электронная
200
печатная A5
549
18+
Крик

Бесплатный фрагмент - Крик

Любовь есть единственная разумная деятельность человека


Объем:
316 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-8572-8
электронная
от 200
печатная A5
от 549

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Вступление

Любовь есть единственная разумная деятельность человека.

Л. Н. Толстой

Насилие стало модным, его перевели в ранг доблести, достоинства. Им похваляются, за него дают награды, устраивают шоу на телевидении. Президенты, объявившие войны и убившие десятки тысяч людей, получают премии «за мир». Насилию аплодируют, и зритель требует еще и еще. Кино, интернет, книги, радио и телевидение, все они пропагандируют насилие. Война, обман, грабеж, тюремные разборки и мафиозные приключения, что это? Это современные герои?

И опять «демократия» идет по планете, собирая свою жатву смерти, опять переписывается история и бывшие герои становятся захватчиками, а тираны — героями. Мир сошел с ума.

Что вы хотите получить взамен этого лживого героизма? Улыбку, уважение, нежность и любовь? Так и хочется крикнуть: «Очнитесь!» Но голос разума мало кто услышит, и опять мирная демонстрация перерождается в вакханалию насилия.

Это кажется таким диким. Выглядит таким чуждым. Становится таким заманчивым…

Любовь в чистом виде стала такой же редкостью как сказочный единорог. Еще в юности сердце бьется от эротических фантазий, мечтаешь о поцелуе, взгляде, прикосновении… Но насилие и сюда запустило свои щупальцы. Оно тут из покон веков и многие принимают унижение как должное, как что-то само собой разумеющееся.


Автор в серии рассказов постарался рассказать, что такое сексуальность и эротическое наваждение, обман и измена, ревность и страх, насилие и унижение.


Читайте и делайте свои выводы.

Стук колес

Бриллиант, упавший в грязь, все равно останется бриллиантом, а пыль, поднявшаяся до небес, так и останется пылью.

Надо же, уже весна, это очень, очень хорошо. Я радовалась этому, потому что скоро мои каникулы. Ну, не совсем каникулы, а отпуск. Марина еще осенью обещала отпустить, это мой начальник — Марина Алексеевна, немного старше меня. Этот отпуск уже четвертый в моей жизни. Наверное, поеду в Северск, что около Томска, давно обещала тете Инне. Да и речка Томь, там можно купаться с утра до вечера. Если получится, то и Светлана со своим мужем приедет, так что не скучно.


Девушка стояла на площадке между этажами и мечтала о будущем. Она совсем забыла про Галину, к которой пришла в гости. Та перезвонила и сказала, что немного задержится. Смотрела в окно и как-то странно улыбалась не то водителю, который никак не мог припарковаться, не то бабушке, что бегала за маленькой девочкой и вытаскивала ее из лужи (недавно прошел дождик). А зачем лужи, если по ним не шлепать?

Закрыла глаза и ощутила дуновение теплого воздуха, что залетел в открытое окно. Кто-то явно спешил. Девушка услышала его сбившееся дыхание, шарканье ног. Опять улыбнулась и, открыв глаза, повернулась назад, надеясь увидеть того, кто спешил. Его нелепые, потрёпанные сандалии чавкали. Он на секунду остановился, но, увидев ее, тут же побежал дальше по ступенькам.

«Да, спорт — не его конек», — подумала она и улыбнулась незнакомцу.

— Про… про… прошу, про… прощения, что задержался, — заикаясь, сказал он.

— Да ничего страшного, — ответила она незнакомцу. — Лифт не работает? — спросила его, хотя еще несколько минут назад сама поднималась на нем.

— А… а… а его под… подчинили? — удивился молодой человек, спустился на несколько ступеней вниз и нажал на кнопку вызова, мотор сразу загудел. — А… а утром не работал.

— Ничего, зато тренировка, — она имела в виду, что ему полезно подниматься пешком.

— А, ну да… и… идемте, — он побежал впереди.

Яна не знала, что делать. Молодой человек явно ее с кем-то перепутал, она уже хотела ему об этом сказать, как он остановился и, повернувшись, добавил:

— Е… еще раз прошу извинить, про… пробка на Мельникайте.

