электронная
198
печатная A5
585
18+
Квазинд. Когда оживают легенды

Бесплатный фрагмент - Квазинд. Когда оживают легенды

Объем:
468 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-0261-7
электронная
от 198
печатная A5
от 585

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Моей дорогой и любимой жене,

другу-единомышленнику

Светлане посвящается…

От автора

Думаю, я не буду оригинален, если скажу, что о коренных жителях Нового Света — американских индейцах — написаны сотни, кто знает, быть может, и тысячи развлекательных, популярных книг, а подчас и серьезных научных трудов.

Нашему читателю с юных лет известны замечательные книги американских и европейских писателей: Ф. Купера и Д. Кервуда, М. Рида и Г. Эмара, Л. В. Генрих, К. Мая, Сат-Ока и Серой Совы. Ныне к этому списку, к счастью, добавились десятки других, в число которых входят такие известные короли и корифеи вестерна, как Л. Ламур, У. Генри, Д. Шефер, М. Гровер и А. Маклин, Д. Робинс, З. Грэй, А. Донн, Д. Хоффейкер и многие другие… Наряду с этим в нашей стране изданы научно-популярные книги М. Стингла, К. Керама и, конечно, серьезный и основной труд Л. Моргана «Лига ходеносауни или ирокезов».

Российские ученые — историки и этнографы — создали целый ряд прекрасных исследований по истории и культуре американских индейцев. Прежде всего это работы Ю. Аверкиевой, Ю. Кнорозова, В. Гуляева, Р. Кинжалова, А. Ващенко и других авторов. Не буду спорить, достоинства всех этих трудов безусловно разные, как, собственно, разнятся между собой и сами эти авторы.

Особняком в этом ряду, конечно, стоит Ди Браун, профессор библиотечного дела в Иллинойском университете, создавший поистине замечательную книгу «Схороните мое сердце у Вундед-Ни», со страниц которой заговорила подлинная индейская история в ее самый трагический, жуткий период, когда во второй половине XIX века имело место так называемое «индейское перемещение», а попросту говоря, самая безжалостная стадия индейского геноцида, осуществленная США в 60—90-е годы прошлого века. В своей вступительной статье к этой книге А. Тишков писал: «…читатель берет в руки необычайную и даже уникальную книгу, которая в отзывчивом и чистом сердце вызовет жгучую боль, гнев и сострадание, перевернет в сознании многие сложившиеся представления, поможет по-новому взглянуть на некоторые не только прошлые, но и происходящие в современной Америке события. После ее прочтения даже романы всемирно известного Фенимора Купера предстанут не лишенными искажений исторической истины, а многие другие литературные повествования и виденные десятки раз на экранах знаменитые вестерны — фильмы о покорении Дикого Запада — будут восприниматься, как лживые подделки».

К перечню серьезных, обстоятельных авторов-романистов по этой теме я бы настоятельно добавил Г. Фаста, Д. Лондона, А. Фидлера, Д. Шульца, воспоминания похищенного индейцами-шауни Джона Теннера, среди которых он прожил тридцать лет, и, конечно, книги М. Блейка «Танцы с волками» и Т. Берджера «Маленький-Большой-Человек», обойти вниманием которые просто невозможно.

Но, пожалуй, самыми главными и самыми ценными в этом списке остаются записи-истории американского Запада, рассказанные самими индейцами, а также заметки и дневники современников той эпохи, очевидцев тех или иных событий, происходивших на многострадальной индейской земле. Их имена: Мато Нажин (Стоящий Медведь), Черный Лось, Пятнистый Хвост, Красное Облако, Деревянная Нога, Скотт-Момедэй, Биг Игл (Большой Орел), Поллин Джонс и другие, к сожалению, до сих пор мало известные нашему широкому читателю…

И тем не менее, согласитесь, что в целом мы уже имеем достаточно полное и верное представление о крайне интересной культуре и глубоко трагичной судьбе народов американского континента.

