электронная
Бесплатно
печатная A5
618
18+
Кваздапил. История одной любви

Бесплатный фрагмент - Кваздапил. История одной любви


Объем:
454 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-0539-8
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 618
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

Вновь заснуть не удастся. Потягивание не взбодрило, и я отправился готовить кофе. Тет-а-тет с тишиной разбил звонок в дверь.

— Это я, — донеслось снаружи.

Никому другому я бы не открыл.

Дверь распахнулась, и моя рука дернулась для пожатия. Встречного движения не произошло. Ясно. Он знает.

Можно все отрицать. Но я не мог отрицать. Это предательство.

Застывшая фигура не двигалась, в руке блеснул нож. Я глядел спокойно. В голове дул сквозняк. Я всегда знал, что так будет, но отгонял это знание. Бесстрастный голос почти без моего участия сообщил:

— Прости.

— Такое не прощают.

— Тогда — сожалею. И все понимаю.

На душе было противно, словно там прорвало отстойник, и теперь отовсюду капало. Ноги почему-то задрожали, страшно захотелось сесть.

Говорить было не о чем. Он знал, что делать, а я знал, что он сделает. Просить пощады — унижать себя. Пощада традицией не предусмотрена.

Часть первая. Сестра друга

Глава 1

Поверить, что начало лета у нас похоже именно на лето, может лишь тот, кто проездом. Вечер и ночь расставят все по местам. Солнце работает в режиме медленной разморозки, зелень только просыпается, а обман зрения происходит из-за девушек в мини: они долго ждали возможности щегольнуть красотой и дождались. Улицы переполнены голыми ногами, развеваются уставшие от шапок волосы, но передвигаются их владелицы исключительно перебежками между дверями транспорта и теплыми помещениями.

У подъезда несколько земляков Гаруна горячо и громко обсуждали что-то на своем языке. При виде незнакомца голоса смолкли, парни на миг расступились, и человеческая стена сомкнулась позади. На нужном этаже я немного потоптался, собираясь с мыслями. Когда палец вдавил кнопку, истошный звон потерялся в бумканье басов и гомоне голосов, старавшихся перекричать музыку. Дверь отворилась, придержавшая ее кареокая красавица улыбнулась:

— Кваздик, да? Я Мадина, сестра Гаруна. Помнишь?

Мадина?! Вместо путавшейся под ногами соплюшки, требовавшей включить ее с сестренкой в наши игры, передо мной в выразительном изгибе струилось обворожительное создание. Большинство прибывших отмечать окончание сессии учились со мной на четвертом курсе, а Мадина только на втором. Юность и порывистость чувствовались в каждом движении, но изменения с последней встречи произошли непредставимые. Наполнение зеленого платья притягивало взгляд, взор волновал, кровь начинала искать другое русло. А это непростительно с сестрой друга-кавказца. Мой взгляд стыдливо упорхнул.

Мадину полупобеда не устроила. В дверном проеме отрепетированно воспроизвелась поза, предельно выпятившая все, что выпячивалось хотя бы в теории. Головка склонилась, на плечи и спину упала сверкающая тьма. Когда-то это была коса, а сейчас — покров ночи, чернее только черные дыры космоса, и две подобные как раз глядели на меня из-под излома бровей.

Но и перед ней стоял не мелкий шалопай Кваздик, а сто семьдесят сантиметров ума и мышц… обремененных, к моему стыду, балластом из нескольких килограммов. Добродушный увалень с вечно растрепанными вихрами — таким я стал за эти годы. Но девушка узнала меня сразу, радость от встречи грозила прорвать дамбу приличий, а лишний вес фигурировал только в моем мозгу… где он всегда фигурировал, когда оказывался рядом с прекрасным полом.

— Привет, — сказал я, чтобы что-то сказать.

Убедившись, что изменения замечены и оценены, ножки Мадины отступили на шаг. Чуточку посторонившись, изображенная для меня композиция совсем с прохода не исчезла, продолжая жалить взор осиной талией и обтянутым рельефом подробностей выше и ниже. Я остался стоять снаружи.

— Как дела? — По тонким губкам пробежал язычок, прямой взгляд не давал сосредоточиться.