— А… — С сочувствием выдавила она из себя.

— Пойдемте, тут один этаж, я се… сейчас, все приготовлю, про оплату не… не беспокойтесь, я компенсирую, — и не дождавшись ее ответа, побежал дальше, чавкая своими сандалями.

Яна даже не знала что и делать, то ли идти, то ли крикнуть вдогонку, что он ошибся. Внутри что-то екало как мина замедленного действия: еще немного, и рванет. Почему он к ней так отнесся? Кто он такой, ведь видит его первый раз, а может это Галина попросила временно приютить ее? Она не знала, как поступить.

Самое тяжелое, это нерешительность, вроде и хочется и в то же время колется. Подняла голову и посмотрела, как почти над головой сверкают его ноги. Через секунду щелкнул замок.

— Поднимайтесь, — сказал он и открыл дверь.

Наконец девушка решилась, сделала первый шаг, а после стало легче и, переступая ступеньки, все думала, Галине может позвонить? Дверь была приоткрыта, остановилась и нерешительно коснулась ручки. Холодный метал обжег ее пальцы, она отдернула руку. Прислушалась, как молодой человек где-то там в глубине коридора швыркнул носом и еще раз позвал ее входить.

Ну ладно, решилась она и, открыв дверь, вошла. Яна пораженно остановилась. Думала, что квартира точно такая же неопрятная, как и сам юноша, но от стен и мебели веяло каким-то спокойствием и уютом. Разинув рот, она стояла и смотрела на вазу с засохшими цветами, но они не выглядели повядшими, просто засохли. Коридор был узким, квартира маленькой, еще их называют студиями, где кухня располагалась прямо в комнате, которая выступала одновременно и кабинетом, залом, спальней и столовой.

Соломенная циновка на полу, несколько небольших картин маслом, изображающие натюрморты с игрушками.

— Это я… я рисовал, еще в школе, — увидев, что девушка рассматривает их, пояснил юноша. — Проходите, — он быстро юркнул за ее спину, захлопнул дверь, вернулся к импровизированной кухне и стал доставать пакеты из сумки.

Яна сняла туфли и ноги сразу загудели. Осторожно ступая, вошла в комнату.

— Может помочь? — на всякий случай спросила его.

— Я… я сейчас, быстро, я… — Он хотел еще что-то сказать, явно волновался.

— Не спешите, все успеете.

Он закивал головой, забежал за перегородку и, вернувшись, пошел в ванну.

— П… п… прошу, не стесняйтесь, я… я тут полотенце и ха… халат повесил, — он вышел из небольшой ванной, хотя тут ванны как раз и не было, только душевая кабина. — Прошу…

Он опять вернулся на свою кухню, заулыбался и несколько раз скосился в сторону девушки, та не удержалась и ответила ему тем же. «Странный он», — подумала Яна и закрыла за собой дверь.

И что теперь? Спросила сама себя девушка. Что? Она стояла и смотрела на свое отражение в зеркале. Может он все же ее с кем-то перепутал, уже хотела взять телефон и звякнуть Галине, но тут заметила, что сумку оставила в коридоре. «Да ладно», — решила она и расстегнула пуговицу на вороте блузки.

Минут через десять, приняв душ, на душе стало спокойнее. Она прикинула в уме, сколько уже времени. Часа через четыре домой вернется Олег, ее муж. Яна сегодня не работала и могла себе позволить погулять. Что-то не так… В груди защемило, она скосилась на дверь и подумала о юноше, что суетился на кухне. Сколько ему лет? Двадцать или даже больше, но выглядит мальчишкой. На лице опять проскользнула улыбка. Яна подошла к зеркалу и посмотрела на свое обнаженное тело. Капли воды цеплялись за прозрачные волоски, а после, не удержавшись, катились дальше.

Девушка вздрогнула, будто на нее посмотрел тот самый юноша, быстро повернула голову, но дверь все так же была закрыта на защелку. Почему он ее пригласил и не сказал про Галину? Из кухни потянуло сладким ароматом поджаренного хлеба. Она опять улыбнулась и в душе что-то запело. Аккуратно сложила свои вещи, оставила их на стиральной машинке, а после накинула на голое тело теплый халат. Он явно был великоват, рукава свисали, казалось, что набросила на плечи полушубок.

