электронная
126
печатная A5
619
18+
Ложная демократия. Новая аристократия

Бесплатный фрагмент - Ложная демократия. Новая аристократия


Объем:
580 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-1132-0
электронная
от 126
печатная A5
от 619

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вместо радости жизни

Вокруг только обман.

Этот путь лишен смысла,

Стерт он будет до ран.


Вечный мир — только сказка,

Он исчезнет, как дым.

И иллюзия счастья

Уйдет также за ним.

Предисловие

Эта книга является результатом двух моих переживаний. Первое из них можно выразить фразой: «Не хочу быть обманутым политической игрой, поэтому хочу знать о современной политической системе как можно больше». Чувство, которое я выражаю этой мыслью, однажды словно осенило меня, что-то изменило во мне, предопределило ту цель, к которой я начал стремиться. С тех пор я стал изучать историю и политическую философию — только лишь с той целью, чтобы не быть обманутым современным миром. Второе мое переживание носит отрицательный характер. Оно представляет собой отвращение к бесконечно лживым речам демократических политиканов. Когда это отвращение перевалило через край, я начал писать эту книгу.

Многие считают современный политико-демократический мир неким результатом многострадального развития, которое в конце концов должно привести к счастью всех и каждого. Такие люди никогда не поймут моих переживаний и никогда не поймут высказанные далее мысли, ибо они противоположны их мнениям, и именно поэтому эта книга не предназначена для таких индивидов, считающих демократию великим, безальтернативным и вечным творением современности, которое на веки вечные останется с человечеством ради прогресса и процветания. Только лишь имеющие хотя бы малую долю сомнения в правильности всего происходящего, видящие несостыковки современных идей с реальностью или чувствующие неправильность текущего пути человечества смогут понять мои высказывания.

Я не историк, не политолог и не социолог, и именно поэтому в моей книге не дано определение государству, а понятия «политический режим», «общественный строй» и «форма правления» применяются в общем смысле без их уточнения. Заниматься демагогией и терминологией по данной тематике — это удел тех, кто не желает докопаться до истины и предпочитает придуманную абстракцию реальной действительности. Также следует отметить, что далеко не все приведенные в книге факты являются полностью проверенными и абсолютно точными, ибо кто же точно знает, что там было в прошлом? Поэтому все нижеприведенное необходимо считать тем, что проистекает из моей картины мира, созданной из прочтенной в различных источниках информации, моего естества и моего же наблюдения за действительностью.

Рассматривая современное положение общества только с точки зрения правильности текущего момента и неправильности всего движения жизни до наших дней, получается прямо-таки удивительная картина современной утопической демократии, которая не может дать адекватные ответы на некоторые вопросы. Почему текущее поколение, обладая в сотни раз большим количеством материальных благ по сравнению с тем, которое было у людей два-три столетия назад, все еще чувствует себя недовольным своим экономическим положением? Почему наши предки не стремились всеми силами к материальному богатству, если экономика и ее развитие — ключ к счастью человека? Почему наши предки, казалось бы, делали все наоборот — устраивали войны, поддерживали традиции, которые стояли на пути развития свободной торговли? Почему люди наподобие Гитлера получали прямо божественное благословение толпы, а политики демократии получают в основном только упреки и обвинения? Почему переименование улиц после немецкой оккупации считалось чем-то само собой разумеющимся, а переименование улиц после вроде как советской оккупации в Украине считается многими чем-то идиотским? Почему в давние времена целые племена жили благодаря войнам, если «плохой мир лучше хорошей войны»? Почему существует государство, ведь если бы его не было, как феномена, то счастья в обществе было бы больше? Почему именно демократия считается наилучшим политическим режимом? Каким же тогда образом монархия просуществовала более тысячи лет? Если гуманизм — это добро, то почему люди чуть ли ни во все прошлые времена стремились к злу? С точки зрения возможных «демократичных» ответов на эти вопросы, современная политическая система управляется святыми и безгрешными людьми, ведь ее цель — это человеческое счастье через гуманизм. Почему такая цель не появилась ранее? Неужели люди не хотели быть счастливыми? На все эти вопросы «единственно верная» демократия не может дать здравого ответа. Но далее ответы на них будут даны, правда, не всегда в явной форме.

Цель этой книги — показать сущность современного общественного строя, называемого народовластием, а также показать возможную альтернативу, так как без этого критика текущей демократии является бессмысленной. Предлагаемый альтернативный общественный строй несет в себе долю идеализма, которого, впрочем, с лихвой хватает и в представлении многих о современном устройстве общества. Эта альтернатива современным миром никогда не будет принята, и после прочтения этой книги должно стать понятно — почему.

