электронная
36
печатная A5
373
12+
Листок в патроне

Бесплатный фрагмент - Листок в патроне

Том 1


5
Объем:
210 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-2275-2
электронная
от 36
печатная A5
от 373

РАЗГОВОР С БАБУШКОЙ

Попросила вспомнить о том,

Как он тогда ушел из дома.

Слова давались ей с большим трудом:

— Весна была прозрачно невесома.


На горизонте запылал пожар,

А с фронта приходили злые вести.

Казалось, не окончится кошмар,

И вспоминали мы молитвы вместе.


В предсмертном крике стыла та весна,

И лето, что когда-то так любили

А те цветы, что с летом расцвели,

Фашисты в русской крови утопили.


Нет, не забыть мне громкий плач детей,

И стон солдат, что кровью истекали.

А в самом сердце взгляды матерей,

Что сыновей навеки провожали.


Мне больно вспоминать сейчас о том,

Как в сорок первом он ушел из дома…

И не сказавши больше ни о чем,

Зажгла свечу и встала пред иконой.

Татьяна Торгашина

Поклонись до земли ветерану

Поклонись до земли ветерану,

Ты пред ним в неоплатном долгу.

За тот подвиг, за верность, за рану,

За те ночи, что мерз он в снегу.


Помолчим у огня вечной славы,

Нужных слов нам и не отыскать.

Для ребят, что из этой дубравы,

Шли под пули, за нас умирать.


Свечи в церкви поставим за павших,

Фронтовые сто грамм разольем.

И спасибо советским солдатам,

Что под мирным мы небом живем!

Татьяна Торгашина

«ДОРОГА ЖИЗНИ», АФГАНИСТАН

«Дорога жизни», Афганистан,

Кабул, Кундуз и Кандагар.

А ты для них лишь «шурави»,

Солдат, пощады тут не жди!


Сил не жалея, сто семь дорог

Топтал упрямо, здесь твой сапог.

Неся по свету о мире сны,

Идут, Россия, твои сыны.


Спасая жизни, рискуя собой,

Уходит в ночь их неровный строй.

А нам украдкой вас вслед крестить,

Ребят, которые так хотят жить!


Здесь вашей кровью залит песок,

Пусть жизни был так короток срок.

Отчизна просто опять позвала,

Теперь ваш дом — это небеса.


«Дорога жизни», Афганистан,

Кабул, Кундуз и Кандагар.

Пусть отгремела давно стрельба,

Не забывайте их никогда!

Татьяна Торгашина

КОМАНДИР

Закат полыхал, когда ты их вел за собой,

Ни стройных рядов, ни знамен, ни походной песни.

Ты знал ведь прекрасно, что это последний бой,

И в этом лесу поляжете скоро все вместе.


Ты звонкий такой, как тот ручеек, что бежал,

Спеша напоить уставших солдат прохладой.

Твои же глаза как синь бездонных небес,

Сказать бы лишь мамам: «Что плакать о нас не надо.»


И брел через лес, упрямо ладони сжав,

Младой командир, не целованных губ не жалея.

Глушил рев орудий, в овраге горел чей — то танк,

О, сколько же вас, ушедших на смерть не робея.


Таких молодых, красивых, и чистых как снег,

Что вместе с рассветом прилег на твои ресницы.

Да только растаять ему уже не суждено,

Пусть только весна, тебе, командир вечно снится.

Татьяна Торгашина

СОЛДАТ

Обидно в двадцать лет умирать,

Еще вроде совсем и не жил.

И с грустью не смотрел в небеса,

Да пылко в первый раз не любил.


Тебе седин не видеть своих,

И внуков на руках не качать.

Отныне на кургане сыром,

Тебе под этим танком лежать.


Пусть глухо небо будет к мольбам,

А в волосах лучистый рассвет.

Но не откроешь глаз по утру,

Так больно умереть в двадцать лет.

Татьяна Торгашина

ПОНИКШАЯ ВЕТКА

Грохочут бомбежки, строчит пулемет,

И мины наделали меток.

Молоденький ротный в атаку ведет

Еще необстрелянных деток.


Ему самому двадцать пять всего лет, —

Немногим он старше всех в роте,

Но им в жизни выпал военный билет:

Винтовка и служба в пехоте.


Вот мина фашиста, вот пуля врага, —

Задела бойца молодого.

Худая совсем фронтовая сестра

С медпункта бежит полевого.


Она его тащит в окоп от огня,

Сама как поникшая ветка: —

《Ты брось… не спасай… не утянешь меня…

Фашисты стреляют так метко…》


《Ну что ты, боец, нам немного совсем…

В окопе тебя залатаю,

И встретим мы вместе победный тот день,

Тебе я всерьез обещаю.》


Вдруг грохот раздался, вокруг все в дыму-

Еще на земле одна метка:

《Сестричка, ты что? Я тебя не пойму…》-

Сломалась поникшая ветка…


Его подхватили бойцы, понесли

Подальше от линии фронта,

В окопе зашили, успели спасти

Еще совсем юного ротного.


