электронная
200
печатная A5
579
16+
ЛИК ЗВЕРЯ

Бесплатный фрагмент - ЛИК ЗВЕРЯ

Цикл «Лицом к Солнцу»

Объем:
402 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-0050-1224-1
электронная
от 200
печатная A5
от 579

посвящается моему безвременно ушедшему отцу

«Неисчислимы слои паутины кармы,

cвязывающие все самые разнородные существа»

Агни-Йога

глава первая

ВДАЛИ ОТ ДОМА

Я бегу среди холмов, поросших вишенником, не чувствуя под собой усталых ног. Сердце неистово колотится в груди, гулко и болезненно отдаваясь в висках ударами вечевого колокола.

Какой это круг? Десятый?.. Двенадцатый?.. Я давно уже сбился со счета. Холмы мелькают по сторонам, похожие один на другой… А может быть, я просто бегу вокруг одного и того же? Кажется, сейчас за поворотом будет березовая роща…

Я выскакиваю из-за холма, и что же? Ничего подобного! Передо мной — широкая река, медленные волны которой несут по долине сверкающие солнечные блики и исчезают среди высокой травы, едва колышущейся на сухом ветру. У самого горизонта виднеются одинокие низкие сосны, взбегающие на пологую песчаную насыпь.

Но я хорошо помню, что здесь была роща молодой березовой поросли, а еще раньше — скалистый утес. И тогда в сознании медленно всплывает догадка: ведь я всего лишь марионетка в чьих-то опытных руках! И вместе с этой догадкой приходит озарение — этот «некто» и есть пресловутый Модулятор Случайностей, про который нам столько говорили. Но если это так, то я не должен знать об этом. Откуда же тогда в моей голове появились эти мысли?.. Произошел какой-то сбой в системе, но какой?.. Насколько все серьезно и чем мне это может грозить?..

Невольно я запаниковал, и Модулятор тут же отреагировал на это: острый, словно разряд тока, толчок, казалось, в самое подсознание, толкнул меня в эту ленивую воду, заставляя плыть к противоположному берегу. Когда до него оставалось не больше десяти метров, я понял, что не доплыву. Дернувшись из последних сил, я отчаянно замахал руками, словно раненая птица крыльями. Со стороны это, наверное, выглядело смешно, но мне сейчас было совсем не до смеха. Я чувствовал, что действительно тону.

Уже порядком нахлебавшись воды, я неожиданно понял, что лежу на чем-то твердом. Поднял голову — перед глазами качаются стебли трав; неброские полевые цветы теряются среди луговой зелени. Впереди небольшая возвышенность, поросшая соснами, — та самая, которую я видел с другого берега реки. Но самой реки уже не было и в помине… Опять этот проклятый Модулятор!

Я снова поднимаюсь на ноги. Мышцы одеревенели, не слушаются меня. Я с трудом волочу ноги, понимая, что должен бежать к соснам — там начинается спуск в овраг и следующий этап моей изматывающей гонки. Эти мысли рождаются в голове независимо от моего сознания, словно я действительно могу знать, что ждет меня впереди. Они приходят в мой мозг откуда-то извне, будто подсказанные кем-то… Ну конечно же, это опять Модулятор! Он следит за каждым моим движением, бесстрастно отмечая промахи и ошибки, зачисляя и снимая очки. Он решает, гожусь ли я, как и все остальные, которых я сейчас не вижу, для освоения новых миров, могу ли я носить гордое звание звездопроходца. Все, что меня окружает здесь, — это только испытательный полигон для новобранцев Космического Флота Трудового Братства, и все мы — «подопытные кролики» для Модулятора.

В моем представлении возник образ громадного комплекса сложнейших вычислительных машин: сплетение огромного числа световодных каналов и кристаллических призм; разноцветные огоньки мигают на панелях, словно внимательные глаза, следящие за мной, — то ехидные, едва мерцающие, то пылающие грозным пламенем, в котором самом есть что-то недоброжелательное.

