электронная
90
печатная A5
442
18+
КРИСМАСу

Бесплатный фрагмент - КРИСМАСу


5
Объем:
244 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-8697-6
электронная
от 90
печатная A5
от 442

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Благодарности

Евгении Валерьевне Савеловой за наставничество и многолетнюю дружбу

Такаси Мураками, офицеру токийского департамента полиции отделения Сэйдзё, за бесценную информацию и вдохновение.

Чихиро Ито за предоставленные технические возможности.

Всем резидентам Сосигая за посильное участие в разворачивающихся событиях.

«Может, это кажется, но всё же.

На других совсем ты непохожа»

П. Жагун

****************************

— Вот и в нирвану я попал по ошибке.

— Ну вы даёте! — она засмеялась так, что укрывавший её плед скатился на пол.

— Как-то ко мне пришла гламурная дама, вся такая на стиле: платье от кутюр, маникюр, виниры, гиалуроновое лицо. Короче, не к чему придраться. И говорит, хочу познать истину. Я её очень культурно отправил обратно. Проходит год. Опять она приходит. Всё та же и с тем же. Я снова развернул её. Года три или четыре, наверное, её не было. Потом заявилась снова. Отказывать было уже неприлично. Отвёл её в комнату, где друг напротив друга отражаются восемьдесят восемь огромных зеркал. Велел ей сесть посредине и рассказать, что она видит. Она очень долго сосредотачивалась, крутила головой туда-сюда. Раз попросила подойти поближе к зеркалам. Одно даже протерла. Минут через сорок отвечает: — Вижу, что любой поступок человека действует на всех существ, на все сферы. Всё отражается друг в друге. Всё во Вселенной взаимосвязано! — После этого я её выгнал уже с чистой совестью. Запретил даже к воротам приближаться.

— Но почему?

— Да потому что в зеркалах ничего нет. Ничто не отражается. Ничто нельзя отразить, — он щелкнул чётками, — Зеркала пустые!

************************

1

В день рождения императора в обстановке полной конфиденциальности Ямадзаки завершил блог «Как нам очиститься по дороге к Аокигахара» постом: «это и есть единственно верный путь — совершить подвиг, одновременно сокрушительный для врагов и беспощадный к себе.» Он еще раз перечитал написанное и удовлетворенно содрогнулся. Поднявшись из-за стола, Ямадзаки сверился с компасом. Западному направлению в комнате соответствовало поломанное массажное кресло тёщи. Ямадзаки в сомнении посмотрел на потертое седалище и еще раз проверил стрелку компаса: ошибки быть не могло. Глубоко вздохнув, он торжественно склонил голову. По его данным, именно в той стороне должна была находиться гора Фудзи, которую он не мог видеть из окна по причине невероятной скученности зданий. Ямадзаки наконец-то нашел ответы на свои вопросы и чувствовал острую необходимость поделиться этой радостью еще с кем-то, а лучше всего с чем-то максимально безмолвным, но при этом авторитетном в своём молчании. Со всех точек зрения гора подходила, как нельзя лучше.

Несмотря на то, что его блог был заблокирован от чтения любыми визитерами, несколько часов назад сквозь невидимые барьеры прорвалась сумасшедшая из России, перепутавшая его страницу с сайтом по продаже концертных билетов. Со свойственной русским безаппеляционностью вперемешку с развернутой информацией личного характера женщина обрушилась на него с ультимативным требованием о незамедлительной продаже её одинокому сердцу контрамарок на концерт окинавской подростковой группы «Ветерок ли». Добрую половину утра Ямадзаки промучился со словарём, но всё же смог отвести угрозу. Испытание, как он определил это для себя.

Препятствий больше не оставалось. Всё наконец-то сошлось в одну тонкую линию, конец которой восторженно приветствовал Ямадзаки. Все же верно говорил отец, повесившийся после многочисленных неудачных попыток на шлагбауме стоянки «Каждое Ваше Мгновение»:

— Терпение и ясность желания — залог успеха любого дела.