Он вел бой за боем свой подвиг свершив,

Дождался победного срока,

И 《ветки поникшей》 слова не забыв,

Нашел он тот крест одинокий.


На холмик безмолвный он тихо присел, —

Безликая, страшная метка!

《Прости, я тебя защитить не сумел,

Сестричка, поникшая ветка.》


Он просто смотрел, потом закурил:

《Все вышло как ты обещала —

Я раненый был, но я не забыл —

Мы вместе победу встречаем.


И смерть, проходя, нам смеялась в лицо,

Фашисты стреляли так метко…》

Качалась над ними победным венцом

Сирени поникшая ветка.

Наталья Липина

СИНЕОКАЯ ДЕВОЧКА ВАЛЯ

Моим бабушке Богачевой (в замужестве Липиной) Валентине Егоровне и прабабушке Тимофеевой (в замужестве Богачевой, Савельевой) Анастасии Михайловне, пережившим всю блокаду города Ленинграда, спасенным 27 января 1944 года, выведенным по Дороге Жизни, посвящается

Было тесно и душно в вагоне,

От смертей та теплушка неслась,

Все в ней были за миром в погоне,

Лентой «Жизни Дорога» вилась.


Там по наледи Ладоги быстрой

Выводили детей, стариков,

И девчонку с глазами лучистыми

Увели от лихих холодов,


И от голода дико-жестокого,

Что с ума так сводил в час ночной.

Всё девчоночка та синеокая

Маму гладит ручонкой худой.


Всё ей шепчет: «Мамулечка, мама,

Ты живи, ты не смей умирать!

Перебьют всех фашистов упрямо,

Мы с тобой будем, мама, гулять.


Вон, прорвали блокаду, ты слышишь?

Победили фашистский измор.

Я, мамуля, смотрю как ты дышишь.

Город дал, мам, фашистам отпор.»


Мама смотрит, сама чуть живая,

Нету силы уж даже ходить,

На носилках её поднимая

В ту теплушку смогли погрузить.


А девчонка всё смотрит в окошко:

Дом родной оставался вдали.

«Ты ещё потерпи, мам, немножко,

Нас уже от беды ведь спасли.»


На девчушку смотрела соседка:

«Как зовут?» вдруг спросила она.

«Валя я…»

«Моя милая детка,

Молодец, что осталась жива.»


Вдруг зашла медсестра молодая,

Покатился волнами шумок,

Всем картошку она раздавала,

И ей было совсем невдомёк:


Это самый бесценный подарок

Для людей, что не сдались врагам.

Руки белые всех санитарок

Целовали, молясь всем богам.


Кто-то тихо спросил в том вагоне:

«Куда едем? — скажите, народ.»

Офицер со звездой на погонах

Также тих сказал: «На восход.


Нас Ташкент принимает по-братски,

Отогреет, откормит, как мать.

Но не будем фашистам сдаваться,

Перебьём эту вражскую рать.»


И неслась та теплушка от смерти

На восход, и ни шагу назад.

Подросли те блокадные дети,

Встал с коленей Герой — Ленинград!


Те вагоны сменили трамваи,

Жизнь стремится вперёд всё быстрей.

Синеокая девочка Валя

Теперь бабушкой стала моей.

Наталья Липина

ЛЕТО КРАСНОЕ ЗАПРЫГАЛО ПО МИРУ…

Лето красное запрыгало по миру

В проклятом военном том году.

Она ждать осталась его вместе с сыном,

Он ушёл на долгую войну.


Осень и зима перемешались,

Сгинул сорок первый с жизни прочь.

Все вокруг прощали и прощались,

Уходили эшелоны в ночь.


Как же страшно рвались те снаряды!

Год военный трудно одолеть…

Позапрятаны красивые наряды,

Надо, люди, надо потерпеть!


Вот и сорок третий на подходе:

«Сын, не плачь, всё будет хорошо!

Папа бьёт фашистов, он в походе.

Лишь бы он живым домой пришёл!»


Позабыв про страхи и законы,

Встав за печку, что холодная с утра,

Она молится неистово иконам —

Богоматери, чтоб жизнь ему спасла.


Солнце скрылось прочь за горизонтом,

Укачала сына на руках.

Показалось — он домой вернулся с фронта,

И стоит тихонечко в дверях.


Оглянулась резко: пусто, тихо…

Муж громит проклятого врага.

Как же трудно ждать его, как лихо,

Но любила и поэтому ждала.


Вот уже настал сорок четвёртый:

Смерть вокруг косила всех косой.

Получила треугольник с фронта,

Дал бы Бог не с чёрной полосой.


Муж воюет, жив, их очень любит,

Победят проклятого врага

Он приедет, их обнимет, приголубит,

А пока метель всё да пурга.