— Вчера права получил.

Вырвалось, не удержался, хотя хвастаться особо нечем. Права — еще не автомобиль. Ход девичьей мысли был ожидаем:

— Машину купил?!

— Уже хватает на одно колесо. Теперь ускорюсь, с правами мотивация сильнее. Думаю, к концу учебы смогу приобрести сразу два.

— Такой же весельчак, ничуть не изменился.

— О тебе последнего не скажешь. — Я выразительно окинул собеседницу взглядом.

Лесть пришлась к месту.

— Найду брата, скажу, что ты пришел, — смилостивилась белозубая фея. — Заходи, не стесняйся.

Квартира, в которой сокурсники праздновали окончание учебы, ходила ходуном, музыка грохотала, я не различал ни одного слова, ни русского, ни нерусского.

Лицо Мадины приблизилось:

— На медленный танец пригласишь?

— Конечно.

В их семье сильны традиции, а мы уже не дети, и я добавил:

— Если брат разрешит.

Когда девушка спросила «помнишь?», я удивился — чеканная красавица оказалась той мелкозадиристой Мадей, что когда-то мешала нам с Гаруном строить баррикады из стульев и вечным нытьем доводила до каления. Хорошо, что в основном она сидела со второй сестричкой — Хадижат. Других братьев и сестер у Гаруна на тот момент не было. Для городской семьи их национальности трое детей считалось нормальным, зато двоюродной родни не сосчитать. Для нас, маленьких, мир родственников в то время представлялся параллельной вселенной, она отвлекала от серьезности детских игр. У нас текла своя жизнь, и были свои, неизвестные взрослым, ежедневные приключения.

Теперь Мадина выросла… очень.

— Против тебя Гарун возражать не будет. — Вееры ресниц опустились. — Буду ждать.

Ладная фигурка удалилась в сумбур людей и звуков.

Сегодня не разувались, и я, сбросив куртку, тоже влился в домашний сабантуй, кивая девушкам и здороваясь за руку с парнями. Из мужской половины русским был только я, остальные — приехавшие на учебу земляки друга и местные друзья-родственники нашего возраста. Девчонки же — наоборот, за двумя исключениями в лице Мадины и ее одиноко приютившейся в углу младшей сестры.

— Гвоздопил пришел! — раздалось поверх гвалта, и носорогом через джунгли ко мне ринулся сквозь толпу хозяин квартиры.

Я даже не поморщился. Гвозди не пилю и никогда не пилил, а насмерть присосавшееся в детстве прозвище звучало по-иному. Кваздапил. Отсюда сокращение Кваздик. Замордованный смешным обращением в давние времена я пробовал сменить кличку, требовал называть по имени, обижался… Не помогло. Лучшее, что делают в таком случае — смиряются. Стоило принять как данность, что я теперь Кваздапил, и все стало нормально. К тому же настоящее имя, которым по просьбе бабушки меня наградили в честь геройски погибшего прадеда, звучало не менее затейливо: Алексантий. Не Алексей, не Александр. С прозвищем — два сапога пара. А когда посторонние слышали ласковое родительское «Ксаня», что воспринималось как «Саня», потом именовали Шуриком. Чтоб избежать путаницы, я выбрал быть Кваздапилом.

— Молодец, что пришел. — Приятель по-дружески обнял, по спине несильно похлопала ладонь.

Невысокий, среднего телосложения, Гарун ничем не выделялся, но не принять такого всерьез или случайно задеть — обрести неприятности всерьез и надолго. Накачанный торс вкупе с ищущим приключений взглядом намекали на постоянные тренировки в качалке и на матах, черная щетина на щеках придавала горбоносому лицу схожесть с брутальными персонажами из рекламы. На губах висела вечная улыбка в тридцать два крупных зуба, которым позавидовали бы негры и недареные кони. Наши сокурсницы и подруги сокурсников находили приятеля завидным кавалером, хотя сами сокурсники частенько сторонились.

— Располагайся. — Мускулистая рука обвела комнату, указав сразу везде. — Многих знаешь, кого не знаешь — подходи, знакомься, у нас с этим просто. Наливай и накладывай себе сам, приглашения не жди. Короче, чувствуй себя, как дома. Много внимания уделить, извини, не смогу — сам видишь, за скольким следить приходится, в этом дурдоме я за главного. Возникнут проблемы — находи меня или Мадину. Прости, я побежал. Отдыхай!

