электронная
180
печатная A5
483
16+
Лууч-2. Паутина реальности

Бесплатный фрагмент - Лууч-2. Паутина реальности

Объем:
334 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-5011-3
электронная
от 180
печатная A5
от 483

В мире не было и нет, ни одного доказательства, подтверждающего действительность нашей реальности.

Глава 1 Керионен

С тех самых пор, как я повстречал самую красивую в мирах девушку, имя которой Вильгельмина Плеч Морита Ла Влакар, минуло девять лет. Благодаря урокам и знаниям, полученным от моего наставника и мудрого учителя, шамана КерукЭде, я окреп телом, наполнился духом, а сознание мое стало яснее неба. Яснее чем когда либо. Он научил меня всему, что знал сам. Передал мне через особые практики по линии преемственности — духовные знания накопленные древними святыми предками. Бережно, накапливаемые шаманами. Передаваемые, от наставника к ученику. Пока первый не выйдет за пределы мира, чтобы больше не возвратится в него. Никогда. Моей главной задачей, было и будет выходить в тайный мир, по мере того как он сам будет впускать в себя, пока я не научусь в самодостаточной степени, пребывать в нём неисчислимо долго. Приходить и уходить из него по своему желанию.

Хоть я и не достиг полной зрелости, в которой меня можно будет самого назвать полноценным шаманом, отношения с противоположным полом, мне было разрешено иметь. Возраст полной зрелости, то есть возраст молодого шамана, это тридцать лет. Возраст ученика, серьёзно становящегося на путь шамана, начинается девятью годами ранее. КерукЭде называл наступивший возрастной порог, в шутку, серебряным возрастом, потому что хрустальный возраст, возраст чистоты, у меня закончился с того момента, как я овладел телом своей возлюбленной девушки. Стоило мне слиться в любви, с моей любимой Вильгельминой, в день ее рождения, наступления восемнадцати лет, как она уехала в высшее учебное заведение. Вернее её туда увезли. Оно представляет собой академию для девочек, с условным названием — Туманное. Настоящего названия в миру, оно не имеет. Оно известно только среди посвящённых. Меня в его тайны нельзя было посвящать, потому что я был другого пола. Вообще всё, что я узнал, было поведано мне от учителя в строжайшей тайне, чтобы я просто не сошёл с ума, от горя.

По моей версии, нас коварно разделили, спустя девять лет самого чистого и искреннего в мире, моего и её романа, на следующий же день, как он перерос в любовный. Мой разум изрядно помутился, не смотря на все практики и приёмы используемые КерукЭде. Он отметил, что я заболел самой серьёзной болезнью этого мира. Теперь я, говорил он, безнадежно болен, потому что влюблён. Я же напротив, убеждал его в неадекватности этого мира и всех решений, которые исходят от него, моего главного наставника. За что и был отправлен через неделю, после отъезда Вильгельмины, в город Керионен, чтобы поправить пошатнувшееся психическое здоровье. Там мне должны были помочь, вылечить недуг сердца, разума и ума — под названием любовь. Через неделю после отъезда Вильгельмины, КерукЭде позвал меня вечером.

— Садись Лууч. Нам надо с тобой серьёзно поговорить.

— Да КерукЭде, — сел я рядом, в саду, на скамью, на которой мы частенько сидели летними и тёплыми, весенними и осенними вечерами.

— Я знаю, ты стал настоящим мужчиной и был готов взять в жёны полюбившуюся тебе благородную девушку неземной красоты. Дочь Головуса, Вильгельмину Плеч Мориту Ла Влакар.

— Это так КерукЭде.

— Но её предначертание ушло дальше твоих и её планов на этот счет. Потому ты вынужден будешь дождаться её возвращения.

— Насколько долгим будет этот срок?

— Время нельзя измерить, оно текучее и непостоянное. Потому нельзя сказать наверняка, сколько лично Вильгельмине понадобится времени, чтобы пройти обучение до конца. Одно я знаю наверняка, на это точно уйдут годы.