Ямадзаки вступил в жизнь, вооруженным необычным талантом разрушать постройки любых размеров и форм. Он безошибочно определял место, по которому необходимо было ударить, чтобы строение аккуратно сложилось без лишнего шума и пыли. Еще ребенком он отточил свое умение на домах соседей. Когда по местному каналу заговорили о таинственных подземных толчках, миновать которые подозрительным образом удавалось лишь жилищу его родителей, семье пришлось спешно переезжать к деду в Токио. Время шло. Он закончил университет и был принят на работу в архитектурное бюро. Почудилось, что наконец-то он занял свое место в сотах мегаполиса. Его весьма ценили и даже один раз позволили самостоятельно спроектировать заказ. Однако все это время душа тосковала о другом. В конце концов, после многолетнего воздержания, в обеденный перерыв с помощью нехитрых технических приспособлений он нанес удар по миниатюрному зданию бюро, стены которого плавно прижали к земле пятерых сослуживцев. С демоническим восторгом наблюдал Ямадзаки за контуженными коллегами, выкарабкивающимися из-под обломков. В тот же день в выцветшем плаще отца, который по вине химчистки доставили с многомесячным опозданием, он обнаружил, бережно сложенную в фуросики пачку лотерейных билетов, потерю которых как раз и не смог пережить безвременно ушедший. Когда выяснилось, что общая сумма выигрыша по ним составила 300 миллионов иен, то не понять чувств родителя было нельзя. Жене, которую Ямадзаки обрёл через брачное агенство дальних родственников, он, разумеется, ничего про выигрыш рассказывать не стал, лишь уведомил, что открывает собственное дело, а рабочий кабинет оборудует дома в двенадцатиметровой комнате, где в ожидании встречи с многочисленными предками порядком притомилась теща-инвалид. Без единого сожаления теща была отправлена в дом престарелых, а назревавшие протесты жены чудесным образом прекратились после значительного увеличения домашнего бюджета.

Часть лотерейных денег Ямадзаки вложил в акции и обеспечил себе таким образом постоянный доход. С исчезновением проблемы хлеба насущного и с появлением уймы свободного времени на горизонте замаячили новые и поначалу пугающие мысли глобального масштаба. Их завораживающий размах потребовал современного подхода, и Ямадзаки завел блог, который полностью посвятил поиску правильного ухода из жизни. Во-первых, жить так долго и в таком состоянии, как его теща, он не желал. Временами ему казалось, что старуха — ровесница Мурасаки Сикибу, если не сама писательница, загадочно пропавшая без вести. И это какая-то зловещая семейная тайна, которую старая карга пытается скрыть за своей беззубой улыбкой. Но главное — ему до смерти опостылела собственная жизнь, омраченная перманентным непониманием окружающими его экзистенциальной сущности. «Либо этот мир нереален, либо нереален я», — категоричность такого суждения пришла с осмыслением настоящего значения собственного таланта разрушителя. «Раз мне даны такие способности, значит, что-то не так с этими людьми. Выходит, я должен им на это указать.» Умозаключения он завершил железным доводом: «да и к тому же, разрушать — куда веселее, чем строить!» И Ямадзаки с болезненным рвением стал желать подвига. Себя после подвига в разрушенном им же мире он уже не видел. В конце концов, его контрольная задача — развалить, а не создавать заново. В блоге Ямадзаки рассуждал о возможных вариантах: одному или нет, уход под воду вместе с парком Диснейленд или вызов извержения Фудзи, уничтожение многострадального рыбного рынка Тоёсу или ритуальный прыжок с поясом шахида под колеса автобуса с бесчисленными конкурентками любимой группы «Утренние дочурки». Однажды он даже посетил с инспекцией легендарный район Аокигахара, где, как и следовало ожидать, благополучно заблудился и поочередно лишился компаса, часов, телефона, продуктов и спального мешка. Только отчаянно голося на всю округу, он смог спастись от голодной, одинокой и совсем не почетной смерти. Группа случайных прохожих, приехавшая на сеанс трансцендентального спиритизма, с угрюмым видом приняло изголодавшееся, но все еще пухлое тело Ямадзаки. Спутав таким образом карты увлеченным людям, Ямадзаки выжил и был выведен на трассу. Там спасители, не меняя угрюмости на лицах, его и оставили, напоследок услужливо снабдив мелочью и бутылкой воды. Сами же резво ретировались в лес, вероятно, чтобы довести прерванный процесс до конца. После этого курьёза Ямадзаки зарёкся ездить в Аокигахара, но определил мистический район в название блога, сохранив за ним лишь образное значение. Обо всём этом он сообщил самому себе и удовлетворенно лайкнул. В результате на том этапе место проведение подвига оставалось все еще туманным.

