электронная
180
печатная A5
486
18+
Крик

Бесплатный фрагмент - Крик

Любовь есть единственная разумная деятельность человека


Объем:
316 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-8572-8
электронная
от 180
печатная A5
от 486

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вступление

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

Насилие стало модным, его перевели в ранг доблести, достоинства. Им похваляются, за него дают награды, устраивают шоу на телевидении. Президенты, объявившие войны и убившие десятки тысяч людей, получают премии «за мир». Насилию аплодируют, и зритель требует еще и еще. Кино, интернет, книги, радио и телевидение, все они пропагандируют насилие. Война, обман, грабеж, тюремные разборки и мафиозные приключения, что это? Это современные герои?

И опять «демократия» идет по планете, собирая свою жатву смерти, опять переписывается история и бывшие герои становятся захватчиками, а тираны — героями. Мир сошел с ума.

Что вы хотите получить взамен этого лживого героизма? Улыбку, уважение, нежность и любовь? Так и хочется крикнуть: «Очнитесь!» Но голос разума мало кто услышит, и опять мирная демонстрация перерождается в вакханалию насилия.

Это кажется таким диким. Выглядит таким чуждым. Становится таким заманчивым…

Любовь в чистом виде стала такой же редкостью как сказочный единорог. Еще в юности сердце бьется от эротических фантазий, мечтаешь о поцелуе, взгляде, прикосновении… Но насилие и сюда запустило свои щупальцы. Оно тут из покон веков и многие принимают унижение как должное, как что-то само собой разумеющееся.


Автор в серии рассказов постарался рассказать, что такое сексуальность и эротическое наваждение, обман и измена, ревность и страх, насилие и унижение.


Читайте и делайте свои выводы.

Стук колес

Бриллиант, упавший в грязь, все равно останется бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и останется пылью.

Надо же, уже весна, это очень, очень хорошо. Я радовалась этому, потому что скоро мои каникулы. Ну, не совсем каникулы, а отпуск. Марина еще осенью обещала отпустить, это мой начальник — Марина Алексеевна, немного старше меня. Этот отпуск уже четвертый в моей жизни. Наверное, поеду в Северск, что около Томска, давно обещала тете Инне. Да и речка Томь, там можно купаться с утра до вечера. Если получится, то и Светлана со своим мужем приедет, так что не скучно.


Девушка стояла на площадке между этажами и мечтала о будущем. Она совсем забыла про Галину, к которой пришла в гости. Та перезвонила и сказала, что немного задержится. Смотрела в окно и как-то странно улыбалась не то водителю, который никак не мог припарковаться, не то бабушке, что бегала за маленькой девочкой и вытаскивала ее из лужи (недавно прошел дождик). А зачем лужи, если по ним не шлепать?

Закрыла глаза и ощутила дуновение теплого воздуха, что залетел в открытое окно. Кто-то явно спешил. Девушка услышала его сбившееся дыхание, шарканье ног. Опять улыбнулась и, открыв глаза, повернулась назад, надеясь увидеть того, кто спешил. Его нелепые, потрёпанные сандалии чавкали. Он на секунду остановился, но, увидев ее, тут же побежал дальше по ступенькам.

«Да, спорт — не его конек», — подумала она и улыбнулась незнакомцу.

— Про… про… прошу, про… прощения, что задержался, — заикаясь, сказал он.

— Да ничего страшного, — ответила она незнакомцу. — Лифт не работает? — спросила его, хотя еще несколько минут назад сама поднималась на нем.

— А… а… а его под… подчинили? — удивился молодой человек, спустился на несколько ступеней вниз и нажал на кнопку вызова, мотор сразу загудел. — А… а утром не работал.

— Ничего, зато тренировка, — она имела в виду, что ему полезно подниматься пешком.

— А, ну да… и… идемте, — он побежал впереди.

Яна не знала, что делать. Молодой человек явно ее с кем-то перепутал, она уже хотела ему об этом сказать, как он остановился и, повернувшись, добавил:

— Е… еще раз прошу извинить, про… пробка на Мельникайте.