— Я буду ждать, — с чувством ответил я.

— Я знаю Лууч. Лучше тебя знаю. Ты будешь ждать. Но дух безумия, закрадывается в тебе с момента расставания. Он уже переполняет тебя и завладевает тобой. Несмотря на твою личную силу и мое пристальное внимание. Потому будет лучше для тебя отдохнуть. Как это называется в твоем мире — «взять отпуск», — он усмехнулся.

От его слов, я вспомнил, как её увозила на рассвете белая карета. Вместо того чтобы посмеяться, как это мастерски делал раньше, вместе с шаманом, я горько завыл. Вспомнил, как она роняла слёзы на алые щёки, от горя и недоумения. Молча махала мне рукой с васильковым платочком и смотрела на меня всю дорогу в открытое овальное оконце. Сквозь полупрозрачные занавески. Её длинные пшеничные косы, подвязанные, красными лентами развевались на ветру. Я бежал за ней следом, несколько часов, карета все удалялась и удалялась. От чересчур быстрого бега, я потерял один сапог. Вбежав на очередной холм, по которому вела дорога, я сильно запыхался и на спуске с него поскользнулся. Упал, прокатился кубарем с десяток ярдов. Уткнулся лицом в грязь, а когда поднялся и понял, что не в состоянии бежать дальше, закричал с невыразимой болью её имя. Она услышала, и я заметил, как из удаляющейся вдалеке кареты, выпорхнул синей птицей её платок. Прихрамывая, я побежал за ней и спустя десять минут, отыскал его в высокой придорожной траве.

С истоптанной без сапога стопой, я вернулся в Малахоню, только к вечеру. Я зашёл в дом. Меня увидели КерукЭде и ХайСыл. Они собирались ужинать. На мне не было лица. С засохшей грязью на одежде и теле, весь в пыли, не умываясь и не раздеваясь, я прошел в свою комнату и там пролежал несколько дней, без сна и чувств. В последующие четыре дня, ХайСыл все же заставил меня сделать омовение и переодеться. Я ходил за ним, даже помогал ему в работе по дому, но страдальческое выражение неуёмной грусти на моем лице, не давали ему и шаману покоя.

По указанию шамана, ХайСыл отправил послание вместе с вороном в Керионен. Через три дня за мной прибыла чёрная карета и тройка породистых вороных лошадей. Стояла полная луна. Высокая карета с очень высокими и крупными лошадями прибыла в полночь. Над её дверью висел один единственный фонарь, с тусклым оранжевым светом, горящей масляной лампады. Света луны было достаточно, чтобы всё хорошо видеть в ночи. Кучер, укутанный в длинный чёрный плащ, с высоким стоячим воротником, закрывающим лицо и голову широкополой шляпой, молча кивнул нам. ХайСыл открыл дверь, поставил мою походную сумку внутрь, а потом предложил зайти самому. Мы молча пожали друг другу руки. Обнялись на дорогу, как родные братья.

— Готов? — спросил он.

— Да, — смиряясь с наставлением КерукЭде, сказал я.

— Тогда в добрый путь.

Карета рванула с места неожиданно быстро. Так что я едва успел помахать на прощание ХайСыл рукой, сквозь разноцветное, расписное стекло дверцы. Стремительное её движение, по инерции бросило меня на сиденье. Ставшая почти родной, деревня Малахоня, быстро исчезла из виду. За ней замелькали чёрные в свете луны, стволы деревьев, наступившего на нас леса. Всю дорогу нас сопровождали крики совы. Будто одна и та же сова преследовала нас или как если бы по пути было расставлено огромное количество сов в ряд. Примерно каждую минуту я слышал совиный крик. Скорость кареты росла, с невообразимо высокой скоростью. Сначала тряска усилилась неимоверно сильно. Мне стало некомфортно сидеть, хоть сиденья были мягкие. Вскоре крик совы пропал. Вместо него мои уши наполнились свистом ветра и мелким дребезгом стекла в окошках. Я приставил руку к окну и через пальцы, мне передалась мелкая вибрация. За цветным стеклом уже ничего нельзя было рассмотреть, кроме размазанного сияния полной луны.