Он умчался по очередному зову, что больше напоминал слоновий рев.

Меня удивило, что в качестве заместителя Гарун избрал разбитную Мадину, а не Хадижат. Младшая по-прежнему избегала досужего внимания, прячась в углу накрытого стола, подальше от всех и всего, что могло нарушить покой. Похожая на сестру чертами, она была противоположностью в остальном: вместо дерзкой худобы — обволакивающая мягкость, вместо жгучего взгляда в упор — взмах кротко опущенных ресниц в моменты, когда собеседник отвлекся. Одна активно радовалась суете, вторая тихо принимала. Ранее в разговорах со мной Гарун восторгался малышкой Хадижат, часто говорил о ней без умолку. Мадина такой чести не удостаивалась, вести о ней сопровождались кривлением губ. Потому, наверное, и вызвал удивление возникший в дверях образ. Есть поговорка, что чужие дети растут быстро. Это касается и чужих сестер.

Под постоянным приглядом брата Мадина училась в институте уже два года, а Хадижат только год. Обе жили с ним на съемной квартире, и если младшая беспокойства не причиняла, то старшая оказалась шилом в без того бурной жизни приятеля. Гарун уже устал следить за ней и периодически выпутывать из историй, но дорвавшаяся до свободы девушка совершенно не желала соответствовать стереотипу горской женщины — покорной, скромной и домашней. Мадине понравилось блистать. Ее влекло к шуму, людям и приключениям. В результате мечтой Гаруна стало как можно быстрее выдать сестрицу замуж.

Вторую сестру, Хадижат, называли просто Хадей, именовать длинно и строго столь милое создание, не умевшее мухи обидеть, было невозможно. Случайно пересекшись с ней взглядом, я подмигнул, показывая, что узнал и рад встрече. Девушка улыбнулась, головка смущенно кивнула, щеки покраснели.

Ладно, приличия соблюдены. Я перевел взор сначала на ожесточенно споривших на своем языке Гаруновых приятелей, потом на цветник из плюшевых блондинок, раскинувшийся с ближней ко мне стороны стола. Рядом с ними имелось место на придвинутом к яствам диване, и мои ноги сами направились туда.

Едва я плюхнулся на диван, соседка — одна из звезд потока, пухленькая златокудрая красавица — принялась в упор разглядывать меня в ожидании банального словоблудия на тему ее достоинств и моего ими восхищения.

— Привет, Настя, — кратко поздоровался я.

— Нальешь? — Знойная пухленькая ручка придвинула стакан.

Почему не налить. Это моя обязанность как кавалера. Стол ломился от алкоголя всех видов и форм. Делать все с размахом и пускать пыль в глаза — особенность организуемых кавказцами праздников. Особенно, если предполагается наличие прекрасного пола, тогда барьеры исчезают как понятие. Сейчас девушки присутствовали, потому в выборе и количестве спиртосодержащей продукции ограничений не могло быть в принципе.

— За что выпьем? — Настя подняла налитое вино.

Неуклюжий и постоянно задумчивый, прежде я не представлял интереса для противоположного пола. Сегодня в этом шумном помещении имелось много кандидатур более значимых для девиц ее уровня, но сокурсница почему-то выбрала для общения меня.

— За лето и за окончательную свободу, которая уже светит вдали, — провозгласил я, напоминая о цели сборища.

У меня не было девушки, у Насти же, по слухам, имелся как постоянный ухажер (при деньгах и хорошей машине), так и более покладистые поклонники, не возражавшие против вторых и даже третьих ролей. Меня подобные отношения бесили. Хочешь встречаться — встречайся с одним. Так меня воспитали. Так я собирался строить жизнь. Пока же — не складывалось. На рынке отношений между парнями и девушками царили правила, в которые мое мировоззрение не втискивалось. Те девушки, что привлекали раскрывшейся внешностью и внутренностью, видели во мне чучело гороховое, а те, что поглядывали с интересом, категорически не нравились. Вот и ходил один, не желая тешить чье-то самолюбие наличием дополнительного валета в колоде из тузов и королей, не возражавших, что на взгляд с другой стороны у всех одна рубашка.