И снова я вынужден подчиниться подсказке невидимого вездесущего Наставника и Судьи и бежать к далеким соснам, спотыкаясь о камни и задыхаясь сухим ветром, с одной тупой, назойливой мыслью в голове: «Только бы добежать… только бы добежать…»

Наконец, я достиг вершины насыпи, остановился у корявой, низкорослой сосны, переводя дух. Внизу был действительно овраг, заросший колючими кустами шиповника. Я смотрю туда, но ничего не вижу. Где же то препятствие, которое мне нужно преодолеть?.. Прежде чем эта мысль успевает промелькнуть в моем мозгу, заросли внизу вздрагивают, и из них, словно на пружинах, выскакивают четыре оптические мишени с контурами человеческих фигур и излучателями на изготовку. Это уже что-то новенькое!

Я выхватываю пистолет, но правая ближняя мишень опережает меня: огненные стрелы ее излучателя ударяют в ближайшую сосну, расщепляют и воспламеняют ствол. Если бы я не успел прыгнуть в сторону, меня наверняка прошило бы насквозь. Стреляют эти автоматические болваны неплохо!

Перевернувшись через плечо, я разряжаю всю обойму по противнику. Две мишени в центре падают, но их двойники тут же отвечают длинными очередями в мою сторону. Песок под моими ногами плавится, и я вынужден кататься по земле, пока меняю обойму в своем пистолете. Но зоркие «глаза» телекамер неотступно следят за моими движениями, не давая мне подняться под непрерывным огнем.

Я откатываюсь к сосне, передергиваю затвор и снова расстреливаю все двадцать пуль по противнику, но все же одна мишень остается цела.

«Плохо!» — этот голос обрушивается на меня откуда-то сверху, как гром среди ясного неба.

«Электронный истукан!» — мысленно ругаюсь я. Эта мысль приходит ко мне последней, после этого я уже ничего не вижу вокруг себя. Только спустя несколько секунд, сквозь рассеявшийся липкий туман я различаю, что лежу на полу большой комнаты, где вместо стен зеркала, в которых еще мерцают призрачные картины степных просторов, холмы, поросшие вишенником, и медленная тихая река, убегающая к горизонту…

Поднявшись на непослушные ноги, я обвожу туманным взором эту комнату и, наконец, начинаю понимать, что же здесь на самом деле произошло. Бутафория?!. Значит, все это лишь искусная инсценировка, хорошо разыгранный в моем мозгу спектакль с использованием эйдопластической съемки и генератора чувственных ощущений? Значит, все это время я не покидал этой комнаты и проделывал все свои головокружительные трюки, находясь в глубоком сне?.. А может быть, я ничего и не проделывал — только ощущал и представлял созданные кем-то образы?.. Святое небо! Ведь все, скорее всего, так и было!

Вспомнилось, как все это началось, как нашу группу привели в узкий коридор с множеством дверей. Меня, как и всех остальных, поставили перед одной из них. Кратко рассказали про Модулятор и про возможные препятствия на моем пути и раскрыли дверь… За дверью была степь — сухая и бесплодная, залитая слепящим солнцем, — самая настоящая степь! Я ясно чувствовал пылящую землю под ногами, слышал тоскливый шорох сухой травы, ощущал горячий пряный ветер, ласкавший мое лицо. Все было реальное и самое настоящее! Я перешагнул порог комнаты и побежал навстречу солнцу, так и не заметив, в какой именно момент переступил грань между реальностью и заранее запрограммированным сном. Все мои приключения были лишь сложным тестом, оценивавшим способности моего мозга, физическую и нервную подготовку. Мои мышцы, руководимые умной машиной, неустанно работали, подгоняемые электрическими импульсами, а слабые нейрохимические токи, синтезируемые Модулятором, заставляли активизироваться или бездействовать нервную систему. Недвижимый, я жил движением.