Мне стало холодно. Изо рта у меня шёл пар, хоть на дворе был тёплый сентябрь. Укутавшись с головой во всевозможные меха и пледы, которые я нашёл при лунном свете, на сиденьях напротив, понемногу стал согреваться. Мне снилась Вильгельмина. Она радостно смеялась. Это была наша совместная прогулка года три назад, по Малахоне летом. Мы держались за руки. Я ей рассказывал про наши очередные похождения с ХайСыл, это всегда её сильно забавляло. Смеялась надо мной, над ХайСыл, над ситуациями, в которые мы постоянно влипали. Она вообще часто смеялась. Я смеялся вместе с ней. Это был первый раз, когда я её поцеловал в губы, прижав к молодому тунгитному дереву в стороне от дороги. Она назвала меня чудаком. У них не принято целоваться в губы. Это конечно делают, но не многие. Этот жест у них заменяется нежным поглаживанием запястьев. Мы еще долго простояли так, целуясь, а потом она сказала, но не то, что я от неё ожидал. Не то, что было в действительности, три года тому назад.

— Берегись снега Лууч. Берегись снега.

Я прижал её сильнее, чтобы она не говорила внеплановые речи. Я ожидал услышать, как она начнет смеяться и закрывать мне глаза ладошками. Как было когда то. Она действительно закрыла мне глаза, а когда убрала ладони, я увидел тусклый свет и услышал отчетливо её смех. Хоть я уже проснулся, звонкий весёлый смех её застыл у меня в ушах. Свет шёл сквозь плед на моём лице. Легко встав, я огляделся. Сумеречно и холодно. Проспал до утра. Где же мы, уже приехали? Я выглянул в окно, вокруг меня везде лежал снег. Белый ровный снег. Из-за большого обилия заснеженных молодых и старых, елей и сосен, я не видел дальше двадцати шагов. Белая стена, вперемежку с хвойными ветками и редкими замерзшими чёрными кустарниками преграждала обзор, с двух сторон дороги.

Я вышел на улицу, прямо с клетчатым пледом на плечах. Небо серое, плотно затянуто облаками. В летнем самохвате и сапогах, стоять на дороге было весьма холодно. Я обошел карету вокруг, но не нашёл никаких следов. Кроме своих, когда замкнул круг. Идя мимо лошадей, я хотел погладить одну из них по морде, поправить ей длинную смолянистую чёлку, лежащую на глазах. Когда я протянул руку к одной из них, она привстала на дыбы и заржала так враждебно, что я отскочил. Извозчика нигде не было. Позади нас были две ровные глубокие полоски в снегу. От колес кареты. Они были достаточно высокими, чтобы не тонуть в снегу, хоть на моей исторической родине, такое не практиковалось, при таком большом уровне снега. Между углублениями от колёс, отчётливо различались, ровные углубления от копыт тройки вороных лошадей.

— Чтобы это всё могло значить друзья мои? — заговорил я с лошадьми и принялся наглаживать подбородок.

Кучера нет. Следов его тоже нет. В пути он что-ли затерялся? А лошади по инерции пробежались вперед, не заметив потери хозяина, а потом устали и встали. Эти не устанут, видно по ним, с них станется ещё пару дней бежать. Тогда почему встали? Стало быть, выучка у них такая. Так не пойдёт. Надо вернуться и найти потерянного кучера.

— Слышите? уважаемые лошади! Так не пойдёт. Мы сейчас вернёмся и отыщем вашего хозяина, — на этом напутствии я вскарабкался по лесенке, на место кучера.