Настя была из тех, с кем я хотел бы дружить… не будь у нее никого. К сожалению, последнее было из разряда фантастики.

— Ты без подружки? С кем тебя познакомить? — Рука со стаканом обвела присутствующих.

— Я сам.

Поняв, что становиться благодарным протеже и расточать комплименты я не в настроении, девушка отвернулась, и в тот же миг ее сдвинуло ураганом по имени Мадина.

— Как отдыхается? — Налетевшая фурия приникла в мимолетном касании, меня обдало теплым ветром, а Настю едва не опрокинуло. — Можно присесть?

Зеленое платье втиснулось между нами еще до озвучивания ответа, девушка сама налила себе из пластиковой полторашки без опознавательных знаков. Чрезмерное внимание, с первой секунды оказываемое сестрой друга одному из лучших друзей брата, заключалось не в упомянутой дружбе. Мадина, как приносилось из разных источников, искала приключений… и не находила. Приключения шарахались от нее, как от прокаженной. Причина: брат и его окружение. Русские приятели предпочитали не связываться и гулять с русскими же девчонками, а кавказцы… они тоже выбирали русских. Свои девушки были для них табу — с ними же потом кому-то брак заключать и детей заводить. Менталитет, однако. Всем хотелось чувств и развлечений, только у ребят с юга девушки в понятие «все» не входили. Ничего не поделаешь, вот такие мы разные. А может и хорошо, что разные? Где нет конкуренции, там вырождение.

— Где живешь? — В бок толкнул локоток, больше напоминавший коготь хищницы, что вышла на охоту. — Гарун как-то обмолвился, что с общагой тебя прокатили, и приходится снимать угол непонятно с кем и где.

— Ложная информация. Не непонятно с кем и где, а с приятными людьми недалеко отсюда. И не угол, а комфортабельную койку в квартире на шестерых. — Большего не позволяли средства, которые присылали родители, а с собственным заработком не срасталось. В этом плане я надеялся на наступившее лето. — У меня все шикарно.

— В смысле, что бывает и хуже?

— Я один, мне большего не нужно.

Мадина задумчиво сощурилась:

— Один, это все объясняет. Но — вшестером! Можно как-нибудь придти посмотреть, как люди в таких условиях живут, да еще учиться успевают? У меня с Хадей комната на двоих, и то порой драки за территорию. А один санузел на троих — вообще пипец.

Я так не считал, но согласно кивнул, поглядывая по сторонам, где все шумело, галдело, двигалось, смешивалось и бурлило.

— Почему в гости не заходишь?

— В прошлые годы заходил, потом перестал. — Я пожал плечами. — Хватает, что с Гаруном каждый день на учебе встречаемся.

— Зря не заходил, — выдохнула Мадина. — Попили бы чаю, поболтали…

— Прости, отойду на минутку.

В отличие от большинства сверстников я уродился яблоком позднего сорта, девушкам кажусь неказистым и кислым. Но любители кисленького уже маячат на горизонте, изредка протягивая любопытные ручонки и норовя куснуть за бочок. Главным было не дать сожрать себя целиком, пока со стопроцентной уверенностью не определюсь, что кусавший — именно тот, кому хочу вручить такое право. Вокруг полно огрызков и переваренных плодов, попавших не в те руки. В результате — оскомина, изжога, запор. И хорошо, если запор, а не наоборот. Тоже часто наблюдаемое среди знакомых явление.

Сейчас вопреки моему желанию меня откровенно пыталась надкусить яркая вороная красавица, которая в других обстоятельствах заставила бы сердце стучать пулеметом и гнать кровь в опасные тоскующие пределы. Но именно, что только в других. Если себя сравнил с яблоком, то Мадина — яркий мухомор. Мы живем рядом, но в разных мирах. Как кто-то спел, дельфин и русалка, «Титаник» и айсберг — не пара, не пара, не пара.

В ванной комнате я немного постоял, глядя в зеркало, затем ладони плеснули в лицо воды. Полегчало. Мысли вновь подружились с логикой, я вытерся, и вскоре был готов ко второму выходу в люди.