Только всё же не стоит на месте

Время и в военную пору —

Они скоро будут снова вместе:

О победе объявили поутру.


И намыв в избе полы до блеска,

Из последнего собрав к обеду стол,

Как когда-то оглянулась она резко:

Он стоит в дверях — живой… пришёл!


Что-то в сердце по предательски кольнуло,

Потемнело в любящих глазах.

Ей война его живым домой вернула,

Не утоп он в горестных слезах.


Жаркой той весной была погода,

Распахали землю-пашню вновь.

Прочь ушли военные невзгоды,

Помогла молитва и любовь.


Лето красное запрыгало по миру,

Стали души оживать от той войны.

Он скворечник сделал вместе с сыном,

Забывая, как бои были трудны.


Вот и рожь заколосилась, как мечтали,

Собирали с миром урожай,

Птицы к югу стаями летами,

Первый снег срывался невзначай.


И покрыл он землю покрывалом.

Жизнь в миру была для них святой.

Как же всё-таки цена была за малым —

Мирный наступал сорок шестой.


Счастье дарит в новогодье ночь,

И уходит в прошлое война,

У неё под сердцем бьётся дочь,

Что появится, когда придёт весна.

Наталья Липина

ТИМОФЕЮ АЛЕКСАНДРОВИЧУ ДУБЕНКОВУ (ШИКОВУ) И ЕГОРУ ИВАНОВИЧУ БОГАЧЁВУ ПОСВЯЩАЕТСЯ…

И мне бы надо Вас назвать дедами,

Куда уж там — Вам тридцать с небольшим…

Я часто представляю как мы с Вами

На голос бабушки на ужин все спешим.

Как я — девчушка в летнем лёгком платье,

А вы два деда — любящих, родных.

И кажется — я чувствую объятья,

Любовь дедов, и нет тех бед лихих,

Когда вы оба очи посомкнули:

Один под Оршей, а другой в бою

За Ленинград, фашисты что замкнули

В кольцо смертей. И ты отдал свою

И жизнь, и смерть, и молодость, и веру

За дочь, за Родину, за мир и за любовь.

А жизней отнято без счёта и без меры —

Убит мой дед, пролита его кровь.

Один из вас чуть дочку не дождался, —

Уж пятый раз он мог бы стать отцом.

Но выстрел в цель, дед слышал — он раздался —

И вот убит расплавленным свинцом.

Другой, как мог, берёг жену с дочуркой,

А вот малую не смогли сберечь.

Блокада прорвана, и топится печурка

В избе, что «не слыхала» немцев речь.

Ты жизнь отдал, блокаду прорывая,

Ушёл на небо к дочери своей.

Вы оба смотрите на нас теперь из рая,

Герои наши все родных кровей.

И я себе так часто представляю

Как я с дедами летом босиком

По полю бегаю, ромашки собираю,

А бабушки нас поют молоком.

Вы оба для меня всегда Герои,

Отдали жизни, чтобы я жила.

Ни быт, ни время памяти не смоют:

По Вам молебен пропоют колокола.

Наталья Липина

БОЕВОЙ ОФИЦЕР

Боевой офицер —

Это доблесть и честь,

Для мальчишек пример,

И регалий не счесть.

На груди ордена —

Защищал Дагестан.

Не сломала война,

Не согнут его стан.

Пусть седые виски,

И с грустинкою взгляд —

Это он от тоски

За убитых солдат,

За друзей, за бойцов,

Не пришедших домой,

За детей, за отцов,

Что бывает порой

Снятся в зимнюю ночь.

И нет сил их забыть:

Мысли грустные прочь!

Ведь живым надо жить!

Стойкий он, как гранит,

И для всех нас пример:

Честь мундира хранит

Боевой офицер!

Наталья Липина

Воинам интернационалистам

Вступили в бой с восходом солнца,

Под миномётный шквал огня

На блюдце плато вновь бороться,

Врага, со склонов гор тесня.


Сигнальный дым, фугасы рвутся

Об раскаленный БМП

Ребята наши не сдаются

Они верны своей судьбе.


Ещё немного продержаться,

Но нет воды, патронов нет

Кольцо вот вот начнёт сжиматься

Вертушки ждали на хребет.


Молчала рация в ущелье

Тропа отхода в минах вся

У маджахедов стало целью

Отправить всех на небеса.


По громкой связи звук Корана

И топот банды нарастал

Нам умирать пока что рано

Советский воин прокричал.


Достав последнюю гранату,

Сержант выдергивал чеку

Вы отходите по закату,

Я их немного отвлеку.


У дымки взрыва, запах крови

Его улыбку помнят все

А в это время мы готовы

Добраться к нашим до шоссе.


Тащили раненых на спинах,

Потом ползли взираясь вдаль

Подмога шла в бронемашинах

Не все вернулись, слёзно жаль.


Бойцов душа не продается

Они за братство на века

За жизнь, что резко оборвется

Напомнят пули у виска.