Взял поводья, слегка дернул. Лошади никак не прореагировали. Дёрнул сильнее, ноль внимания. За мной, на сиденье, висел кнут. Им я не стал пользоваться из морально этических соображений. В силу любви к животным. Я решил сменить тон.

— Ну же, родимые. Нам надо спасти вашего хозяина. Он сейчас лежит, где-нибудь в снегу, со сломанной ногой, или веткой в груди. Замерзает, ждёт, когда мы явимся за ним. Пошли мои хорошие, — казалось, они к чему-то прислушиваются, поводя ушами в разные стороны, но только не ко мне.

Послышался тихий шелест и глухой хруст мягкого снега. За окном примерно нулевая температура, потому можно по снежному покрову, можно ходить почти бесшумно. Шаги тонут, гасят с собой все звуки. Я натянул поводья сильнее. Ожидая сопротивления, слегка подергал. Поводья натянулись, и карета пришла в движение. Вороные сдвинулись с мёртвой точки, перешли на лёгкую рысь. Теперь донёсся отчётливый скрежет когтей по камню. Я даже схватился за рукоять кинжала. Напряжение растет сильнее и быстрее с каждой секундой, когда не знаешь чего ждать.

— Вот и хорошо, родимые. Только нам с вами в обратную сторону, — нехотя сказал я им, останавливаться, а тем более возвращаться, мне совсем не хотелось

Я стал стопорить поводья, но они абсолютно не слушались моих бессловных команд. Напротив набрали скорость, а через пару минут остановились. За поворотом, рядом с огромными валунами, обрушившимися справа, стоял кучер. Было видно, что он расчистил нам путь. Он убирал последний камень с дороги. По величине он был с дикую козу. Глядя на то, как он легко и ловко его приподнял, а потом закинул в груду других таких же, и даже в пару раз больших размером камней, я не вольно, шумно выдохнул. В этот момент кучер посмотрел на меня. Из-за высокого воротника я не увидел его лица, а из-за низко надвинутой шляпы — глаз. Представляю, какой не дюжей физической силой он обладал, раз играючи раскидал в одиночку весь завал. Он указал мне пальцем на карету. Всё верно, мое место там, а его здесь. Я быстро вернулся обратно и закутался в меха. Здесь действительно уютнее.

Карета тронулась, и мы поехали дальше. Был обвал, значит мы в горах. Обводя глазами место бывшего обвала, я вновь не смог найти следов кучера. Эта мысль насторожила меня. Я ведь видел его там, видел, как он ходил. Но почему не было ни единого следа? Продолжая наблюдать за окном лес, я заметил редкие парные жёлтые глаза. Волков я не боялся. Приходилось с ними встречаться весьма часто, за пределами Малахони. С Головусом и с его дочерью, и с ХайСыл, и в одиночку. С ними можно было договориться. Однако это были не волки. Одна тварь подобралась ближе, и я заметил, что её зрачки располагались горизонтально. А огромные глазные яблоки имеют скорее оранжевый цвет. Холодок забрался мне под самохват, а потом внутрь груди. Я бы запер двери, но на них не было замков. Тогда я достал ремень с походной сумки и обвязал им две ручки между собой, чтобы с наружи их нельзя было открыть.

Я обернулся назад, они преследовали нас. Не быстро, с нашей скоростью. Бежали промеж деревьев и почти не роняли снега с ветвей. Голову одного я успел смутно рассмотреть, когда он мелькнул неосторожно близко рядом с каретой. Неосторожно близко, потому что я мог, в любой момент поразить его выстрелом из рогатки. На его волосатой голове, были длинные острые уши, редкие длинные клыки свисали из под чёрных губ. Хорошо, что извозчик не пропал. Очевидно, они хотели напасть, но не решались.