— А… — С сочувствием выдавила она из себя.

— Пойдемте, тут один этаж, я се… сейчас, все приготовлю, про оплату не… не беспокойтесь, я компенсирую, — и не дождавшись ее ответа, побежал дальше, чавкая своими сандалями.

Яна даже не знала что и делать, то ли идти, то ли крикнуть вдогонку, что он ошибся. Внутри что-то екало как мина замедленного действия: еще немного, и рванет. Почему он к ней так отнесся? Кто он такой, ведь видит его первый раз, а может это Галина попросила временно приютить ее? Она не знала, как поступить.

Самое тяжелое, это нерешительность, вроде и хочется и в то же время колется. Подняла голову и посмотрела, как почти над головой сверкают его ноги. Через секунду щелкнул замок.

— Поднимайтесь, — сказал он и открыл дверь.

Наконец девушка решилась, сделала первый шаг, а после стало легче и, переступая ступеньки, все думала, Галине может позвонить? Дверь была приоткрыта, остановилась и нерешительно коснулась ручки. Холодный метал обжег ее пальцы, она отдернула руку. Прислушалась, как молодой человек где-то там в глубине коридора швыркнул носом и еще раз позвал ее входить.

Ну ладно, решилась она и, открыв дверь, вошла. Яна пораженно остановилась. Думала, что квартира точно такая же неопрятная, как и сам юноша, но от стен и мебели веяло каким-то спокойствием и уютом. Разинув рот, она стояла и смотрела на вазу с засохшими цветами, но они не выглядели повядшими, просто засохли. Коридор был узким, квартира маленькой, еще их называют студиями, где кухня располагалась прямо в комнате, которая выступала одновременно и кабинетом, залом, спальней и столовой.

Соломенная циновка на полу, несколько небольших картин маслом, изображающие натюрморты с игрушками.

— Это я… я рисовал, еще в школе, — увидев, что девушка рассматривает их, пояснил юноша. — Проходите, — он быстро юркнул за ее спину, захлопнул дверь, вернулся к импровизированной кухне и стал доставать пакеты из сумки.

Яна сняла туфли и ноги сразу загудели. Осторожно ступая, вошла в комнату.

— Может помочь? — на всякий случай спросила его.

— Я… я сейчас, быстро, я… — Он хотел еще что-то сказать, явно волновался.

— Не спешите, все успеете.

Он закивал головой, забежал за перегородку и, вернувшись, пошел в ванну.

— П… п… прошу, не стесняйтесь, я… я тут полотенце и ха… халат повесил, — он вышел из небольшой ванной, хотя тут ванны как раз и не было, только душевая кабина. — Прошу…

Он опять вернулся на свою кухню, заулыбался и несколько раз скосился в сторону девушки, та не удержалась и ответила ему тем же. «Странный он», — подумала Яна и закрыла за собой дверь.

И что теперь? Спросила сама себя девушка. Что? Она стояла и смотрела на свое отражение в зеркале. Может он все же ее с кем-то перепутал, уже хотела взять телефон и звякнуть Галине, но тут заметила, что сумку оставила в коридоре. «Да ладно», — решила она и расстегнула пуговицу на вороте блузки.

Минут через десять, приняв душ, на душе стало спокойнее. Она прикинула в уме, сколько уже времени. Часа через четыре домой вернется Олег, ее муж. Яна сегодня не работала и могла себе позволить погулять. Что-то не так… В груди защемило, она скосилась на дверь и подумала о юноше, что суетился на кухне. Сколько ему лет? Двадцать или даже больше, но выглядит мальчишкой. На лице опять проскользнула улыбка. Яна подошла к зеркалу и посмотрела на свое обнаженное тело. Капли воды цеплялись за прозрачные волоски, а после, не удержавшись, катились дальше.