Я снова обвел комнату туманным взором. Напряжение в теле не спадало, и меня било в лихорадке. Вдруг где-то наверху что-то щелкнуло, и бесстрастный металлический голос объявил: «Доброволец Сид Новак! Ваше испытание прервано в результате замыкания в системе. Вами набрано тридцать баллов. Окончательные результаты тестирования будут сообщены вам через сорок восемь часов. Покиньте, пожалуйста, учебный полигон. Система замкнута… система замкнута… Покиньте учебный полигон…»

Я проснулся, обливаясь холодным потом. Сел на постели. Где же я? Яркие солнечные лучи заливают комнату. Снаружи слышны крики птиц, шум моря, шелест листвы деревьев… Комната как комната, пора бы уже привыкнуть. В голове все еще туман, но я уже понимаю, что нахожусь в своем коттедже на Терре, причем третий год! На циферблате шесть утра. За окном, занимающим почти всю противоположную стену, виден край скалистого обрыва; за ним — бесконечный простор моря, с белыми точками птиц в густо-синем небе. Сверху над домиком нависают широкие лохматые листья, похожие на листья пальмы. Они колышутся, бьются в стекла.

Все коттеджи Базы построены на залесенном склоне холма с видом на море. Внизу, под обрывом — широкий песчаный пляж. Выбежав из коттеджа, можно спуститься к морю и искупаться. Но купаться сейчас мне не хотелось.

Что это за кошмар мне снился? Вспомнилось, как меня готовили перед отправкой на Терру… Раньше, во сне, я ничего не знал о существовании Земли и всего, что было связано с ней. Но прошло уже три года, как я покинул Землю… Неужели это ностальгия?

Я встал с постели, подошел к окну и распахнул верхние рамы. В комнату ворвался влажный морской ветер, шум волн и прибрежных пальм, утренние голоса птиц. На востоке, низко над морским горизонтом, занимая там почти треть неба, висел туманный голубовато-зеленый диск Нерея — планеты-гиганта, спутником которой являлась Терра. Правее его, восходя к зениту, светились два белесых серпика: так отсюда выглядели две другие луны Нерея — Гемера и Кекроп. Много выше их, почти в самом зените, жарко пылало желтое солнце Терры, золотя верхушки деревьев густого леса, покрывавшего побережье до южного горизонта.

Многие экспедиции Трудового Братства, посланные к другим звездам, открывали там миры, населенные различной жизнью, но ни один из этих миров не был так похож на нашу Землю, как мир Терры. Открытая совершенно случайно около тридцати лет назад планетная система Эпсилон Эридана состояла из трех планет-гигантов, каждая из которых была в несколько раз больше нашего Юпитера. У звездолетчиков не было никакой надежды встретить здесь сколько-нибудь пригодный для жизни мир, но удача неожиданно улыбнулась им. Одна из лун третьей по счету огромной планеты обладала атмосферой, почти полностью идентичной земной атмосфере. Размеры самого спутника тоже соответствовали земным. И, о чудо! Спустившись на поверхность спутника, исследователи обнаружили здесь густые леса, теплые моря, богатый животный мир в лучах ласкового солнца. Люди словно оказались на далекой родной планете, и их первым восторженным криком было: «Земля! Прекрасная Земля!»

Я сладко потянулся, наслаждаясь прелестью утра. Все-таки, что бы там ни говорили, как бы ни была сильна тоска по Земле, а здесь, на Терре, тоже можно жить. Ведь перед тобой еще непознанный, дикий и прекрасный мир, который люди только-только начинают осваивать по-настоящему и надолго; строят здесь новые города, научные поселки, центры отдыха. Природа планеты еще не тронута грандиозными преобразованиями, призванными улучшить (в разумных пределах, конечно) существование здесь людей, и ты чувствуешь себя первопроходцем, жизнь которого полна неожиданных опасностей и неповторимой романтики. Вот уже три года, как я здесь, а чувства эти не притупились со временем, даже наоборот, обострились с еще большей силой, обретя новую окраску.

Поначалу для меня все здесь было необычно и ново. Шутка ли — начальник Биологической защиты Терры! Когда Громов сообщил мне о моем новом назначении, я растерялся и даже огорчился. Трудно было расстаться с работой, которой отдал столько лет; с друзьями, каких, наверное, уже никогда не встречу; с привычной, бурлящей жизнью Трудового Братства, наполненной неустанным творческим трудом, радостями и печалями, каждодневным познанием нового и бесконечным совершенствованием человека на пути к грандиозным свершениям будущего. Трудно было свыкнуться с мыслью о необходимости покинуть Землю и все, что было с ней связано.