Никак не приходил в голову и сам подвиг. То есть, что это будет за мероприятие, было очевидно, но совсем не очевидной казалась идеологическая подоплёка. Когда в очередной раз обострились отношения с Китаем, Ямадзаки засобирался было на острова Сэнкаку. Однако визит пришлось отменить по банальной причине отсутствия необходимого транспортного средства. Счастливые владельцы такового, к которым настойчиво обращался Ямадзаки, к его искреннему изумлению решительно отказывались плыть в места чрезвычайного скопления китайских авианосцев. Для приобретения собственного средства, а главное — получения прав на управление, требовалось время. Момент рисковал быть упущенным, и резонанс был бы совсем не тот. Когда скупое вдохновение нарисовало перспективу вручения жесткого ответа Международному Олимпийскому Комитету на потенциальный отказ от проведения Олимпиады в Токио, ребром встал вопрос выезда из страны. Это было как раз то, чего он категорически не желал. Поездка за границу для него была сродни посещению другой галактики. Он не представлял, как можно сориентироваться там, где никто не говорил по-японски. Да и было бы неосмотрительно полагаться только на переводчика, который, безусловно, внесёт неприемлемую отсебятину в его последнее послание к современникам и потомкам. Станет ли вообще кто-то в той галактике разбираться с мёртвым телом азиата, да еще искать какой-то смысл в его смерти? В общем, в загранице уверенности не было никакой. Устав безрезультатно метаться от одной идеи к другой, он на время дистанцировался от всех задач и посвятил себя тайному увлечению. На самом деле у него их было два: побольше и поменьше.

После утренней медитации, создавая у жены, а главное, у соседей, видимость рабочих встреч, Ямадзаки шёл к ближайшей станции линии Одакю и садился на экспресс. Сойдя на следующей остановке, он мчался вприпрыжку к своему увлечению поменьше — в игровой центр Пачинко, где, сжимая в руках оберег с изображением божества-покровителя союза демонтажников северо-западного Сикоку и проектировщиков южного Хонсю, проигрывал или выигрывал от десяти до двадцати тысяч иен. Наигравшись всласть, он отдавался своему главному увлечению. Вечером в час пик он вбуривался в переполненную электричку, чтобы, щупая в толпе женские части тела, дать воображению новую пищу для развития. К девяти часам усталый, но удовлетворённый Ямадзаки возвращался домой.

Ровно через полгода мирные будни были вероломно нарушены. Тот дождливый день не задался с самого начала. Поутру Ямадзаки был сбит каким-то не по-японски долговязым велосипедистом. Но больше поразило Ямадзаки то, что обидчик даже не остановился и не извинился перед ним. Что-то невероятное для старой, доброй Японии! При падении он ушиб руку и разбил мобильный телефон. К счастью, это произошло перед входом в Пачинко, потому Ямадзаки с чистой совестью обвинил владельцев заведения в недостаточной организации безопасности посетителей. Подобрав в голосе необходимое сочетание беззаветной обиды и затаённой страсти, он завопил так неприлично, что работники центра усадили его за новый автомат, который планировали открыть только на следующий день, и, на всякий случай переоценив степень опасности, вручили пригласительные билеты на творческую встречу с героями популярных мультфильмов для взрослых. Впрочем, основной кошмар поджидал Ямадзаки в электричке. Когда он, как обычно, запустил руку в женские прелести случайной соседки и зажмурился в предвкушении сладких преступных фантазий, кто-то схватил его за ушибленную хамоватым велосипедистом конечность и уверенным в своей правоте тоном прогремел на весь вагон:

— Son of a bitch!

На смену неподдельному возмущению Ямадзаки пришла жуткая мысль о том, что совершить подвиг в этой жизни, похоже, уже не суждено. Он увидел перед собой полное тупой ненависти лицо тучной белой девицы, которая твёрдо сжимала его больное запястье. Ямадзаки справедливо искал поддержки у жертвы, которая со смесью смущения и вины уставилась в пол. Когда показалось, что от невыносимой боли сознание покинет его, открылись двери. Толпа равнодушно выплюнула на платформу Ямадзаки и сцепившуюся с ним иностранку. Девица упорно не отпускала его, балансируя между потоками пассажиров. Корчась от боли, Ямадзаки рухнул на колени. Электричка тронулась, и в окошке вагона промелькнуло лицо стыдливо кланяющейся соседки. Отъезд поезда недвусмысленно намекал на спасение. В то же самое мгновение и до девицы дошла вся бессмысленность задержания преступника без свидетелей и жертвы. Она с досадой в голосе сотрясла не только воздух, но и, как припоминал позже Ямадзаки, всю платформу:

— Look what you’ve done to your women. They’re afraid of you. Bustards!

И на прощание, что есть силы, скрутила его запястье. Ямадзаки благодарно лишился сознания. Полностью оно к нему вернулось уже в больничной палате, где он был приятно удивлён объяснению дежурного врача о том, что он упал в обморок в электричке, а внимательная австралийская девушка вытащила его на себе и передала работникам вокзала, которые и вызвали медиков, и вот он здесь. Ему наложили на руку гипс и с поклонами отправили восвояси. После этого инцидента Ямадзаки пришлось скорректировать свое расписание. Медитировать он стал еще усерднее. Ямадзаки не стал отказывать себе в увлечении поменьше, но вот нашаривание руками в поездах он заменил поездками к морю. Для этого на Акихабаре была приобретена камера, позволяющая просматривать тела через мокрые плавательные костюмы. Он чувствовал, что отдаляется от настоящего искусства к имитации, но образ карающей белой девы прочно застрял в его памяти. Снова потянулись спокойные трудовые будни. С завершением пляжного сезона Ямадзаки переместился в аква-комплексы. Так прошел еще год. Когда показалось, что рутина затягивает, а подвиг всей жизни все еще не определён, Ямадзаки со знанием дела был избит. На этот раз уже группой дев. Одетый в джинсовый комбинезон, рубашку с длинными рукавами, черные громоздкие солдатские ботинки и плащ-палатку, Ямадзаки мог бы и не привлечь к себе внимание в сорокоградусную жару на пляже Эносима. Но его неестественно активное жонглирование фотоаппаратом быстро нашло живой отклик у купающихся бразилианок, приехавших на соревнования по одной из версий карате. И он опять потерял сознание. На этот раз последствия были значительно тяжелее. Ямадзаки очень долго не мог ни двигаться, ни говорить, ни думать. Раньше всех чувств на него снизошло озарение о неслучайности опыта общения с иностранцами. Все эти события неминуемым образом должны были отразиться на сути подвига, очертания которого пестрыми красками стали прорисовываться в его покалеченной голове. С окончательным вариантом он определился, когда вначале далекий американский, а потом очень близкий и родной, экономический кризис превратил его акции в дырку от пятийеновой монеты. Оставалось только выбрать подходящее место для совершения подвига. И вот сегодня на заре, в день 23 декабря, вынося пакеты с мусором, Ямадзаки словно прозрел: ведь место находилось всего в нескольких метрах от его дома. Успешно преодолев испытание русской зрелой женщиной, последующие часы он провел в собственном блоге, где пошагово проработал план действий.