Блеск глаз из сгущающейся темноты, вскоре мне надоел. Я перестал обращать на них внимание. Темнеет, следовательно, я проспал всю ночь, утро и день. Сонное настроение одолело меня. С чего бы вдруг, может взаправду, болен я? Решив не углубляться в эту тему и вообще не придавать ей значения, я принялся рассматривать открывающиеся виды. Карета пошла вверх. Наклоняясь все резче и резче. С такими успехами, мы скоро вертикально вверх будем ехать. Виды на горные заснеженные дали были потрясающими. К нам шла чёрная туча, закрывая собой весь горизонт. Она несла метель. Луна спряталась. Мощный ветер настиг нас. Мгла застлала все вокруг. Огромные хлопья, густыми массами низвергались с неба. Норовили засыпать и без того, заснеженную выше некуда дорогу. Мерцающий фонарик, над дверью шатался так сильно, что я думал, мы его потеряем. Но нет, он даже не потух. Скорее напротив, он светил ярче, с наступлением тьмы, освещая теплым жёлто-оранжевым светом, беснующиеся хороводы снежинок. Твари пропали из виду. У всего есть положительная сторона.

Впереди замаячили редкие огни. Мы приближались. Дорога выровнялась. Высокие столбы, часто уставленные вокруг каменной крепости, горели настоящим огнём. Освещая всё вокруг. Наш единственный источник света померк на их фоне, на первых же подъездах. Нас встретили зажжёнными огнями у ворот и протяжным, низким трубным гулом. Мы приблизились, горнист повторил сигнал. Высокие, обитые толстым, кованым железом ворота, открылись. Карета въехала внутрь, развернулась и остановилась. Я развязал двери и открыл одну, сбив сугроб с приступка и ступенек. Спустился, осмотрелся. Кучер не спешил следовать за мной. Снег под ногами сразу стал таять. Внутри крепости было немного теплее. Около десяти градусов, не больше. На стенах, в факелах чадил огонь. Меня встретил высокий мужчина в длинной багровой хламиде. Лицо у него было вполне обычное, а голову и глаза покрывал чёрный платок. Он был умело, намотан в несколько слоев, закрывая глаза. Он дал мне знак рукой, чтобы я следовал за ним.

Следуя запутанными для непосвящённого тоннелями, я осматривал все в подробностях. Провожатый шёл не быстро. Факелы горели ярко, но не коптили. Скорее всего, пропитаны маслом. Звук пламени, перемешивался с эхом наших шагов. Постоянная капель, идущая с потолка и стен, сливалась в ручейки. В целом вода отводилась через специальные желоба, выточенные в камне. Потолки из тёсаного камня, сменились на естественные пещеры. Значит, крепость примыкала к горе, а не просто стояла особняком. В ночную метель, этого было не понять. Освещение закончилось. Провожатый снял со стены последний факел и вручил мне. Сам пошёл впереди, без факела.

Коридоры сменились на усыпальницы. Пламя высвечивало стены, и особенности плавно переходящих сводов в потолок. В первой усыпальнице, каменные гробы стояли на полу в два ряда. В следующей, гробы стояли вертикально, в округлых углублениях. Они были приторочены цепями к стенам. На случай, чтобы не упали, или чтобы содержимое не вылезло? Мне осталось непонятно. Спрашивать я не рискнул. Все равно не ответит, а за дурной тон приме, это вероятнее. По полу вился туман. Мы шли по колено в белёсом тумане. Следует предположить, что это самый нижний уровень в крепости. Сырость и холод заставили меня поёжиться, плесневелый запах, застоявшийся воздух, казалось, пропитали мои ноздри, волосы и одежду. Я шёл, стараясь не запнуться, о выступающие местами камни из пола.