Книга состоит из трех разделов: «О государстве», «О демократии» и «О власти лучших». В первом разделе представлены истоки феномена власти и государства, его цель (если о таковой вообще можно говорить) и главная функция, рассмотрены понятие общности и разные типы иерархии власти, показано влияние государства на общество. Во втором — раскрывается сущность демократии, ее политических деятелей, выборов, свободных СМИ, а также идей свободы, равенства, толерантности и т. д. В конце раздела показаны последствия, к которым приведет нашу планету современная мировая, по большей части западно-демократическая политика. В третьем — описывается альтернативное общественное устройство — «власть лучших» — своеобразная аристократия, построенная на куда более здравых принципах, нежели современная политическая несуразица. Это общественное устройство не следует воспринимать как нечто такое, что в состоянии избавить абсолютно всех от несправедливости, страданий и различных лишений. Его также не следует принимать как нечто вечное и неспособное к вырождению. Это не утопия, но все же идеал, подогреваемый надеждой, а потому описание «власти лучших» необходимо воспринимать не как нечто, что может возникнуть в соответствующем виде, а только как набор идей (а для кого-то — бредней), основанных на моей сущности и установленных в первом и втором разделах закономерностях. «Власть лучших» описывается только в общих чертах и с общими идеями без указания точных и конкретных способов ее осуществления. Но по-другому и быть не может: нельзя утверждать, что вне зависимости от времени, места и людей необходимо сделать первое, второе и третье, чтобы получить соответствующий итог, так как никакого универсального метода воплощения чего-то в жизнь не существует.

В своих размышлениях чаще всего я буду ссылаться на три государства: СССР, Третий рейх и США, так как именно эта тройка в XX веке была наиболее могущественной и агрессивной, поэтому дала миру наибольшее количество бесценного опыта, который никогда не сможет принести слабая и никчемная страна. Приводить опыт первых двух государств не принято, ибо они были тоталитарными, т. е. не подобными «святой» демократии. Но, как говорится, «правда не боится исследований». Так давайте же исследуем ее и увидим картину современной действительности.

О государстве

Под небесами счастья нет, и мир устроен так:

Один рождается на свет, другой летит во мрак.

Когда бы ведал человек о всех земных печалях,

Не торопился б он сюда, коль сам себе не враг.


Омар Хайям

Борьба и общество

Каждое существо, каждое стадо и каждая стая борется за свое существование. Этот факт является своего рода универсальным, неотделимым от нашего мира, законом. Куда бы вы ни взглянули, везде сможете найти его проявления: в лесу, где волки пытаются загрызть оленя; в небе, где хищные орлы осматривают землю и ищут себе добычу; в море, где акулы поглощают мелких рыб. На нашей планете нет такого места, где разные виды существуют только в мире и гармонии.

Выжить и продолжить жизнь несмотря ни на что — вот первоначальная цель бытия. Об этом свидетельствует, с одной стороны, логика самой жизни, согласно которой существовать в течение длительного отрезка времени могут лишь те виды, которые выживают в любой борьбе до момента полового созревания и продолжают свой род, а с другой — всё, чем живые создания наделены: зубы, чтобы измельчать пищу или рвать врагов; лапы, чтобы перемещаться в пространстве для поиска еды и спасения от прирожденных недругов; глаза, чтобы видеть полный опасности окружающий мир; уши, чтобы слышать происходящее; притяжение противоположных полов для зарождения будущей жизни; защита потомства, дабы оно не погибло сразу после рождения и т. д. Возможности всех без исключения живых существ проявляются, в первую очередь, именно в обеспечении продолжения бытия себе подобных.

Однако цель выживания и продления жизни сама по себе не создает борьбы. Никакое существо никогда не стало бы совершать насильственные действия по отношению к другому без причины, так как рано или поздно борьба без необходимости привела бы существо к гибели, а его вид — к вымиранию. В результате распространились бы миролюбивые виды, а окружающая нас природа представляла бы собой настоящую утопию безо всякого насилия. Но реальность не такая, никогда такой не была и никогда такой не будет. Это означает, что борьба является необходимостью, и проистекает она из недостатка необходимых ресурсов для выживания всех пришедших в этот мир существ. Именно это, ставя под угрозу бытие, вынуждает представителей всех форм жизни бороться с другими ради самих себя. В такой борьбе побеждают самые сильные, а слабые могут погибнуть, так и не получив нужного. Сильные, выйдя из борьбы победителями, будут продолжать бороться, и необходимость борьбы будет передана их потомкам.

Человек — не исключение в этой борьбе. Сейчас люди живут в цивилизации, в основном, в городах, в которых на каждом шагу находятся супермаркеты, рынки и мелкие бутики, продающие огромное количество разнообразной пищи, одежды и других товаров, тем самым устраняя всякую необходимость явной добычи требуемого для жизни. Но в далекой древности наши предки жили по законам природы, и они сражались с враждебным миром за свое существование и существование своих потомков. Это сражение, этот способ выживания не просто оставили в нашей наследственности свой отпечаток, но и породили, вероятно, наиболее воинственное и опасное создание из когда-либо существовавших. Достаточно вспомнить, сколько ранее было войн, набегов племен, ограблений, преднамеренных убийств и иных жестокостей, чтобы в этом убедиться. Вся история человечества есть сплошная борьба, а мирное время представляет собой иллюзию, которая оставляет лишь малый след в нашей памяти.

Любая среда обитания и способ жизни накладывают на существ определенный отпечаток, который может еще долго оставаться в наследственности и пробуждаться при определенном воздействии окружающей среды. В зависимости от видов живых существ и их способностей, влияние одной и той же среды может быть различным. Способ порождения такого следа (приспособления и эволюции) для современной науки, несмотря на множество теорий, все же остается неизвестным. Однако в его существовании сомневаться не приходится: без наследственного приспособления под окружающую среду выживание существ невозможно.

Все живые создания, следуя цели выживания, опираются на инстинкт самосохранения, который порождает чувство страха и качество характера, именуемое эгоизмом. Страх заставляет всех спасать себя от опасности, в то время как эгоизм эту самую опасность и создает путем порождения борьбы за необходимые ресурсы.

Следует отметить, что в людях существуют разные проявления эгоизма. Так называемый жизненный эгоизм заставляет бороться с другими, чтобы выполнить цель выживания и продления рода. Это здоровое, адекватное качество. И существует эгоизм, который следует назвать себялюбием. Это не жизненное качество, а порок, вынуждающий человека желать как можно большего количества материальных благ, независимо от необходимости в них.

Инстинкт самосохранения задает беспокойство о себе, а в случае необходимости и борьбу, но он не способствует продолжению бытия. Это делает второй фундаментальный инстинкт — инстинкт продолжения рода.

Самый примитивный инстинкт продолжения рода — первая ступень его развития «заставляет» существ прибегнуть к средству размножения без каких-либо обязательств по отношению к своим потомкам или друг к другу. Таким инстинктом, например, обладают все примитивные формы жизни, плодящиеся делением. На второй ступени развития этот инстинкт проявляет себя заботой о своих потомках. Причем, этим проявлением обладают также и те виды, которые подкидывают своих детенышей другим, тем самым снимая с себя любую ответственность за их выживание. К таким видам, например, относится обычная кукушка. Третья ступень развития этого инстинкта кардинальным образом разнится между видами. Например, муравьи формируют своеобразное общество, которое всегда действует как единый организм, ни капли не беспокоясь о выживании каждого конкретного муравья (за исключением разве что королевы); волки — мелкие стаи; а многие травоядные — крупные стада. В этих примерах общим является привязанность к другим, возможно даже не родственным существам одного и того же вида.

В ранние времена жизни предков человека развитие инстинкта продолжения рода до второй ступени привело к формированию некоей небольшой общности, которую можно назвать первобытной семьей. Причины, которые стимулировали развитие этого инстинкта, так и останутся для нас навсегда неразгаданной тайной. Однако однозначно можно утверждать, что в таком развитии была большая необходимость. В жизни в целом не бывает случайно происходящих событий: просто так ни создания, ни виды, ни стаи никогда не меняются. С учетом огромной привязанности людей к своим близким, которая — это следует особенно подчеркнуть — является результатом способа выживания предков всех ныне живущих людей, очень вероятно, что без зарождения семьи того или иного типа человечества сейчас бы не было.

Дальнейшее развитие инстинкта продолжения рода привело к формированию первобытного племени, в которое входили несколько семей. В большинстве случаев эти семьи должны были быть в определенной мере родственными, так как очень маловероятно, чтобы какая-то семья или отдельный человек в древнее время преодолел тысячи километров ради присоединения к неизвестному ему племени.

Численность самого первого первобытного племени не могла быть большой. Едва ли в нем было хотя бы 100 особей. Это зависело от наличия внешних ресурсов и увеличения выгоды в виде их добычи сообразно количеству его членов. Например, выжить вдвоем могло оказаться легче, чем поодиночке, а выжить при объединении в 10 особей — еще легче. Но, к примеру, при объединении в 1000 особей могло бы не найтись ни леса, ни поля, которые дали бы необходимое количество еды для пропитания их всех. Поэтому при нерациональном объединении большого количества особей у каждой из них сработал бы инстинкт самосохранения, в результате чего объединение прекратило бы свое существование: никакое существо не будет специально идти к другим, чтобы у него отобрали средства для жизни, и оно из-за недостатка необходимых ресурсов погибло. Изначальное объединение распалось бы на множество меньших объединений с неким оптимальным размером для выживания, например, в 10 особей, и такие группы начали бы конкурировать друг с другом.

Была ли борьба за ресурсы внутри племени? Вне всякого сомнения, она была. Причина тому — инстинкт самосохранения, который никуда не делся от развития инстинкта продолжения рода. Вернее, инстинкт продолжения рода проявлялся с наибольшей силой по линиям «мать-ребенок», «отец-ребенок», «мать-отец», но не по линии «ребенок-ребенок», в которой позицию первенства занимал инстинкт самосохранения, обеспечивающий конкуренцию.

По какой причине племя не распалось на части из-за внутренней конкуренции за ресурсы? Почему существа все равно продолжали жить вместе, даже если кто-то мог поступать с ними несправедливо внутри такого объединения? Потому что борьба внутри племени не могла принимать масштабы и жесткость борьбы внешней, ибо в противном случае племя действительно потеряло бы свою цель существования: никто не будет поддерживать то, что делает его жизнь намного хуже, сложнее и тяжелее. Это противоречит всем естественным стремлениям жизни, или, если сказать по-другому, такая поддержка есть прямая дорога в небытие.

Однако можно возразить, сказав, что человек, живущий в обществе, не знает, какова вероятность его выживания в дикой природе, и поэтому усложняющее жизнь общество все равно не распадется. Действительно, это так, но на то существует совсем иная причина — воспитание, благодаря которому человек во многих случаях дорожит обществом больше, чем своей жизнью, что прекрасно видно на примере войн: люди подчиняются властителям, которые отправляют их на верную смерть, но все равно не покидают объединения себе подобных. Поскольку в далекой древности воспитание было совсем иным, то этот аргумент не применим к племени, которое только-только начинает свое существование. В то время предки человека могли сравнить сложность выживания в дикой природе и сложность выживания в племени, и они выбрали второе, а не первое, что свидетельствует об упрощении жизни при объединении. В противном случае человеческого общества сейчас действительно не было бы.

На раннем этапе развития наших предков племя было грубым образованием без особой заботы друг о друге, так как цель для каждого в нем состояла в получении необходимых ресурсов для себя, но с помощью других. Это объединение позволяло особям охотиться на крупных животных и защищаться от них, что увеличивало вероятность выживания всех.

В дальнейшем происходило приспособление наших предков к социальным условиям проживания или, если быть более точным, выживания. Такое приспособление для каждого отдельного существа вылилось в качество, называемое альтруизмом.

Зачатки альтруизма берут свое начало с ранее упомянутого инстинкта продолжения рода, так как беспокойство родителей о ребенке уже является своего рода самопожертвованием, без которого дети имеют намного меньший шанс выживания. Альтруизм же, как явление, распространяет беспокойство и заботу о других не только на своих детей, но на многих особей, правда, только в неблагоприятных для жизни ситуациях. Конкретная причина его возникновения так и останется за завесой тайны, однако причина его сохранения в потомках является известной. При конкуренции выживают самые сильные, а альтруистическое существо обладает силой всей своей жизни, в критических ситуациях оно отбрасывает свой страх и концентрируется на единственной задаче — победе ради других. Существо, движимое эгоизмом, обычно обладает страхом перед силой, которая ему неведома. Причина этого кроется в истоке эгоизма и страха: оба они исходят из инстинкта самосохранения и, следовательно, обычно сопутствуют друг другу. Только исключительно здоровый жизненный эгоизм не поддается страху, но он есть далеко не у всех. Поэтому схватка между бесстрашным альтруистом и эгоистом обычно заканчивается победой первого, что в свое время увеличило вероятность выживания альтруистического существа. К этому добавляется тот факт, что любые изменения происходят только при неблагоприятных обстоятельствах, т. е. когда в них появляется жизненная необходимость. Альтруизм должен был возникнуть как раз в этом случае, и в такой ситуации другие существа должны были тянуться именно к нему, а вовсе не к чужому эгоизму. Кроме того, альтруизм, проявленный однажды, должен был оставить в существах некую память о своем духовном могуществе, о самопожертвовании и о взаимопомощи, что могло способствовать его пробуждению у многих особей.

Выживанию альтруизма в свое время также поспособствовала межплеменная конкуренция. Представьте себе ситуацию, в которой племя, состоящее из набора эгоистических особей, должно сойтись в схватке с племенем, члены которого обладают некоей долей альтруизма. Так как альтруизм просто-напросто отбросит страх, он сделает второе племя сильнее первого, в котором страх перед неведомой до сих пор силой усилится до небывалых высот. Фактически первое племя, даже не будучи уничтоженным, разбежится в разные стороны от мощности натиска своего противника и потому перестанет существовать. Схватка страха и мужества не может привести к победе трусости, т. е. страха.

Время возникновения альтруизма остается неизвестным. Однако можно предположить, что он возник раньше появления человека как вида. По крайней мере, на это указывает следующее: «Натуралист Евгений Маре, три года живший среди павианов в Африке, однажды подсмотрел, как леопард залег около тропы, по которой торопилось к спасительным пещерам запоздавшее стадо павианов — самцы, самки, малыши — словом, верная добыча. От стада отделились два самца, потихоньку взобрались на скалу над леопардом и разом прыгнули вниз. Один вцепился в горло леопарду, другой — в спину. Задней лапой леопард вспорол брюхо первому и передними лапами переломил кости второму. Но за какие-то доли секунды до смерти клыки первого павиана сомкнулись на яремной вене леопарда, и на тот свет отправилась вся тройка. Конечно, оба павиана не могли не ощущать смертельную опасность. Но стадо они спасли». Раз альтруизм существует у приматов, то почему у предков человека его не должно было быть?

Возникновение человека современного вида, по предполагаемым данным — около 100 тыс. лет назад, могло некоторым образом изменить отношения между особями внутри племени, однако их кардинальное изменение в результате этого является маловероятным. Человек просто унаследовал доставшиеся ему качества от предков и приспособил их к своему виду, тем самым продолжив двигаться по дороге жизни.

***

Каждая особь одного и того же вида от самого своего рождения имеет неравные в сравнении с другими возможности и специфические, присущие только ей, наследственные предрасположенности. Этот факт должен быть предельно очевидным из-за феномена естественного отбора: слабые от природы существа погибают, сильные — выживают. Причем наибольшая доля погибших в ходе естественной борьбы припадает на младенческий и юный возраст, что явно свидетельствует о природных различиях между существами.

Все рождаются разными абсолютно по всем параметрам — вот принимаемый для животных и отвергаемый для людей факт действительности. Он настолько фундаментален и очевиден, что именно его отрицание, а не подтверждение, нуждается в доказательствах: человек, отрицающий различия, должен приводить доказательства равенства. Обычно в качестве одного из таких доказательств люди приводят влияние воспитания как исходной точки появления всех различий. Мол, воспитывая детей по-разному, можно получить совершенно разных по взглядам, манере поведения и характеру людей. Что же, вне всякого сомнения, воспитание очень сильно влияет на людей. Но такое влияние не доказывает их равенства от рождения. Необходимо подойти к этому вопросу с другой стороны. Доказывающие человеческое равенство «эксперты» должны попытаться воспитать людей абсолютно одинаковыми, используя не разные, а идентичные условия. Фактически необходимо, чтобы у воспитанников, как минимум, оказались одинаковые умственные способности, одинаковая физическая сила и одинаково сильная иммунная система при отсутствии отличий во внешней среде, ибо слабого с помощью тренировок можно подтянуть, а сильного без них — опустить. Но этого никогда не будет, что, в конечном счете, подтвердит то, что должно быть и так очевидным: люди с самого своего рождения имеют разный ум, физическую силу, здоровье, красоту, характер, силу воли и т. д. И это не хорошо или плохо, это факт, с которым нам нужно считаться.

Различие особей от рождения превращается в их неравенство по возможностям выживания в окружающем мире: сильное существо имеет больше шансов выжить, слабое — меньше. Такое неравенство и конкуренция при общественной форме жизни обязательно приводят к формированию определенной иерархичности, при которой сильные некоторым образом доминируют над слабыми. Во время жизни наших предков это способствовало становлению наиболее сильных особей во главе племени — вождей.

Иерархичность далеко не всегда предполагает абсолютно эгоистический настрой доминирующих по отношению к подчиняющимся. Все зависит от качеств особей и условий окружающей среды. Например, до появления альтруизма каждый член племени жил с другими только потому, что объединение увеличивало вероятность его выживания. Вожди в такой ситуации заботились только о своих благах, практически не обращая внимания на других. Но после появления этого качества такой тип иерархичности не мог конкурировать с племенным обустройством, при котором вожди заботились о выживании своих племен.

***

Человек, независимо от того, воспитывается он в обществе или в джунглях, существенно отличается от животного развитием своего разума или, если сказать по-другому, пониманием окружающего мира. Покажите любому человеку, например, египетскую пирамиду, и он поймет, что перед ним нечто величественное, построенное, единое. Покажите пирамиду, к примеру, собакам. И что же произойдет? Увидят ли они то же, что и человек? Нет, они не воспримут пирамиду и не поймут, что перед ними некий объект. Человек будет удивлен, и, возможно, пойдет обследовать это строение. Животные побегут по своим «делам».

Когда-то наши предки были животными и не выделялись среди других существ развитым пониманием. Но в мире не бывает ничего вечного. Естественное течение жизни однажды привело к появлению на свет особей, которые обладали превосходящим других живых существ уровнем понимания действительности и которых можно считать первыми людьми. Вероятно, что они еще не обладали современным обликом и были слишком примитивными по сравнению с нами, но и животными уже не были: развитым пониманием они выделялись на фоне других живых существ.

Казалось бы, такое понимание должно было только увеличить шансы на жизнь, позволив лучше использовать окружающую среду. Однако вместе с увеличением вероятности выживания случилось также и нечто из ряда вон выходящее. Человек начал понимать не только, как лучше использовать окружающие его предметы. Он начал понимать мир, увидел нечто величественное и огромное, полное опасностей, страданий и лишений, осознал свою слабость по сравнению с окружающим миром, постиг свое одиночество в этом мире, несмотря на жизнь, хоть и в примитивном, но обществе, и увидел смерть, поняв ее неизбежность.

Все это человек уразумел вовсе несознательно. Понимание, в первую очередь, представляет собой не какое-то логическое рассуждение, но словно восприятие — то, что происходит мгновенно, как, например, определение того, что находится перед глазами: камень ли это, дерево или животное. Никто не размышляет над этим: все, что нужно для понимания, делает подсознание. Поэтому все, что понял человек об этом мире, произошло где-то на уровне подсознания.

Увиденный человеком безжалостный мир — мир с опасностями, лишениями, страданиями и неизбежной смертью, мир с молниями, огнем и волнами, порождающими силу, которой человек не в состоянии противостоять, и познанная собственная слабость привела к появлению чувства ужаса — страха, пробирающего до костей, который необходимо было преодолеть любой ценой, так как в противном случае он завладел бы сознанием понимающих существ, что полностью сковало бы действия наших предков и привело бы к их вымиранию.

Преодоление возникшего ужаса могло осуществиться посредством понимания смысла мира и своей собственной жизни в нем. Но, как оказалось, на уровне понимания никакого смысла нет, что привело только к еще большему ужасу: беспощадный мир, страдания, одиночество, смерть — и все это безо всякой цели.

Однако человек действительно нашел выход в своем собственном разуме, но не путем понимания, анализа и размышлений, а путем порождения кое-чего из ряда вон выходящего, того, чего никогда не было, того, что не могло появиться ни у какого другого вида живых существ — путем порождения феномена веры.

Вера формирует своего рода знание, которое существует безо всяких внешних оснований и не нуждается в доказательствах, сомнениях и обсуждениях. Это знание просто есть. Когда человек «знает» о каком-либо божестве, то он обязательно «знает» и о его могуществе, которое в состоянии менять события и их исход. Посредством обрядов и поклонений человек получает еще и «знание» о том, что некое божество стоит на его стороне. Тем самым в человеке появляется невероятной силы убеждение, способное не только подавить любое чувство, но и привести к пренебрежению собой только лишь ради фанатичного утверждения о реальном существовании объектов своей веры. В более позднее время силу такого убеждения можно было наблюдать на примере многих церковных святых, которые были настолько стойкими, что ничто из мира сего не могло их сломить: их пытали, убивали, отдавали на растерзание диким зверям, а они все равно твердо стояли на своем.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 126
печатная A5
от 619