Помню, Громов вызвал меня к себе рано утром. Город еще спал, окутанный предрассветной дымкой. Начальник Особого отдела долго молчал, стоя перед окном, а я сидел в кресле напротив его стола и внимательно наблюдал за ним. Уже выходя из дома, я знал, что разговор предстоит серьезный, — Громов на экране визиофона выглядел необычайно хмурым и озабоченным. Он не стал бы из-за пустяков поднимать меня так рано с постели. Скорее всего, хотел поговорить в спокойной обстановке, пока не собрались все сотрудники Отдела и не начался обычный хлопотный рабочий день, ставящий перед всеми нами тысячи проблем и вопросов и не дающий права ошибиться, решая их.

Я уже начал немного волноваться, когда Громов, не отрывая взгляда от окна, наконец заговорил:

— Все-таки, как преобразилась наша жизнь за последние шесть веков, а? Сид? Смотри, как теперь живут люди: в домах, похожих на целые города, где все продумано и сделано для удобства человека; к их услугам новейшие открытия науки и техника, какой человечество не знало никогда прежде. Мы научились управлять магнитным полем Земли и использовать гравитацию для своих нужд. Мы можем достигать звезд в несравненно короткие сроки, которые наши предки могли представить только в самых смелых своих мечтах, и строить там свои города, осваивать все новые и новые звездные колонии. А как теперь работают? Весело, с радостным вдохновением, с полной отдачей всех сил. А отдыхают как?! Это же праздник счастья и молодости! Да, да, именно молодости, потому что понятие «старость», благодаря достижениям нашей медицины, теперь утратило свое прежнее значение.

Громов помолчал. Затем, медленно повернувшись ко мне, заговорил снова:

— И все нам мало! Перевернули, переделали всю планету по своему вкусу, преобразили ее, сделали такой же молодой, как и мы сами, как и наше общество. И вот, в своем неуемном желании нового познания и перемен, устремляемся в далекий космос, к другим, еще не освоенным мирам, в надежде найти там свои древние истоки… Ты понимаешь, о чем я? Таинства, открывшиеся нам после находок в марсианских пирамидах и пирамидах Древнего Египта, заставляют человечество по-новому взглянуть на свою историю. Многое еще не раскрыто и не исследовано, но это лишь вопрос времени. Не от того ли наше извечное стремление к таинственным и манящим звездам? А все для чего? Для того, чтобы преобразить эти еще дикие миры, устроить их по-своему — красиво и удобно для жизни, творчества и работы человека! Наши звездные колонии — это кусочки светлого мира Земли в глубинах Вселенной.

Громов стал медленно прохаживаться вдоль массивного стола, изготовленного из искусственного черного дерева и занимавшего почти весь простенок между громадными хрустально-прозрачными окнами, сквозь которые могучим потоком лился солнечный свет. Отсюда, с высоты двенадцатого этажа, было видно, как колышутся на утреннем ветру пушистые ветви серебристых южноафриканских лейкодендронов2, ровными аллеями окаймлявших площадь Совета; как уходят к солнечному горизонту широкие стрелы проспектов — Тополиного и Серебряных Рос, вдоль которых, среди густой зелени громадных деревьев, волнами космического прибоя вздымались белоснежные дома, пылавшие арками окон и застекленных галерей, протянувшихся на невероятной высоте.

— Человечество никогда не перестанет существовать, Сид, — Громов посмотрел на меня, — потому что оно устремлено в космос, а значит в будущее. Я знаю, что один из очень важных психологических устоев творческой жизни — сознание бесконечности пространства с его непостижимыми границами и неисчислимыми, еще не открытыми человеком, мирами. Бездонные пучины космоса существуют даже вне знания Земли и в самых неожиданных комбинациях законов материального мира. Но я уверен, что когда-нибудь мы достигнем и их и переделаем существующие там миры по-своему, не затронув сути, но сделав их лучше, такими, как наша Земля…

Я внимательно слушал Громова, стараясь понять, почему вдруг он заговорил об этом. Проблема была слишком грандиозной, чтобы обсуждать ее нам, по сути, не специалистам в этой области. Неужели дают о себе знать прожитые годы? Ведь Громову должно быть не меньше ста шестидесяти лет, хотя после «восстановления» выглядел он не больше, чем на пятьдесят. И все же груз прожитого, накопленные знания невозможно стереть никакими усилиями хирурга или биохимика. Но подобная слабость была никак не свойственна Громову.

— Трудовое Братство, Сид, — тем временем продолжал он, — вкладывает огромные средства в программу освоения новых миров, не жалея ни труда, ни усилий на этом пути. В добровольцах, желающих осваивать новые планеты, недостатка нет. Совет Экономики буквально завален просьбами и коллективными заявками. Люди целыми семьями хотят переселиться на необжитые планеты! Но наши возможности в массовой заброске колонистов пока ограничены плохо изученными свойствами материи на границе нуль-пространства, таящего в себе огромную опасность для всего живого. На новые миры отправляются пока что небольшие исследовательские экспедиции, состоящие в основном из ученых и звездолетчиков экипажей космических кораблей. Они изучают ближайшие к нам окрестности Вселенной, отыскивая планеты, более-менее подходящие для жизни человека. Такие исследования сопряжены с большим риском и очень трудоемкие. Поэтому Совет Экономики разработал детальную программу освоения уже открытых планет земного типа. Для этой цели специально отбираются группы специалистов в определенных областях науки, из которых формируются исследовательские партии и отправляются на новые миры для их освоения и обживания. И только потом, постепенно, эти колонии будут пополняться за счет вновь прибывающих переселенцев…

Громов немного помолчал, словно желая дать мне время проникнуться важностью сказанного им. Затем заговорил снова:

— Пожалуй, единственной планетой, которой сейчас придается особое значение, является Терра… Да ты и сам об этом знаешь. Терра и находится ближе других изученных планет, и освоена лучше. К тому же, условия жизни на Терре почти идентичны земным, несмотря на то, что она представляет собой всего лишь спутник планеты-гиганта. Это действительно уникальный случай: островок земной жизни за миллиарды километров от нас, в пучинах холода и мертвой материи, случайно открытый исследователями, скитавшимися среди звезд.

Громов снова замолчал, подходя к окну. Передвинув крохотный рычажок в стене, он опустил оптические шторы, и стекла окон заволокло полупрозрачным сиреневым туманом, сквозь который солнечный свет казался перламутровым зыбким сиянием, заполнявшим кабинет наподобие таинственной вязкой жидкости.

— Человечество, Сид, извечно стремилось отыскать в глубинах Вселенной мир, похожий на наш, чтобы не чувствовать себя такими одинокими и беспомощными среди бесконечного множества звезд, галактик, облаков пыли и газа, несущих первородную враждебность ко всему живому. Вот почему так велика была наша радость, когда нам посчастливилось, наконец, найти такой мир совсем близко от нас. Мы устремились в этот мир, окрыленные мечтой сотворить там новый дом для себя, для своих детей и внуков. На Терре уже строятся первые города, которые совсем скоро примут тысячи колонистов, пожелавших поселиться там. На Южном материке, у побережья моря, разрослось множество научных поселков и станций, объединенных в единую научную Базу и являющихся, по сути, самостоятельным большим городом.

Но здесь, на Терре, как и на некоторых других планетах, мы неожиданно столкнулись с проблемой биологической защиты, на первый взгляд, кажущейся прозаичной. Обилие животной и растительной жизни, рожденной чужеродным миром, несет в себе определенную опасность для человека. Сейчас я не говорю об опасности заражения неизвестными доселе вирусами. Сам понимаешь, без соответствующей профилактической подготовки и долгих кропотливых исследований всех возможных бактерий и микроорганизмов никто не станет поселяться на новых мирах. Но такие планеты, как Терра, заселены неизвестными, порой очень опасными, хищниками, как животного, так и растительного происхождения, угрожающими жизни людей. Поэтому, помимо исследовательской работы, люди там вынуждены вести элементарную борьбу за выживание. Разумеется, такое не допустимо.

Трудовое Братство сейчас создает специальные биологические службы, в основе своей состоящие из истребительных отрядов, в задачи которых входит охрана колонистов от хищников любого вида, а также более тщательное изучение растительного и животного мира новых планет, создание заповедников и лесопарковых зон вокруг будущих городов…

Громов приостановился, сел в кресло напротив меня; положил сцепленные пальцы на крышку стола и задумчиво посмотрел мне в глаза. Я понял, что он подошел к главному, ради чего затеял весь этот разговор. В уголках его плотно сжатых губ собрались тонкие морщинки.

— Понимаешь, Сид, сейчас, в сложившейся ситуации, биологическая защита Терры нуждается в опытном, знающем эту специфику начальнике…

Я, кажется, начал понимать, куда он клонит.

— Эта работа, — продолжал Громов, — требует определенных навыков, присущих нам с тобой. Ты понимаешь, о чем я? Терра — не Земля. Шальной воздух свободы может вскружить голову некоторым, скажем так, не очень принципиальным добровольцам. Не секрет, что, несмотря на огромную работу, проделываемую ПОТИ по очистке наследственности человечества, несмотря на все усилия тысяч и тысяч воспитателей, растящих наших детей, иногда еще встречаются отдельные рецидивы и появляются люди, лишенные принципов и морали, способные нести огромную угрозу для остальных членов общества. А теперь представь, что если такой «индивид» попадет на просторы необжитой планеты, где контроль общества ослаблен? Сколько неисчислимых бед он может принести там?..

За шесть веков, прошедших после Мирового Воссоединения, мы добились значительных успехов в воспитании нового человека новой Земли. Столько трудов и невероятных усилий потрачено обществом на этом пути! Мы создали продуманную, высокодуховную систему воспитания подрастающего поколения, задействовав в ней сотни тысяч самых замечательных людей; мы избавили наследственность каждого от пагубных влияний прежних веков неустроенной жизни, въевшихся в нее, словно ржавчина. Но, тем не менее, до конца этот путь пока еще не пройден. Еще не отпала необходимость и в нас с тобой, работниках Охранных Систем. Идет борьба, Сид, грандиозная борьба за нового человека, требующая от каждого чуткости, внимания и напряжения всех душевных сил.

Вот почему в новых колониях Трудового Братства на должности начальников Биологических защит выдвигаются сейчас люди из ОСО. Им предоставляются особые полномочия, и именно на них возлагается контроль над людьми. Да, да, именно контроль! Но в это понятие надо вкладывать не грубое вмешательство в личную жизнь колонистов, а тонкую психологическую работу, постоянное общение с людьми и, если хочешь, некоторый воспитательный момент. Поэтому Совет Экономики обратился за помощью к нам, к Совету ОСО. Бехайлу Менгеша вызвал меня, ну и… — Громов снова замолчал, явно не решаясь сказать то, о чем собирался. Тяжело вздохнул.

— Так вот, Сид. Я предложил твою кандидатуру Менгеше, и он одобрил ее. Совет Экономики также не против. Теперь решающее слово за тобой.

Он выжидательно посмотрел на меня. Я молчал, глядя на блестящую поверхность стола, в черной глубине которой плавали наши отражения. Сразу что-то решить было трудно. Признаться, предложение Громова застало меня врасплох. Никогда раньше я не думал об этом. И потом, как же моя работа здесь, на Земле? Я не представлял себя без нее.

— Работа на Терре не менее важное занятие, чем твоя работа здесь, в Особом отделе, — Громов словно читал мои мысли. — Но, Сид, вдумайся — это же новая планета! Неужели у тебя не захватывает дух при мысли об этом? — Глаза Громова возбужденно заблестели. — Кому, как не тебе, нужна такая работа? Ты же, ко всему прочему, экзобиолог!.. Понимаю, тебе трудно решиться вот так вот, сразу, поэтому и не тороплю с ответом. Обдумай все как следует, посоветуйся с женой. У нас есть еще время: если решишься, придется перед отправкой на Терру пройти подготовку на Учебном полигоне и недельный карантин на Орбитальной-6, с вакцинацией и тестированием. Так что не спеши.

— Признаться, — добавил он, — мне трудно будет расстаться с тобой. Ребята, я слышал, прозвали тебя «сотрудником номер один»? — Он усмехнулся, и глаза его по-доброму заблестели. — Ты мне дорог, Сид, это верно… Да и не только ты один! Все вы для меня, как дети родные… Ну, хватит об этом! — спохватился он. — Думай, решай сам!

Я вышел из здания Совета ОСО, размышляя над словами Громова. На ступенях широкой лестницы, отлитой из голубой смальты и полого спускавшейся от главного входа на площадь Совета, под сень тихих аллей, я столкнулся с Юлием Торреной.

— Ты что такой печальный? — весело приветствовал меня заместитель Громова, крепко пожимая мою руку и улыбаясь белозубым ртом. Его слегка вытянутое лицо сейчас казалось еще более продолговатым. Неподдающиеся никакому ветру, рыжие тугие кудри спадали на выпуклый высокий лоб, и Торрена безуспешно пытался разгладить их.

Я не сразу понял, о чем он, и Юлий дружески похлопал меня по плечу:

— Что? Опять нагоняй от «старика» получил? А? Да ты не расстраивайся особо! Иван человек отходчивый и справедливый. Этого у него не отнимешь. К тому же, он в тебе души не чает, как в сыне.

— Да, да, — рассеянно произнес я. — «Сотрудник номер один» я у него?

— Конечно! — весело подхватил Торрена. — Может, и не все он тебе прощает, но если и накажет когда, то это только чтобы другим неповадно было, для воспитания. Ну, ладно, старик! Спешу! Увидимся позже. Извини. Пока!

Юлий кивнул на прощание и скрылся за дверями из опалово-желтого волокнистого стекла, ведшими внутрь величественного здания Совета ОСО, возвышавшегося, наподобие древней пагоды, над остальной площадью.

Я посмотрел ему вслед, вдохнул полной грудью налетевшего утреннего ветра и шагнул на движущийся тротуар, понесший меня в сторону проспекта Сиреневых Рос.

Сейчас я остро ощущал потребность поделиться с кем-нибудь своими мыслями и чувствами. Светлана?.. Она, конечно же, все поймет и поступит так, как решу я. «Женщина, как жена и подруга мужчины, в нашем обществе должна быть ему опорой и подмогой во всем. Быть рядом с любимым человеком не только физически, но и духовно — вот главный смысл совместной жизни. Идти рядом, рука об руку, иначе и не должно быть! Разве не так?» — вот ее слова, которые она не раз говорила мне. Нет, не ее милая преданность нужна мне сейчас. Мужской совет старого друга — вот в чем нуждался я в эту минуту.

Влад был сейчас далеко, в Тибете, где проходил переподготовку в Школе ОСО. Конечно, можно связаться с ним по визиофону, но разговаривать, находясь по разные стороны стереопроекций, мне сейчас не хотелось. Пожалуй, следует поговорить с Артуром Порта. Давний мой друг, он наверняка посоветует, как поступить.

Я взглянул на часы. Оставалось надеяться, что в это время он еще дома. Вызывать его по визиофону я не стал. Сошел с тротуара на боковую дорожку и, пройдя с десяток метров под покровом низких ветвей молодых кленов, ступил на другой тротуар, бежавший по широкой оливковой аллее в противоположную сторону. Миновав площадь Совета, я выехал на проспект Солнца. Порта жил на площади Театральных Искусств, примыкавшей к проспекту Солнца с востока.

С бокового прохода на тротуар выходила группа малышей лет пяти-шести, возглавляемая молоденькой воспитательницей. Дети заметно растерялись, остановившись на смотровой площадке. Вид широкого, двухсотметрового проспекта, обсаженного аллеями широколиственных кленов, дубов и кедров, между которыми бежали пластмассовые тротуары; огромных домов, похожих на застывшие волны из белоснежного плавленого камня, тонувших в зелени деревьев и горевших на солнце зеркалами широких, раскрытых небу и ветру окон, поразил их. Видимо, они впервые были здесь, и теперь, с открытыми от восхищения ртами, глазели по сторонам. Возбуждение их было столь велико, что они шумно и восторженно заголосили, перебивая друг друга, так что воспитательнице пришлось призвать их к порядку.

Среди этих малышей вполне мог оказаться и наш Максим. Я невольно поискал взглядом, но не увидел его в этой группе детей.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 579