Девушка вздрогнула, будто на нее посмотрел тот самый юноша, быстро повернула голову, но дверь все так же была закрыта на защелку. Почему он ее пригласил и не сказал про Галину? Из кухни потянуло сладким ароматом поджаренного хлеба. Она опять улыбнулась и в душе что-то запело. Аккуратно сложила свои вещи, оставила их на стиральной машинке, а после накинула на голое тело теплый халат. Он явно был великоват, рукава свисали, казалось, что набросила на плечи полушубок.

Усмехнувшись своему виду, шлепая босыми ногами, Яна вышла в коридорчик.

— Ух ты, — восхитился он, — тебе идет.

— Что, халат? — спросила она.

— Ну да, — а потом, помедлив, добавил, — красивая.

Она не ответила, подошла и как в детстве стащила с тарелки одну дольку порезанного болгарского перца и сразу начала его жевать. Юноша скосился, краска с лица прошла.

— А… а можно, я… я поцелую? — спокойно спросил он.

Яна перестала жевать и быстро проглотила то, что было во рту. Она не знала, что ответить, может это шутка или он… Юноша подошел, Яна молчала, он чуть нагнулся, девушка не пошевелилась, и тут он поцеловал.

Его губы коснулись ее. Яна смотрела на него и не понимала себя, почему не отошла, почему не отвернулась или просто не остановила? В голове что-то защелкало, сломанное реле заело и не хотело реагировать на логические вопросы. Она стояла и позволяла целовать ее в губы.

Поцелуи были мягкими как тогда в марте, пару лет назад, когда они с Олегом ехали на поезде. Их сосед по купе вышел в Омске и к ним никто не подсел. Под стук колес поцелуи были нежными как лепестки ромашки, его руки гладили ее щеки, скользили по шее и плечам… Яна вздрогнула. Юноша сразу выпрямился.

— Я… — Он опять стал заикаться.

— Все хорошо, — постаралась успокоить его, а у самой в груди забарабанило сердце. Так гулко, что даже ресницы стали вздрагивать.

— Я сейчас, в ванную и приду, — без запинки сказал юноша и убежал, захлопнул за собой дверь.

Яна стояла как вкопанная, не зная, что делать. Мысли заело, они крутились на одном месте, а в груди все горело. Чтобы справиться с собой, подошла к столику, взяла салат и стала просто его жевать. Через секунду послышалось, как заработал душ, вода брызнула. На мгновение она представила его голым там, где еще с минуту назад сама стояла обнаженной. Опять забарабанило сердце и в глазах чуть потемнело. Яна что-то схватила с тарелки и, усердно жуя, старалась прийти в себя.

Зачем я поцеловалась? Спрашивала себя, откусывая очередной кусочек перца. Сердце не унималось. Яна опять вспомнила поцелуй в поезде, как постукивали колеса, а рука Олега настойчиво опускалась все ниже и ниже. Девушка вздрогнула и невольно посмотрела на дверь в ванную. Что теперь? Шепотом спросила себя, улыбка поплыла по ее лицу, тряхнула головой, прогоняя ужасные мысли, но через минуту улыбка вернулась.

Яна была в растерянности, он наверняка ее принял за кого-то, ошибся, а может… Тут в голове промелькнула чудовищная мысль, от нее ей стало смешно. «Неужели он мог подумать, что я?..» Она чуть было не засмеялась. «Девушка по вызову? Кто я?..» Вода в ванной перестала течь, и сердце опять неистово забарабанило.

Она отошла от столика, посмотрела в окно, за которым открывалась панорама парка. «Надо же, тут нет дороги», — промелькнула мысль, хлопнула дверь, и штора чуть покачнулась. По спине прошёлся холодок, который тут же сменился испариной, и стало ужасно жарко в этом халате. Она так и не решилась пойти одеваться, просто не успела об этом подумать, повернулась и замерла… Он стоял перед ней голый.

Внизу живота все напряглось, она перестала дышать, нервы зазвенели и ни одной мысли. Яна смотрела на тело юноши, тело мужчины, тело самца… «Что…» Это единственное слово, которое где-то промелькнуло у нее на задворках сознания. Она внимательно смотрела, как он подошел к ней, как опять нагнулся и поцеловал в губы. Опять в груди все закипело, мысли промчались как скорый поезд, в которых она ничего не поняла. Старалась осознать, где она и почему, но не могла пошевелиться, а он продолжил ее целовать.