Однако на этот раз я беру на себя смелость сказать: перед русским читателем действительно удивительная книга. Нижеследующие страницы, я уверен, подтвердят справедливость сего, на первый взгляд, нескромного заявления. А уникальность этого труда заключается в том… Но давайте всё по порядку.

Еще в юности, работая с архивами одной из солидных библиотек Урала, мне посчастливилось, совершенно случайно, наткнуться на подшивку дореволюционного альманаха 1914 г. Перелистывая пожелтевшие от времени пыльные страницы, любопытствуя журналистской стилистикой прошлого и неповторимой изящной графикой старых мастеров, я неожиданно наткнулся на записки очевидца некоторых событий из жизни легендарного Дикого Запада. Представьте, уважаемый читатель, каково же было мое удивление, когда я, начав знакомиться с этими заметками, обнаружил, что они принадлежат нашему соотечественнику Федору Иванову (Теодору Джонсону), сыну русского эмигранта, выехавшему из России в США в 1863 г. Те краткие, но замечательные страницы дневника, которые были сделаны его рукой, оставили в моей душе неизгладимый след.

Взволнованный этим обстоятельством и решив непременно написать роман об этом удивительном человеке, я перечитал множество книг о времени, в которое ему посчастливилось жить. А время было действительно потрясающим в своем драматизме, кровавой яркости происходивших событий, в своей исторической, индивидуальной неповторимости.

Думаю, отчет, даже краткий, о проделанной мной работе над книгой вряд ли необходим в этой статье. Скажу лишь одно: судьба романа «Квазинд» была сложной и непростой. Книга писалась и в завьюженных горах седого Урала, и в поездах, и в Санкт-Петербурге…

Выпавшая на мою долю честь познакомиться с таким уникальным, но, увы, забытым материалом дает мне все основания полагать, что если бы не случайное стечение обстоятельств, все эти эмоциональные, удивительные воспоминания Теодора Джонсона никогда бы не увидели свет, погребенные под кипами отживших свое подшивок и пыли.

К сожалению, могучее российское литературное творчество обошло стороной многие интереснейшие судьбы наших русских людей, оставивших яркий след в истории Северной Америки и, в частности, США. Можно перечислить по пальцам тех творцов, книги которых прямо или косвенно поднимали эту тему. К таким авторам можно отнести: Н. Зуева-Ордынца, К. Станюковича, Ю. Давыдова, С. Маркова, да вот, пожалуй, и всё…

А ведь тот уникальный факт, что Федор Иванов служил в знаменитом седьмом кавалерийском полку у самого генерала Джорджа Армстронга Кастера и участвовал во многих сражениях с индейцами равнин, просто потрясает воображение. Личность Кастера далеко не однозначна. Примечательно то, что, когда в 70-е годы прошлого века в прериях Вайоминга при Литл-Биг-Хорн индейцами сиу был разбит и полностью уничтожен седьмой кавалерийский полк, то это известие буквально потрясло Соединенные Штаты. Белый Дом объявил национальный траур по погибшим, а их имена были вписаны золотыми литерами в книгу истории республиканцев. Генерал Кастер стал легендой, о нем и его бравых солдатах написаны десятки книг, отлиты в бронзе памятники, Голливудом сняты многочисленные версии его гибели… а мы совершенно не знаем, что одним из офицеров его полка был наш земляк Федор Иванов…

Отдавая отчет, в наивном желании передать истинный дух и колорит той эпохи, избрав за основу лишь авторскую интуицию, я сознательно опирался на произведения Томаса Берджера, Говарда Фаста и Майкла Блэйка, опыту и мастерству которых я полностью доверяю.

Однако хватит об этом. Полагаю, что я не принадлежу к числу тех зануд, которые пишут пышные, утомительные предисловия и используют их для того, чтобы удовлетворить свою графоманскую страсть. Всё, что я хотел Вам поведать, дорогой читатель, как будто сказано. Далее я передаю слово страницам своего романа. И, надеюсь, они будут стоить Вашего внимания.