Зря отказался от предложения Насти, появился бы шанс на будущее знакомство с подругами подруг… Ведь что меня сюда привело, кроме приглашения друга? Надежда встретить ту, о ком молит душа. Вместо этого — сплошные те, к кому тянется тело. А оно ко всем тянется, у кого грудь больше моей. А если и меньше — плевать, лишь бы гормоны вырабатывались противоположнополые. Но душа болела, сердце просило чего-то большого и чистого. И опять не повезло, в прокрустово ложе мечты не укладывалась ни одна из кандидатур, что шумливо бесновались в окружавшем бедламе.

Мадина поджидала меня у выхода, где сразу перехватила под руку:

— Ну как, созрел? Потанцуем?

Музыка уже сменилась на медленно-ритмичную, под которую можно делать все, что угодно — хоть эротично прижиматься, обтекая партнера и растворяясь в его теле, хоть прыгать и на голове ходить. Мадина нервно ждала, на челе вспышками светодиодного табло пульсировал вариант номер один.

— Давай, — вздохнул я.

С другой стороны стола Гарун принялся танцевать с Настей, которая повисла на нем, словно сброшенное платье на вешалке, и я повел навязавшуюся партнершу туда же. Ладонь оказалась горячей и очень крепкой, по дороге Мадина успела окатить окружающих гордой улыбкой. Издали за нами наблюдала Хадя, что больше ощущалось сердцем, чем глазами: младшая сестра упорно отворачивалась от того, что ее действительно интересовало. Постоянный вид затылка с тугой косой и периодические косые взгляды сообщали, что мы с Мадиной заслужили ее внимание.

Когда в меня втиснулись грудь и бедра огненноокой горянки, я невольно отшатнулся: из разных мест комнаты за мной следили несколько нехороших взоров. Неприятности уже начались бы, прояви я такое же рвение, как неуемная напарница. Пришлось именно мне стать сдерживающей силой в сложившемся тандеме.

— Давай вот так. — Сошедшиеся на талии ладони слегка отстранили девушку.

Нет, только попытались. Словно штангу в сто килограмм выжали. Пришлось очень крепко взяться, чтоб сдвинуть. Чувственные змеи, уже обвившие мою шею, нехотя расцепились, ухо расслышало вздох досады. Зато зеленое платье вновь облегало хозяйку, а не меня.

То, что девушке другого уклада хотелось развлечься по чужим традициям, роли не играло. По рождению Мадина была горянкой. Еще она была сестрой моего друга. Этих двух причин более чем достаточно.

— Их, что ли, боишься? — прямо спросила провокаторша.

В сторону не оставлявших нас без внимания земляков улетел мах точеного подбородка.

— Хочется увидеть драку? — раздраженно буркнул я. — Хорошо. Если дама просит…

Руки с силой потянули разгулявшуюся девицу на себя, но теперь уже Мадина воспротивилась.

— Дама не хочет драки, — объявила она, поведя по моему корпусу вызывающе проступившими вишенками. Мадина умудрилась сделать это так, чтоб не было заметно со стороны. Я оторопело замер, и она перехватила инициативу в движениях. — Дама хочет танцевать. И все.

Оставшись со мной на пионерском расстоянии, девушка отдалась укачивавшим волнам. Настороженные взоры погасли одновременно, словно кто-то обесточил их разом.

Толпа сдвоенных маятников между столом и стеной росла, вскоре нас просто затерли. На секунду оказавшийся рядом Гарун подмигнул мне, едва видный под куполом Настиной шевелюры. Перекрещенные кисти партнерши свисали у него позади шеи, унесенное в небеса личико покоилось на твердом плече, выпуклый животик терся о перетянутый ремень джинсов. Коротенькое платье позволяло наслаждаться видом впитывавшихся в кавалера аппетитных ножек, а чуть выше — утонувших в теплом меду мужских рук. Через секунду Гарун, обнимавший сдобное солнышко, исчез, сестрице на прощание погрозил его строгий прищур. Мадина скривилась, взор проследил местоположение рук братца, затем она покосилась на остальных. Занятые тем же, соседи сгрудились вокруг в непробиваемую стену, толкая нас отовсюду и будто специально стискивая в нечто более близкое, чем мне хотелось.