— Пойдем, — вдруг выпрямившись, сказал он. И взяв ее за руку, потянул к кровати, что была скрыта за перегородкой, которая делила комнату на коридор и маленькую спальню.

Яна улыбнулась, она не заметила ее, сделала шаг и вдруг все изменилось. Мысли вернулись, они были легкими как дуновение ветра, что касались верхушек деревьев. Она сделала еще один шаг, он отпустил ее, отбросил в сторону покрывало.

— Что ты хочешь? — как-то спокойно спросила Яна.

— Все, — так же спокойно ответил он.

Ее пальцы аккуратно развязали пояс. В голове продолжал звучать стук колес, а поезд мчаться сквозь пространство. Ее память блуждала между прошлым и настоящим, губы шептали слова, а ресницы сами закрывались.

Волна

Нет ничего приятнее, чем быть обязанным во всем самому себе!

Зима — потрясающее время. Всегда ее любила, как и лето, но все же лето больше. Осень же навевала грусть, а весна — грязь. Да, грязь, хотя она сменялась зеленью. Но этот холод, сырость и чавкающая под ногами жижа меня раздражала. Я радовалась тому, что в этом году так много снега. В последние годы почему-то редкость. Кажется, что в детстве все было не так, сильней морозы, больше снега, слаще конфеты и время длиннее.

На улице со вчерашнего вечера падал мелкий снег, самый приятный. Не люблю снег хлопьями, он потом тает и кроме неприятностей больше ничего не остается. А вот мелкий, даже игольчатый снежок, вот это да. Такой останется надолго, до конца зимы. Если на улице было не холодно и не было ветра, то выходила на одну остановку раньше и шла пешком. Сегодня же утром я опаздывала. С командировки вернулся Валерик, мой любимый мужчина, мой муж. Кажется, не видела его целую вечность, так соскучилась, что не смогла отлипнуть от него весь вечер. Все рассматривала его как в первый раз. Казалось, что все не то, что я забыла его. Старалась вспомнить каждую царапинку на его теле, каждую морщинку, каждый волосок. Глупо, но я была счастлива в этот момент, счастлива и сейчас, хотя и опаздывала.

Сегодня как никогда загружен день, целых семь уроков. Новая тема, значит все говорить и говорить. 10 «А» самый любимый класс, почему так? Ребята как ребята, но они умеют слушать. Я всегда была против того, чтобы классы формировались по успеваемости. Вот и получалось, что в одном классе одни отличники и хорошисты, которые и без тебя все понимают, а в другом все наоборот.

Когда впервые вошла в класс в должности учителя, было так страшно. Хотя это и был третий класс, они и сами, наверное, меня боялись, моего строгого вида. Потом Тамара Ивановна, мой первый наставник, так и говорила, что я набросилась на них как коршун. После всегда старалась подходить к ученикам как к равным себе. Могла с ними просто сесть и, шепчась, по секрету втихушку попить чайку.

На второй год мне дали свой класс, повезло с ними. Сперва ученики не хотели принимать меня в свой круг, с подозрением смотрели, будто доложу кому-то, а потом поняли, что я такая же, как и они, только чуть старше. Правда приходилось держать дистанцию, трудно мне это давалась. Так и хотелось иногда дать подзатыльник или еще лучше пнуть коленом под одно место, заслуживали иногда за свои поступки. А если прогуляют чей-то урок, первым делом шли ко мне каяться. Мне это нравится, правда иногда они становятся навязчивыми, чуть что, уже у меня жалуются, рассказывают секреты, просят совета. Стало тяжело.

Урок начался по обычной схеме, быстрый опрос, а потом тема. И так все семь занятий. Я очень устала, зато завтра нет ни одного урока, только классный час, разбор полетов за неделю и все. Просто настоящий выходной посреди недели. Жаль, что он выпадает только через неделю.

До начала классного часа еще больше двух уроков, но надо проверить самостоятельные. Я взяла стопку тетрадей, ручку и начала методично проверять. Иногда мне было смешно за ответы, но каков ответ, такова и оценка. Я откладывала тетрадь в сторону, выставляя в журнале оценку, и брала следующую.

Проверив одну из тетрадей, Оли Сидарчук, наверное, одну из лучших представителей в классе, нащупала какие-то листки в самом конце тетради. Перевернув страницы, наткнулась на любительские фотографии. Они стразу бросились в глаза. В них не было той лощености, что дают современные фотографии, они были сделаны еще дедовским методом, через негативную пленку. Черно-белые снимки, немного в царапинах и со слегка помятыми краями. Но меня не это так привлекло, а то, что было на них заснято. Закрыв тетрадь, я посмотрела в сторону двери. Тишина, идут уроки, в коридоре никого. И все же я подошла к двери, проверила как она закрыта, потом вернулась к столу и взяла в руки Олину тетрадь.

Пока я ходила, в памяти плавали обрывки увиденного. Меня это сильно задело, но почему вот так? Села, постаралась как ни в чем не бывало открыть тетрадь, но мне это не удалось. Пальцы открывали все не те страницы. Наконец-то я раскрыла там, где лежали фотографии. На них была сфотографирована молодая женщина. Она стояла, облокотившись спиной на стену, руки за спину, гордо поднятая голова. И эта прическа начала семидесятых, ее ни с чем нельзя спутать, кудрявая с начесом, такую носила моя мама. На ногах шлепанцы, как будто она пришла с пляжа, и эта женщина была обнаженной.

Я положила фотографию и хотела закрыть тетрадь, но не смогла, что-то здесь было не так, что? Мне довелось многократно смотреть на фотографии обнаженных девиц, да я ведь и сама женщина, но то были журналы. Иногда я вытаскивала их из-под сиденья некоторых учеников. Но там были иные снимки, пошловатые, натянутые, ненастоящие, в них не было жизни. Еще раз внимательно посмотрела на снимок. Женщине было примерно 20 лет или чуть больше, она выглядела очень юно. Что-то робкое в ней было, нежное, мягкое и даже теплое, но что? Я посмотрела в окно. Встала, подошла к доске, зачем-то взяла мел, как будто хотела что-то написать, а потом вернулась к столу и, сев, опять открыла тетрадь.

И тут я поняла, что было не так. Женщина была не просто обнаженной, она была как девочка голой. У нее не было того самого черного пушка, что должен соединять ее длинные ноги. Там было голо, чисто и откровенно. Этот контраст ее возраста и обнаженного лобка делали ее наготу трогательной, невинной, убаюкивающей. Даже могла бы сказать, слишком откровенной.

Глубоко вздохнув, перевернула снимок, там была надпись: «Анапа, август 1976 г.». Я взяла второй снимок. Там была эта же женщина, она сидела на лошади. Брючный костюм обтягивал ее тело, в руках она держала маленький хлыст, глаза смеялись. Чему она так веселилась? Два этих разных снимка. В одном случае женщина обнажена, но такая серьезная, а на другом все наоборот: одетая и от души смеющаяся. Как будто я заглянула за ширму, посмотрела с другой стороны на ее жизнь. Еще раз взглянула на снимок, где она стоит в одних шлепанцах, теперь я узнала ее, это была Олина мама. Сразу вспомнила ее на собрании, такая строгая, немного полноватая, энергичная, всегда в совете родителей. Теперь я видела ее совсем другой. В этот момент зазвонил звонок, извещая о конце урока, я вздрогнула и резко закрыла тетрадь. Я не думала изымать данный снимок, это из семейного девичьего альбома, и пусть он останется у Оли.

Валерик еще не пришел с работы, отчитывается, будет как всегда к девяти, жаль. Грустно вздохнув, я пошла в ванную. Руки сами сняли с меня всю одежду, я включила душ и подставила голову под теплую струю воды. Было спокойно и легко. Такого состояния у меня уже давно не было. Стояла под струями воды, что текли по мне, и таяла. Насладившись моментом и согревшись, хотя и не замерзла, я открыла шкафчик, достала лезвие, которым бреется Валера. Внимательно посмотрела на него, как будто не видела раньше. Взяла пенку для бритья и нажала на крышку, шипение, и на ладони осталась большая воздушная белая горка. Размазав ее, я прикоснулась к ним лезвием, секунда замешательства, а потом лезвие срезало первые волоски.

Закончив бриться и смыв остатки пенки, я стояла посреди ванной и смотрела в зеркало на свое произведение. Нагота. Пальцы невольно тянулись, чтобы прикрыть свою откровенность. Осторожно я сперва коснулась живота, а потом оголенного бугорка. Ощущала себя вновь рожденной, чистой и невинной. Стояла и смотрела на свое тело, что отражалось в зеркале, такое знакомое и в то же время такое чужое. Я любовалась им. Я ощутила внутри себя жар.

Утром с трудом встала, глаза не хотели открываться, я не выспалась, но была счастлива. Хотелось творить, хулиганить, петь, прыгать, топать ногами, у меня было отличное настроение. Поцеловав Валерку, убежала на работу, сегодня он отсыпался, ему повезло больше чем мне. Мое новое перевоплощение в ванной так ему понравилось. Или мне? Кому больше, я так и не поняла. Но только под утро, уже изнеможденная, я упала ему на грудь и уснула.

Сегодня самостоятельная, но мои ученики все же окрестили ее контрольной, поскольку отметка пойдет в журнал. В классе были тихо, только шепот и шуршание листов бумаги. Шел пятый урок, последний, потом домой. Я смотрела на Павла, что сидел на последнем ряду и пытался перебросить записку Насте на соседний ряд, а она делала вид, что не замечает его потуг. Потом мое внимание переключилась на Валю, новенькая ученица, ее сторонятся парни, она полная и от нее всегда пахнет потом, но она старается, я это вижу. Игорь все косится вправо, значит, там учебник, придется временно изъять его. Я встала, подошла и безошибочно с первого раза нашла его. Надо же. Он сделал вид, что ничего страшного, ну, подумаешь, учебник. Мол, что мне, жалко, и без него напишу. Ох эти парни. Девочки более хитрые, их тяжелей поймать со шпаргалкой. Смотрела в класс не потому, что искала тех, кто списывает, а для того, чтобы они знали, что я все вижу.

Надя на последней парте притихла. Она всегда быстро отвечала на вопросы. Я не могла понять, почему она там сидит? Обычно галерка отводилась для тех, кто не успевал и болтал не по делу, поэтому их туда и сажали, чтобы не мешали другим. Но почему она сидела там и не хотела пересесть вперед? Я ей предлагала, но она отказалась. По ее блуждающему взгляду поняла, что она написала контрольную, надо отпустить домой, все равно у них последний урок. Но только я это решила, как заметила, что ее рука легла на коленки, мне это было видно хорошо. Пальцы начали перебирать ткань юбки. Через секунду пальцы были уже у нее между ног. Она немного подтянула ее вверх и слегка развела ноги в коленях. Мне стало неудобно на нее смотреть, как будто я подсматриваю. Но стоило мне опустить взгляд, как мои глаза сами поднимались в ее сторону.

«Черт подери», — произнесла я сама про себя и тут заметила, что мои ноги так же как у Нади разведены чуть в стороны. Осознав это, я резко сжала их. И тут горячая волна… Откуда она взялась? Пришла прямо из живота, поднялась вверх к груди, легкие сжались, как будто они старались удержать волну… Тишина… Внутреннее дрожание от перенапряжения, и вот волна пошла вниз, к животу и еще ниже. Я опять поняла, что мои ноги в коленях снова разошлись в стороны. Резко и как можно крепче сжала их, но от этого стало только хуже. Жар ударил прямо в пах. Ощутила, что меня обожгло. Потом волна откатила и опять пошла вверх. Я затаила дыхание, слегка приоткрыла рот, смотрела в класс непонимающими глазами. Никто на меня не обращал внимания, даже Надя, ее глаза были слегка прикрыты, ладонь лежала между ног, другой она что-то черкала в тетради, делая вид, решает задание. Меня тянуло посмотреть на ее руку под партой, но я опустила глаза на стол. В глазах двоилось.

Надя чуть нагнулась к столу. Ощутила на себе, как пальцы касаются меня. Я постаралась встряхнуть наваждение, но вместо этого наоборот начала погружаться в него. Горячая волна, что бродила во мне, рвалась наружу. Внутри все горело. Начала чувствовать, что начинаю дрожать. Я посмотрела в класс.

Сдерживая себя, я чуть раздвинула в коленях ноги. Как будто только этого волна и ждала. Она хлынула всем своим обжигающим напором в образовавшуюся расщелину. Внутри все напряглось. Большими усилиями сдерживая себя, я начала сжимать ноги. Чем плотней я их сжимала, тем больней мне это давалось. Я перестала бороться… Остановилась. А потом ноги, мелко дрожа, начали сами расходиться. Я не могла себе удивляться. В этот момент я уже прилагала усилия для того, чтобы они распахнулись как врата. И вдруг они остановились, я продолжала смотреть в класс. И тут ощутила, как та горячая волна, что бушевала, начала медленно из меня выходить. Напряжение спало, стало необычайно легко, грудь пощипывала. Женская истома, вот что осталось после ее ухода. Я осторожно глубоко вздохнула, почувствовала холодок во всем теле. Ноги сомкнулись, сохраняя остатки тепла, а потом еще сильней и еще. В этот момент я просто таяла от удовольствия.

Надя сидела и черкала в тетради. В душе я улыбалась ее детской наивности, ее открытости, ее смелости и вызову сомой себе. Внутри меня угасал жар, боль от ожога прошла, кровь возвращалась. Я смотрела в класс с небольшой опаской, искала удивленный, а может настороженный взгляд, но его не было. Никто не заметил, что со мной было. А было ли это вообще?

Прозвенел звонок. Надя резко дернула руки, я невольно обратила на это внимание. Она быстро поправила юбку на коленях, закрыла тетрадь, и, не смотря по сторонам, начала складывать ручки в свой рюкзак. Ученики начали вставать, поднялся шум, который постепенно перерос в гул. Я попросила всех сдавать задания и идти домой. Надя молча положила свою контрольную мне на стол, защебетала с подружками и выбежала в коридор. Постепенно шум стихал, последние сдавали задания, их становилось все меньше и меньше. Вот и последний покинул класс, закрыв за собой дверь. Наступила тишина.

Я даже не хотела думать, почему у меня так получилось, это было неважно. Но меня это немного напугало, потому что я не смогла справиться с собой, со своими чувствами. Неужели они настолько сильны, что решили управлять мной.

Два дня прошли как ни в чем не бывало. Уроки, семинар, внешкольная работа, консультации. Вот и все, что происходило. А вечерами я бежала домой, обнимала Валеру, шла на кухню заваривать чай, потом поцелуи, два или более. Дни стали незаметными в связи с тем, что опять стали похожими, как две капли воды друг на друга. Это не было скучно, просто некогда было об этом думать, но вчера… А что вчера?

В субботу было назначено совещание, директор подводил итоги за первое полугодие. Оно мало чем отличалось от остальных отчетов, просто разговор, просто так надо. Я внимательно слушала Галину Павловну, что-то касалось моих планов. Хотели сдвинуть сетку уроков, не хватало учителей, планы на будущий ремонт классов. Планировали даже отправить кого-то из учеников отдохнуть за рубеж, как поощрение. Почему не меня. Впрочем, это совещание не было похоже на предыдущие, много нового, и поэтому я на нем не дремала как обычно, а слушала и слушала.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 486