В граните Чёрного Тюльпана

Хранятся имена друзей

И даже подвиг мальчугана

Примером служит для детей.

Екатерина Овчинникова

Битва при грозе

Оттенок вкуса облачного страха

На пятки наступает без конца

Кальчужная и с болями рубаха

Не сохранила ловкого бойца


Затянут туго с боку мой мачете

И реки крови в поле потекут

Гонец прислал вам весточку в сонете

Потери века с холодом несут


И распинались кречеты у стана

Под стуки барабанов, к бою все

Рассвет и тишина. Поток. Нирвана..

А начиналась битва при грозе.

Екатерина Овчинникова

Сталинградская битва

В крови все реки искупались

Шла операция Уран

Они за мир земной сражались

Сработал наш Советский план


За Сталинград боролись танки

Сжимая армию в кольцо

Бомбили самолёты фланги

Смотрела смерть им всем в лицо


За Родину! — Бойцы кричали

Назад ни шагу! дан приказ

На минах немцев подрывали

Им контратака удалась


Народ работал на победу

В тылу, от старца до мальца

Теперь и мы живём с заветом

Любить и охранять сердца!

Екатерина Овчинникова

И мы несём свой пост без сожаления

Нам шлют —

циклоны призрачных дождей

И вековой уклад — сломать пытаясь

Над миром ставят

— купленных вождей

Чтоб души,

в бездну боли обрывались

Метели шлют —

в погоду светлых чувств

И сердце мёрзнет одиноко стужей

Но обязательно,

с добром в душе, вернуть

Тепла любви —

мы в мир не позабудем

Позёмкою — кидают снег в лицо

Метут в глаза — осколки сожалений

В любви, в истории,

в словах дедов, отцов

Пытаясь вырастить озимые сомнений

Но мы воспитаны,

для них увы, — не так

И в Бога веруем

мы искренне и честно

И их, взращенный гнилью, кавардак

В душе России — сеять неуместно

Поставили — на рубеже миров

Хранить веков летящие мгновенья

Нас предки — нами выбранных Богов

И мы

несём свой пост

без сожаления.

Александр Малашенков

Небо болью вскипает

Небо болью вскипает, когда на параде победы

Я в глаза ветеранов, что нас защищали, смотрю

Они смотрят на мир, взглядом чистым, как малые дети

И я вместе с их болью, в войне этой, снова горю

Я не живший в то время, узнал очень много от деда

Что прошёл той дорогой войны, пол Европы в Берлин

Заплатившего кровью — за ту дорогую победу

Я, как будто под руку, прошёл теми тропами с ним

Видел боль и разруху, бомбёжки, сожженные села

Обгорелые хаты и нивы горящих хлебов

Осознав всей душой, что не стать уже больше весёлым

В день когда вспоминают, пролитую войнами кровь

Вам поклон ветераны, поклон мои предки и деды

Вам почёт навсегда и вечная память в веках

За всё, алою кровью, политые ваши победы

Дай вам боги летать и хранить этот мир в облаках…

Александр Малашенков

Подвигам Дедов наших посвящено

На рассвете 6 сентября Григорий Малашенков участвовал в налете на вражеский аэродром и сброшенными бомбами повредил и сжег несколько самолетов противника. В этот же день его экипаж получил задание разведать переправы через Десну в районе Новгород-Северского. Обнаружив возле переправ скопление живой силы и техники, Малашенков точно сбросил бомбовый груз. В это время его машину атаковали шесть истребителей «Фокке-Вульф-190». Пулеметной очередью с близкого расстояния был убит радист. Начался неравный бой одного бомбардировщика с шестью истребителями. Воздушный стрелок мужественно отбивал атаки врага. Но вот гитлеровцы несколькими очередями подожгли бомбардировщик. Летчик умело маневрировал машиной, и стрелку удалось сбить один истребитель. Но атаки врага не прекращались. Оставаться в самолете было невозможно — он весь горел. Командир экипажа подал сигнал: «Прыгать!» В это мгновение бомбардировщик взорвался, и Григория выбросило из кабины. Инстинктивно он дернул кольцо. Раскрылся парашют. Истребители еще раз атаковали штурмана, но, подтянув стропы парашюта, Малашенков ускорил спуск, и пулеметные очереди пронеслись мимо. Он приземлился невдалеке от позиций наших артиллеристов, и девушки-санитарки оказали ему первую помощь. Здесь же в хуторе Шатрищи Малашенков похоронил своих боевых друзей — летчика капитана Волкова и радиста старшину Пономарева, погибших в неравном бою с врагом.

На третий день Григорий Малашенков снова был в своем полку и, мстя за гибель товарищей, продолжал наносить удары по противнику!