Усмехнувшись своему виду, шлепая босыми ногами, Яна вышла в коридорчик.

— Ух ты, — восхитился он, — тебе идет.

— Что, халат? — спросила она.

— Ну да, — а потом, помедлив, добавил, — красивая.

Она не ответила, подошла и как в детстве стащила с тарелки одну дольку порезанного болгарского перца и сразу начала его жевать. Юноша скосился, краска с лица прошла.

— А… а можно, я… я поцелую? — спокойно спросил он.

Яна перестала жевать и быстро проглотила то, что было во рту. Она не знала, что ответить, может это шутка или он… Юноша подошел, Яна молчала, он чуть нагнулся, девушка не пошевелилась, и тут он поцеловал.

Его губы коснулись ее. Яна смотрела на него и не понимала себя, почему не отошла, почему не отвернулась или просто не остановила? В голове что-то защелкало, сломанное реле заело и не хотело реагировать на логические вопросы. Она стояла и позволяла целовать ее в губы.

Поцелуи были мягкими как тогда в марте, пару лет назад, когда они с Олегом ехали на поезде. Их сосед по купе вышел в Омске и к ним никто не подсел. Под стук колес поцелуи были нежными как лепестки ромашки, его руки гладили ее щеки, скользили по шее и плечам… Яна вздрогнула. Юноша сразу выпрямился.

— Я… — Он опять стал заикаться.

— Все хорошо, — постаралась успокоить его, а у самой в груди забарабанило сердце. Так гулко, что даже ресницы стали вздрагивать.

— Я сейчас, в ванную и приду, — без запинки сказал юноша и убежал, захлопнул за собой дверь.

Яна стояла как вкопанная, не зная, что делать. Мысли заело, они крутились на одном месте, а в груди все горело. Чтобы справиться с собой, подошла к столику, взяла салат и стала просто его жевать. Через секунду послышалось, как заработал душ, вода брызнула. На мгновение она представила его голым там, где еще с минуту назад сама стояла обнаженной. Опять забарабанило сердце и в глазах чуть потемнело. Яна что-то схватила с тарелки и, усердно жуя, старалась прийти в себя.

Зачем я поцеловалась? Спрашивала себя, откусывая очередной кусочек перца. Сердце не унималось. Яна опять вспомнила поцелуй в поезде, как постукивали колеса, а рука Олега настойчиво опускалась все ниже и ниже. Девушка вздрогнула и невольно посмотрела на дверь в ванную. Что теперь? Шепотом спросила себя, улыбка поплыла по ее лицу, тряхнула головой, прогоняя ужасные мысли, но через минуту улыбка вернулась.

Яна была в растерянности, он наверняка ее принял за кого-то, ошибся, а может… Тут в голове промелькнула чудовищная мысль, от нее ей стало смешно. «Неужели он мог подумать, что я?..» Она чуть было не засмеялась. «Девушка по вызову? Кто я?..» Вода в ванной перестала течь, и сердце опять неистово забарабанило.

Она отошла от столика, посмотрела в окно, за которым открывалась панорама парка. «Надо же, тут нет дороги», — промелькнула мысль, хлопнула дверь, и штора чуть покачнулась. По спине прошёлся холодок, который тут же сменился испариной, и стало ужасно жарко в этом халате. Она так и не решилась пойти одеваться, просто не успела об этом подумать, повернулась и замерла… Он стоял перед ней голый.

Внизу живота все напряглось, она перестала дышать, нервы зазвенели и ни одной мысли. Яна смотрела на тело юноши, тело мужчины, тело самца… «Что…» Это единственное слово, которое где-то промелькнуло у нее на задворках сознания. Она внимательно смотрела, как он подошел к ней, как опять нагнулся и поцеловал в губы. Опять в груди все закипело, мысли промчались как скорый поезд, в которых она ничего не поняла. Старалась осознать, где она и почему, но не могла пошевелиться, а он продолжил ее целовать.