Пролог

Где происходило действо? Ныне об этом знают лишь духи… В те времена названий мест не существовало. Край не был даже нацарапан на первые карты, он говорил языком птиц, зверей и краснокожих. Много позже умники с Востока окрестили его великой пустыней. Но старики-то сказывают, что легенда о Квазинде жила именно там, в краю плоскогорий и снежных пиков, там, где копыто бизона сотрясало Мать-землю, а рев гризли рвал тишь Долины Мертвых.

Если в твоих жилах не молоко, то подтяни подпруги, смажь «золотого парня», прихвати банджо и трогай фургон на Запад… прямо вдоль Северной Дакоты, минуя кроу и бладов, пока твой нос, сынок, не учует мед разнотравья Монтаны, там, где она граничит на юге с Вайомингом. И когда кони, роняя мыло, потянутся к студеной прохладе Миссури, а ты собьешь сапогом росу с голубой травы, можешь набить трубку… Сними шляпу, сынок, уважь тишину и осмотрись. Не ленись задрать голову и пощупать взглядом синь неба… ведь за плечами остался неблизкий путь.

Ну, видишь величаво парящую чету орлов в небесах? Не слышу… Да? Ха! Значит, ты не зря жалил кнутом лошадей и мозолил зад на козлах. Вот тут, лопни мои глаза, в мрачных каньонах, средь бескрайних равнин… Да-да, у подножия Скалистых Гор и кочевали сиу, а вместе с ними и тайна… о злом духе Квазинде. Это была их земля, данная им Великим Ваканом.

Теперь другие времена — земли сиу распаханы и некому вспомнить о них… Но ты не кисни, сынок, на все воля Божья. Разведи-ка лучше костер, завернись в одеяло и послушай голоса ночи. Старики уверяют, что это шепчутся духи умерших. Только не бойся, не спи и не хлебни лишнего. Будь уверен, духи поведают тебе историю о Квазинде…

Ну, в добрый путь, сынок, с Богом!

Глава 1

Глаза проглядишь, но черта с два отыщешь картину более безрадостную, чем та, что открывается в вечерний час с восточного склона Рок-Ривер. Густые, душные сумерки стремительно заволакивают иссохшую пустыню, населяя ее лощины шорохами ночных духов. Куда ни глянь — всюду скука и серость: бесконечная ржавчина равнины. Кое-где уродливыми изваяниями чернеют чахлые кусты да заблудившиеся деревца. Далеко на горизонте сквозь хмурь позднего вечера смутно вырисовывается щербатый оскал горной гряды. Ни движения, ни звука. Лишь иногда дикие скалистые ущелья оглашает тоскливый вой койота. Стократ усиленный эхом, он разлетается окрест дьявольской картечью и леденящими кровь переливами замирает вдали, после чего окружающее безмолвие становится еще более непроницаемым — до тошноты, до звона в ушах.

Если взмыть высоко в небо и оглядеть равнину с высоты птичьего полета, то, будь уверен, даже в синюшных сумерках можно различить причудливые изгибы дороги, ныряющей в горизонт. Она изборождена бесчисленными колесами и утрамбована стоптанными каблуками многих отчаянных искателей счастья. По обочинам ее тут и там, как сахар, белеют кости: крупные — воловьи, поменьше — человечьи. На многие сотни миль тянутся эти страшные вехи — останки тех, кто погиб здесь, осмелившись бросить вызов слепой фортуне.

Молва окрестила эту долину — Долиной Мертвых. Здесь не ступала нога благоразумного человека, того, кто хоть на унцию ценит то, на что надета его шляпа. Однако мир многолик — им всегда правил не только Бог… Н-да… Верно говорят: разум молчит, как рыба, когда человеком движет страсть.

В этот вечер Долина Мертвых была не безлюдна. Ярдах в шести от дороги к подножию столовой горы прилип песчинкой исхлестанный пылью почтовый дилижанс. Рядом слабо потрескивал небольшой костер, над которым в медном чумазом котелке закипал кофе.