От имени Деда Григория Степановича Малашенкова…

Приказ получен, —

«Разбомбить составы»

Летим одни, — так легче подобраться,

Чтоб обойти — фашистские заставы

И на зенитки, чтобы не нарваться

Мы отбомбились, станция взлетела

Горят, крестами меченые, звери

Пылают ёмкости сожженные умело

С солярой, —

что льют в «Тигры» и «Пантеры»

Идём домой, но неба тишь взрывая

Шесть «Фокке Вульфов», —

той же подлой масти

Из облаков —

стервятной, злобной стаей

Свинцовым роем, —

нам несут напасти

Нам наше небо тоже помогало

Им невдомёк, наверно, — это было

Из одного мы пулемёта отбивали

Все их попытки — «сделать нас красиво»

Один упал, второй уже дымится

Но перевес значительный сложился

Свинцом крамсали нас —

оставшиеся фрицы

И мы горим и горизонт кренился

И командир даёт приказ покинуть

Машину, — что уж вся огнём пылает

Мы к двери — чтобы тело в небо кинуть

Но в этот миг — нам баки разрывает

Очнулся я, — под куполом белесым

От свиста пуль

под вой винтов надсадный

Меня из под него хотели сбросить

Фашисты промахнувшись так досадно

Я стропы выбрал парашют ускорил

И лес меня укрыл зелёной кроной

Прохладой тени — раны успокоил

Смочив росой ожоги кожи обожженной

Мне одному тогда случилось выжить

Своих товарищей похоронил я там же

Мы не боялись крики боли слышать

И в наших клятвах не сквозило фальши…

Александр Малашенков

Письмо

Там, вдалеке, чернеют дзоты

А между нами Дон — река.

Похоже смерть косится в ноты,

Чтоб отыграть наверняка.


А немец рвался к Сталинграду

По всем фронтам, и на прорыв.

Остудим здесь его браваду,

Землицей русской накормив.


Уж льдом сковало переправу,

Колючку иней серебрит.

Война возьмёт, что ей по нраву,

Зима, что ей принадлежит.


На утро степь припорошило,

Туманом чёрным за селом.

Пишу впотьмах, а пальцы стынут.

Солдат вернулся с кипятком.


Плесни, дружище. Мне до края.

Я сахарком задобрю чай

Горячим руки согреваю,

Письмо успеть бы дописать.


Вдруг, гулкий отзвук канонады

Встряхнул безмолвие равнин,

И вновь идут вперёд солдаты,

С конечной целью взять Берлин.


Даст Бог нам свидеться, родные,

Что не успел сказать в строке,

Вам донесут ветра степные,

Как отзвук эха вдалеке.

Владимир Филатов

Буду ждать

В тот год она солдата провожала,

Как мало времени, и слов не подобрать.

А эхо Белорусского вокзала,

Кричит вослед: «Я буду очень ждать!»


Ждала его она от верности по праву,

В надежде, что обнимет вскоре вновь;

Неравный бой на подступах к Варшаве,

Разрушил их надежду на любовь.


В чужом краю в цветущий день весенний,

Сверяют птицы дальний перелёт.

Та девушка с букетиком сирени,

И с дочкой на руках солдата ждёт.


Эх, сколько… та война переломала,

Безвестно — запропавших в той дали.

Над крышей Белорусского вокзала,

Как прежде пролетают журавли.

Владимир Филатов

Раскаты

Война взяла всё то, что ей по нраву,

Родных, любовь, надежды и мечты

Сожгла дотла, расставив на забаву,

На старом поле свежие кресты.


Но, что же может быть ещё страшнее,

Что это горе в силах обогнать?

Отнять святое у беспомощных детей.

Убив родителей — отца и мать.


Без жалости порою забавлялась

От мимолётной ласки и забот.

В детдоме наспех койки застилала.

Периной жёстко, так за годом год.


Война уйдёт в далёком сорок пятом.

Взойдёт Победы -долгожданная заря,

Детей разбудят не раскаты канонады,

А утренние трели соловья.

Владимир Филатов

Наш дом

Сады оделись в рваные наряды,

Остов от дома чёрным снегом занесло.

Там, где легли вчерашние снаряды,

В смертельном вальсе кружит злое вороньё.


Над полем дым, пылают всюду хаты,

Земля под вражеским, безудержным огнём.

Безмолвной тенью пали голод и блокада,

Сошли с войной на каждый отчий дом.


Над головой весь день гремят разрывы.

Сырой подвал давно нам стал как дом родной.

Мы дышим, Мама, значит будем живы!

Не плачь, уйдёт война, отстроят дом другой.


Постелем поверх ящиков клеенку,

Из хлебной пайки справим самый вкусный торт.

Обрезками газет украсим ёлку,

И вспомним как встречали мирный Новый Год.


Хоть на денёк умолкли бы разрывы,

Чтоб пенье птиц услышать в поле вновь,

Но пушки за рекой нетерпеливы,

Бьют по селениям из всех своих стволов.

Владимир Филатов

Эмигрант

Церквей твоих златые купола.