По неясному чувству и холодку, пробежавшему по спине, я обернулся. Сзади меня заклубился тот самый туман и стал вырастать в высокую человеческую фигуру. Проступили развеянные, как под водой длинные волосы, полы длинного старинного платья, глаза. Туманное видение открыло рот. Я на момент обернулся, чтобы посмотреть, как далеко ушел провожатый. Он не далеко ушел, когда я повернулся обратно, видение потеряло ясные очертания и маленьким облаком опускалось на пол. Поспешив, я догнал сопровождающего и больше старался не отставать. Усыпальницы закончились, и мы долго шли по вертикальной, завивающейся, каменной лестнице вверх. Пока она не привела нас, в огромную парадную. За парадной, располагалась широкая застеклённая терраса. Интерьер был строгий, но уютный. Каменные стены, редкая, вычурная, деревянная мебель. Железная люстра, подставки под светильники. Огромный камин напротив, полыхал в полную силу, он и привлек мое внимание.

Сзади бесшумно, ко мне подошёл мужчина, возраста примерно тридцати пяти лет. Жестом отправил провожатого удалиться. Стоя у камина, я наконец немного стал согреваться и приходить в себя. Подошедший ко мне незнакомец имел длинную гриву, темно каштановых вьющихся волос и довольно свежую аккуратную бородку с усами. Глаза его были карими, ясными и большими. Он был одет в длинный до пола коричневый плащ, темно синий бархатный костюм, белую рубашку и старинный, сапфировый галстук поверх неё.

— Рад встрече с тобой дорогой друг, — подошёл он совсем близко ко мне и пожал мою руку одновременно двумя руками.

Сквозь свои замшевые и его велюровые перчатки я почувствовал его холодные руки.

— Я тоже рад встрече, меня зовут Лууч. Меня прислал к вам в крепость Керионен, КерукЭде.

— О, я осведомлён о твоём приезде, и ждал тебя, — он отпустил мою руку, предложил садиться в большое кожаное кресло, напротив камина. — Меня зовут Велимудр Ясный. Из письма от КерукЭде, я понял, что тебя настигла большая беда. Я готов и хочу протянуть руку помощи. Помочь тебе вылечиться от твоей болезни.

— Я не болен. Просто влюблён, в одну восхитительную особу.

— В самой любви нет ничего плохо. Но помешательство на любовной почве — дело другое. Вы люди, неправильно трактуете понятие любовь.

— Ты говоришь «вы люди», получается ты не человек. Смею предположить ты вампир?

— Я отчасти человек. Но не вампир. Тебе вообще доводилось видеть вампиров?

— Да, было дело, — при воспоминании Винцеанна Севастьяна у меня пробежали мурашки. — Пару раз.

— Редко кому в наши дни доводилось их видеть и остаться в живых, — я решил не говорить, больше ничего о своём знакомстве и почти дружбе с представителем расы вампиров. — Ты большой счастливчик Лууч. По-твоему, я пресловутый вампир?

— Ты пожалуй, нет, а твои слуги, весьма на них похожи.

— О дорогой друг, они представители одного семейства. Они всегда было при моём роде. Друзьями, помощниками, слугами. У них наследственный скверный характер и странности в поведении, но вернее их, не найти на белом свете. Прошу великодушно, не бойся их.

— Их я не боюсь. Больше меня смущают те звери, которые преследовали нас в пути.

— Их тоже можешь тоже не бояться. Они не решаются подходить к крепости. Тем более мы всегда освещаем её периметр огнём, а они его бояться. Мы их называем — остроухи. Впрочем, большую опасность представляют их острые когти и зубы. Они всегда здесь были. Мы их всех не перебили, только по той причине, что они отлично отпугивают незваных гостей.

— Ну, ещё у них забавные ушки, вы уж не убивайте их и дальше. Особенно всех.

— Вижу, они тебе понравились, редкое явление среди людей. Значит, ты найдёшь общий язык со мной и моим семейством.

— Выходит, теперь я ваш пациент.

— В первую очередь ты званый гость. А потом уже всё остальное. Ещё, я должен буду тебя кое-чему научить, по настоянию КерукЭде, но об этом позже. Для меня и моего семейства, честь принять тебя в своем логове.

— Что это вообще за уютное место такое? У него есть история и откуда оно взялось?