У костра, нахохлившись, сидели двое. Один — совсем старик. Его шею и щеки прорезали глубокие морщины. Дубленая кожа в мерцающих отсветах пламени отливала темной бронзой загара.

Второй был крепкий мужчина лет пятидесяти с благородным лицом европейца, с прекрасными манерами и с виду не иначе как эсквайр. Вид его был патриархально великолепен: в бороде и темных волосах серебрилась обильная седина, которая создавала впечатление торжественности и достоинства. Сей человек мог спокойно заседать в сенате Соединенных Штатов, и вряд ли кому пришло бы в голову спросить его, по какому праву он там находится. Серые проницательные глаза устало смотрели на огонь.

Разговор не клеился.

Старик-возница закряхтел, поднялся, живо присел несколько раз и, размяв затекшие ноги, проковылял к дилижансу. Привычными движениями он распряг вымотавшихся за день лошадей, спутал длинным ремнем их передние ноги. Время согнуло его пополам, но не лишило ловкости и сноровки, приобретенных за долгие годы полукочевой жизни. Возвратившись к костру, он протянул господину ветхое полосатое одеяло, которое служило ему постелью:

— Вот, возьмите, сэр, я обойдусь и без него. Что моей шкуре станется?

— Нет, Хоуп, благодарю, у меня есть плед, — джентльмен, исподлобья скосив глаза на старика, через силу улыбнулся. — Скоро будет готов кофе?

Возница молча кивнул, с тревогой поозирался, прислушался.

На небе, прорвав подвижную пелену дымчатых туч, показался мертвенно-бледный, как вываренный рыбий глаз, лик луны, и в ту же секунду напряженную ночную тишину раскроил пронзительный жуткий вой. От неожиданности оба спутника вздрогнули и дикими взглядами растерянно впились в темноту.

— Что это было, Хоуп? — голос статного господина дрогнул.

— Не знаю, сэр, — возница отвечал шепотом. Его запавшие, воспаленные от бессоницы глаза горели неестественным блеском. Рука, сжимавшая кольт, напоминала птичью лапу. — На Библии могу поклясться, что так не кричит… ни птица… ни зверь…

Путешественники умолкли, но в подавленном молчании скрывался объявший их ужас.

Кофе с яростным шипением поднялся и хлынул через край, заливая огонь. Старик умело подхватил котелок с треноги, суетливо разлил содержимое в кружки. Он был малый хоть куда и теперь силился сохранить самообладание, но руки выдавали его: их колотила мелкая знобливая дрожь.

— Прошу, сэр, ваш кофе.

— Ты очень любезен, Хоуп. Как полагаешь, завтра мы наконец-то выберемся из этой проклятой долины? Неужели… мы сбились с пути? — хозяин уже совладал с собой и внешне выглядел спокойным, однако голос его по-прежнему звучал напряженно, как перетянутая струна.

— Один Бог ведает, сэр. Я никогда не ездил по этой чертовой дороге. Я предупреждал вас: это гиблое место, сэр! Клянусь, сатана надоумил меня послушать вас. Уж лучше…

— Лучше, если мы перестанем ссориться! Не хватало, чтоб мы еще стали врагами в этом аду… Я, кажется, неплохо заплатил тебе, Хоуп? А выигрыш в пять дней, который дает эта дорога, для меня очень много значит! — эсквайр нервно щелкнул пальцами, закурил сигару.

— Воля ваша, сэр. Но, клянусь, я уже трижды пожалел, что клюнул на ваше предложение. Будете виски?

— К черту!

— Как угодно, сэр, — возница жадно хватил из фляжки, сочно чмокнув губами. Взгляд его стал мягче. Он подбросил в огонь несколько толстых сучьев, завернулся в одеяло и, нахлобучив на глаза шляпу, лег спиной к костру.