Всё это только грезиться во сне,

Рассвета блики в утренней волне,

В дали от сёл отшельница — скала,


Тропа ведёт к обрыву над рекой,

Исхоженная тысячами стоп,

Описанная километром строк,

Засыпанная пылью вековой.


Не нахожу в утехах утешений,

Вином сполна залил свою вину;

И снова чувствую; пойду ко дну,

Коль не сыщу грехам своим прощений.


Пройдут года, я вновь к тебе вернусь.

Давно мне опостылела чужбина.

Но примешь ли опять в объятья сына,

Признаешь ли своим, родная Русь.

Владимир Филатов

Баллада о рыцаре и менестреле

Война пришла в их королевство,

В их пограничный городок,

Никто спастись не думал бегством,

А враг их сходу взять не смог.


Затеяв долгую осаду,

Враг каждый день на штурм ходил,

Но у защитников во взгляде,

Нет страха, только пыл один.


И среди горя и сражений,

Ведь так случается порой,

Не ведающий поражений,

Средь них нашёлся свой герой.


Отважный рыцарь, что на стенах,

Казалось, успевал везде,

И под напором действий смелых,

Враг не преуспевал нигде.


А рядом с ним, в горячке боя,

Собой для стрел являя цель,

Лютню неся всегда с собою,

Был друг-бесстрашный менестрель.


Он для защитников пел песни,

И этим дух их поднимал,

И лютни звук его чудесной,

Казалось, стены сберегал.


Но подтянул враг подкрепленье,

На штурм пошёл со всех сторон,

Свершилось чёрное знаменье,

И в городок ворвался он.


Согнали жителей на площадь,

Смотреть, как строят эшафот,

Вражий король, лицо наморщив,

Сказал: «Вас всех погибель ждёт.»


Подводят рыцаря, он ранен,

Но смелых глаз не опустил.

Король ему: «Твой подвиг славен,

И я тебя бы отпустил.


Но ты ко мне иди на службу,

Ведь ты силён, умён и смел,

Такой, как ты, мне рыцарь нужен,

Такого я давно хотел.»


Но отвечает рыцарь гордый:

«Присягу дважды не дают.

Я клялся своему народу,

Служить, покуда не убьют.»


Король сказал: «Что ж, как угодно.

Коль обещал, то отпущу,

Но жителям, этому сброду,

Я непременно отомщу.


На вас потратил своё время,

Я осаждал вас двадцать дней.

За это понесёте бремя.

Я двадцать здесь казню детей.»


И рыцарь молвил: «Бранной славы

Ты не достигнешь, их казня.

А их смертельные удары,

Позволь же взять мне на себя!»


Король ему ответил: «Что же,

Пусть будет так, как хочешь ты.

Учти, что выдержать ты должен

Двадцать ударов булавы».»


«Я выдержу, и нет боязни,

Мне моя вера сил даёт.

Но пусть во время моей казни,

Мне песню менестрель поёт.»


Певец, не пряча слёзы, вышел,

И лютню в руки взял свою.

«Я буду петь, чтобы ты слышал,

Как пел всегда тебе в бою!»


Размах-удар, кармин на латы,

Но рыцарь словно в землю врос,

Ни слов пощады супостату.

Он держится. Как? Вот вопрос.


Размах-удар, и так все двадцать.

А менестрель сквозь слёзы пел.

Доспехи рыцаря багрятся,

Сам от потери крови бел.


И, так и не издав ни стона,

Он замертво на землю пал,

И зашумели сосен кроны,

Аккорд последний задрожал


На певчих струнах менестреля.

Король поправил молча меч,

Затем поставил ногу в стремя:

«Все вон! А город сжечь!»

*********************************

Прошло лет десять. Вновь с набегом,

Идут проторенным путём,

Захватчикам и страх неведом,

Как вдруг, заняв весь окоём,


Навстречу выдвинулось войско,

Как гром средь голубых небес.

Разбит захватчик. Не геройски,

Король стремится скрыться в лес.


За ним погоня, рвётся смело,

Коней своих направив бег,

Отряд лихой остервенело.

В отряде двадцать человек.


И видя, что не оторваться,

Король коня вмиг осадил.

«О рыцари, хочу вам сдаться.

Пощады! Я б вас наградил.»


Он окружён, и видит, слишком,

Их яростью полны глаза.

Они юны, почти мальчишки,

Но в голосах гремит гроза.


«Не узнаёшь нас? Нет? Ну что же.

А нам тебя уж не забыть.

Мы о себе напомнить можем,

Мы двадцать, что велел казнить


Ты, когда город был захвачен.

Но вместо нас погиб герой.

С тех пор мы не живём иначе,

Лишь местью, связанной с тобой.


И понесёшь сейчас ты кару!»

Король от страха заорал,

А каждый рыцарь по удару,

Нанёс ему, король упал.

*********************************

Века прошли, и, канув в Лету,

Ушли герои тех времён,

Но сказкою легенда эта,

В народе до сих пор живёт.