Склонив голову в сторону невидимой Фудзи, Ямадзаки еще раз повторил слова отца:

— Терпение и ясность желания — залог успеха любого дела.

2

— Ты, наверное, сумасшедший? Крисмас в Японии? Да они же все там буддисты, — недоумевал женский голос из динамика телефона.

— Они здесь не только буддисты, но и синтоисты, — уточнил Тейм, выходя из туалета.

— Евреи в Японии? Как? Когда же они успели? — искренне поразились в трубке.

— Кристина, синтоизм. Не путай с сионизмом. Несмотря на то, что у них здесь двадцать миллионов богов, божков, духов, душков во главе с той, что является бабкой первого императора, нет ни одного, кто бы отвечал за евреев.

— Неустроенность евреев в Японии… Хм, не является ли это первым признаком гуманитарной катастрофы?

— Тебе и карты в руки. Через вашу организацию необходимо в экстренном порядке поставить в известность Всемирный еврейский конгресс! А то вы там мышей совсем не ловите.

— А ведь верно!…И все же странно другое: у японцев что же, нет своих праздников? Зачем они справляют Крисмас? Что они этим хотят сказать? А где они это делают? В храмах? Или у них есть специальная рождественская синагога для… как их там? …синтоистов? А в синагоге раздают кошерные рождественские суши?

— Разумеется! Под пение ханукальных песен!

— Ого! Выходит, у японцев есть собственная культура Крисмас-песен и плясок?

— Кстати, правильно говорить по-японски Крисмасу, — уточнил Тейм и протянул последнее «у», — Япония — это другая планета. Я тебе говорил, что японцы — это не люди.

— Да ладно! Не говори мне, что они…

— Инопланетяне. Все до единого.

— Я так и знала! У нас с японцами вообще никто не заговаривает, их стараются не тревожить лишний раз. Сидят тихо-тихо, ботинки снимут, ножки подогнут и смеются в платочек с таким видом, будто знают про всех что-то очень важное.

— Недавно об этом открыто оповестила весь мир жена премьер-министра. Так и сказала: не вижу смысла больше это скрывать, но мой муж пришелец. Самое поразительное, что никто здесь этому не удивился, — Тейм включил телевизор. На экране показывали празднично украшенный район Гинза. Камера плавно перемещалась по рождественской елке у бутика Микимото.

— Ага, то есть это уже не секрет. А у нас в организации целый отдел по изучению контактов с инопланетянами создали. Правда, никто не знает, чем они там заняты. Может, их направить?! Подсказать?! Тем не менее, эти инопланетяне делают неплохие автомобили и электронику для землян, — размышляла Кристина.

— Так вот это-то как раз и не странно, — Тейм подкурил сигарету.

— И все равно мне непонятно, почему они справляют Крисмас? То есть Крисмасу.

— Другая вселенная. Загадка на загадке. Никто толком не может объяснить, почему самый популярный вид спорта у японцев бейсбол? Почему женщины носят обувь на пару размеров больше? И почему справляют свадьбы во фраках и платьях согласно католическому ритуалу? Кста-ти, — протянул Тейм, — У меня сегодня подработка на такой свадьбе.

— Я что-то упустила, или Комиссия по поощрению добродетели разрешила саудитам проводить христианские мероприятия? А у тебя уже есть именная митра?

— У меня нет. Но, думаю, есть у Криса, он там главный.

— А Крис — это кто?

— Это парень из Фиджи, я тебе уже рассказывал. Ну, друг Альберто.