— Крепость Керионен. Керионен — имя моего древнейшего предка, основавшего это место. Потом уже, его внуки от связей детей с простыми смертными, спустились и основали сам город. В честь деда. Город лежит далеко внизу. Там живут почти люди, им неведом лютый холод и жизнь в горах. Настоящие его предки все здесь. Нас можно пересчитать по пальцам обеих рук. Мы одни тут правим всем. Наши земли тянуться далеко во все стороны. Даже в ясную погоду, с высоты крепости их не покрыть взглядом. Мы тут правим свой бал. Лета у нас не бывает. Снег лежит круглый год. Немного оттает и опять засыпает. Так и живём, в условиях постоянного холода. Но у нас у всех есть одна черта, мы не чураемся холода, потому он не может нанести нам вреда. Напротив он сохраняет всё в чистоте и свежести, в том числе наши тела. Мы любим кристаллическую чистоту горного снега. Мы находимся высоко в горах, потому здесь всегда лежит снег. Обаче, на холод никто не жалуется.

— Познакомишь меня со своим семейством?

— Да конечно, но не сегодня. На дворе глубокая ночь. Тебе пора отдохнуть с дороги. Я вижу, как сладко ты зеваешь, — он улыбнулся.

— Ты прав Велимудр. Я безумно хочу, скорее лечь спать.

— Вот видишь Лууч. Ты даже спать хочешь «безумно». Но ничего мы восстановим твое психическое и ментальное здоровье. Можешь быть уверен, — он посмотрел назад. — Разреши представить тебе мою дочь. Балемила, пожалуйста, познакомься с нашим гостем. Он здесь впервые, его зовут Лууч.

Я обернулся. Сзади меня стояла невысокая девушка, примерно восемнадцати лет. С длинными до колен, чёрными и прямыми волосами. На ней было одето, очень простое, снежно белое платье, с кружевами по краю подола.

— Очень приятно Балемила, — сказал я.

— Весьма рада знакомству, Лууч, — едва приподняла она, своё платье и сделала кроткий поклон.

— Будь добра, Балемила, проводи Лууча, до его покоев, раз уж ты здесь. Ему будем приятно, — сказал Велимудр, вставая, я встал вместе с ним.

— Мне тоже будет приятно, показать ему перед сном, часть нашего дома, папи, — ответила ангельским голосом Балемила.

— До скорой встречи дорогой друг. Отдыхай столько, сколько сочтёшь нужным, это часть излечения от всех напастей.

— Благодарю за радушный и тёплый прием Велимудр.

Мы расстались. Балемила повела меня к моим покоям. Стоило нам покинуть, хорошо натопленную парадную, как я почувствовал лютый холод. Температура в коридоре опустилась градусов до трёх, не выше. Я кое-как, сдерживался, чтобы не стучать зубами и не дрожать. Походную сумку я повесил на плечо. Руки погрузил в рукава и засунул в карманы. Новая провожатая, шла ровным шагом, ни как, не реагируя на резкую перемену температуры. Может быть, это мне после близости с камином так холодно? Скорее всего, из-за разницы температур.

— Ты у нас надолго, — не, то сказала, не то спросила Балемила.

— Это зависит от решения главного штаб-лекаря.

— Ты надолго, — ещё более уверенно ответила Балемила.

— Тебе виднее милая Балемила.

— Вот мы и пришли. Проходи, я покажу тебе, где что лежит.

— Славно, давай, — в открытую дверь сильно повеяло теплом натопленных комнат, от тепла меня сильно клонило в сон, я зевал и не пытался скрыть это, дорога меня действительно измотала.

— Вот твоя кровать и взбитая перина. Стопка дополнительных одеял и подушек. Там на столе кувшин с водой и тарелка с фруктами, если ты проголодаешься ночью. Ванная комната там. Уборная там, — я уже порядком устал и усилием воли заставлял себя не закрыть глаза, сидя на кровати. — На балкон ты наверно не пойдёшь, он вот за этими шторами, ты найдешь и его при надобности. Камин будет гореть всю ночь, до самого утра. Можешь не подкладывать дров.