Джентльмен не торопясь допил кофе, проверил револьвер, спрятал его на груди и начал молиться. Это занятие, однако, не поглощало его полностью и не мешало время от времени окидывать молчаливую долину цепким, прощупывающим взглядом. Закончив молитву, он некоторое время еще бодрствовал, но мало-помалу усталость взяла свое. Его отяжелевшие веки постепенно закрылись, а голова склонилась на грудь так, что седая борода коснулась кожаного саквояжа, покоившегося у него на коленях. Он забылся в тревожной дреме.

Луна вновь показалась из-за быстро летящей вуали облаков. Теперь она светила прямо над притихшими путниками. Большая, круглая, она была настолько яркой, что, пожалуй, в ее свете и змея не смогла бы проползти незамеченной.

Вдруг со стороны дилижанса послышался какой-то странный звук, похожий на стук копыта, ударившего о камень. Через несколько мгновений в той же стороне возник нелепый горбатый силуэт, четко выделяющийся на фоне неба. Силуэт стремительно приближался к спящим. Полы длинного черного плаща с капюшоном, скрывающим лицо таинственного пришельца, бесшумно скользили по земле. Шаг, другой, третий… В свете тлеющего костра обозначились когтистые, покрытые густой шерстью лапы, в одной из которых блестел длинный узкий стилет. Вместо обычных человеческих ног из-под широкого плаща при каждом шаге виднелись бычьи копыта.

Ни хруст песка, ни тяжелое дыхание омерзительной твари не пробудили обессиленных путников. Последний шаг, отделяющий ее от жертвы, был сделан…

Неожиданно совсем рядом, из темнеющих кустов, сердито хлопая крыльями, взлетела большая птица. Ее пронзительный клекот разбудил седовласого господина. Первое, что бросилось ему в глаза, — это исчезновение спутника. Только драная фетровая шляпа старика одиноко валялась у тлеющих углей. Холод недоумения пробежал по спине. Предчувствие беды заставило вскочить на ноги.

— Хоуп! — крикнул он требовательно и беспомощно. — Где тебя носит, черт возьми, Хоуп?!

В ответ за его спиной зашуршала галька.

Он отшатнулся, в смятении оглянулся назад. То, что он увидел, вызвало немой ужас. Из-под черного капюшона остекленевшими глазами на него смотрело огромное косматое волчье рыло.

«Это конец…» — мелькнуло в воспаленном мозгу несчастного. Эсквайр попытался позвать на помощь, но предсмертный крик, точно кость, застрял в его пересохшем от страха горле. В следующий момент в его грудь с хрустом вошел стилет. Он упал сначала на колени, потом неловко завалился набок. Из перекошенного рта страшным розовым цветком вывалился язык. Неподвижный взгляд серых глаз остановился на лежащем рядом саквояже.

Глава 2

Стоял июль, знойный и душный, — самая жаркая пора лета в Монтане. Крохотный фронтирный городокРок-Таун, затерявшийся в бурой прорве прерий, тонул в раскаленном ливне полуденного солнца. В плавящемся воздухе всё казалось зыбким, неверным. На единственной кривой улочке Богом забытого местечка не было ни души. Всё живое жалось в тень, таилось в ожидании вечерней прохлады.

Только старый Адамс Паркер, бармен салуна «Игл-Рок», возился на летней эстраде с рекламной вывеской. По совести сказать, его заведение в рекламе не нуждалось: ноги сами несли сюда всякого, у кого молоко на губах обсохло, будь то оторва-ковбой или почтенный фермер. Однако старик Паркер болел аккуратностью и никогда не упускал случая «почистить перья», причем делал это самозабвенно, от души.

Вот и сейчас он настолько увлекся работой, что не заметил, как за его спиной, с трудом переводя дух, появилась стройная девушка с большим кожаным чемоданом и длинным изящным ридикюлем. Она прибыла явно издалека. В ее наряде столичный вкус сочетался с легким отголоском скромной выпускницы колледжа. Нежное сиреневое платье с широким белоснежным поясом подчеркивало девичью стройность ее фигуры; из-под широких полей палевой шляпки, перехваченной лиловой ленточкой, ниспадали на плечи шелковистые пряди тщательно уложенных золотисто-каштановых волос.