— То есть свадебную церемонию в католическом храме проводит чернокожий мужчина с Фиджи неизвестного вероисповедания и мусульманин?

— И ты забыла еще одно — «друг Альберто».

Противоположный конец линии на некоторое время ушел в интеллектуальный ступор.

— То есть, ты хочешь сказать, его близкий друг?!

— Как Джуд и Виллем, — усмехнулся Тейм.

— Какая прелесть! И как это японцам?

— От заказов нет отбоя! Вот я тебе и говорю, что они особые. Они не только не стали разбираться в базовых конфликтах религий, но решили в принципе не утомлять себя какими бы то ни было стереотипами.

— Мудро… Хотя… и инопланетяне… — Кристина опять взяла тайм-аут.

— Алло? Ты меня слышишь? Вернись, а то я буду думать, что ты тоже стала японкой. Глубокомысленно молчишь, будто уже знаешь все про всех. Пусть даже и работаешь в «мировом правительстве», — Тейм размотал полотенце вокруг пояса.

Оставшись абсолютно голым, он достал из шкафа костюм, снял с вешалки брюки и аккуратно разложил их на кровати. Вернее, кровати-то как раз в его комнате не было. Вся мебель состояла из металлического книжного шкафа, стола, стула, телевизора с подставкой и небольшого холодильника, вмонтированного в шкаф с одеждой. Пол был устлан циновкой татами, и только в том месте, где начиналась крошечная прихожая, торчал кусок линолеума. Пара компьютеров, принтер и настольная лампа с абажуром в форме женской груди поделили между собой всю площадь стола. Окна были наглухо затянуты темно-синими шторами. Тейм поставил утюг рядом с брюками на татами в том месте, где еще недавно спал. В ожидании, пока нагреется утюг, он уставился в телевизор. Передавали праздничную трансляцию из императорского дворца.

— После всего сказанного просто глупо отказываться от посещения другой цивилизации. Особенно если знаешь, что для этого не надо проходить специальные тренировки на космодроме, — вернулась в разговор Кристина, — Вот только я не знаю, даст ли мне босс выходной перед поездкой в Корею. Там опять совещание, и мне необходимо быть раньше всех. Пока подготовить материалы, то да сё. Это же его Родина, сам понимаешь.

— А ты знаешь, что именно сегодня день рождения императора? Это того, который внук самой главной богини. Сегодня у него, а послезавтра у Христа, — произнес со значением Тейм, не отрывая взгляда от телевизора.

На экране показывали императорскую семью, приветствующую толпу с балкончика дворца.

— Это что же, у матери были такие долгие роды? У нас был доклад, что в какой-то из африканских стран женщина родила пятерых в течение трех дней. Выходит, что и у таких далеких по сути богов общая биологическая мать, — призадумалась Кристина.

— Я про мать ничего такого не говорил. Я говорил про бабку и просто совместил факты рождения двух божеств, — Тейм плюнул на утюг, но тот никак не отреагировал.

— Интересно, если Христа распяли, то как почетнее уйти из жизни японскому аналогу? Может, харакири?

— Может и харакири. Хотя императорам нельзя. Им, максимум, яд можно предложить. А харакири вообще-то великая честь. И участвовать в этом шоу положено двоим: непосредственно герой — тот, кто заканчивает жизнь, и для помощи — его лучший друг. Пока герой вспарывает небольшим ножом себе живот и сосредоточен на сборе вываливающихся кишок, лучший друг, занимаясь созерцанием, стоит за спиной героя с длинным мечом и ждет своего часа. И вот, когда уже герой подустал, перебирая собственные внутренности, лучший друг спешит на помощь и перерубает голову героя в районе шеи. Бац! — Тейм ударил ребром ладони по татами. Утюг тут же перевернулся, едва не задев ногу, — Черт возьми! — От резкого движения пепел свалился на внутреннюю часть бедра, спалив волосы аккуратной восьмёркой. — Шармута!