Я слушал её, и казалось, понимал, что она говорит. Пока не обнаружил, лежачим себя на кровати. Балемила сидела рядом. Сняла с меня сапоги, потом самохват. Это и было главной причиной моего пробуждения.

— Мне холодно, — тихо сказало Балемила. — Я полежу немного с тобой под одеялом.

Я не сопротивлялся, когда она залезла ко мне под одеяло нагая. Нас сопротивление тоже нужны силы, у меня их не было. Сам я тоже лежал нагим. Она обняла меня сзади, и прижалась всем телом. Её ледяные ноги и пальцы постепенно отогревались. Я лишь нащупал подушку и притянул к себе на голову одеяло, кутая нас обоих. Затем окончательно провалился в крепкий сон без сновидений. Когда сильно устанешь, можно сомкнуть на минуту глаза, а проснуться спустя ночную норму времени. Так вышло и в этот раз. Я проснулся. Повернулся, потянулся и почувствовал запах Балемилы на другом краю подушки. Ну, дела. Встал, утонул в мягком ковре и прошёл в ванную комнату.

Меня ждал настоящий сюрприз. Передо мной, посередине комнаты, стояла огромная и глубокая, сияющая золотисто-медным блеском ванная. Я залез в неё целиком, и по очереди стал выкручивать краны, подходящие в неё из пола, на длинных толстых медных трубах. Лёг почти в полный рост и перекрыл воду, когда она дошла мне до плеч. На краю ванны лежала записка, адресованная мне. Беглым подчерком с завитками, было написано приглашение на завтрак и нарисована схема движения по дому, до столовой. Подпись Балемила. Надо было еще рядом через тире дописать — «шалунья». Используя схему, я быстро нашёл столовую и пришёл к завтраку, когда все уже закончили трапезу. Во главе длинного стола сидел глава семейства Велимудр, рядом с ним красивая женщина, похожая на него. Она была в пышном голубом платье, с длинными вьющимися волосами, цвета спелых каштанов.

По правую руку от Велимудра, в ряд сидели шестеро сыновей. Ближе всего к нему сидели старшие сыновья. На вид, старший сын был мне ровесник. Младшему не более четырнадцати. Со стороны матери сидело семь дочерей. Старшей, на вид, было не более двадцати трех-двадцати пяти лет. Младшей, не менее шестнадцати.

— Доброе утро и мир вашему дому, — с порога заявил я о своем присутствии.

— Доброе утро милый юноша Лууч. Велимудр мне о тебе рассказывал. Я рада лично с тобой познакомиться. Прошу садись скорее с нами, будем завтракать.

Велимудр улыбнулся, кивнул и показал мне место напротив, таким образом, я замкнул стол.

— Доброе утро сударыня. Как же мне обращаться, — я не успел договорить.

— Меня зовут Вестина. — ответила сударыня. — Это мои дочери: Драгана, Желана, Злата, Синеока, Мира, Балемила, Белава.

Все они по очереди кивнули мне, Балемила, кивая, улыбнулась, и я не подавляя желания, улыбнулся в ответ. Делая вид, что улыбаюсь всем сразу. Хоть между нами ночью не приключилось ничего предосудительного. Мы просто спали вместе. Тем не менее, мне было неловко смотреть ей в глаза. Балемила, однако, не показывала ровно никакого вида смущения и оставалась, весьма спокойна и благодушна.

— Необычайно рад знакомству сударыни, — сказал я.

— А это мои сыновья, — молодые мужи, были в разноцветных рубахах, она опять начала со старшего. — Могута, Люборад, Добрыня, Белимир, Деян, Младен.

— Здравы будете, добры молодцы, — нашёлся я.

Добры молодцы уважительно поклонились. Я тоже отвесил поклон.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 483