Некоторое время юная особа стояла в нерешительности. Мелкие бисеринки пота явно обозначились на ее высоком белом лбу. Она озабоченно тронула пальчиками внутреннюю сторону крахмального воротничка и на мгновение нахмурилась: к обеду последние крохи крахмала раскиснут и белый воротничок превратится в ужасную сырую тряпку.

Проклятая жара! Что подумают о ней? Достоинство и честь леди складываются из тысячи мелочей. Забудь об одной из них сегодня — завтра не вспомнишь о других. И чем дальше от цивилизованного мира, тем более значат и ценятся эти беспокойные мелочи!

Да, мудрено представить себе дыру, более далекую от цивилизации, чем Рок-Таун… Всюду витал дух упадка, заброшенности и какой-то невыразимой, щемящей сердце тоски по так и не случившемуся расцвету… Наспех обшитые привозной доской стены домов были покрыты трещинами, вздувшейся и облетевшей краской, а также многими пятнами грязи. Их стыдливо и неумело пытались прикрыть аляповатыми вывесками и невесть как залетевшими сюда выгоревшими портретами грабителей, под которыми крупно тянулось одно и то же: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ!»

Пройдя по выщербленным доскам настила, что тянулись вдоль лавки гробовщика, она вновь задержалась: выудила из ридикюля батистовый платочек, промокнула раскрасневшееся лицо. Потом быстро скользнула взглядом по улочке (не видит ли ее кто?), наклонилась и смахнула пыль с остроносых, по моде, башмачков. Платье натянулось на груди, восхитительно обрисовав ее выпуклости. Управившись с делом, она свернула платок запачканной стороной вовнутрь — на тот случай, если обстоятельства вновь заставят воспользоваться им.

— Прошу прощения, сэр, что отрываю вас от дела. Будьте любезны, окажите мне небольшую услугу, — приятный мягкий голос прозвучал с некоторым волнением.

Старик медленно обернулся и увидел сначала пару бежевых башмачков на задиристых каблучках, кофейные шнурки, затягивающие аккуратные лодыжки, подол платья, скрывающий высокие бедра, осиную талию, потом — высокую грудь, выступающую из декольте, изящную длинную шею и — ба!.. Подслеповатые глаза его округлились, брови скакнули вверх и в следующую секунду он с ловкостью заправского рэнглераспрыгнул с табурета, стремительно шагнув навстречу незнакомке.

— С ума сойти! Кого я вижу! — лучисто, как доллар, просиял он. Потом, опомнившись, суетливо отпрянул, громыхнул инструментом по перилам веранды, еще раз пристально, исподлобья взглянул на девушку и, наконец, с облегчением утвердившись в правильности своей догадки, ахнул:

— Сто против одного! Вы — Полли Мэдиссон, мисс. Верно? Желаю чтобы земля Монтаны была счастливой для вашей ноги.

Полли в растерянности прижала к груди ридикюль, с благодарностью кивнула головой.

— А я Адамс Паркер, мисс. Бессменный слуга вашего благородного дядюшки, мистера Рэлли. Выходит, что и ваш, мисс. Но почему, черт возьми, вы одни? Держу пари, в наших краях это равносильно самоубийству. В прериях льется кровь! Война с сиу, мисс. Черный Орел поднял топор войны, и это чудо, что вы не попали в лапы кровожадных дикарей! Но вас, я вижу, это не напугало!.. Хоть вы и совсем молоденькая, мисс, но, черт побери, у вас внутри есть стальной стержень. Это я сразу увидел, будьте уверены.