Мадина вскинула лицо:

— Ты мог бы украсть невесту?

Занятый больше защитой от теснивших спин сзади и недопущением случайных касаний спереди, сначала я не понял вопроса.

— Зачем? Дикость.

— Для тебя дико красть невесту, — прокомментировала партнерша, сладко плывя в созданном мной ритме, — а для наших парней еще большая дикость — жениться не на девственнице. Чья дикость больше?

— Не знаю. Никогда не сравнивал дикости. Сравнивать их — тоже дикость.

— А ты бы взял в жены девушку, у которой кто-то был до тебя?

— Почему нет? — спокойно сообщил я.

— И тебе не будет противно?

— Не знаю. Возможно, иногда появлялись бы какие-то мысли на эту тему. Но если я к свадьбе пришел не мальчиком, почему должен требовать от супруги противоположного?

Глаза собеседницы округлились:

— И все ваши парни думают так?

Под «вашими» она подразумевала русских, которых я здесь как бы представлял. Я не стал отвечать за всех.

— У каждого свой взгляд, свое мнение, своя история. Есть люди верующие, у них свой подход, есть однолюбы, есть убежденные противники добрачных отношений, и есть те, что смотрят на это с другой позиции.

— Смотрят с разных позиций, — дерзко хихикнула Мадина, — эти, которых ты назвал в конце. С очень интересных позиций.

— Не надо пошлить, красивым девушкам это не идет.

— Комплимента дождалась, спасибо. А насчет позиций… Мне о таком даже поговорить не с кем. Наши, — черные волосы колыхнулись на обнимавших податливых девиц соплеменников, — не то, что не расскажут, еще и побьют за вопрос. При этом все разрешают себе, и ничего — нам, своим женщинам. Разве это честно?

— Не мне судить. — Я постарался уйти от извечного спора цивилизаций. — Каждый решает сам, как жить и что себе разрешать.

— А за меня решают другие. — Мадина топнула ногой, но сразу вернулась в едва не потерявшийся ритм. — В конце концов, Кваздик, я же не напрашиваюсь на неприятности для себя или для тебя, всего-то прошу по-приятельски сказать несколько слов. Ведь в детстве я у тебя на глазах на горшке сидела!

Не знаю почему, но этот абсолютно нелогичный довод произвел впечатление. Действительно, были времена, когда мы не стеснялись друг друга. Не поручусь, что доходило до горшков, но общая возня во время игр и абсолютное игнорирование при срочном переодевании имели место. Дети есть дети, особенно, когда заигрались и долгое время предоставлены сами себе.

Каким-то образом подруга детства заметила свой успех и ринулась развивать:

— Вот ты признался, что уже не мальчик. Как это было?

Случайный толчок сзади едва не опрокинул, он заставил прижаться друг к другу и вернул меня, загипнотизированного, в реальность: Мадина — сестра друга. Он не одобрит таких разговоров. Не моих откровений, в тщетном ожидании которых отвердело в руках тонкое тело, а касания подобных тем. Как не одобрил бы я, начни что-то похожее кто-то из его земляков с моей сестрой Машенькой, пока еще учившейся в школе в городке неподалеку. Не просто не одобрил бы, а посчитал за оскорбление. Вот когда она вырастет и поймет, что к чему в этой жизни, когда научится отвечать за свои поступки…

Взор вновь уперся в чужие руки, что хозяйничали на мягких местах других повзрослевших Машенек, которые уже сделали выбор. Мне это не нравилось. Но это был их выбор. Осознанный.

Я перевел взгляд на ожидавшую конца размышлений роскошную авантюристку.

Излом черных бровей. Перевозбужденные губы. Четко очерченные узкие скулы. Изящные руки. Хрупкая спинка. Странно высокие для горянки стройные ноги. Жмущиеся ко мне вкусные выпуклости. Можно долго перечислять, и все будет в ее пользу. Девушке нравились внимание и поклонение, она мечтала о любви и стремилась к дозволенным окружающим отношениям, в которых смогла бы проявить себя с лучшей стороны. Природа одарила ее многим, снаружи и внутри, это видели глаза, и это виделось в глазах напротив.