— Любопытно, в аналогичной ситуации с Иисусом кто бы мог по-дружески перерубить ему голову? — продолжала увлеченно исследовать вопрос Кристина, не замечая ругательств на другом конце.

— Думаю, это уместнее рассмотреть поближе к Пасхе. Не успело божество родиться, а ты ему уже друзей-убийц подыскиваешь, — Тейм поставил утюг на место и проверил остальные части своего волосатого и чуть одутловатого тела.

— Да, как мы еще мало знаем о жизни наших богов, об их рождении и смерти, — посетовала Кристина.

— Настало время для всеобщего ликбеза на международном уровне! Япония — страна, которая к Крисмасу имеет самое непосредственное отношение. Не удивлюсь, если выяснится, что Рождество каким-то образом вообще исконный японский праздник, — Тейм вернул разговор к прежней теме и закурил еще одну сигарету.

В телевизоре камера следила за снующими по улицам Санта Клаусами и выхватывала сверкающие всеми цветами радуги электрические иллюминации.

— Поверь мне, что Токио в это время ничем не отличается от Нью-Йорка. На мой взгляд, неоновое оформление здесь даже лучше. Ну, а когда перед буддийскими храмами ты увидишь рождественские елки, ты окончательно поймешь размах празднования и степень вовлеченности в процесс различных концессий. Крисмасу — это больше, чем общенациональный праздник, это даже стиль жизни! — подытожил Тейм и начал гладить брюки.

— Монахи с елками — это, пожалуй, привлекательно!

— Ну и мой последний козырь — у нас будет самая крутая рождественская вечеринка! Кстати, а почему бы нам не перейти на скайп?! Я бы тебе показал…

— То, что ты мне собираешься показать на самом деле, я знаю. Наверное, опять голый со мной разговариваешь. Да и мне тоже надо бежать. Я еще не купила подарки родителям. Попробую уговорить босса дать мне отгул. После того, как я ему передам хотя бы частично твой рассказ, думаю, у меня появится шанс заскочить к тебе на денёк. Были бы только билеты. Да и нам давно пора кое-что обсудить, — неожиданно серьезным тоном заключила Кристина.

Тейм отложил утюг. Выпустив изо рта дым, он всем телом подался к динамику. Стараясь сдержать волнение в голосе, он произнёс:

— Не забудь те сережки, что я тебе подарил на день рождения, — и чуть поразмыслив, добавил, — Билеты будут, не сомневайся. Никому не придет в голову ехать в это время сюда. Никто на самом деле даже не представляет, что здесь может происходить на Рождество. Доверься мне, дорогая, и ты точно никогда не забудешь этот Крисмас.

— Крисмасу! Last Christmasu, — пропела Кристина, — Да, про сережки я уже думала. Ну, ладно, пока!

Тейм удовлетворенно выдохнул. Не успел он схватиться за утюг, как раздался еще один звонок. Увидев на экране имя звонящего, Тейм с неохотой поднёс трубку к уху.

— Да, как и договорились. 25-го в полдень.