Буря и натиск неожиданного знакомства привели Полли в восторг. Ее серые, с прозеленью, глаза озорно блеснули, но она сочла благоразумным несколько укротить пыл собеседника. Любезно, но холодно она перешла к делу:

— Успокойтесь, мистер Адамс. Стоит ли поднимать целую историю из-за пустяков? Не скажете, где я могу сейчас увидеть своего дядю?

Паркер с досадой развел руками:

— Право, очень жаль, мисс… Дядюшка не дождался вас. Дела, дела… А уж как он хотел обнять вас, свою крошку!.. Но я чертовски рад за него! Наконец-то сбылась его давняя мечта перебраться в восточные штаты. Его дела круто пошли в гору, мисс! Хотя жаль… если признаться, очень жаль! Запад не так плох, мисс. Его надо только понять, привыкнуть… Ну, и, конечно, любить. Без мистера Мэдиссона тут будет пусто, его энергия, воля… Впрочем, в каждом поколении находится человек, ломающий старые традиции… и ваш дядюшка как раз такой.

А вот мой старший, сто против одного, пойдет дальше на Запад. Он только и бредил им, когда мы еще жили у Мичигана и я даже не помышлял двинуться дальше Сент-Пола. А здесь всё в новинку вам, мисс, не так ли? Что? Вот, вот! Сначала не стали попадаться города, потом стали редки фермы… Всё верно. В Монтане и Вайоминге, как у нас говорят, «конец всему знакомому и начало всему новому», чему, кстати, приходится учиться, деточка, и привыкать. Вот так, вот так, мисс, — старик замолчал, грустно улыбнувшись, точно вслушивался в говор реки, что шумела за домом, и к шепоту листьев, а потом неожиданно подытожил: — Значит, теперь у Мэдиссонов планы на Востоке?

— Да, дядя собирается в Вашингтоне открыть какое-то крупное дело. Он писал мне об этом в Иллинойс.

— Сдается мне, вы так и не видели его ни разу?

— Нет, мистер Паркер, ни разу.

— Ай-яй-яй! Прекрасной души человек. Дай ему Бог здоровья и удачи в делах, — Адамс по-деревенски, без смущения высморкался в шейный платок. — Клянусь, мисс, вы можете по праву гордиться, что носите фамилию Мэдиссон.

Тут взгляд радушного бармена вновь упал на запыленные башмачки девушки. Он озабоченно провел ладонью по подбородку и как-то вдруг спохватился:

— Да что же вы стоите, как в церкви, мисс? А ну, проходите в дом! Простите мой болтливый язык.

Полли нагнулась, чтобы взяться за ручку чемодана, но старик строго осек ее:

— Ни в коем случае, деточка, я всё сделаю сам.

Сняв с головы разбитую, видавшую виды шляпу и махая ею в воздухе, он зычно гаркнул в сторону салуна:

— Роджер, Дженни, пулей, бесенята! У нас большая радость в доме!

Послышались торопливые жесткие шаги. Первым на пороге появился сын Адамса, если за ним и шла сестра, то мисс Мэдиссон ее не увидела. Будь за ним маркитантский фургон, она не разглядела бы и его.

Лет тридцати восьми от роду, Роджер был огромный и крепкий, как бук. Всего на два-три дюйма ниже двери, широкий в плечах и узкобедрый, он казался еще выше. Руки — мускулистые и длинные, даже слишком. Впрочем, такие, наверное, и должны быть у шерифа — неутомимые и вседостающие. Черные волоски покрывали загорелые предплечья и курчавились на груди, выступающей из застиранной белой рубахи, которую он носил под серым жилетом. Бронза шерифской звезды горела на солнце грозно и предостерегающе. Черты лица Роджера были более грубые и резкие, чем у отца, но в целом внешность его произвела на Полли самое приятное впечатление. Юную леди сразу покорило сочетание суровости и открытости, свойственное всему его облику. Чувствовалось, что сын мистера Адамса привык думать своей головой и отвечать за всё самостоятельно — отец же для него, несмотря на всю сыновнюю теплоту и почтительность, был не более чем мудрый ребенок.

Полли перевела взгляд и увидела… женщину.

Да-да, женщину, ибо при самом смелом воображении это неподражаемое создание черта с два можно было принять за подростка. Взглянуть на нее вот так, вдруг, было всё равно что получить удар кулаком.

Высокая, с красивым, дерзким лицом, на котором полфунта косметики и скромности ни на цент, она давно будоражила кровь двуногих жеребцов Рок-Тауна. Всем нравилась ночь ее дикой гривы волос, но еще больше — ее грудь и бедра.

На ней была чрезмерно открытая, с пышными рукавами блузка, сползающая с оголенных плеч, цвета вирджинского меда, и туго облегающая бедра юбка, расходящаяся книзу колоколом. Широкий, украшенный навахским чеканом ремень замшевой сумки был небрежно, по-мужски наброшен на правое плечо и, перетягивая блузу, еще более обнажал безупречную грудь.

Она остановилась рядом с братом и беззастенчиво охватила незнакомку оценивающим взглядом.

«Если бы она соскребла с себя побольше этой вульгарной краски, держалась бы строже и носила иную сумку, по-женски, на левом плече, она выглядела бы совсем недурно», — подумала Полли и улыбнулась дочке бармена, блеснув жемчугом зубов.

Подойдя к отцу почти вплотную, дети остановились. Старик горделиво расправил плечи и с легким полупоклоном протянул в сторону Полли заскорузлую, изработанную руку:

— Дети, знакомьтесь! Это — мисс Полли! Она — та самая прекрасная племянница, о которой так часто рассказывал мистер Рэлли.

Столь громкая рекомендация заставила Полли смутиться. Щеки ее чуть заалели. Сделав легкий реверанс, она опять, как спасательный круг, крепко прижала к груди ридикюль.

— Это моя гордость — старший… — старик взмахнул шляпой в сторону сына.

Шериф учтиво кивнул:

— Роджер Паркер. Мое почтение, мисс. Приятно познакомиться. Всегда к вашим услугам.

Отец приобнял дочь, слегка коснувшись рукой смоляного водопада ее волос:

— А эта малютка — наша радость. Молния-девка, ленивая только — страсть! Цыц, стрекоза!

Фыркнув что-то в адрес отца, Дженни не без кокетства присела:

— Дженни Паркер. Ах, какое на вас замечательное платье, мисс! Вам его, конечно, отстрочили в восточных штатах?

Этот столь разумный женский вопрос заставил мужчин переглянуться и вывел Полли из замешательства.

Она по-свойски взглянула на Дженни и пренебрежительно повела плечиками:

— Право, не знаю. Его мне прислал в подарок дядюшка по случаю выпуска из колледжа и моего совершеннолетия.

Роджер решительно взялся за чемодан:

— Простите, мисс, если не возражаете, я отнесу вещи в номер?

Полли открыто взглянула на него: Роджер был нервным и напряженно-чутким, как чистокровный конь.

— Это будет очень любезно с вашей стороны, — она мило улыбнулась и, обращаясь ко всем, бросила: — Только прошу вас, зовите меня просто Полли.

Роджер шутливо шаркнул ногой:

— Слушаюсь, мисс.

Все засмеялись. Роджер подхватил чемоданы и ридикюль, которые вручила ему новоявленная гостья, и легко взбежал на крыльцо. Остальные тоже направились к дому.

Вдруг Дженни остановилась, тыкнула пальцем в небо и восторженно вскрикнула:

— Отец! Смотри, опять они!

Все трое, щурясь от ослепительного солнца, запрокинули головы: высоко над ними, в лазурном океане небес, плавала чета орлов.

— Вне всякого сомнения, крошка, это они, — сиплым от волнения голосом прохрипел отец.

Полли, несмотря на все усилия казаться по-взрослому сдержанной, тоже не удержалась от эмоций:

— Боже, какая красота! Как два черных распятия!

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 198
печатная A5
от 585