Окружение считало иначе, и я, ставший почти своим для ее семьи, не мог пойти против традиций.

— Это не предназначено для таких симпатичных ушек, — произнес я с доброжелательнейшей из улыбок.

— Забудь, что я женщина. Расскажи, как другу.

Мадина даже отодвинулась после сблизившего толчка. Я хмыкнул:

— Ага, а ты потом растреплешь…

Карие очи почернели:

— Ты слышал когда-нибудь, чтобы я трепала языком?

Пришлось извиниться — в этом Мадину упрекнуть нельзя, чужих тайн, насколько я слышал, она не выбалтывала. Весьма привлекательная черта для девушки подобного склада.

— Прости.

— Прощу, когда расскажешь.

— Придется ждать долго.

Казалось, тема закрыта. Я ошибся.

— Спасибо за обещание, — поймав на слове, плутовски ухмыльнулась проказница.

Сбившееся с ритма бедро вновь легонько прижалось.

Вздрогнув, я подался назад, толкнув сразу две слившиеся пары.

— Осторожно, да, — недовольно послышалось оттуда.

Руки Мадины проявили немалую силу, вернув меня на место.

— Это чтоб не забыл про обещание, — прошептала она в ухо, снова отдаляясь.

Объятия разорвались, и девушка пихнула меня к скучавшей вдали сестренке:

— Пригласи Хадю, а то глянь, какими глазами смотрит. Как потерявшийся щенок. Давай, действуй.

Завершил речь вульгарный шлепок по заднице, который поставил меня перед ютившийся в углу скромницей. Я протянул руку:

— Пойдем?

— Прости, — донеслось в ответ едва слышное в оглушающем гаме. — Я не танцую.

— Я научу.

Мадина была высокой и статной, а младшую природа одарила только самым нежным и приятным: кротким наивным личиком, тугой черной косой до пояса, покатыми мягкими плечиками, маленькой спинкой, пухлыми бедрами и весьма симпатичными выпуклостями везде, где они полагаются женственным созданиям. Она жалась в спасительную воронку кресла, поглядывая оттуда как затаившийся енот, который почувствовал опасность и пытается справиться с ней погружением в анабиоз отстраненности. Взгляд ее менялся ежесекундно, в зависимости от превалирующей мысли. На этот раз глаза Хади грустно смягчились, уголки губ раздвинулись в конфузливой улыбке отказа:

— Не в этом дело. Я не танцую такие танцы.

Оговорка оставила брешь.

— А какие танцуешь?

— Увидишь, когда время придет.

— А оно должно прийти? — удивленно осведомился я.

— Думаю, да. А сейчас, прости, посмотрю, чем помочь на кухне.

Она вспорхнула светлым мотыльком и исчезла с моего горизонта.

Наверное, к лучшему, такие танцы на краю пропасти только напрягали. Оглядевшись, я увидел, что из круга появилась оставленная партнером Настя. Ее сместила с пьедестала неугомонная Мадина, решившая потанцевать с братом. Тот обреченно вздохнул, приняв на плечи руки сестры и начав выслушивать полившийся щебет.

— Можно? — Я перехватил не успевшую присесть блондинку, некоронованную королеву сегодняшнего бала.

В надежде на нечто более желанное и привлекательное ее взор скользнул по сторонам, но тщетно. Последовал равнодушный кивок:

— Давай.

Бархат плоти обтек меня, словно сонный спрут, что в этот момент ловит добычу не потому, что голоден, а по привычке, чтоб не терять хватки.

— Задам один вопрос, — вдруг сказала партнерша, — ты только не удивляйся.

Я пожал плечами. Роль жилетки, в которую плачутся, или подружки, с которой можно посоветоваться на разные темы, была единственной, которая светила мне с такими, как бесподобная Настя.

— Что обо мне говорят? — Щекочущие губы утонули где-то в районе моей шеи.

Ладоням разрешили не стесняться, и сердце бешено заколотилось, когда сопутствующий подарок, что ничего не стоил партнерше, отдался мне с невиданной щедростью.