3

Токио. Столица Востока! Город — легенда! Город — загадка! Когда-то его девичьей фамилией была Эдо. Тогда он, конечно, был женщиной! Женщиной, которая могла быть уверенной в себе и ранимой, независимой и беспомощной, страстной и целомудренной, но всегда изящной и окутанной мистическим флёром. Раскинувшаяся вдоль Токийского залива, она ждала своего мужчину, смотрела вдаль и тосковала. Угощала многих, кружила голову великим, но в главном не открывалась никому. Те далёкие времена улетели безвозвратно. Давно уж нет ни деревянных чайных домиков, ни горбатых мостиков, ни грациозных усадьб вельмож, ни впитавших мудрость веков храмов. Не промелькнёт торопящаяся на свидание майко. Почтенный купец не будет торговаться с мальчишкой-рикшей. Дружное семейство не выйдет на прогулку по Гинзе в кимоно. Да и навсегда исчезла главная часть города — сама Гинза. Нет той, что волновала и зеленого юнца, и истинного аристократа. Нет той, что не оставляла равнодушным ни избалованного иностранца, ни горделивого жителя Киото. Пропала подростковая, кокетливая грудь, а с ней и чуткая душа женщины. Произошло необратимое — город сменил пол. На том же месте выросла совсем другая особь. Город — мужчина! Резкий, грубый и надменный. Грудь ампутировали, подсадили чужую душу, а чтобы скрыть подмену, ей оставили тоже имя — Гинза. Но хирург фатально ошибся! Сперва, не угадав с местом трансплантации. А потом, наполнив душевный вакуум железобетоном. Не зная добродетели, город-мужчина стал размножаться, подобно альфа самцу. Увеличивая площадь, он сгребал под себя соседние городки, безропотные горы и даже ошеломленный беззастенчивой наглостью залив. Деспот усмирил негодующих и создал новый порядок. Сверяясь по одному «Сэйко», чиновники бежали трудиться в Нагатачо и Касумигасэки, бизнесмены неслись в Маруноучи и Акасака. Домохозяйки стройными рядами сметали с полок уцененные в единый час товары. Даже туристы стекались к обеим телевизионным башням, чтобы сфотографировать их с одних и тех же сторон, исключительно в указанное время. Смешав в выходные всех вместе в одну бесформенную массу, тиран направлял толпы народа принимать ванны в одни и те же термальные источники. Настоявшись всласть в очередях, с чувством сопричастности довольные токийцы укладывались потчевать. А та, что когда-то была душой, уже к половине десятого вечера тонула во мраке. Лишь доверившийся путеводителю-обманщику незадачливый путешественник, попав вечером на Гинзу, в изумлении недоумевал: — Люди, вы где?

Порядок — это то, чего не знало лишь одно место в Токио — общежитие иностранных студентов Сосигая. Общежитие само по себе располагает к разного рода беспорядкам, что говорить о том, в котором проживает молодёжь из полусотни стран мира. Беспорядки в Сосигая делились на организованные и спонтанные. К организованным относились ежемесячные культурно-спортивные мероприятия, призванные знакомить студентов друг с другом и расширять культурный обмен. Не нужно даже говорить, что этнические различия между организаторами и участниками нередко приводили к тому, что мероприятие выходило из-под контроля и заканчивалось взаимным обогащением идиоматическими выражениями и рукоприкладством. С другой стороны, тяга к пресловутому культурному обмену становилась первопричиной спонтанных беспорядков совершенно иного характера. Каждый вечер в поисках точек соприкосновения, да и просто из любопытства колоритные резиденты заполняли кафетерию первого этажа. Без долгих предисловий кафетерия вспыхивала, призывно гудела, участливо дымила, оптимистично разрушалась, чтобы к утру снова воскреснуть птицей феникс. Когда собирались китайцы — самая многочисленная диаспора, — кафетерия визжала на разные тона цикадами и сверчками, заливая округу парфюмом пережаренной сельди. Китайцы моментально заполняли все уголки помещения и так же быстро пропадали, оставляя после себя горы мусора. Восстанавливая на следующий день привычную чистоту, обычно немногословные уборщицы всегда находили из своего небогатого словарного запаса по-особенному красноречивые фразы. Во время оккупации кафетерии сборной командой индонезийцев, филиппинцев, малайцев и тайцев невозможно было скрыться от букета из острых пряностей, кока-колы и пива. Армада самых активных жителей общежития — латиноамериканцев — покрывала кафетерию сексуальными флюидами. Недвусмысленные разговоры, обильно приправленные кашасом, кайпириньей и ромом, как правило, заканчивались жаркими объятиями в комнатах. Если китайская диаспора всегда держалась отстраненно, то остальные группы с помощью усилий связующих единиц то и дело сливались друг с другом.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 90
печатная A5
от 442