электронная
108
печатная A5
325
16+
Кто хорошо работает, кто пашет на Руси?..

Бесплатный фрагмент - Кто хорошо работает, кто пашет на Руси?..

Поэма про нас

Объем:
68 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-7625-2
электронная
от 108
печатная A5
от 325

Памяти Н. А. Некрасова

Вступление

Эта поэма не сатира,

На жизнь людей не клевета

И не злословье на кумира,

Что правит нами из Кремля,


Эта поэма как виденье,

Что появилось и ушло,

В ней нет потуг на обобщенье,

Она читается легко.


В поэме мата нет и блуда,

Поэма цензоров прошла.

Да и в России мат откуда?

Мы ведь культурная страна!


В ней всё причёсано, подбрито,

На всём нескромном — лоскуток,

Всё, что шокирует — зашито

И утрамбовано меж строк.


В ней лишь фантазия пустая,

Проказы праздного ума,

И мы, подобное читая,

Всегда бормочем: «Ерунда».


Но если вдруг, на удивленье,

Стихи на жизнь похожи в чём,

Я вам клянусь, тут совпаденье,

И здесь я, в общем, ни при чём.

Часть первая

Эх, дороги!..

На перекрёстке трёх дорог,

Где-то вблизи Ростова,

Сошлись семь дюжих мужиков,

Сошлись для разговора.


Уж так ведётся на Руси,

Что как застой с делами,

Сойдутся вместе мужики

И чешут языками.


Мужик был первый кузнецом,

Потомственным рабочим.

Другой на ферме был жнецом,

Мужчина пьющий очень.


На третьем мнение сошлось —

Он землекоп с дипломом,

Таких счас тыщи развелось

По городам и сёлам.


Четвёртый был лихой боец,

На мясокомбинате

Валил быков и драл овец

При мизерном окладе.


Был пятый грузчиком в порту,

Огро-о-омнейший детина,

Всю жизнь недолгую свою

Работал как скотина.


Шестой пастух был, крепкий дед,

Армейского закала.

Седьмой был просто дармоед,

Каких у нас немало.


Сойдясь, они заспорили

Среди степной глуши:

Кто ж хорошо работает?

Кто пашет на Руси?


Способен кто по совести

Всю смену от и до

Работать добросовестно,

Работать хорошо?


Откуда в государстве-то,

Где горами добра

Такая беспросветная,

Глухая нищета?


Давай гадать, заспорили,

Пошёл страстей накал,

Друг друга раззадорили,

И каждый так сказал.


Что больше всех работают,

Всё в пахоте да в хлопотах

Сантехники и плотники,

Фабричные работники,


Ватажники сермяжные,

Полярники отважные,

Шахтёры уцелевшие,

Барыги оборзевшие,


Сапожники и шорники,

С железной бляхой дворники,

Давалки сексуальные,

Чиновники нахальные,


Директора пузатые,

Грузины волосатые,

Министры, власть имущие,

Сердечники непьющие,


Бандиты с автоматами,

Солдатики с лопатами,

Банкиры недобитые,

А Дед сказал: «Сам Царь».


Так слово за слово, увы,

Мужской закон суров,

Передралися мужики,

Устав от бранных слов,


Но русский не злопамятен,

И после пендалей

Он рад всегда без памяти,

Что выжил дуралей.


Вот мужики смирилися,

Утих драчливый мат,

На травке разместилися,

В молчании сидят.


Кузнец поднялся, ростом с дом

От пяток до волос,

В среде с изысканным умом

Таких зовут «колосс».


«Так вот, ребята, чтоб по чести, —

Сказал Кузнец, — Нам надо вместе

Отправиться с рассветом в путь,

Чтобы самим на всё взглянуть,


Аки Христос наш с небеси

На всё, что деется в Руси,

Чтобы почувствовать сполна,

Как наша трудится страна.


Пройдём Россию от и до,

Изучим всю зараз,

Тогда узнаем хорошо,

Кто всё же прав из нас».


На холм взобрались мужики,

Светло здесь и тепло.

Внизу под ними, у реки,

Темнеет кое-что.


Вгляделись, точно — деревушка,

Всё вкривь и вкось, туда-сюда,

Налево — старая церквушка,

Погост направо в два креста.


Куда ни глянь, эх, позорища,

Развал, унынье и грязища,

Здесь окочуришься со скуки,

Но донеслись до них вдруг звуки.


Сначала свист, потом запели,

И над селеньем полетели

Обрывки матерной частушки,

Как элемент родной пирушки.


Народ гулял по-русскому

Обычаю, по-чёрному —

Пренебрегал закускою,

Но наливал по-полному.


Глотнули чарочки по две

И наши мужики,

Румянец вспыхнул на лице,

И тут Пастух спросил:


«А как с вопросом нашим быть?

Пора до темноты

Нам, наконец, друзья решить,

Кто пашет на Руси?


Давайте спросим во-о-он того,

Он хоть и на бровях,

Хоть челюсть вправо повело,

Но разум есть в глазах».


Они к нему: «Давай, браток,

Поведай, не томи,

Пока не пропил ты порток,

Как трудитесь здесь вы?


Кто трудится, старается,

Кого за доблесть чтут,

Кто часто поощряется

За свой ударный труд?»


Мужик со смаком потянулся,

На шее крестик покрутил,

В сердцах незлобливо ругнулся,

Ну а потом заговорил:


«Скитальцы вы, прости вас Боже,

Вас тыщи бродит по Руси,

Куды ни глянь — тупые рожи

С печатью страха и тоски.


Ошибка ваша в том, ребята,

Что, видя плуг, косу, лопату,

У вас душа в томленье ноет,

Как будто кто-то пашет, роет,


Иль сдуру, бросив все дела,

Идёт с косою на поля,

Или поплотничать решился.

Я лично бы не торопился


С наскока так людей судить

И в трудолюбии винить,

Так изощрённо издеваться

И в их интимный мир вторгаться.


Нам что погода, непогода,

Не пашем мы, не бороним,

Мы корнеплода от помёта

Деревней всей не отличим.


Бывает, что-то мы и сеем,

Но сев собрать тот не умеем,

А если всё же соберём,

То что с ним делать — не поймём.


Не надо думать, что с работой

В деревне русской кто-то дружит.

Деревня — это дух народа,

Тяжёлый дух, не каждый сдюжит,


А не копанье в огороде,

Пусть даже ночью, и в чужом,

Деревня — это путь к свободе

Под звон стаканов с первачом.


Давайте, правдолюбцы, кстати,

Стакан поднимем за успех,

Здесь трезвым быть — тягчайший грех,

Потом спать ляжем на полати».


Проснувшись тяжко, спозаранку

Мои хмельные мужики

С трудом припоминали пьянку,

На коей пили и они,


Потом по тракту потащились,

Идти с похмелья нелегко.

Пройдя пять вёрст, остановились,

Опять увидев кое-что.


А это дом был глинобитный,

На доме грязная труба,

Там жил поэтик безобидный,

Певец свободного труда.


Вот мужики к нему гурьбою,

Перекрестились в потолок,

Поклон махнули головою:

«Мол, рассуди ты нас, браток».


Поэт писал в тот час поэму

Про новорусский туалет,

Он эту денежную тему

Уже вынашивал пять лет.


Про туалет в каминном стиле,

Весь в зеркалах, без вони, ора,

Куда бы дамы заходили,

Шурша шелками от Диора.


И вот, дойдя до облицовки

И до узоров на дверях,

Увидел грязные поддёвки

И лица русских работяг.


Нам всем знакомы лица эти,

На них лежит печать веков,

По виду взрослые, но дети,

Короче, лица простаков.


«Мы тут, поэт, к тебе за делом, —

Начал Пастух шептать несмело, —

Ты против правды не греши,

Убогим правду расскажи.


Есть ли в России-великанше

Такой геройский человек,

Что на заводе аль на пашне

С любовью трудится свой век?


Не дармоед он, не облыжный,

Чихает на людскую лесть

И по натуре не скволыжный,

Такой, какой он в книгах есть,


Что воспитуют наших деток,

Всегда с лопатою в руках,

С рекордом новым на сносях,

На радость глупых малолеток?»


Поэт развёл в сердцах руками:

«Опять Бог спутал с дураками,

Правдоискателей прислал,

Как Пётр шведов наказал,


Но вам, убогость вашу видя,

Я кое-что да расскажу,

Как жил в деревне нашей Витя,

С известной склонностью к труду,


Но не к тому труду, дедуля,

Что ищешь сдуру на Руси».

Дед заморгал, заохал: «Фуля,

Нам надо этот труд найти.


Ведь где-то есть, чего-то было,

Ведь кто-то чешется у нас».

«Да успокойся ты, чудило,

И слушай дальше мой рассказ.


Витёк, обмылок этот тёртый,

К нам из столицы угодил,

Был ростом мал, башкой упёртый,

Джинсу с толстовкою носил.


Ковбой с народовольцем в паре,

С копной нечёсаных волос,

Так это чудо на базаре

Смешило сельский люд до слёз.


Любил он, как поэт Есенин,

Стишок прочесть среди берёз,

Проникшись лирой, пил до слёз,

Потом полз спать в чужие сени.


Балдел от сельских посиделок,

Это забава для народа,

За неименьем баб и девок

Водил с козлами хороводы.


И так, в согласье сам с собою,

Стишки читая про закаты,

Придумал Витя вдруг такое,

Что, не боясь, скажу, ребята,


Проект российского масштаба

Сумел Витёк в душе взлелеять

И убедил крестьян, что надо

Всё коноплёй кругом засеять.


Он обещал, как Ленин нищим,

Рукою тыча на поля,

Что принесёт он счастье тыщам,

Когда созреет конопля.


Идея, в общем, появилась,

Очередная, людям в благо,

Толпа крестьян аж прослезилась,

Дерюгой машет вместо флага.


Все от одной идеи пьяны,

Витька за мудрость превозносят,

Реформы, нацпроекты, планы,

Они ж ни пить, ни есть не просят.


И все в запале, как в аврале,

Под звуки песен и бубна

Вокруг села понавтыкали

Крестьяне чудо-семена.


Весной пропивши всё и съевши,

Даже последнюю свинью,

Крестьяне оком одуревшим

Вдруг увидали коноплю.


Она, деревню окружая,

Стояла густо, как стена,

Народ, с трудом соображая,

Шептался — это же трава.


Но Витька щурился как Ленин

Перед раздачею конфет:

«Это лекарство вам от лени,

А заодно и нацпроект».


В селе людишки встрепенулись,

Мужик пошёл в поля с косой,

Повозки в город потянулись

С душистой, пахнущей травой.


Назад же фуры шли с деньгами,

Деревня словно ожила,

Придя с полей, все топорами

Стучали, строя терема.


Зажили сытно, пили, ели,

Играли в бридж, в очко, в лото

И строили под звук свирели

Бордель пять звёзд и казино.


Витёк там был у них за Дона,

Казной и сбытом заправлял,

Следил, чтоб, Бог не дай, с поддона

Горсть травки кто-то не украл,


А что просыпалось, как в сказке,

Упало с воза — спроса нет,

Народ сам начал, без подсказки,

Курить Витюшкин марафет.


И люди поняли, что пьянство

В России можно победить,

Если хмельное окаянство

Травой и шприцем заменить.


Теперь всего одна забота,

И страсть владела мужиками,

С утра курнуть и ждать прихода,

Став через час-другой торчками.


В деревне вдруг не стало пьяни,

Сменил привычки человек,

С утра обдолбанный крестьянин

Счастливей был, чем пьяный Шрек.


Беда нагрянула по осень,

Под колокольный перезвон,

Приехал полк, фургонов восемь,

Со странной надписью «ОМОН».


Крестьяне всё уже собрали

И, обкурившись, как всегда,

У казино отправки ждали

Повозок с дурью в города.


Витька вязали целой ротой,

Крестьян ловили всем полком,

Не дай вам Бог, чтоб за работой

С усердным встретиться ментом.


С тех пор прошло четыре года,

Но я клянусь как на духу,

Впервые видел, чтоб работа,

Была бы в радость мужику.


Всё, что я видел, то сначала

В одной поэме описал,

Как жизнь нещадно поломала

Людей, кто сеял и пахал».


Пастух вздохнул, утёр соплю,

От мрачных дум потея:

«У нас кто тянется к труду,

Потом всю жизнь жалеет.


У нас лишь рогом ты упрёшься,

Чтоб заработать рупь трудом,

Или убьют, или сопьёшься,

Или запрут в казённый дом.


А то оставят без зарплаты,

Или ценою зашибут, —

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 325