Усилием воли я направил мысли в нужное направление. Вообще-то, коварный интерес. Это как частенько обыгрываемый юмористами вопрос жены к мужу «Я толстая?», который при любом ответе приводит к ссоре.

— Ну, что… Что умная, красивая, самодостаточная… хорошо учишься…

Пышный обруч стиснул меня, вплавился в кожу, по телу растекся жар. Партнерша выглядела массивным перстнем на пальце, где я был тем самым несуразным пальцем, стержнем композиции, а расположившееся на мне чудо — ослепительным бриллиантом, доставшемся на минуту по чьему-то недосмотру.

Еще крепче прижав к себе, красавица чуточку поелозила по мне, вогнав сразу в краску, в дрожь и в ледяной озноб от случившегося в организме конфуза, затем золотая грива поднялась, и мне насмешливо вдунули в самое ухо:

— Я не про то.

— Ну… — снова протянул я, стараясь думать именно головой. — Еще, что, имея парня, ты позволяешь себе и ему намного больше, чем должно быть между парнем и девушкой, которых что-то связывает.

— Это мнение общее или твое?

Я покраснел. Настя угадала стремление выдать желаемое за действительное.

— Мнение многих, — объявил я с упорством идущего на казнь.

— Это единственное, что напрягает во мне окружающих?

— Насколько я в курсе — да.

— Что ж. — Она еще больше размякла на мне. — Приятно слышать.

Я набрал воздуха полные легкие, и горло выпихнуло:

— Тогда я тоже спрошу, можно?

— Валяй, — откликнулась задумавшаяся партнерша.

— Ответишь честно?

— Насколько смогу.

Меня устроила формулировка, я собрался с силами.

— Скажи… почему ты здесь?

Красивое личико вскинулось:

— Как это? Празднуем.

— Понимаю, но почему ты именно здесь, в этой компании, куда пришли далеко не все? У тебя есть парень, которого не привела с собой, при этом заигрываешь с Гаруном и флиртуешь с остальными. Ты видишь их взгляды и — без обид — понимаешь, что при первой возможности они поступят с тобой и прочими девчонками согласно своему мировоззрению, так, как с их точки зрения вы того заслуживаете.

— В переводе на нормальный язык — как с бесправными доступными телами, предназначенными для удовольствия? — с непонятной въедливостью уточнила Настя. Мой взгляд скакнул в сторону, а она иронично продолжила: — Тогда скажи: предоставься тебе возможность, поступишь с нами таким же образом? Не уходи от ответа, ты понимаешь, о чем я. Ты бы отказался, сообщи тебе кто-то из девчонок или, допустим, я, что по какому-то стечению обстоятельств сейчас можно все? Абсолютно все?

Я промолчал. Настя вздохнула у меня на плече, в ладонях кокетливо подвигались дюны:

— Не обижайся, но ты ханжа. У тебя есть желания, с которыми борешься, и ты что-то имеешь против других, которые тоже борются со своими желаниями, хотя при их менталитете сдерживаться труднее. Но между вами есть разница. Ты ждешь, что эти обстоятельства свалятся на тебя манной небесной, а они сами создают эти обстоятельства. Ничего не беря в расчет. Потому им иногда и улыбается удача.

«Удача». Фу.

— Всего лишь приятное вознаграждение проявленного упорства? — Мои губы скривились.

— С твоей точки зрения — всего лишь, а со всех других — заслуженная награда за рыцарство, которого от тебя, например, в жизни не дождешься.

На несколько томительных мгновений мы умолкли. Одну песню без паузы сменила следующая.

— Эй, друг, теперь моя очередь.

Кто-то из ребят южного разлива оттеснил меня в сторону, оторвав текучие прелести и беспардонно перевесив их на себя.

— Здесь не очередь за пряниками. — Мои кулаки сжались.

— Что-то имеешь против? Выйдем, поговорим?

Прямой мутноватый взгляд сообщил, что парень уже хорошенько принял на грудь. Ему хотелось приключений, и уже все равно, каких.

— Султан! — последовал окрик Гаруна.

Он продирался к нам сквозь расступавшиеся парочки. Сзади мелькнуло побелевшее лицо Мадины.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 618
Купить по «цене читателя»

Скачать бесплатно: