременно, – боялись Бога. Верили в его реальность, верили в его вездесущность. Теперь, по прошествии изрядного количества времени, была утеряна настоящая вера в Бога. Люди по привычке стали ходить в церковь: по привычке молиться, по привычке креститься, по привычке венчаться, по привычке отпевать, но: настоящей, истовой веры, уже не было – она была забыта. Оставалась лишь оболочка веры, за которой: одна звенящая пустота. Ритуал веры – подменил саму веру; а спустя некоторое время, за ненадобностью; был забыт и сам ритуал. Вера – стала не нужна людям. Так была потеряна сама способность жить во имя любви и природы; потерян страх быть наказанным: за обман, алчность, воровство, неверность стране и людям.

На небесах, как и на Земле, давно не видели своего Наставника и Покровителя. Никто не знает почему так случилось, никто не знает где Он теперь. Но работа Небесной Канцелярии продолжается, как и при Нём: пишутся отчеты, пишутся постановления, отправляются посланцы небес в командировку на Землю, проводятся собрания и принимаются решения. Проводятся ревизии и наказываются ослушавшиеся. Посланцы небес: ходят по Земле, смотрят на происходящее, слушают жалобы, видят беды людей. Но, без Него, посланцы небес почти бессильны что-либо изменить; лишь немногие, по зову совести, ещё пытаются чем-то помочь людям. Всё вроде осталось, как и при Нём, но – без Него была потеряна сама суть происходящего.

Наверху – стали жить в рутине и формалистике, а внизу – без любви и страха. И никто не ведал: что Бог всё это время оставался рядом. Он всё видел и видит сейчас. Он всё слышал и слышит сейчас. Это мы забыли о нём: и теперь – Бог без нашей поддержки не в силах осознать, что он и есть Бог. Он забыл о том, что он есть Бог. Он стал равным среди равных. И теперь: ни на Земле, ни на небесах не ведают – где найти Бога, да и был ли когда-либо Бог?

Бог – всегда многолик, и никто не сможет узнать Бога, пока Бог сам, не вспомнит, что он Бог и не пожелает, чтобы люди узнали в нём Бога.

Глава1. Встреча

Нещадное солнце палило так, что даже две открытые друг напротив друга дверцы старенького трактора нисколько не помогали справиться с духотой. Кондиционер не подавал признаков жизни и воздух, казалось, застыл в тесной кабине и тягучей горячей патокой обволакивал тщедушное тело Савелия. Расстёгнутый воротник рубашки и закатанные рукава не помогали, а мокрая от пота спина прилипала через рубашку к спинке сиденья трактора. Конец апреля выдался необычно жарким. Заглушив трескучий двигатель, Савелий достал из–под сиденья пластиковую двухлитровую бутылку воды и с жадностью приложился к тепловатой, живительной влаге. Струя прозрачной жидкости с бульканьем стекала в жадно открытый рот, и не останавливаясь, продолжала свой путь по небритому подбородку, скатываясь на голую грудь старика, но Савелий не обращал на это никакого внимания. Бутылка застыла над открытым ртом, и вода полилась на подбородок, стекая на грудь и заливая старые, потерявшие все признаки цвета и формы штаны. Взгляд Савелия остановился на человеке, который легко одолевал только что вспаханное им поле. Идущий, не замечал под ногами высоких гребней рыхлой земли и глубоких впадин между ними. Человек шёл так, будто под его ногами расстилалось новехонькое, только что заасфальтированное шоссе. Вот, он только что был в конце распаханного поля — и … вот, он уже заглядывает в распахнутую настежь дверцу кабины трактора. Савелий мотнул головой, стряхивая наваждение, и поднял её, чтобы посмотреть на едва виднеющийся на горизонте край огромного поля, а затем снова медленно опустил голову и непонимающе уставился на молодого, широко улыбающегося, голубоглазого парня, торчащего в дверном проёме его трактора.

– Бог в помощь, хозяин, – негромко, но отчётливо произнёс парень
– И тебе не хворать, – медленно ответил Савелий, с любопытством оглядывая гостя, одетого в чистую, белоснежную, городского вида одежду
– Тяжело тебе сегодня на такой жаре работать? – сочувственно спросил незнакомец.

– Не тяжелее, чем другим, – пытаясь определиться, как себя вести со странным гостем, ответил Савелий.

Одолевший по жаре пару километров свежей пашни, человек был совершенно чист, от него пахло какими-то нездешними травами, и к тому же, он даже не проявлял ни малейших признаков усталости.

– Как вообще тебе живётся, Савелий? – спросил он.

– А ты откуда знаешь моё имя? – насторожился тракторист.

– Так узнать твоё имя труда никакого и не составляет, – продолжал улыбаться парень, – ты здесь, почитай, один на сто вёрст в округе и остался. Остальные-то, все давно разбежались по городам, к более лёгкой жизни, – уже серьёзно продолжил незнакомец.

– А твоё какое дело, как мне живётся? – с подозрительностью в голосе произнёс Савелий.

Незнакомый человек всё больше и больше его настораживал. Вокруг, на сотни вёрст не было ни души, а тут человек, да ещё и без вещей. Хотя, может, он за пригорком свою машину оставил? Журналист, что ли, захотел узнать, как живётся на отшибе одинокому старику? Да и представиться не захотел – странный человек.

– Меня Георгием в народе кличут, так и ты можешь меня называть, – как бы отвечая на мысли Савелия, представился гость. – Может чем-то я могу помочь тебе, Савелий?

– А чем ты, городской, по виду, человек, мне можешь помочь? Может ты пахать землю умеешь или сеять зерно обучен? – прищурив от усмешки глаза, спросил старик.

– Нет, Савелий, в этом я тебе помочь не смогу. Но мне очень хочется оказать свою посильную помощь, достойному этой помощи человеку, – уверенно ответил странный гость.

– Что-то я тебя, Георгий, не понимаю. Ты говоришь, что с землей мне помочь не в силах, не обучен, значит, а помощь свою мне всё равно предлагаешь. Это как тебя понять можно? Да и за какие такие заслуги ты незнакомому человек помогать будешь? – удивлённо спросил Савелий.

– Понять это не сложно. С обработкой земли ты и сам как-нибудь сладишь, а вот справишься ли ты с болезнью, одолевающей тебя ежедневно и ежечасно. Вот здесь у меня большие сомнения: ибо, сам ты, пока не можешь себе помочь, по причине – до конца не проснувшихся в тебе способностей. Ты ведь только хорохоришься, что у тебя всё хорошо, но ты ведь сам прекрасно видишь свою хворобу и можешь разглядеть, как глубоко в тебе этот недуг сидит. Ты же ведь его видишь, недуг свой? – утверждающе спросил Георгий.

– И откуда ты всё знаешь про меня? Я тут на сотню, а может и тысячу вёрст один, как перст. Так что некому здесь было тебе про меня рассказывать, посему и знать ты про меня ничего не мог. Дочка одна только и знала про мою болезнь, но видно, надоел я ей своим ворчанием и хворобой.  Как мать умерла – так в город и подалась, не захотела на хуторе с отцом оставаться. Даже не знаю, что с ней теперь происходит. Так за десять лет ни разу отцу весточки ни прислала, и сама не приехала! Некому мне помочь: да и не нужна мне ничья помощь! Сам справлюсь! – разгорячённо заговорил Савелий и отвернулся.

– Успокойся, жива твоя дочь и телесно она здорова. Только дух её чрезвычайно ослаб. Да и откуда дух у неё будет, коли веры в собственные силы нет, – горестно вздохнул Георгий. – А о тебе она иногда вспоминает, но за делами своими – быстро и забывает.

– Ты и про дочку мою знаешь? – спросил Савелий и пристально, с подозрением посмотрел в ясные, голубые глаза гостя.

– Как мне не знать про мирских жителей. Не так это и трудно, да и обязанность моя такая:, знать всё про всех людей и помогать самым достойным из них, – сказал Григорий и присел в белоснежных брюках, на облепленную грязью ступеньку трактора.

– Ты что-нибудь подстелил бы, что ли? Одежду свою белую, городскую ведь запачкаешь! Небось дорогая одежда-то? – расстроился за гостя Савелий.

– Грязь к чистому не пристаёт! – отмахнулся Григорий. – Ладно, посидел немного на дорожку, пора и честь знать. Ещё увидимся, Савелий. А ты, к дочке сам съезди, пока ещё не так поздно для неё самой будет. Может сумеешь помочь вернуть ей свою душу. Вот тогда у нас, может, и будет повод для более обстоятельной беседы.

– Я бы с радостью к дочери подался, страсть как хочется на её посмотреть, но проклятая болезнь не отпускает, – в сердцах Савелий пристукнул кулаком по коленке. – В трактор еле–еле забираюсь, а из него – ещё не слаще выбираться. А кто, вместо меня землю будет обрабатывать? Никому же теперь не нужна наша земля–кормилица. Все синтетику жрут! Будь она не ладна, эта зараза! Организм от природы отворачивают, детей калечат, ослепли они совсем в своих городах! Не видят, как из нормальных людей в синтетические существа превращаются! – с горечью произнёс старик.

– Ты прав, Савелий! Не доведёт род людской до добра их леность к земле своей матушке. Не ухаживать за своим домом – большой грех! А Земля – и есть дом людской, а люди совсем забыли об этом. Только и делают, что выгребают из него всё, до чего могут дотянуться, прям как последний пьяница старается всё, что может из дому вынести и продать за бутылку. Но когда-то: запасы дома закончатся и останутся пустые, безжизненные стены. Что тогда будут делать люди? Не хотелось бы мне, чтобы тяжкий грех разбоя лёг на весь род людской. Да что мне тебе рассказывать, – в городе скоро сам всё увидишь. Посмотришь, как там твоя дочка и внучка живут! Может тебе удастся хотя бы их души спасти. Пока, Савелий. У тебя впереди ещё очень много дел, да и у меня – их не меньше, – произнёс на прощание странный гость.

Георгий встал и направился обратно к краю поля, даже не отряхнув своих белоснежных брюк. Через короткое время, силуэт гостя растворился в дымке пара, исходящего от только что вспаханного поля.
– А как болезнь-то моя? Как, Георгий? Ты же обещал помочь мне, я ведь даже выбираюсь из трактора только на карачках! – отчаянно, на всё огромное поле закричал Савелий.

Так и не дождавшись ответа, Савелий некоторое время посидел в тесной кабине старого трактора, беспомощно оглядывая поле, в надежде ещё раз увидеть силуэт гостя. Но тщетно. Бескрайние просторы свежевспаханного поля были пусты. Перевернувшись на живот, Савелий как всегда сполз со ступеней трактора, и встал на землю, на ноги.  Выпрямившись, он ещё раз оглядел горизонт поля, и неожиданно для себя – резко нагнулся, и удивлённо уставился на свои ноги. Руки сами судорожно стали их ощупывать. Впервые, за долгие годы, он сам, без помощи костылей твердо встал на ноги. Слегка, боясь стряхнуть наваждение, Савелий постучал по коленям и не ощутив никакой боли, сорвался на крик, и стал радостно приплясывать, бестолково размахивая руками.

Со двора, на крик хозяина, прибежала небольшая, рыжая дворняга и закрутилась вокруг него, заливаясь оглушительным лаем. Собака была единственным существом, разделившим вместе с хозяином радость обретения возможности стоять и ходить самостоятельно, без помощи костылей. Савелий сделал первый осторожный шаг — получилось. Организм помнил свои былые навыки. Он подошёл к открытой дверце трактора и немного покопавшись под сиденьем, достал старые, многократно залатанные костыли. Широко размахнулся — и, закинул их в стоящие на краю поля кусты, отряхнул штаны от налипшей грязи, и было направился к дому, как вдруг встал, пронзенный отчётливым воспоминанием. В глазах Савелия всё ещё стоял свет от чистоты белоснежного одеяния странного гостя. Он вспомнил: Георгий встал с поросших толстым слоем грязи ступенек трактора, даже не отряхнув свою одежду, но от этого — одеяние гостя не стало менее белоснежным.

Глава2 Поездка в город

— И куда ты, дед, со своим кабздохом лезешь? — раздался над ухом Савелия громкий, неприязненный голос.

Нога старика, так и осталась висеть в воздухе, занесенной над ступенькой вагона поезда. Придя наконец в себя, и всё–таки поставив ногу на пол, Савелий обернулся и увидел молодую, рыжеволосую, расписанную яркими веснушками, ухмыляющуюся рожу. Из-за плеча говорившего, выглядывала ещё одна рожа с кривой ухмылкой, но чернявая.

– А он, наверное, немой? – подпевал рыжему чернявый.

– Ага, и такой же блохастый, наверное, как его грозный доберман! – загоготал рыжий.

Пёс, прижавшись к ноге хозяина, вначале непонимающе смотрел то на Савелия, то на молодых людей, но, после недолгого раздумья, ощерил зубы и угрожающе зарычал на них.

– О, кабздох сердится. Держите меня семеро, сейчас я от страха описаюсь, – завопил чернявый.

– Ты поосторожней, а то может мы перепутали порядочного гражданина с бомжом, а его породистую собаку с безродной дворнягой. Извиняйте нас, высокодостопочтимый сэр, – ухмыляясь и глядя прямо в глаза Савелия, произнёс рыжий.

Едва не отталкивая его со ступени поезда, он пробрался вперёд Савелия, в вагон. Чернявый боком протиснулся вслед за рыжим и, взобравшись на последнюю ступень, обернулся.

– Прошу вас, сэр, – наигранно заискивающим голосом произнёс он, и низко поклонился, церемонно взмахнув рукой.

Тёмные очки, до этого плотно сидевшие у него на носу, с грохотом свалились на пол тамбура вагона. Подслеповато щурясь, чернявый быстро нашарил левой рукой потерю; резко выпрямился, и двумя руками одел очки обратно, ухмыльнулся и вразвалочку пошел вслед за рыжим. Савелий непонимающе оглянулся, на стоявших за ним людей, так же, как и он, желавших попасть в вагон. Все они – как один, старались не глядеть ему в глаза.

Одноразовый, железнодорожный билет указывал на купе номер тринадцать. Открыв дверь, Савелий столкнулся с уже знакомой ему компанией. Молодые люди, завидев знакомого старика, ощерились и не смогли сдержать свой сарказм.

– А… вот и уважаемый сэр, собственной персоной. Располагайтесь, здесь блохастым всегда рады, – растягивая слова, через губу произнёс рыжий и отвернулся к окну.

Чернявый смолчал, но стал пристально разглядывать вошедшего. Савелий потоптался на месте, оглядел свой, не первой свежести, но чистый и отутюженный костюм. Вроде не запачкался, не порвал. Ещё немного в сомнении потоптавшись, Савелий протиснулся между столиком и креслом, ведя одной рукой на поводке свою дворнягу, другую руку – оттягивала тяжелая сумка. Пёс, недолго думая, забился под кресло хозяина и положил голову на пол, одновременно, следя одним глазом за ногами парней. Савелий сел в кресло и поставил свою сумку на соседнее место. Подумав немного, вскочил, поднял сумку и задвинул её на верхнюю полку. Уселся обратно, стряхнул со стола правой рукой невидимые крошки и стал смотреть на суету на вокзальном перроне. Незнакомые люди с сумками и рюкзаками мельтешили за окном. Калейдоскоп вокзальной суеты сменялся: то – озабоченными лицами провожающих, то – суетой отъезжающих групп, и всё это на фоне резкого и громкого синтетического голоса, оповещающего, вперемежку с рекламой, об отправлении и прибытии поездов. От всей этой суеты у Савелия, с непривычки, даже немного закружилась голова. Он отвернулся от окна и посмотрел на парней. Рыжий продолжал смотреть в окно, а чернявый – на старика.

– Далеко ли собрался, дед? –откинувшись на спинку мягкого кресла и закинув ногу на ногу, спросил чернявый.

– Да, к своим, в город, – неторопливо и с гордостью ответил Савелий.

– А это – тебе не город? – продолжил чернявый, показывая в окно. – По–моему он как раз для таких как ты, дед.

– Н-е-е, это не тот город. Мои живут в другом городе. Он поболе этого будет.

– В «Рай», что ли? – ухмыляясь, процедил парень.

– Ты про Рай-город, наверное, говоришь? – с сомнением спросил Савелий.

– Ну, а какой ещё большой город в нашем округе ты ещё знаешь? – удивился чернявый.

– Тогда: туда и будет моя дорога, – согласно кивнул старик.

– А кабздох шуметь не будет? – опасливо спросил парень.

– Это Феликс, что ли? – удивился старик.

– Если ты так зовёшь своего вшивого, то Феликс, – снова ухмыльнулся чернявый.

– Н-е-е, парни, он у меня смирный. Свои зубы только по необходимости кажет, – улыбнулся Савелий, и поглядел на торчащую из–под скамейки морду пса.

– И то хорошо, а блохи у него есть? – сняв очки и близоруко сощурившись, чернявый стал покручивать их, держа за дужку.

– Н-е-е, уже нету. Я ещё в прошлом году их соляркой всех вывел.

– Чем, чем ты их там вывел? – спросил чернявый и недоуменно поглядел на своего компаньона.

– Как, чем? Я же говорю – соляркою! Что тут непонятного? – удивился старик.

– Это «старое лекарство», видимо, у деда ещё со времён его глубокого детства осталось, – съязвил рыжий, не отрываясь от окна.

– Не слышал я про такое лекарство, – с сомнением в голосе медленно ответил чернявый.

– Я соляру из бака трактора слил, совсем немного, и паклею обмазал Феликса. Ему это не сильно понравилось, но чё поделаешь, зато теперь – чистый, аки агнец, – удовлетворённо пояснил старик.

– Это что за «трактор» такой, что из него какую-то «соляру» сливают?

Савелий почувствовал, что его не понимают, потупившись замолчал, теребя край столика. Подняв глаза, он посмотрел на чернявого, который подслеповато щурясь продолжал его разглядывать.

– А чё ты не лечишься, паренёк, у тебя же глаза больные? – сочувственно глядя на молодого человека, спросил Савелий.

– Кредитки дай, тогда и полечусь, – нахально произнёс чернявый. – Жаль, что нам с рыжим такой босоногий попался, а то бы мы пополнили свою казну.

– А зачем нам кредитки – сейчас мы и так полечимся, – спокойно ответил старик.

Савелий поднял правую руку и через стол выставил открытую ладонь по направлению к голове чернявого. Парень попытался отклониться, но какая-то сила удерживала его голову в вертикальном положении. Глаза чернявого остановились и беспомощно уставились на ладонь старика. Рыжий вскочил и попытался заорать на Савелия, но – мановением руки дед усадил его опять на место. Рыжий так и остался сидеть – с открытым для крика ртом.

– Ну, вот и всё. Можешь выбрасывать свои глазные «протезы», – отряхивая руки произнёс Савелий. – Устал я что-то с вами, подремлю маненько.

Чернявый в полном ступоре глядел на старика. Он теперь уже отчётливо мог разглядеть каждую излучину морщин под лучившимися весельем глазами лекаря. Старик немного поёрзал в своём кресле, нашёл самое удобное для себя положение, подмигнул чернявому, закрыв глаза и мерно засопел. Рыжий, с ужасом в глазах, переводил взгляд со старика на своего подельника.

– А старик-то прав, мне очки больше не нужны, – расплылся в довольной улыбке чернявый. – Ну, что дрожишь? Старик напугал? А ведь он меня на самом деле вылечил. Просто уму не постижимо, но я теперь тебя, рыжий, отлично вижу! Понимаешь?!

– Я только хотел встать и закричать на него, но не смог! Меня как парализовало, я ничего не мог сделать! Ни одного движения! – продолжая коситься на старика, громко шептал рыжий.

– Ерунда, тебе это показалось от неожиданности. А я действительно прозрел, – ответил чернявый и с любопытством уставился на старика. – Ты представляешь, сколько кредиток можно забошлять, если этого старика заарканить на нас колымить?

– Я – пас. Ну его к лешему! Непонятный он какой-то. Я слышал по инфоканалу, что когда-то на Земле были люди с отклонениями. Индиго, что ли, они назывались? Не помню точно, но говорят, были такие, которые могли в чужих мозгах ковыряться. Может и он такой же, а мне – страсть как не охота, чтобы какой-то старик у меня в мозгах ковырялся? Хватит с меня и жандармских сканеров мозга.

– Может он и с отклонениями, но главное – это то, что мне не надо теперь тырить кредитки у пассажиров поездов. Сколько раз нас жандармы накрывали? Мне что-то не сильно охота снова загреметь в участок. Надо нам покумекать, что дальше со стариком делать будем? – продолжая изучать спящего Савелия, произнёс чернявый.

Савелий проснулся от яркого света солнца, светившего ему прямо в лицо. Открыв глаза, он увидел своих соседей, неотрывно глядящих на него. Похоже, что они так и не сомкнули за всю ночь глаз.

– Ну, ты и здоров дрыхнуть, дед, – пытаясь улыбнуться, произнёс рыжий.

– Спокойный сон – залог здоровья! – буркнул Савелий.

– Вроде по тебе не скажешь, что ты здоровый – обмерив взглядом щуплую фигуру старика, сказал чернявый.

– В корень человека смотреть надо, а не на его внешнюю оболочку, – ответил Савелий.

– Ну и что ты в этом корне видишь? Я, например, вижу только щуплого, дряхлого старика, готового на наших глазах развалиться, – захихикал рыжий.

– Ещё совсем недавно, я тоже был слеп и видел так же, как и все люди. Но один человек, которого я вначале посчитал чудаковатым, указал мне – на свет внутри меня. Он сказал, что я вижу болезни, и когда он ушёл, я понял: надо смотреть на мир внутренним зрением. Мне тогда довелось видеть свет, который струился из этого человека. Вначале мне показалось, что это светится его ярко–белое одеяние, но потом я понял – светится не одеяние, светится сам человек. Только увидеть это можно, если смотреть на него не глазами, а душой. Вот ты, например, тоже светишься, только свет у тебя как у свечки на сильном ветру. Слабый, неуверенный, дёрганный. А всё от чего? Жизнь свою беспутно прожигаешь. Ешь всякую синтетику. Вот человеческий свет силу и теряет, а скоро и затухнет совсем. Так вы все и не заметите, как растеряете свой дарованный вам, кусочек святости, – с горечью в голосе закончил Савелий и отвернулся к окну.

– Ладно. дед, нам сказки рассказывать, – неуверенно произнёс чернявый. – Не маленькие уже, внукам прибереги свои байки: а мы к тебе с серьёзным, деловым предложением.

– Ишь ты, какие деловые нашлись! – посмотрел старик на чернявого и усмехнулся.

– Ты не смейся, будешь нас слушать – быстро богатым человеком станешь. Мы тебе плохого не желаем. Дело предлагаем: наши ребята тебе патент устроят, откроешь лечебницу. Поставишь цены поменьше, чем в клиниках, и народ валом пойдёт к тебе. Кредиток будет – что воды в океане. А мы тебе пациентов и крышу обеспечим. По рукам? – приосанившись спросил чернявый.

– Что-то я вас парни не понял? Вы, что это, предлагаете лечить людей за деньги? – удивился Савелий.

– А что тут такого? Найди дурака, который у нас в стране – бесплатно лечить людей будет? – ехидно спросил рыжий.

– Дурак, может и не будет бесплатно лечить, а видящий болезнь – деньги брать с больного человека не может! – жёстко произнёс Савелий, и пристукнул ладонью по поверхности столика, но, несмотря, казалось бы, на слабый удар, стоявшая на нём вазочка, с искусственными цветами, высоко подпрыгнула и перевернулась.

– Причём тут дураки? Это – кредитки, очень много кредиток, понимаешь, дед, – это очень и очень много кредиток, – страшно много, – чеканя каждое слово произнёс чернявый, опасливо покосившись на упавшую вазочку.

– Нет, парни, вы меня не поняли. Нельзя мне людей лечить за деньги, – потупив взгляд и теребя сухонькие ладони рук, уже тихо произнёс старик.

– Ну, как хочешь, дед. Была бы честь предложена, а там тебе решать: быть богатым или нищим, – понизив голос и переглядываясь с напарником, произнёс чернявый. – Наша братия слово держит. Надумаешь чего или помощь какая нужна будет – дай знать. Вот мой номер коммуникатора.

Рыжий осторожно собрал в вазу выпавшие цветы и покосившись на старика, поставил её на место. Оставшееся время в купе стояла тишина, прерываемая только редким перестуком шелестящих колёс скоростного поезда. Развилка – и состав сбросил скорость. За окно замелькали пригородные районы Райгорода. Автопилот попросил пассажиров приготовиться к выходу. Парни, не глядя на старика, поднялись и направились к двери. Чернявый в проёме остановился, бросив прощальный взгляд на деда. Старик смотрел на листок с оставленным номером.

– Спасибо, дед, – тихо произнёс чернявый.

– На здоровье, – так же тихо, не поднимая голову, ответил Савелий.

Глава3. Дочь

Город встретил прибывших с поездом людей шумом транспорта и гамом огромной толпы, безразлично пронзающих друг друга своими бесконечными потоками, идущими во всех направлениях. Савелий стоял на просторной площади и беспомощно оглядывался по сторонам, пытаясь понять: куда идти дальше. Подбегали «бомбилы», предлагали мгновенно доставить потенциального клиента в любую точку города, но старик всем отказывал и всё спрашивал про 346 маршрут. Наконец ему удалось узнать: где находится остановка городского транспорта, и через полтора часа Савелий заходил в подъезд дома, где он уже не был долгих десять лет. Пятый этаж, дверь налево. Даже облупленная краска на стенах, казалась, за это время не поменялась. Савелий протянул руку к старой кнопке звонка и, немного подождав, нажал на неё. За закрытой дверью раздалась трель звонка. Долгая тишина в квартире заставила старика немного поволноваться, но затем: послышались лёгкие шаги и защелкал замок. Дверь приоткрылась, и на пороге показалась маленькая голова девочки, а потом в приоткрытую щель протиснулась, и она сама, прижимая к груди почти что в свой рост, старого мишку, с полуоторванной, беспомощно висящей лапой.

– Мамы дома нету! – пропищала малышка, высоко задирая голову и округлив, и без того круглые, на пол-лица голубые глаза.

– Тебя как зовут, сокровище? – сказал, присев на корточки, Савелий.

– Меня совут Мася, – важно произнесла девчушка, и посмотрела на сидящую рядом со стариком рыжую собаку.

– А меня зовут дед Савелий, а это мой пёс Феликс. Я твой дедушка и приехал из деревни, чтобы посмотреть на свою внучку, то есть на тебя. и узнать, как живёт моя дочка, то есть твоя мама.

– Мне мама говолит, сто тсусих в дом пускать нелься! – серьёзным тоном произнесла малышка.

– А какой же я тебе чужой, я ведь твой дедушка, а значит – самый, что ни на есть родной, а Феликс будет нас охранять от чужих! – гладя ребёнка по пушистым, белым волосам ласково произнёс Савелий.

– Ну, если ты всаплавду лодной дедуска, а Феликс будет нас охланять, тогда плоходи. Иглаться будем, – сказала девочка, взяла Савелия за руку и повела в квартиру.

– А мосет ты сай пить будес? – вдруг резко остановившись, спросила юная хозяйка.

– Со своей внучкой я никогда не откажусь от кружки чаю, – заулыбался старик.

– Ну, тогда пасли снасала на кухню, – приняв важный вид, пригласила девчушка. – И луки не сабуть памыть!

Маша провела деда на кухню, усадила за стол и направилась к электрочайнику на разделочном столе. Привстав на цыпочки, она нажала на кнопку, и с важным видом забралась на стул, напротив деда. Поставила локти на стол, подпёрла подбородок двумя ладошками и стала внимательно смотреть на Савелия.

– А ти плавда мой настоясий дедуска? – после некоторого раздумья спросила Маша, косясь на собаку под столом.

– Правда, вот придёт мама и тебе скажет, что ты молодец, дедушку чаем напоила. А ты Феликса не бойся, он своих не кусает.

– А я и не боюсь. Давай сай пить. Мама всегда гостей саем поит и я, когда выласту, тосе буду саем гостей поить.

– А, по–моему, у нас чайник уже кипит, – хитро улыбаясь, произнёс Савелий.

– Ой, – взвизгнула девчушка и клубочком скатилась с табуретки.

– Я тебе помогу, – сказал Савелий.

– А ты умеес? – недоверчиво покосилась на деда, Маша.

– Конечно умею, дедушка живёт в деревне один, и должен уметь делать всё. Правда, внучка? – спросил Савелий и взял девочку на руки, чтобы ей было виднее.

– Ты плавда, мой дедуска и сивёс один? – громко зашептала девчушка на ухо Савелия и крепко обняла его за шею. – Посему ты никогда ко мне не приессал? У меня еще никогда не было такого дедуски!

Савелий уже допивал чай и заканчивал рассказывать очередную сказку внучке, когда замок в прихожей щелкнул и открылась входная дверь.

– Маша, ты где? – раздался из коридора женский голос.

– Мама плисла! – радостно закричала девчушка и соскочила со стула.

– Ну, как ты здесь одна поживала?

– Холошо посивала, мама. А к нам дедуска плиехал, из деревни, вместе с Феликсом, – радостно загомонила девчушка и схватив маму за руку, потянула на кухню.

– Что ты такое говоришь? Дедушка живёт далеко в деревне, и он не может ходить, у него ножки больные. Как же он может к нам приехать?

– Нет, мама. Никакие у него носьки не больные, он сам усе ходит. Вот сама смотли? – уверенно произнесла девочка и указала на поднявшегося из-за стола Савелия.

Дочь и отец долго смотрели друг на друга, а девчушка, задрав голову, поочередно глядела на застывших взрослых.

– Ну, здравствуй, дочь, – наконец произнёс Савелий и обнял Сашу.

– А ты разве уже ходишь? – вместо приветствия спросила дочь. – Наверное, целую прорву кредиток отдал за своё лечение, вместо того, чтобы нам с дочкой помочь, – укоризненно глядя на отца, произнесла Саша.

– Как видишь, я теперь могу обходится и без костылей– отстранившись, радостно ответил Савелий и даже слегка присел, выкидывая вперёд левую ногу, показывая свои возможности, – Могу для вас и сплясать!

– Тебя теперь на бальные танцы записывать можно, а нам с Машей на еду еле–еле хватает, – горько усмехнулась Саша.

– Да не до танцев мне, дочка, я вам помочь приехал! – с обидой в голосе произнёс Савелий.

– Чем же ты, нищий деревенщина, нам можешь помочь? Ещё и своего шелудивого пса приволок. Нам и без него – есть нечего!

– Ну, Феликс много не ест, – сказал Савелий и посмотрел на видневшуюся из-под стола смущённую мордочку пса.

– Лучше бы ты сидел в своей деревне, если помочь нам не можешь, – горестно отмахнулась от отца дочь.

– Ты у врача с дочкой давно была?

– Маша, сходи поиграй, нам с твоим дедушкой поговорить надо, – обратилась Саша к дочке, сидящей на полу в обнимку с псом.

Плотно закрыв дверь кухни, за убежавшей вместе с собакой девочкой, она продолжила укорять отца:

– А ты меня вначале спроси: есть ли у нас на что лечить Машу? Ты вот себе ноги вылечил, а о нас ты подумал? Не догадался спросить, а может нам с Машей тоже деньги нужны?

– Ты же мне сама наказала: чтобы я не лез в твою городскую жизнь, потому что тебе стыдно перед мужем и его семьёй за нищего отца–отшельника, живущего в деревне, а поэтому, ты сама оборвала со мной все отношения и долго не давала о себе знать. Я даже понятия не имел, что ты сейчас живёшь одна и тебе действительно очень тяжело! – пытался оправдываться Савелий.

– Мог и сам приехать, чтобы узнать, как мы в городе живём с Машей, – обиженно произнесла дочь и прикусила губу.

– Я ничего не знал о существовании Маши. За десять лет ни одного сообщения от тебя, да и не мог я из деревни до сего дня уехать, – осторожно ответил Савелий и посмотрел на свои ноги.

– Взгляните на него – не мог из деревни уехать! Да все люди давно уже в городах живут. В твоих деревнях теперь ничего и никого, кроме разрушенных домов и горстки таких же ненормальных как ты стариков и не осталось, – снова завелась Саша. – Разве это трудно понять: не нужна больше городу деревня, потому что она берёт больше, чем может дать. Невыгодно это государству. Мы в городе сами сумели создать производство синтетических продуктов питания и теперь их хватает на всех, у нас нет голодающих и мы прекрасно обходимся без твоей деревни. Да, наши продукты может ещё не совсем совершенны, но правительство страны обещает, что наши учёные будут работать над улучшением их качества. Ну, скажи, что теперь может такого особенного дать городу деревня, чего мы не можем произвести сами?

– Как, это: что может дать деревня? Человек ведь от земли произошёл, она его во все века кормила. Зачем от нее удаляться? Нельзя терять связь с природой, надо жить её жизнью, чувствовать её потребности, работать на земле и тогда только человек сможет остаться человеком, – горячо пытался доказывать свой взгляд на жизнь Савелий.

– Кому это надо – работать на земле? Сейчас все продукты производятся в городе и по вкусу они намного лучше ваших деревенских продуктов, да и, к тому же, значительно дешевле. А при моей зарплате – это крайне важно! – фыркнула Саша.

– Но ты же родилась в деревне, и помнишь вкус только что надоенного коровьего молока, помнишь вкус свежеиспечённого в настоящей печи хлеба? – отец всё не оставлял надежду достучаться до сознания дочери.

– Ха, воняющего навозом и усеянного мухами молока. Попробуй нашего, заводского. Оно малиной пахнет! Дети просто обожают новые продукты питания! – победно глядя на отца, сказала Саша. – Вас-то и осталось таких как ты на всю страну от силы три–четыре человека.

– А ты, вкус настоящей малины, помнишь? Помнишь, как мы с тобой ходили за ней в лес? Тебе же пять лет было, когда это проклятое постановление о закрытии сельского хозяйства вышло, – с болью в сердце произнёс Савелий.

– Помню, как надо было накормить своей кровью тысячу комаров, чтобы собрать лукошко малины. Но пойми же ты, упёртый человек – не выгодно для нашего государства держать сельхозпроизводство, когда все продукты можно получить на заводах искусственным путём и значительно дешевле. У нас есть всё: и молоко, и хлеб, и мясо. Всё! А что деревня? Мы же постоянно держали деревню на плаву – дотациями, и что взамен?! Каждый год одно и тоже – «дайте денег!», – старалась доказать преимущества нового образа жизни Саша.

– Но вы же удаляетесь от природы. Вы становитесь чуждыми естеству природы существами! Разве вы не видите, что в вас гаснет человеческое свечение! Вы теряете дарованный вам кусочек святости? Вы понимаете, что вы удаляетесь от природы и вы потихоньку перестаёте быть людьми? Вам не страшно становиться не людьми, а «существами», или вы просто об этом не задумываетесь? – теряя надежду быть понятым, произнёс Савелий.

– Какое ещё свечение? Какая святость? Опять твои дурацкие теории. Бред сумасшедшего, выжившего из ума старика! На что жить собираешься, проповедник старой жизни? – усмехнулась дочь.

– Я об этом ещё не думал, – тихо ответил Савелий.

– Ну, так подумай, святой человек! – повысила голос Саша.

– Вот вылечу внучку, тогда и подумаю о себе, – уверенно и твёрдо сказал старик.

– Не смей прикасаться к Маше! Сам не умеешь жить и другим не даёшь! Ладно, я сегодня добрая, можешь пожить у нас неделю, но, если не найдёшь за это время работу – убирайся обратно к себе в деревню! – отрезала дочь.

– Хорошо, как скажешь, только ты не видишь, что делает синтетическая пища Машенькой, – еле слышно ответил Савелий, опускаясь на старую, потрёпанную табуретку.

Не известно сколько он на пару с Феликсом так просидел на кухне, но только вывел его из задумчивости вкрадчивый голос внучки:

– Деда, давай Феликса поколмим и пойдём иглать, мне одной осень скусно, – жалобно произнесла Маша.

Недолго думая, малышка залезла в шкаф, достала колбасу, отрезала кусочек и бросила Феликсу. Пёс заинтересовался, приподнял мордочку, понюхал колбасу и… разочарованно отвернулся.

– Не хосет? – удивлённо спросила девочка.

– Нет, это он вашу синтетику не ест! – ответил дед и полез в свою сумку.

– А сто ты ему будесь давать? – заинтересованно спросила Маша.

– Копчёное мясо. Его бы в холодильник, – задумчиво произнёс Савелий, – а у вас, их уже не производят: не нужны они теперь вам. Ведь ваши синтетические продукты и без холодильника не портятся, и храните вы их в обыкновенных шкафах. Ладно, некоторое время потерпит моя копчёность и без холодильника. Хорошо, что прокоптил мясо покрепче, да и посолил его неплохо.

– А сто такое холодильник, деда? – подняла на Савелия огромные, голубые глаза Маша.

– Ну, как тебе объяснить. Это такой большой шкаф, но внутри у него очень холодно. Можно даже лёд в нём делать, – ответил Савелий.

– Здолово, вот би мне такой холодильник. Я бы сосулек много–много понаделала, – мечтательно протянула Маша. – Все лебята в насем дволе обзавидовались би и плосили би добавку!

– Дай, вот этот кусочек мяса, Феликсу и пойдём поиграем, покажешь деду, где твои игрушки находятся!

Маша кинула псу кусочек мяса. Феликс налету его поймал и с громким щелчком проглотил – и вновь умоляюще поглядел на девочку.

– Есё хосет кусать! – обрадовалась Маша.

– Ну, дай ему ещё вот этот кусочек и на сегодня с него хватит, – сказал Савелий, и протянул внучке солидный кусок копчёного мяса.

Девочка бросила псу угощение, и он снова с громким чавканьем его проглотил, даже не пережёвывая. Затем вопросительно посмотрел на Машу, перевел взгляд на Савелия и поняв, что на сегодня это всё – снова улёгся на пол, под столом.

Савелий с Машей отправились в детскую комнату, где безраздельно хозяйничала внучка. Наигравшись вдоволь, и не забыв за игрой полечить полуоторванную лапу плюшевому мишке, они отправились спать. Девочка легла на свою кроватку, а Савелий пристроился рядом с внучкой, на тонком матрасе, прямо на полу. Устроившись поудобнее, они принялись рассказывать друг другу разные истории, да так незаметно для себя вскоре и уснули. Караулить их сон остался, сидя на прикроватной тумбочке, большущий медведь, теперь уже, с пришитой на своё место лапой.

– Доблое утло, деда, – протирая заспанные глаза, произнесла внучка, заглядывая на кухню. – Ты сто, уже не спис? А сто ты там такое делаес?

– Доброе утро, внучка. А дед решил тебе кашу сварить. Знаешь, что это такое? – ответил Савелий, размеренно помешивая ароматное варево и одним глазом наблюдая, как у внучки округляются глаза.

– Касу валить? А засем её валить? Она же в колобоске уже готовая в магазине плодаётся. Откдывай колобоску и кусай сколько захосес и совсем её не надо валить, она тогда только сполтится!

– То это ваша каша – городская, синтетическая испортится, если её варить, а у деда самая, что ни на есть настоящая каша. Сам пшено выращивал, зёрнышко к зернышку отбирал. Самое лучшее вам привёз! – объяснил Савелий.

– Как это выласивал? Засем выласивал? Где это, выласивал? Покажес? – загомонила удивлённая Маша.

– Конечно покажу, если только ты ко мне в деревню приедешь, – ответил Савелий, накладывая кашу по тарелкам. – Беги скорее умойся и приходи обратно, сейчас кушать будем.

– Холосо деда, я осень быстло, – сказала Маша и умчалась в ванную, громко шлёпая по полу квартиры босыми ногами.

Пока внучка умывалась, Савелий достал из сумки хлеб и копчености. Нарезал на тарелку ломтиками, заварил из сушёной прошлогодней малины чай, и прибавил к этому – небольшую баночку варенья. Когда внучка вернулась – стол был накрыт необычными яствами, которые источали дивные ароматы на всю квартиру. Взобравшись на свой высокий табурет, Маша взяла ложку, и осторожно зачерпнула немного каши, внимательно поглядела на содержимое ложки и отправила кашу в рот. Огромные голубые внучкины глаза, снова удивленно округлились, а глаза деда наоборот – от удовольствия сощурились и стали узкими-узкими. Девчушка зачерпнула ещё ложку каши и съела, но… тут её лицо стало менять свой оттенок. Розовый цвет детского личика стал понемногу меняться на синюшный. Машенька беспомощно перевела взгляд на деда, открыла рот, но – не смогла произнести ни слова. Горло распухало и сжимало гортань, девочка стала задыхаться. Савелий, увлекшийся процессом кормления внучки, упустил из виду происходящие внутренние изменения в организме ребёнка.

– Что здесь происходит?! – с порога кухни закричала мать девочки. – Ты чем кормишь ребёнка, старый дурак?!

– Пшённой кашей, с деревни, – машинально ответил Савелий.

– Ты что, с ума сошёл! Не знаешь, что городские дети не могут есть натуральные продукты! Меня бы спросил, прежде чем давать ребёнку свою гадость! – продолжала кричать Саша и подхватив девочку, стала расстёгивать верхнюю пуговку платья. Что расселся, окно скорей открывай!

Савелий мгновенно подскочил со стула и бросился к окну, открыл его настежь и виновато посмотрел на свою дочь. Неожиданность, с которой его собственной внучке стало плохо от самых обыкновенных, естественных продуктов выбила его из колеи, и сделала совершенно беспомощным.

– Скорее принеси из коридора мою сумку! У меня там всегда с собой есть капсулы от аллергии! – крикнула дочь.

Дед убежал в коридор и вскоре вернулся с сумкой и протянул её дочери. Саша одной рукой держала на коленях ребенка, а другой, стала лихорадочно копаться по объёмным отделениям сумки. Дурная привычка сваливать в неё все вещи в одну кучу: не давала быстро найти, так необходимое сейчас дочке лекарство. Саша от волнения покрылась красными пятнами. Она нервно перевернула сумку на стол и стала её отчаянно трясти. Вещи с грохотом посыпались наружу, часть из них не удержалась на столешнице и немного попрыгав по ней, попадали на пол. Слёзы от беспомощности стали наворачиваться на глаза Саши, и от этого она теперь не могла разглядеть капсулы от аллергии. Савелий, наконец-то, пришёл в себя и увидел хворь внучки во всей её неприглядной красоте. Болезнь, подобно ядовитой змее, опутала хрупкое тельце девочки и вгрызалась в самое её сердце, готовясь выпустить в него свой яд. Савелий физически ощутил, как болезнь покосилась на него и прошипела: «Не трожь! Моя добыча!».

– Дай мне внучку, – резко и твёрдо произнёс Савелий.

– Лучше посмотри ещё капсулы, они, наверное, закатились под стол, – оторвав взгляд от лица дочери, неуверенно ответила Саша.

– Дай мне ребёнка! Ты теряешь время! Скоро ей никто уже не сможет помочь! – решительно повторил свою просьбу Савелий, протягивая к внучке худые, жилистые руки.

Саша, растерянно поглядела на отца и, не говоря ни слова, передала ему девочку. Старик резким движением сбросил посуду с едой со стола на пол, осторожно взял внучку на руки, положил её на стол – и внимательно посмотрел на ребёнка. Глаза девочки подкатились и стали видны только одни белки, пульс становилось нитевидным, а дыхание прерывистым; явственно ощущалось, что вот–вот этот последний признак жизни замрёт. Маленькое, хрупкое тельце девочки, лежащее на большом, белом столе, казалось, что уменьшалось в своих размерах. Савелий поднял глаза к потолку, поклонился чему-то ему одному только ведомому, и направил обе ладони на уходящего из жизни ребёнка.

Саша с ужасом глядела на разворачивающиеся на её глазах действо. Сознание инстинктивно отказывалось воспринимать реальность происходящего, хотелось кричать от беспомощности, но горло железными кольцами сжимал страх потерять единственную дочь. Она посмотрела на отца, и ей, почему-то, показалось, что её тщедушный, маленький старик стал ежесекундно расти и увеличиваться в размерах. Саше показалось, что ещё немного – и Савелий своим могучим ростом с лёгкостью разорвет их малогабаритную кухню на части. Достигнув потолка, старик выдохнул воздух. и его ладони начали светиться, интенсивность света быстро нарастала – и наконец яркая вспышка осветила всю кухню, ударив нестерпимым сетом по глазам матери Машеньки. Саша инстинктивно зажмурилась и прикрыла ладонями глаза. Когда она отвела от лица руки и открыла глаза, Савелий, всё такой же маленький и сухонький, суетился около, лежащей на столе внучки. Старик старался приподнять ей голову и что-то ласково нашёптывал на ушко. Маша лежала с широко открытыми глаза и мягким, любящим взглядом смотрела на деда и улыбалась, а он не мог оторвать глаз от внучки и всё время осторожно гладил её по пушистым, белым волосам. Саша тряхнула головой, отгоняя жуткое наваждение. «Померещится же такое! Совсем вымоталась я на своей работе, нервы уже ни к чёрту не годятся!», – подумала Саша.

– Ну вот, теперь всё плохое уже позади, – выпрямившись тихо произнёс Савелий.

– Слава, богу, пронесло – вовремя окно открыли! – громко выдохнув воздух, произнесла мать девочки. – Ещё бы немного и задохнулся бы ребёнок. И всё из–за тебя, старой бестолочи! Сидел бы в своей деревне – нам бы только легче было!

– Не говоли так на моего дедуску! Он холосий! – неожиданно заступилась за Савелия внучка.

– А ты молчи! Много понимаешь! Радуйся, что я догадалась вовремя окно открыть, а всё из–за твоего деда, все беды в нашей жизни из–за него! – резко ответила мать.

– И всё лавно я его люблю! Поняла! – не менее резко ответила девочка.

– Ты посмотри на неё: ещё только минуту назад умирала, а уже матери перечит! Скажи мне спасибо, что жива осталась! А тебе, дед, устройство на работу пока ещё никто не отменял. Иди ищи, и пока не найдешь – не смей возвращаться, хотя бы внучке на врача заработаешь, хоть какой-то от тебя толк, наконец, в доме будет, – уже обращаясь к Савелию, сказала дочь.

– Хорошо, Саша. Ты только так не волнуйся больше, пожалуйста, за Машу, ей теперь уже никакие врачи больше не понадобятся, – тихо ответил Савелий.

– Много ты понимаешь в лечении! Иди лучше ищи работу. Мне из–за тебя с Машей сегодня придётся целый день дома сидеть. А кто мне за простой платить будет? Ещё и уволить могут! Все убытки из–за тебя. Не стой истуканом, иди!

– А как работу у вас в городе ищут? – спросил Савелий.

– Как, как? Через городскую информационную службу, а как иначе? Из дому выйдешь и налево, в конце Новоправдинской улицы увидишь прозрачное здание, «стекляшку», короче говоря – это и будет городской информаторий, мимо него не пройдёшь.

Савелий накинул на себя свой старый, но чистый пиджак, немного потоптался на пороге кухни, ожидая от дочери чего-то ещё, но она так и осталась сидеть на табуретке спиной к старику. Пожав плечами, Савелий подмигнул, теперь уже уверенно сидящей на столе, посреди недавнего погрома, внучке, и получив от неё ответное весёлое подмигивание, со спокойным сердцем подошёл на выход. Феликс уже ждал своего хозяина у двери. Савелий нагнулся, потрепал пса по холке, немного подумал и строго произнёс: «Сегодня у тебя будет важное поручение – охранять мою внучку. Следи, чтобы у неё, без меня, всё было хорошо, а я пойду в город, очень важные дела мне нужно сделать. Понял?». Пёс в ответ открыл пасть, что-то неразборчиво пробурчал и вытянулся возле порога, повернув голову в сторону кухни. «Вижу, что понял меня», – довольно заключил Савелий, переступил через Феликса и вышел за порог.

Глава4. Устройство на работу

Пройти мимо «стекляшки» и не заметить её действительно было невозможно. Огромное, прозрачное, шаровидное здание – будто висело в воздухе. К нему, малыми ручейками, стекались люди и пропадали внутри. По крайней мере, издали, так казалось, что они подходят и сразу исчезают в чреве здания. «Чудище какое-то ненасытное», – подумал Савелий, подходя к информаторию. «Чудище» распахнуло перед ним прозрачные двери и навстречу деду выкатилось что-то человекообразное. Немного покрутив взад–вперёд тем, что должно было подразумевать голову, существо заверещало монотонным голосом:

– Добрый день, мы рады приветствовать вас в нашем городском информатории. Вы являетесь десятимиллионным посетителем и поэтому городские власти с удовольствием предоставляют вам обслуживание ВИП–класса, с выделением вам, на время посещения информатория, личного ассистента, то есть меня. Что вас на настоящий момент интересует? Может, вы хотите организовать в нашем прекрасном городе собственный бизнес?

– Да нет, не надо мне никакого бизнеса, – смущенно ответил Савелий, не привыкший общаться с неодушевленными предметами и от такого повышенного внимания к собственной персоне.

– Очень хорошо, наверное, вы хотите зарегистрировать приобретение новой недвижимости в нашем прекрасном городе? – продолжало верещать странное для Савелия существо.

– Мне бы на работу устроиться, – медленно произнёс старик, разглядывая уходящий в бесконечность зал информатория.

– Тогда позвольте вас проводить к столику номер 456. Наш консультант с удовольствием поможет вам трудоустроиться в нашем прекрасном городе, – продолжал суетиться личный ассистент Савелия.

– Ну, веди или ведите меня, как тебя там будет правильно называть, если это так необходимо для дела, – с сомнением в голосе произнёс старик.

– Это не имеет практического значения, как вы будете меня называть. Поэтому, как вам лично будет угодно. Идите за мной, – ответило неодушевлённое существо, и поплыло впереди Савелия, указывая ему путь.

Дойдя до указанного столика, ассистент безмолвно пообщался с таким же, как он неодушевлённым консультантом, отвесил Савелию поклон, предложил обращаться в случае необходимости к нему, и бесшумно уплыл по своим делам.

– Доброе утро и садитесь пожалуйста, – поприветствовал Савелия консультант, – разрешите, ещё раз поздравить вас, как десятимиллионного посетителя нашего информатория.

– Спасибо, меня уже сегодня поздравляли, – ответил старик, пытаясь по привычке уловить эмоциональное состояние собеседника.

В сознании Савелия возникали какие-то образы, но к человеческим эмоциям они не имели никакого отношения. Наконец, поняв, что в информатории с человеком пообщаться на интересующую его тему, скорее всего, просто не дадут, старик смирился и стал вникать в монотонную, механическую речь консультанта.

– Позвольте ещё раз уточнить, вы имеете недвижимость в нашем городе?

– Нет у меня в городе ничего, в деревне я живу, а в Рай-городе у меня дочка живёт, – ответил Савелий.

– Это уже лучше. Ваша дочь имеет собственную недвижимость в нашем городе? – продолжал допекать вопросами консультант.

– Да, она живёт в городе, в квартире, потому что после смерти матери дочка не захотела жить со мной в деревне. Саша у меня упрямая, если что в голову себе вобьёт, не переубедить её ни по что, – начал рассказ Савелий.

– Данный ответ не имеет коррелирующей связи с поставленным мною ранее вопросом. Прошу от вас, конкретное уточнение. Ваша дочь имеет недвижимость в Рай-городе?

– Ну, я же говорю, что да! Когда она решила, всё же, уехать из деревни в город, я отдал ей все свои сбережения, и она купила квартиру в городе. Зачем мне в деревне сбережения, я и без них прожить могу? Вот дочь и купила в городе, в Рай-городе значит, жилье, то есть квартиру, – теребя подол пиджака, смущенно ответил Савелий.

– Прекрасно, что ваша дочь приобрела квартиру в нашем замечательном городе, – монотонно прокомментировал консультант. – Александра Савельевна дала вам разрешение на проживание в своей недвижимости?

– Это как – разрешение? – не понял Савелий.

– Ваша дочь должна в трёхдневный срок подать в информаторий на рассмотрение ответственной комиссии городской магистратуры заявление о её желании дать вам разрешение на проживание в её недвижимости. Ответственная комиссия, в установленные правилами нашего замечательного города и утверждённые городской магистратурой сроки, ответит на поданное ею заявление. В случае положительного решения вам будет предоставлено право подать своё заявление на ходатайство о согласовании заявления вашей дочери с вашим заявлением. В случае одобрения вашего заявления уважаемыми членами нашей городской комиссии вам будет предоставлено право на временное проживание у вашей дочери. О сроках вашего проживания в нашем замечательном городе вы будете проинформированы отдельно, – монотонно отчеканив свою речь, консультант замолк, уставившись на Савелия пустым пластиком, который по замыслу разработчиков подразумевал глаза.

– Мне бы только на работу устроиться, – так ничего и не поняв из длинной речи консультанта, ответил Савелий.

– Вы не можете устроиться на работу в нашем замечательном городе, по причине отсутствия у вас недвижимости, зарегестрированной в Рай-городе.

– Но у меня же здесь в городе живёт дочь? – продолжал недоумевать Савелий. – У неё зарплата маленькая, им вдвоём с дочерью такой зарплаты и на еду еле–еле хватает. Я ей помочь хочу, ты можешь меня понять, машина ты бестолковая? – рассердился старик.

– Вы нарушаете правила общения посетителей информатория с обслуживающим персоналом. Вынужден вас предупредить и на первый раз лишить вас персонального ассистента. В случае повторения нарушения, мы будем вынуждены принять более действенные меры.

– Да, чёрт с ним, с этим ассистентом, мне работа нужна, а не ассистент, – горячился старик.

– Вынужден вам отказать по причине отсутствия у вас недвижимости в нашем замечательном городе. Вам было уже мною предложено попросить вашу дочь подать заявление в комиссию нашего уважаемого городского магистрата. Больше вам, на сегодня ничем помочь не можем. Извините, до свидания, – отрезало неодушевлённое создание.

– До свидания, – растерянно пробормотал Савелий и начал подниматься с кресла, но тут же резко опустился на место. – Мне же работа нужна, как ты не можешь меня понять, «железяка» чёртова? У меня внучка маленькая, ей бы еды получше, игрушку какую новую купить. А? – Савелий с надеждой стал вглядываться в пластиковые глаза консультанта.

– Выход из информатория за вашей спиной, господин посетитель. Будем рады видеть вас снова у нас, когда вы урегулируете свои имущественные права или право на проживание в нашем замечательном городе, – не мигая пластиковыми глазами, попрощался неодушевлённый сотрудник.

– Нет, я так просто без работы от сюда не уйду! – твёрдо ответил Савелий, получше устраиваясь в кресле посетителя. – Я буду здесь сидеть, пока вы мне эту самую работу сами не предложите!

– Если вы будете нарушать регламент работы городского информатория, мы будем вынуждены вызвать ответственную службу жандармерии, – монотонно ответил консультант.

– А вызывайте! Мне теперь терять нечего! Вот же надумали на мою голову, бездушные «железяки»! Это значит неизвестно сколько ждать придётся, пока вы соизволите разрешить мне жить у дочери Дочка, значит, должна написать вам заявление; вы его сначала будете рассматривать, а потом соизволите за нас с дочкой решить: разрешить ей разрешить или не разрешить ей разрешить. И только затем, будете рассматривать мое прошение о предоставлении разрешения на разрешение. Сколько же ждать нам, с внучкой вашей милости прикажете, а? Пока моя внучка, и без того тоненькая, как тростиночка, вообще переломится от недоедания!? – уже прокричал Савелий.

– Можете забирать внучку к себе, в деревню. Магистрат города – претензий иметь по этому вопросу не будет, – монотонно прокомментировал консультант.

– Да, а кормить я её в деревне чем буду? Вы детей испортили, они кроме вашей чёртовой синтетики уже ничего есть не могут! Это вы понимаете? – продолжал горячиться старик.

– Господин посетитель, вынужден повторно вам напомнить: вы грубо нарушаете регламент работы информатория нашего прекрасного города. Кроме вас, внимания наших консультантов требуют достаточно много посетителей, желающих решить свои жизненно важные вопросы.

– Мой, значит, вопрос для вас – никакой не жизненно важный? Так мне прикажете вас понимать? А вот давайте мне разрешение на работу, я работать хочу, и не уйду от сюда, пока вы мне её немедленно не предоставите! – наконец лопнуло терпение Савелия.

– Информирую, что мы вынуждены прибегнуть к помощи специальных сил жандармерии. Ожидайте: вы скоро будете задержаны – для принятия мер воспитательного характера, – без эмоций ответило неодушевлённое существо.

Под сводами бескрайнего зала информатория раздался сигнал тревоги, и. как по мановению волшебной палочки, будто из–под земли, перед Савелием возникли двое служивых из жандармерии. в одинаковой чёрной, обтягивающей униформе, синхронно помахивающие чёрными жезлами правопорядка. Единственное их отличие друг от друга в количестве серебристых полосок на стоячих воротниках.

– Злостно нарушаем правила, поведения посетителей информатория?! – обратился к старику тот, что был покоренастей, повыше и с большим количеством полосок.

– Нехорошо порядки нарушать, господин посетитель! – поддакнул щуплый жандарм с меньшим количеством полосок, но при этом, старательно выпячивая грудь.

– Ничего я не нарушаю, я на работу пришёл устраиваться! – возмутился Савелий.

– А вот здесь – уже налицо признаки вербального сопротивления властям, – вкрадчиво продолжил щуплый и вопросительно поглядел на коренастого.

– Усматриваю, – односложно отреагировал на намёк подчинённого начальник.

– Усугубляете своё положение, господин посетитель! Придётся проследовать с нами в участок для выяснения, – снова проявил инициативу щуплый.

– Законно, – одобрил действия подчинённого начальник.

– Пройдёмте, господин посетитель! – произнёс щуплый и отработанным движением подхватил под руку маленького Савелия, вынудив его подняться с кресла.

– Куда вы меня ведёте? Отпустите, я только хотел устроиться на работу?! – закричал Савелий, с надеждой оглядываясь на посетителей информатория.

Но вся несметная масса людей занималась исключительно своими делами: задавали вопросы консультантам, выслушивали их ответы, читали документы, и никто из них – даже не поднял голову, чтобы посмотреть: отчего в зале поднялся такой шум. Увидев, что поддержки ждать неоткуда, Савелий беспомощно опустил голову и пошёл в сопровождении жандармов к выходу из здания информатория.

Автобот жандармов, под рёв включенной «светомузыки», почти в мгновение ока доставил старика через весь город в участок, как «ВИП–персону». Все участники городского дорожного движения почтительно пропускали его без очереди.

Жандармский участок был вместительный, видимо городской магистрат оказался предусмотрительным и думал о своём безопасном будущем. В прозрачном кубе камеры предварительного заключения, куда привели Савелия уже находился жилец. Судя по фигуре – это был молодой ещё парень, спавший в немыслимой позе на верхних нарах. Нижние нары были свободны. Старик постоял немного, оглядывая обстановку камеры и присел на свободное место. Вся немногочисленная мебель камеры: нары, стол и два табурета – были такими же прозрачными, как и сами стены помещения. Единственным непрозрачным пятном, на общем фоне, выделялся отгороженный, невысокий. с матовой перегородкой угол камеры. Полная прозрачность помещения и мебели создавало ощущение, помещенного в террариум, для экзотических опытов, насекомого, которого хозяева террариума вот–вот должны были взять пинцетом за лапку, и вытащить наружу, чтобы получше рассмотреть под увеличительным стеклом.

По соседству с прозрачной камерой, в такой же прозрачной будке, сидел дежурный жандарм и во что-то азартно тыкал толстыми пальцами на своём прозрачном столе. Периодически жандарм подскакивал с прозрачного кресла и хлопал: то в ладоши, то по своим толстым, откормленным ляжкам, затем начинал радостно крутиться волчком на одном месте, снова садился и с удвоенным рвением шлёпал по столешнице, когда одним пальцем, когда несколькими, а иногда, когда по всей видимости не хватало пальцев обеих рук, то и подбородком. Но такие экзотические попытки, по всей видимости, часто не давали нужного жандарму результата, а тогда он вскакивал, и со всей силы, несколько раз подряд, лупил кулаком по ненавистной столешнице, но, вскоре, успокаивался, садился обратно за стол и начинал всё сначала: сначала нехотя, с перекошенной от недовольства физиономией лениво тыкал в стол одним пальцем, но вскоре жандарм заново распалялся и всё начиналось вновь повторятся уже неизвестно по какому разу.  Всё это происходило в абсолютной тишине, за толстыми, звуконепроницаемыми стёклами прозрачных помещений участка.

Савелий так увлёкся предоставленным ему бесплатным представлением, что не заметил, как в камеру вошёл жандарм. Лишь когда на его плечо легла чья-то тяжёлая рука, и грубый бас над ухом проревел: «Тебя, что ли Савелием кличут?» – старик вздрогнул, повернул голову к источнику шума и молча кивнул.

– Собирайся, начальник зовёт. Пойдём скорее, он не любит, когда его заставляют долго ждать.

– А мне и собирать-то нечего, – огляделся вокруг Савелий.

– Поговори у меня ещё, умный тут нашёлся! Давай, шевели ластами! – рявкнул жандарм и подтолкнул Савелия к выходу.

Начальник участка – уже немолодой, полный, лысоватый мужчина что-то усиленно рассматривал в своей столешнице и даже не подняв глаз на вошедших, а только махнул рукой в сторону кресла. Жандарм повернул Савелия за плечо в нужном направлении и слегка подтолкнул, к стоящему у большого стола начальника, креслу, а сам встал у двери кабинета, расставив ноги и сложив руки за спину. Савелий, оглянулся на жандарма, стоящего у двери, не мигая смотрящего на противоположную стену и взглянул на начальника, наклонившего голову над столешницей и что-то усиленно там рассматривающего. Все присутствующие в кабинете жандармы как будто перестали его замечать. Глубоко вздохнув, старик попытался найти более удобное положение в чрезвычайно узком, пластиковом кресле, но – не получилось, и весь съёжился, удручённо сложив между коленями руки. Так. в тишине, прошло где-то около получаса, когда начальник неожиданно поднял голову, в упор взглянул на Савелия и резко прокаркал:

– Сколько «приводов»?

– Каких приводов? – недоумённо спросил Савелий. – У моего трактора, например, есть привод и на передние колёса, и на задние колёса. А что?

– Ты мне «дурку» тут не включай! Я тебя ясно спросил: сколько «приводов»?

– Так я же уже сказал: и на задние, и на передние, так что – по всему выходит, что два привода будет, – недоумённо ответил старик, удивляясь про себя странному вопросу начальника жандармского участка.

– По–хорошему, значит, не хочешь говорить?! Ладно! Сержант, надень-ка на него сканер! – недовольно рявкнул начальник участка.

– Слушаюсь, господин начальник, – ответил сержант и надел на голову Савелия красную, с металлическими прожилками шапочку. – Сделано, господин начальник!

– Очень хорошо, сейчас посмотрим, что у тебя, господин задержанный, в мозгах твориться. У нас в участке ещё никто отвертеться от правды не смог! В нашем городе. страсть как правду все любят! Так что советую теперь отвечать только правду и ничего кроме правды! Понял меня? – спросил начальник и потыкал пальцами в стол, где светились какие-то надписи.

– А чего ж тут не понять, господин начальник, я и так всё время правду говорю, – ответил Савелий.

– Молчать, когда с тобой начальник говорит. Сколько было «приводов»?

Савелий странно посмотрел на начальника участка, хотел вначале ответить любопытствующему, что он о нём думает, но промолчал. Начальник стал в упор глядеть на старика, ожидая ответа, но допрашиваемый продолжал молчать.

– Какой хитрый экземпляр нам попался, как сканер мозгов одели, сразу замолчал! Думаешь, что, если молчишь, то мы не увидим о чём ты думаешь? У нас сканер новенький, самой последней модели, его не проведёшь, всё увидим! Сколько «приводов», спрашиваю? – опять взревел начальник.

– Я вовсе и не хитрю, вы же сами приказали мне молчать, вот я и молчал, – недоуменно пожал плечами Савелий.

– Теперь надо говорить, а я сравню – что ты мне будешь говорить, с тем – что мне расскажет о твоих мыслях наш новенький сканер, и тогда я решу: насколько ты честно согласен сотрудничать с правосудием, и сделаю вывод: что мне с тобой дальше делать. Понял?

– Да чего уж тут не понять, понял я уже, – опустил голову Савелий и стал теребить руки.

– Перестань теребить руки, у меня от этого по экрану какие-то помехи идут! – приказал начальник.

– Могу и не теребить, – равнодушно ответил Савелий, опустил руки и стал смотреть в потолок.

– Думай о чём-нибудь, я не вижу, чтобы ты думал. Думай! – приказал начальник участка.

– Могу и подумать! – ответил Савелий и пристально посмотрел на начальника.

– Что происходит со сканером, экран потух! – подскочив со своего кресла, закричал начальник участка. – Сержант, сходи в аппаратную и посмотри, что там происходит с нашим новым устройством.

Сержант выскочил из кабинета, аккуратно закрыл за собой дверь и несколько минут его не было. Начальник уставился в окно и нервно барабанил толстыми, короткими пальцами по столешнице, неожиданно дверь резко распахнулась, и на порог с округлившимися глазами влетел сержант, беззвучно открывая и закрывая рот, периодически указывая рукой куда-то себе за спину.

– Что?! – проорал начальник.

– Сгорело! – незамысловато ответил подчиненный.

– Что сгорело?!

– Сканер, – пожал плечами сержант и перестал размахивать руками.

– Как сканер?! – недоумённо пробормотал начальник, подскочил к двери, оттолкнул с дороги подчиненного и пулей вылетел из кабинета.

Сержант тоже улетел вслед за начальником, снова на ходу стал размахивать руками и что-то пытаться ему объяснить. Некоторое время их не было, и Савелий заскучал, снял шапочку и стал вертеть её в руках, пытаясь понять: что это за такую странную штуковину ему одевали на голову, но тут в кабинет снова влетел начальник, косо посмотрел на Савелия и вырвал из его рук шапочку.

– Нечего дорогое казённое имущество тискать, ещё испортишь! Ладно, сегодня тебе считай, что повезло: новый сканер в настоящее время требует профилактического осмотра специалистами нашей службы. Оно и понятно, новая техника, – многозначительно подняв кверху толстый палец и пристально посмотрев на Савелия, менторским тоном, не допускающим пререканий, произнёс начальник участка. – Но завтра сканер починят и тогда я поковыряюсь в твоих мозгах самым надлежащим образом, господин задержанный. Ишь, надумал, в информатории беспорядки наводить, какие-то надуманные требования нашим уважаемым городским властям предъявлять. Нехорошо, господин задержанный, а ещё в возрасте далеко иожно сказать и не молоёежном, понимаешь, находишься!

– Мне бы только на работу устроиться, – снова начал Савелий, пытаясь, в который уже раз на дню, объяснить свою беду.

– Поговори мне тут! В камеру его, сержант! – приказал начальник своему подчиненному.

– Слушаюсь, господин начальник, – ответил сержант и твёрдо взял Савелия за плечо.

– Ну, что расселся, когда даже господин начальник тут стоит! Вставай живо, пошли!

Дверь в камеру захлопнулась, и Савелий посмотрел на нары, где, калачиком свернувшись, должен был спать его сосед, но верхние нары была пусты. За спиной старика послышался шум воды. Он обернулся и увидел своего недавнего пациента-попутчика с поезда. Чернявый, широко улыбаясь, как старому знакомому, выходил из единственно отгороженного в прозрачной камере уголка и на ходу застёгивал штаны.

– Привет, старик! Вот так встреча, и в таком специфическом месте! – усмехнувшись, развёл руками чернявый, – и тебя заграбастали наши доблестные жандармы? Да, недолго ты на свободе гулял, а ведь я так и чувствовал, что в тебе есть что-то такое нашенское, от любителей свободной жизни.

– Здорово, коли не шутишь, – ответил, смутившись старик.

– Какие уже тут шутки. Вижу тебя на «мозгоклюе» дрессировали. Ну так как, всё им рассказал, как на духу? – заинтересованно спросил чернявый, усаживаясь на нижние нары.

– Да, н-е-е, не успел, наверное. У них какой-то там сканер мозгов сгорел, – пожал плечами Савелий.

– Как сгорел, быть того не может! – подскочил чернявый. – Это же самая секретная и самая сверх защищённая система в городе. Она же за всю историю своего существования ни разу не ломалась!

– Не знаю, так сержант своему начальнику сказал. Потом они ещё вдвоём бегали в какую-то аппаратную и оба пришли оттуда очень сильно чем-то расстроенные. На меня накричали и обратно в камеру отправили, – смущенно ответил Савелий, и присел на нары.

– Ну, дед, ты в рубашке родился, если бы они тебя «мозгоклюем» обработали, ты бы был у них, как птенец на ладони у хозяина, даже соврать им ничего бы не смог, – сказал чернявый, панибратски хлопнув Савелия по плечу.

– А зачем мне врать? – удивлённо спросил старик.

– Как зачем? – в свою очередь удивился чернявый. – Ты что, собираешься жандармам давать себя наизнанку выворачивать? Раскрывать все свои секреты?

– Мне и скрывать-то совершенно нечего? – произнёс Савелий и посмотрел на чернявого чистыми голубыми глазами.

– Ну, тебе виднее, наверное, – не стал спорить чернявый. – А как ты вообще попал сюда?

– На работу устраивался, – засмущался Савелий.

– На работу?! – рассмеялся чернявый и недоверчиво посмотрел на старика. – В жандармерию что ли?

– Да, нет, не в жандармерию. Я в этот их, информаторий, пришёл за работой, а им, видите ли, недвижимость подавай. Я им и сказал, что в деревне вся моя недвижимость, но им моя деревня почему-то не нужна! – осерчал Савелий.

– Какая деревня, дед? Кому она, действительно, нужна, твоя деревня? Ведь вся настоящая, красивая жизнь – это только в городе и есть, а за городом – одни лишь дикие животные остались, нету людей за городом больше, дед. Это может, во времена твоей молодости кто-то и жил за городом, да и то, наверное, по своей крайней глупости. А сейчас то зачем, если всё производится в городе, и все удовольствия там же находятся? – усмехнулся чернявый.

– Молод ты ещё, чтобы понимать где – настоящая жизнь, а где – нет. Не можешь ты её ещё отличить, жизнь эту, от подделки, – грустно ответил Савелий и опустил голову.

– Да, ладно тебе дед, не грусти! Не зря же судьба нас с тобой вновь свела. Ты мне помог зрение вернуть – я тебе тоже помогу. Сведу с такими людьми, что закачаешься! Такие как я, добро помнят всю жизнь. Вот сведу тебя с очень важным человеком, думаю, его заинтересуют твои способности – потомка «индиго», – с довольным видом оглядев старика, сказал чернявый.

– Никакой я не «индиго», человек я, – тихо ответил Савелий.

– Не буду с тобой спорить, старик. Сильно я стал через твои способности уважать тебя. Никогда, таких как ты, в своей жизни ещё мне встречать не доводилось. Как скажешь – человек, так человек, а выходной день – нам с тобой сегодня обеспечен, потому что раньше завтрашнего дня жандармы со своим «мозгоклюем» точно не разберутся, а мы пока можем в приятной беседе отлично провести своё свободное время. Отдохнём, дед, от наших «добрых мозгоковырятелей», – сказал чернявый, поудобнее устраиваясь на верхних нарах, как раз над Савелием.

Глава5. Знакомство

Начальнику жандармского участка не повезло: приехавший по утру специалист по сканерам сказал, что техника восстановлению не подлежит и в данной ситуации – требуется замена всего оборудования участка, ибо сгорела вся электроника: от и до, обеспечивающая жизнедеятельность участка. Даже камеры с заключёнными, теперь надёжно запереть было невозможно. Самым грустным в момент оглашения специалистом своего вердикта выглядел дежурный жандарм, он несколько раз переспросил господина специалиста: «А может что-то всё-таки ещё можно сделать?», но каждый раз и, когда на третий раз получил отрицательный ответ, окончательно понурил голову, с видом человека, потерявшего, по крайней мере на сегодня, весь смысл своей жизни. Начальник участка воспринял состояние подчинённого, как признак рвения к службе и пообещал похлопотать перед начальством о его поощрении. Дежурный жандарм на короткое мгновение ожил, но это было совсем ненадолго, потому что вспомнил, что к своему любимому столу сегодня он уже не вернётся.

Больше всего начальника жандармского участка расстраивала реакция вышестоящего начальства на инцидент с дорогостоящим сканером, и, чтобы хоть как-то компенсировать расходы жандармерии, он решил, что будет неплохо, если двум единственным задержанным не будут выдавать ежедневный паёк. Задумано – сделано. Он приказал своим подчинённым одеть на Савелия и чернявого электронные браслеты, и отпустить их домой – под подписку о невыезде из города. Начальник участка остался доволен своей предусмотрительностью и рачительным отношением к казенным средствам. «Теперь, можно ожидать поощрения начальства за смекалку, за то, что сэкономили казённые средства», – подумал начальник участка.

Так, Савелий и его напарник по несчастью ранним утром покинули жандармский участок, отвертевшись от обязательной процедуры сканирования мозга. Чернявый был безмерно счастлив, так как ненавидел эту процедуру всеми фибрами души.

– Ну, что свобода, старик? – радостно похлопал себя по груди чернявый.

– Свобода-то свобода, а что они нам за штуковину прицепили? – пропыхтел в полусогнутом состоянии Савелий, отчаянно вертя на ноге чёрный браслет.

– Не бери в голову! Это они нам «поводок» нацепили, чтобы мы из города не убежали. С этой штуковиной тебя не пустят в загородный транспорт, услуги информатория сейчас для тебя закрыты, а ещё – эта штуковина будет тебя током лупить, если попытаешься выйти за черту города. Ну, а так как мы с тобой, пока из города удирать не собираемся, а из информатория тебя послали куда подальше, можешь на «поводок» пока не обращать никакого внимания, – поучительно закончил чернявый.

– Как же не обращать внимание, если он на твоей ноге болтается? – всё ещё недоуменно вертя браслет, проворчал Савелий.

– Ладно, брось возиться, пошли. Тебе ведь работа нужна?

– Ну да, нужна. Мне внучке помочь надо, – выпрямляясь, ответил Савелий.

– Вот и ладушки. Здесь не так далеко будет, пешком дойдём, – сказал чернявый и направился вниз по улице.

– А тебя как зовут-то, а то, вроде, как давно знакомы, а друг друга по имени не кличем. Как-то не хорошо это, – приостановившись, спросил старик. – Меня, например, Савелием кличут, а тебя как?

– А меня – кто как ни звал, но для тебя, чисто из уважения, – Жора, – важно ответил чернявый.

– Георгий, значит, – задумчиво проговорил Савелий. – Был у меня недавно в гостях, в деревне Георгий. Вот только откуда он пришёл и куда ушёл, до сих пор для меня загадка.

– Да не ломай понапрасну голову, Савелий. Мало ли кто к кому пришёл, а уж куда ушёл – вообще – не твоего ума дело. Пойдём со мной, и что-то мне подсказывает, что сегодня для тебя будет счастливый день, и человек, который тебе нужен, сейчас как раз окажется на месте! – улыбнулся чернявый.

– Ну пойдём, Георгий, попытаем, как ты говоришь, счастья, – улыбнулся в ответ Савелий.

Через полчаса плутания по незнакомым для Савелия улицам и улочкам, друзья по несчастью вышли на широкий проспект, в конце которого, за высоким забором, в тени деревьев, стоял большой, белоснежный особняк с зеркалами массивных окон.

– Ну вот и пришли. Сейчас подойдём к дому, не дёргайся, буду говорить я, понял? – сурово предупредил Георгий.

– Конечно, понятно. Твои друзья – тебе и разговаривать, – пожав плечами, ответил старик.

– Да никакие они мне не друзья, – суетливо заговорил Жора. – Так, пересекались пару раз, по моей былой неопытности, ну, я, потом, всё понял и ошибок больше не допускал. Один раз даже выполнил просьбу хозяина, ну, конечно, регулярно отстёгиваю ему, как и все, положенный процент с доходов, и его банда меня пока не трогает. Вот сведу тебя с хозяином: думаю, что за тебя он мне процентик скостит, – лукаво глядя на Савелия, произнёс парень.

– Пойдём, Жора, мне очень работа нужна, – тихо попросил старик.

– Пойдём, так пойдём, только про уговор помни! – предупредил Жора.

Подойдя к калитке, чернявый нажал кнопку сенсора и стал ждать. Некоторое время была тихо, но, наконец, в переговорном устройстве что-то щелкнуло и басовитый голос властно рявкнул:

– Чё надо?

– С хозяином уговор есть: свести его с человечком интересным, – ответил чернявый.

– Жди здесь! – приказал охранник.

Снова потянулось время, и на этот раз – значительно дольше. Наконец, калитка открылась и на пороге показался двухметровый лысый здоровяк. Высунувшись наружу, он медленно обвёл взглядом, поверх голов Савелия и Георгия, пустынную улицу, удовлетворённо крякнул, и наклонил голову, чтобы рассмотреть пришедших гостей, не достигавших ему по росту и до груди. Пару минут, не мигая, смотрел и, в конце концов, приняв решение, произнёс:

– Давай, пошли впереди меня, и чтобы я вас видел, понятно объяснил?

– Чего уж тут не понять, – ответил Савелий и первым вошёл в калитку.

Жора, до этого стоявший у входа соляным столбом, спохватился, подскочил к Савелию и на ухо зашипел:

– Я же тебе предупреждал! Я буду говорить с хозяином, а значит – я и должен идти впереди тебя!

– А что же ты застыл тогда у входа? – спросил старик.

– Я обдумывал стратегию поведения! – ответил Жора, и протиснулся по узкой садовой дорожке вперёд Савелия.

– Хватит болтать, хозяин уже ждёт, пошли быстрее, – недовольно рявкнул охранник.

Владелец шикарной недвижимости плескался в собственном, пятидесятиметровом бассейне. Словно тюлень, – он рассекал голубые воды взад–вперёд целый час. Отплавав свой срок, хозяин подплыл к позолоченной лестнице, ухватился сильными, накаченными руками за перила и из воды показалось обвитое буграми мускул, бронзовое от загара тело мужчины, лет около сорока пяти, с чёрными как смоль волосами. Стоявший у бортика бассейна второй охранник, уже держал наготове огромное, белоснежное, махровое полотенце. Хозяин обернулся в него как римский патриций, взял у охранника бокал виноградного сока, и направился к стоящим в отдалении, под наблюдением первого охранника гостям.

– Добрый день, господин волшебник, прошу вашего разрешения представиться: граф Константин Георгиевич Восточный, для вас можно, – просто Константин Георгиевич, – слегка склонив голову, произнёс хозяин.

– Савелий, – удивлённо ответил старик, не ожидавший, что «жадным хозяином» юного парня окажется дворянин.

– Может, позволите мне именовать вас по имени и отчеству, – засомневался граф.

– Да, я и не помню, чтобы у меня отчество было, – задумался Савелий. – Нет, не было!

– Странно, первый раз слышу, что у человека нет отчества, ну, да ладно, это не имеет существенного значения, если вам так удобно, – я могу вас называть: Савелием, – согласился граф, посчитав этот факт, как причуду старика.

– Георгий, сходи, принеси нам с моим уважаемым гостем фруктов, и скажи на кухне, что можно накрывать стол в гостином зале.

– Хорошо, па…, папрашу обязательно, босс, – сказал Жора, и отвел взгляд от удивлённо смотревшего на него Савелия.

– Не обращайте внимания на моего шалопая, – произнёс граф и посмотрел вслед уходящему парню, – через полчаса будет подан обед, а пока разрешите поблагодарить вас за моего сына.

– Вы хотите сказать, что Георгий ваш сын? – удивлённо спросил Савелий, только теперь заметив их внешнее сходство.

– Увы, этот шалопай – действительно мой сын и весь в меня, хочет самостоятельности, стесняется, сорванец, популярности своего отца. Что поделаешь: парню ещё только четырнадцать лет – вот и балагурит, пытается самоутвердиться. Ну ничего, пусть поиграется, пока молодой, – с умилением в голосе произнес граф.

– А он мне рассказывал, что ваши люди на него наезжают, еле отбился от них, и теперь кое-как работает самостоятельно, и платит вам дань. Говорил, что в поездах ему приходится промышлять из-за отсутствия средств на лечение глаз. Да и охранник на воротах так строго с Георием обращался, – с сомнением в голосе произнёс Савелий.

– Это он вам такое говорил? Ну, паршивец, даже охранников дома подговорил этот спектакль устроить! – довольно рассмеялся граф. – Я ему сколько раз предлагал полечить зрение, а он всё отнекивался, говорил, что теперь, дескать, модно носить очки и ему это сильно нравиться, а я, к моему глубокому сожалению, проявил слабоволие, и непозволительно затянул с лечением сына и, в конце концов, врачи уже стали предлагать нам заменить глаза на искусственные. Но я явлюсь крайним противником всего ненатурального. В моём доме нет ни единой синтетической вещи или продукта. Поэтому я перед вами в неоплатном долгу, вы позволили соблюсти моё кредо жизни, и вы можете теперь, в разумных пределах, конечно, просить у меня всё, что захотите. Но у меня будет к вам ответная просьба – не говорите сыну, что вы знаете о его секрете. Пусть мальчишка поиграется, не хочется пока разрушать его иллюзии.

– Конечно, Константин Георгиевич, как вам будет угодно. Это будет совсем сложно сделать, – ответил Савелий.

– Ну и прекрасно, а вот и наш Георгий с фруктами. Отведайте Савелий, будьте так любезны.

– Па…, пазвольте я пойду, босс, у меня ещё очень много дел, а вы тут, я вижу, и сами разберётесь со своими вопросами. Пока, Савелий, ещё увидимся, – сказал Георгий и быстрым шагом направился к выходу из дома.

– Иди, Георгий, и будь благоразумен в своём поведении! – попрощался с парнем граф.

– До встречи, Жора, – сказал Савелий.

– Итак, на чём мы с вами остановились? Да, вот здесь, на блюде, все фрукты нашего производства, самые что ни наесть натуральные, это не синтетика, которая продаётся в магазинах, – с гордостью произнёс граф, показывая Савелию внушительную подборку самых различных фруктов, – Полагаю, что как человек живущий на земле, вам не страшна аллергия на натуральные продукты.

– А позвольте вас спросить, Константин Георгиевич, – откуда здесь, на вашем столе, появились настоящие продукты? – удивлённо спросил Савелий.

– О, это совсем просто. В нашей губернии есть ферма, которая является официальным поставщиком натуральных продуктов для Российского императорского двора. Она обладает значительными сельскохозяйственными производственными мощностями и, в купе с аналогичными производствами на Юге и Западе Империи, нам хватает, чтобы обеспечить весь императорский двор и высший свет натуральными продуктами.

– Не понял, – удивлённо произнёс Савелий, – получается, что у нас в стране всё же есть сельское хозяйство?

– Конечно есть, но это производство баснословно дорогое удовольствие, с достаточно ограниченными возможностями в плане массового производства, и приобретать его продукцию могут себе позволить исключительно состоятельные люди. Я надеюсь, что вы меня понимаете, Савелий?

– Богатых я понять могу: им хочется быть здоровыми и это похвальное желание, но что же делать людям, которые не могут себе позволить натуральные продукты? – огорчённо спросил старик.

– Ну, я не знаю, – развёл руками граф, – наверное, нужно больше работать и становиться богатыми, чтобы появилась возможность есть натуральные продукты.

– Как-то так я себе это и представлял, – опустив голову, Савелий начал смущённо теребить руки. – Ну, а как же ваше сообщество «природных естественников»? Оно же стало совсем крохотным островком – посреди огромного океана пользователей синтетики. Вы не боитесь, что вас, с вашим обществом, постигнет участь Атлантиды? – с огорчёнием спросил старик.

– Вы, наверное, имеете ввиду – эти древние легенды о призрачном государстве, которое будто бы затонуло в результате природных катаклизмов? Я понимаю ваш сарказм, Савелий, но что мы можем поделать, если натуральное сельское хозяйство не в состоянии накормить население нашей разросшееся империи? А в планетарном масштабе – разве положение хоть на йоту лучше? Всё же это слишком нерентабельно заниматься землёй по-старому методу, мы разоримся, как государство. Ведь, к примеру, даже простой инженер не в состоянии позволить себе покупать натуральные продукты по той цене, чтобы, хотя бы как-то, окупалось их производство. И это, позвольте заметить, инженер, а что говорить о более низших слоях общества? Нет, и ещё раз нет! Наше государство не в состоянии в таких громадных масштабах субсидировать население страны! – немного разгорячённо закончил граф.

– Тогда почитатели старого образа жизни вскоре столкнутся с новым человеком, и мне кажется, что эта встреча для вас будет носить крайне неприятный характер. Вы станете конкурентами с этой новой формацией разумных существ за единый, общий для вас обоих, ареал жизни на планете, и, если вы позволите новому, генетически модифицированному, благодаря синтетическим продуктам питания человеку, закрепиться на планете, мне бы очень не хотелось прогнозировать, кто останется победителем в этой схватке, и каким вообще станет этот «новый человек». Но над «новым человеком» его генетические изменения сыграют самую злую шутку. После своей пирровой победы век «новых людей» будет крайне недолгим, – грустно заметил Савелий.

– Почему вы так предполагаете?

– Я не предполагаю, я, к моей великой скорби, знаю, что ждёт людей, – опустив голову, произнёс Савелий.

– Ладно, отвлечёмся пока от глобальных проблем. Ну, а что ждёт лично меня, хотя бы в самое ближайшее время – это вы тоже можете предсказать? – усмехнулся граф, пытаясь перевести разговор на другую тему.

– А что тут мудрить, Константин Георгиевич, – пожал плечами Савелий, – Сейчас вы заденете свой бокал, а он упадёт на землю и разобьётся.

– Ха, а вы, Савелий, изрядный юморист, – всплеснул руками рассмеявшийся граф и ... смахнул со стола бокал с соком.

Раздался звон разбившегося стекла, граф мгновенно изменился в лице, засмущался и удивлённо посмотрел на Савелия.

– Право экий я неловкий. Савелий, а вы оказывается не только лекарь, но и хороший психолог? Умеете убедить собеседника не только интересным и логичным ходом мысли! Понимаю, вы, видимо, заметили, что мой бокал стоит на самом краю стола, а я как-то всё время неаккуратно размахиваю руками. Ловко вы меня провели! Ну, так что же вы у меня попросите, Савелий? – снова обретя равновесие, спросил граф.

– Мне бы на работу устроиться, Константин Георгиевич, – вздохнул старик.

– И всего-то, – усмехнулся граф, – а я уже привык, что у меня сразу просят: несметных богатств или власти.

– Мне бы внучке помочь, на ноги её поставить. Она у меня ещё совсем маленькая, а дочке на работе очень мало платят, так что на её зарплату даже врача девочке не вызвать, – застеснявшись, тихо произнёс Савелий.

– А кстати, врач?! Это неплохая мысль: а почему бы вам, Савелий, самому не заняться врачебной практикой. Для людей сейчас – этот вопрос, ведь, очень актуален. Болеют люди много, очень много болеют. Здесь самые различные формы заболеваний: и разнообразные аллергические заболевания, и деструктивные генетические изменения организма, и всяческие отклонения развития людей от нормального. Отмечаются, даже, случаи рождения людей с отсутствующими или наоборот с продублированными органами. Вы, ведь, говорите, что надо бороться с генетическими изменениями в организмах людей из-за синтетической пищи. Вот вам и огромная нива для пахоты, то бишь для работы. Может быть, для вас это станет очень и очень доходным делом? – граф вопросительно посмотрел на Савелия.

– Нельзя мне брать плату за лечение людей, Константин Георгиевич, – вздохнул старик и опустил голову.

– Почему нельзя? – удивился граф.

– Нельзя людям, видящим болезнь, брать плату за её лечение. Грех это большой, через него можно беду накликать и на себя, и на человека, получающего твоё лечение, – вздохнул старик.

– Если у вас такие серьёзные жизненные принципы, Савелий, тогда давайте сделаем так: вы будете лечить людей, а я буду вам платить, скажем, – за охрану моих личных помещений. Как вы думаете – на должность сторожа дома согласились бы ко мне поступить? – с довольным выражением лица спросил граф.

– Тогда, может, чтобы моё лечение никоим образом не касалось денег, я действительно по ночам буду охранять ваше имущество, а вы мне, Константин Георгиевич, будете платить только за работу сторожа? – обрадованно спросил Савелий.

– Ну, это как вам заблагорассудится. Тогда договоримся так: я даю вам объект для охраны – двухэтажный дом, ну и, скажем так: позволяю вам там же жить и работать. Охранять в доме практически нечего, так как помещения в нём в основном пустые, лишь одна мебель, а электроника в доме сама с охраной прекрасно справляется.  Если хотите, можете жить там всей семьёй, я возражать против этого не буду. Так что, по рукам? – спросил граф.

– А как быть с информаторием, Константин Георгиевич, мне там сказали, чтобы дочка подавала заявление на получение разрешения на моё проживание у неё, а потом мне надо будет подавать заявление на получение разрешения, на дочкино разрешение? Иначе мне сказали, чтобы я уезжал обратно в деревню.

– Ничего из сказанного вами, Савелий, я не понял, но не волнуйтесь, информаторий к вам никаких претензий иметь больше не будет – можете спокойно жить и работать в нашем городе, а если что-то будет не так, дайте мне знать, и я всё постараюсь уладить, – закончил граф, – мои люди покажут вам новое место работы и жительства, а аванс вы можете получить прямо сейчас у моего казначея.

– Спасибо, Константин Георгиевич, – поклонился Савелий.

– Да, будет вам, – отмахнулся граф. – Я ценю в людях бескорыстие, а вы, приступая к лечению моего сына, никак не могли знать: кто находится перед вами.

– Каждый страждущий достоин сострадания и посильной помощи от человека – способного эту помощь ему оказать. Я мог, и я это сделал, – ответил старик.

– Ещё раз – огромное вам спасибо за сына, уважаемый Савелий, и, надеюсь, вы разделите со мной скромную сегодняшнюю трапезу в честь вас.

Глава6. Возвращение блудного деда

.

– А вот и деда присёл! – на всю лестничную клетку подъезда зазвенел тонкий голосок Маши. – Здравствуй деда, а я по тебе так соскусилась!

– Здравствуй внученька, вот и твой дедушка пришёл, – ответил Савелий и присел, чтобы обняться со внучкой.

– А вот и наш блудливый дед наконец изволил домой заявиться! – быстро выглянув из ванны, крикнула Саша. – давай заходи быстрее, не стой на пороге, сквозняком ещё продует ребёнка – тогда точно меня уволят с работы.

– Здравствуй дочка, ответил Савелий, ставя на пол тяжёлый мешок с продуктами.

– Что, своё старое барахло из деревни притащить решил? Вместо того, чтобы на работу устроиться, нам с Машей помогать, он, видите ли, двое суток себе отпуска устроил, в свою родную деревню мотался! – продолжала распаляться, чем-то расстроенная дочь

– Не был я в деревне, – тихо ответил старик.

– Ой, мама, смотли какие у дедуски в меске класивые яблоки! – крикнула Маша, схватив ярко–жёлтый, с красными бочками яблок и побежала в ванну к маме. – Я таких яблок никогда в сисни есё не ела, плавда класивый?

Девочка протянула матери яблок. Саша, красившая в это время ресницы, скосила взгляд на яблоко, потом на возникшего на пороге ванны Савелия.

– Ты зачем их притащил из своей деревни, что – уже забыл, как ребёнка своей пшённой кашей накормил? Забыл, что у девочки аллергия на натуральные продукты и она чуть не задохнулась от них? Так что, не смей ей давать свои деревенские яблоки, понял меня?! –закричала дочь.

– Это не мои деревенские яблоки. Я у одного хорошего человека был, и меня там ими угостили, – виновато ответил старик.

– Ну вот, вместо того, чтобы на работу устраиваться, ты уже с какими-то забулдыгами познакомился. Тащишь от них всякую дрянь в квартиру. Нормальные магазины всё это добро на помойку выбрасывают, – отложив щёточку для ресниц и принявшись взбивать волосы, проворчала Саша. – Я на работу опаздываю, мне уже некогда с вами возиться, на кухне найдёте продукты и чего-нибудь придумаете поесть, а этот свой мешок с барахлом – немедленно выкинь. чтобы ребёнок даже и не прикасался к этой дряни.

– Там не только яблоки. В мешке хорошие, очень свежие и натуральные продукты с сельскохозяйственной фермы: фрукты, сыры, колбасы и хлеб, – ответил Савелий. – Всё – самое свежее, меня и правда сегодня угостили, вот – кредиток дали.

Старик порылся в кармане пиджака и вынул яркую, отливающую золотом, пластиковую карточку с двуглавым орлом Российской империи.

– Это же именная – карточка! – оторопело произнесла Саша, и села на край ванны, ухватившись покрепче за борт, чтобы не потерять сознание. – Ты что, кого-то обокрал?

– Да что с тобой, дочка, разве можно такое думать, на родного отца? Мне их дал казначей, как аванс за мою будущую работу, – оторопел Савелий.

– За какую такую работу тебе могли дать именную карточку? – не отрывая взгляд от рук Савелия, полушёпотом спросила дочь. – Ты хоть понимаешь, сколько на таких карточках обычно бывает денег?

– Не знаю. У меня таких, ещё никогда в жизни не было, – пожал плечами старик.

– А кем ты хоть на работу устроился, миллионер? – недоумённо спросила дочь.

– Сторожем, – простодушно ответил Савелий.

– Сторожем?! Ты что, надо мной издеваешься? –соскочив с ванны взвизгнула Саша.

– Зачем издеваться? Вовсе я и не издеваюсь, нет у меня такой привычки, издеваться над человеком, – оторопело ответил старик, не ожидавший от дочери подобной реакции.

– Ты понимаешь, дурья твоя башка, что такие карточки – могут быть только у очень состоятельных людей? Ты что, стал обладателем главного приза Императорской лотереи? – снова начала повышать голос Саша.

– Не было никаких лотерей, – совсем растерялся Савелий. – Говорю же, казначей дал, по приказу графа Константина Георгиевича.

– Какого ещё графа?! – сорвалась на крик дочь. – Совсем от старости крыша поехала? Он, видите ли, на короткой ноге с высшим светом! Граф у него в приятелях ходит, и карточки именные дарит! – не веря собственным ушам, простонала женщина.

– Это только аванс, – поправил Савелий.

– Аванс?! – ахнула и бессильно всплеснула руками Саша. – Господи, да что же это такое делается?!

– Не кличи на моего дедуску, – заступилась за старика Маша.

– Ладно, совсем уже опаздываю на работу, и чтобы к моему возвращению – карточки уже были в жандармерии. Скажешь: «Нашёл, случайно!». Нам ещё не хватало, чтобы за ворованные карточки нас: выгнали из города. Вот тогда – действительно наживемся в твоей деревне. Всё, я побежала, мне некогда. Карточки – вернуть в жандармерию, бомжатское добро – выбросить вон! – скороговоркой проговорила Саша, застёгивая на ходу куртку.

– Не бомжатские они! Это самые настоящие натуральные продукты, да и карточка не ворованная, – уже в сторону закрывающейся входной двери, сказал Савелий.

Но дочь уже не слышала своего отца. Быстрый стук женских каблуков за дверью вскоре затих. Савелий, всё ещё не отошедший от пронесшегося урагана эмоций дочери – стоял у входной двери, вслушиваясь в тишину на лестничной клетке.

– А это плавда, настоясие яблоки? – спросила Маша, одной рукой дёргая за рукав деда, а в другой – держа яблоко и внимательно его разглядывая.

Вы прочитали бесплатные % книги. Купите ее, чтобы дочитать до конца!

Купить книгу