А городок тот был отстроен,

Ведь невозможно память сжечь,

Хранят его поэт и воин,

И лютня на гербе и меч…

Юрий Никитенко

Война за Память

Понимаешь, какая история,

Я и сам до конца не пойму,

Почему мне дано, или проклят я,

Что приходят стихи про войну…


Почему боль погибших я чувствую?

Надо мною их души стоят.

Или всё-таки я богохульствую,

Что во мне голоса их звучат.


Почему на граните с табличками,

Вижу лица погибших парней,

Чётко слышится их перекличка мне,

Где убиты, названья частей…


Не принять аргументами ломкими,

Что солдаты-герои войны,

Позабыты своими потомками,

Что они никому не нужны.


Что не помнят ни дат, ни фамилий уж,

Что не свяжут про битвы двух слов,

Не касается память пустых их душ,

Славят нынче воров и шутов.


И таких вот Иванов не помнящих,

Всё плодит новых истин мораль,

А погибшие молят о помощи,

И пустеет от дат календарь…


Понимаешь, какая история,

Я и сам до конца не пойму,

Получается, вроде на фронте я,

И веду за их Память войну…

Юрий Никитенко

Сын полка

Его нашли в сожжённой деревушке,

Мальчишка был седой, седой как лунь,

Он не дрожал, когда гремели пушки,

Всегда молчал, и не боялся пуль.


Его определили в разведроту,

Он стал не сирота, а сын полка.

Он в совершенстве знал свою работу:

Снять часового, взять ли «языка».


Такое вот мальчишке вышло детство,

Он убивал легко в двенадцать лет,

Лишь ненависть к врагу в память о зверствах,

Вместо игрушек-нож и пистолет…


Ну а когда затишье меж боями,

Он помогал тому, кто позовёт,

То в медсанбат, то возится с конями,

То дров нарубит, воду принесёт.


Но вот однажды полк их окружили,

Подмоги нет, и насмерть бой идёт,

Разведка в самом пекле, обложили,

И вдруг умолк на фланге пулемёт.


«Всё, братцы, пулемёт накрылся, что же

Готовьте финки на последний бой.

Нам бы спасти мальчонку, если сможем,

Да где же он? Куда, Серёжка, стой!!!»


А он бежал меж трупов и воронок,

Туда, где замолчал тот пулемёт,

Как лев бесстрашен, как чертёнок, ловок,

Какая ж смерть мальчишку заберёт?


И в вихре пуль за бруствером он скрылся,

И тут же заработал пулемёт,

Атаки вал вдруг разом покатился,

Был враг отброшен. Как? Кто ж разберёт…


Его нашли за пулемётом, мертвым,

Двенадцать пуль в нём было, он лежал,

Держась за ручки, губы сжав сурово,

Он умирал, но руки не разжал…


Его похоронили при дорожке,

За рощей, на пригорке у моста,

И плакали берёзы над Серёжкой,

И орденом-фанерная звезда…

Юрий Никитенко

Встреча в мае

«Стоянка час, сходите погуляйте»,

Сказала проводница громко всем.

«Но только вот, потом не опоздайте,

Уйдёт наш поезд, будет вам проблем…»


Ну что ж, пойду, куда же мне деваться,

В вагоне душном не резон сидеть.

Уж лучше по перрону послоняться,

И майский лес послушать, поглядеть.


Ушёл подальше, чтоб не слышать шума

Людской толпы, штурмующей буфет,

И вдруг виски сдавила боль безумно,

Глаза зажмурил боли я в ответ.


Глаза открыл-стою на полустанке,

Мне незнакомом, жизнь вокруг кипит.

Кричат «Ура!», срывают с себя скатки,

И Левитан «Победа!», говорит.


Два поезда, товарные вагоны,

Винтовки, гимнастёрки, ордена…

Вдруг обнял кто-то, ткнулся я в погоны

«Ты слышишь, друг, закончилась война!!!»…


Я отстранился-белозубый парень,

Дай Бог, чтоб девятнадцать ему лет.

Но вдруг как гром с Небес меня ударил,

Меня с Победой поздравлял мой дед.


Такой же, как на карточках в альбоме,

Что в детстве не один раз я листал,

Стоял сейчас напротив, на перроне,

Стреляя в воздух, и «Ура» кричал.


«Послушай, друг, не будет папиросы?

Без курева я, кажется, сто лет»,

Отдал всю пачку, что тут за вопросы

«Трофейные?» мой удивился дед.


А Левитан меж тем закончил сводку,

Раздались паровозные гудки.

«До встречи, друг, держи мою пилотку!»

Улыбка, и пожатие руки…


И опустело быстро на перроне,

И болью снова застило глаза.

В себя пришёл я только у вагона.

Глядел, не понимая, в небеса…


«Все ищут вас, вы что, напились водки?

Когда успели, что у вас в руках?»

Разжал кулак, там дедова пилотка…

И, видно, что-то у меня в глазах,


Раз проводница вдруг посторонилась,

И не ворчит, что трое на билет.

А мы на полке молча разместились.

Да, трое нас: Победа, я, и дед…

Юрий Никитенко

Они сражались за Родину

С остервененьем роем шар земной.

Я руки стёр до пузырей кровавых,

Об эту степь. «Скорее, Сань, не ной,

Иначе не удержим переправу!»


В окопе трое-мы и пулемёт.

«Максим», он как живой, он наша гордость.

Послушали бы, как в бою поёт,

И «фрицев» не за страх бьёт, а за совесть.


Дон позади, а нас всего лишь взвод,

Соседи-по сто метров слева, справа.

Но дан приказ, и враг здесь не пройдёт,

И значит, мы удержим переправу.


Ну, началось. «Сань, подтяни портки,

Отставить дрейфить, и следи за лентой,

Сейчас мы их порвём на лоскутки,

Вон прёт пехота, бьём, наши клиенты!»


Санёк, второй мой номер, молодой,

На фронте с месяц, пороху не нюхал,

И это для него бой лишь второй,

А я сюда от Бреста, и на брюхе.


«Максим» запел по ним за упокой,

Не выдержали, спины показали.

«Санёк, наколотили мы с тобой!

Смотри, бегут, аж пятки засверкали!»


Темнеет небо, рёв и шум винтов,

И «Юнкерсы» опять на нас заходят.

А тот, что слева, кажется готов,

Того гляди, и нас перемолотит.


Опять полезли, с танками теперь,

И кинулся навстречу тот, что справа,

Под танк с гранатой. «Сашка, мне поверь,

Им не пройти, удержим переправу!»


Вдруг рядом взрыв, он закатил глаза,

По стенке тихо сполз на дно окопа.

Эх, Санька, без меня на небеса…

Во мне нет больше слёз, одна лишь злоба!


Приник к «Максимке», так вашу растак,

И очередью снял их цепь с пригорка,

Сейчас меня с землёй смешает танк,

Да так, что не найдут и гимнастёрку.


В руке граната, отогнуть чеку,

И напоследок посмотреть на Сашку.

И вот готов к последнему прыжку,

Вот чёрт, а помирать то всё же страшно…


Потом была зима и Сталинград,

Потом под Курском бой святой, кровавый.

Но не было б Победы без солдат,

Кто свою жизнь отдал за переправы…

Юрий Никитенко

МОЙ ДЕД

(баллада).

Я открою окно, и впущу в дом рассвет,

И в его тишине метрономом отсчёта

Меня вновь унесёт в глубину прошлых лет

Этот старый альбом с пожелтевшими фото.


И дрожащей рукой, как священный завет,

Как эпохи рубеж, открывая обложку,

Я увижу, как мой двадцатилетний дед

Прижимает к груди фронтовую гармошку.


И почувствую я этой песни размах,

И как голос его пел то нежно, то грубо,

Как свет гильзы дрожал в его впалых щеках,

Отражаясь в смоле стен блиндажного сруба.


А он пел о любви, и подруга — гармонь

Расправляла меха, помогая солдату.

А наутро он вновь вёл прицельный огонь,

Вместо кнопок нажав на курок автомата.


Он вставал во весь рост в рукопашном бою,

Был до мозга костей нашей русской закваски.

За народ, за страну, за родную семью

Он приклады ломал о фашистские каски.


Но в жестокости битв он не стал палачом,

Усмиряя зверьё в его подлом азарте.

Нёс солдатскую честь, как флагшток с кумачом,

Оставляя свой след в красных стрелках на карте.


Он «Тайфун» с «Цитаделью» на смерть обрекал,

В этой схватке за жизнь развенчав «Барбароссу».

Был простым мужиком деревенских начал

Из горняцких степей и лугов сенокоса.


Он свой дом отстоял, и Европу спасал,

До Победы всего оставалось полшага,

Но осколок в архив гриф «посмертно» вписал,

В грудь вонзившись ему на ступенях Рейхстага.


И во имя всех тех, кто ушёл навсегда,

Ради новой мечты в колыбельном лукошке

Пожелтевший портрет и Героя Звезда

Обелиском лежат на потёртой гармошке.


Я вдохну в тишине полной грудью рассвет,

И взглянув в облака, я застыну под ними…

Я сквозь слёзы горжусь твоим подвигом, дед,

И что мать в честь тебя мне дала твоё имя!

Николай Манов

НА ПРИКРЫТИИ…

Ну вот и всё… И взгляд опустошён,

Да желваки, надувшись, заиграли.

И мысли от того, что окружён,

Роится в беспорядке перестали.


Беспомощно «калаш» пустой молчит.

И кажется, что слышат эти горы,

Как эхом сердца кровь в висках стучит.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 36
печатная A5
от 373