— Пойдем, — вдруг выпрямившись, сказал он. И взяв ее за руку, потянул к кровати, что была скрыта за перегородкой, которая делила комнату на коридор и маленькую спальню.

Яна улыбнулась, она не заметила ее, сделала шаг и вдруг все изменилось. Мысли вернулись, они были легкими как дуновение ветра, что касались верхушек деревьев. Она сделала еще один шаг, он отпустил ее, отбросил в сторону покрывало.

— Что ты хочешь? — как-то спокойно спросила Яна.

— Все, — так же спокойно ответил он.

Ее пальцы аккуратно развязали пояс. В голове продолжал звучать стук колес, а поезд мчаться сквозь пространство. Ее память блуждала между прошлым и настоящим, губы шептали слова, а ресницы сами закрывались.

Волна

Нет ничего приятнее, чем быть обязанным во всем самому себе!

Зима — потрясающее время. Всегда ее любила, как и лето, но все же лето больше. Осень же навевала грусть, а весна — грязь. Да, грязь, хотя она сменялась зеленью. Но этот холод, сырость и чавкающая под ногами жижа меня раздражала. Я радовалась тому, что в этом году так много снега. В последние годы почему-то редкость. Кажется, что в детстве все было не так, сильней морозы, больше снега, слаще конфеты и время длиннее.

На улице со вчерашнего вечера падал мелкий снег, самый приятный. Не люблю снег хлопьями, он потом тает и кроме неприятностей больше ничего не остается. А вот мелкий, даже игольчатый снежок, вот это да. Такой останется надолго, до конца зимы. Если на улице было не холодно и не было ветра, то выходила на одну остановку раньше и шла пешком. Сегодня же утром я опаздывала. С командировки вернулся Валерик, мой любимый мужчина, мой муж. Кажется, не видела его целую вечность, так соскучилась, что не смогла отлипнуть от него весь вечер. Все рассматривала его как в первый раз. Казалось, что все не то, что я забыла его. Старалась вспомнить каждую царапинку на его теле, каждую морщинку, каждый волосок. Глупо, но я была счастлива в этот момент, счастлива и сейчас, хотя и опаздывала.

Сегодня как никогда загружен день, целых семь уроков. Новая тема, значит все говорить и говорить. 10 «А» самый любимый класс, почему так? Ребята как ребята, но они умеют слушать. Я всегда была против того, чтобы классы формировались по успеваемости. Вот и получалось, что в одном классе одни отличники и хорошисты, которые и без тебя все понимают, а в другом все наоборот.

Когда впервые вошла в класс в должности учителя, было так страшно. Хотя это и был третий класс, они и сами, наверное, меня боялись, моего строгого вида. Потом Тамара Ивановна, мой первый наставник, так и говорила, что я набросилась на них как коршун. После всегда старалась подходить к ученикам как к равным себе. Могла с ними просто сесть и, шепчась, по секрету втихушку попить чайку.

На второй год мне дали свой класс, повезло с ними. Сперва ученики не хотели принимать меня в свой круг, с подозрением смотрели, будто доложу кому-то, а потом поняли, что я такая же, как и они, только чуть старше. Правда приходилось держать дистанцию, трудно мне это давалась. Так и хотелось иногда дать подзатыльник или еще лучше пнуть коленом под одно место, заслуживали иногда за свои поступки. А если прогуляют чей-то урок, первым делом шли ко мне каяться. Мне это нравится, правда иногда они становятся навязчивыми, чуть что, уже у меня жалуются, рассказывают секреты, просят совета. Стало тяжело.

Урок начался по обычной схеме, быстрый опрос, а потом тема. И так все семь занятий. Я очень устала, зато завтра нет ни одного урока, только классный час, разбор полетов за неделю и все. Просто настоящий выходной посреди недели. Жаль, что он выпадает только через неделю.

До начала классного часа еще больше двух уроков, но надо проверить самостоятельные. Я взяла стопку тетрадей, ручку и начала методично проверять. Иногда мне было смешно за ответы, но каков ответ, такова и оценка. Я откладывала тетрадь в сторону, выставляя в журнале оценку, и брала следующую.

Проверив одну из тетрадей, Оли Сидарчук, наверное, одну из лучших представителей в классе, нащупала какие-то листки в самом конце тетради. Перевернув страницы, наткнулась на любительские фотографии. Они стразу бросились в глаза. В них не было той лощености, что дают современные фотографии, они были сделаны еще дедовским методом, через негативную пленку. Черно-белые снимки, немного в царапинах и со слегка помятыми краями. Но меня не это так привлекло, а то, что было на них заснято. Закрыв тетрадь, я посмотрела в сторону двери. Тишина, идут уроки, в коридоре никого. И все же я подошла к двери, проверила как она закрыта, потом вернулась к столу и взяла в руки Олину тетрадь.

Пока я ходила, в памяти плавали обрывки увиденного. Меня это сильно задело, но почему вот так? Села, постаралась как ни в чем не бывало открыть тетрадь, но мне это не удалось. Пальцы открывали все не те страницы. Наконец-то я раскрыла там, где лежали фотографии. На них была сфотографирована молодая женщина. Она стояла, облокотившись спиной на стену, руки за спину, гордо поднятая голова. И эта прическа начала семидесятых, ее ни с чем нельзя спутать, кудрявая с начесом, такую носила моя мама. На ногах шлепанцы, как будто она пришла с пляжа, и эта женщина была обнаженной.

Я положила фотографию и хотела закрыть тетрадь, но не смогла, что-то здесь было не так, что? Мне довелось многократно смотреть на фотографии обнаженных девиц, да я ведь и сама женщина, но то были журналы. Иногда я вытаскивала их из-под сиденья некоторых учеников. Но там были иные снимки, пошловатые, натянутые, ненастоящие, в них не было жизни. Еще раз внимательно посмотрела на снимок. Женщине было примерно 20 лет или чуть больше, она выглядела очень юно. Что-то робкое в ней было, нежное, мягкое и даже теплое, но что? Я посмотрела в окно. Встала, подошла к доске, зачем-то взяла мел, как будто хотела что-то написать, а потом вернулась к столу и, сев, опять открыла тетрадь.

И тут я поняла, что было не так. Женщина была не просто обнаженной, она была как девочка голой. У нее не было того самого черного пушка, что должен соединять ее длинные ноги. Там было голо, чисто и откровенно. Этот контраст ее возраста и обнаженного лобка делали ее наготу трогательной, невинной, убаюкивающей. Даже могла бы сказать, слишком откровенной.

Глубоко вздохнув, перевернула снимок, там была надпись: «Анапа, август 1976 г.». Я взяла второй снимок. Там была эта же женщина, она сидела на лошади. Брючный костюм обтягивал ее тело, в руках она держала маленький хлыст, глаза смеялись. Чему она так веселилась? Два этих разных снимка. В одном случае женщина обнажена, но такая серьезная, а на другом все наоборот: одетая и от души смеющаяся. Как будто я заглянула за ширму, посмотрела с другой стороны на ее жизнь. Еще раз взглянула на снимок, где она стоит в одних шлепанцах, теперь я узнала ее, это была Олина мама. Сразу вспомнила ее на собрании, такая строгая, немного полноватая, энергичная, всегда в совете родителей. Теперь я видела ее совсем другой. В этот момент зазвонил звонок, извещая о конце урока, я вздрогнула и резко закрыла тетрадь. Я не думала изымать данный снимок, это из семейного девичьего альбома, и пусть он останется у Оли.

Валерик еще не пришел с работы, отчитывается, будет как всегда к девяти, жаль. Грустно вздохнув, я пошла в ванную. Руки сами сняли с меня всю одежду, я включила душ и подставила голову под теплую струю воды. Было спокойно и легко. Такого состояния у меня уже давно не было. Стояла под струями воды, что текли по мне, и таяла. Насладившись моментом и согревшись, хотя и не замерзла, я открыла шкафчик, достала лезвие, которым бреется Валера. Внимательно посмотрела на него, как будто не видела раньше. Взяла пенку для бритья и нажала на крышку, шипение, и на ладони осталась большая воздушная белая горка. Размазав ее, я прикоснулась к ним лезвием, секунда замешательства, а потом лезвие срезало первые волоски.

Закончив бриться и смыв остатки пенки, я стояла посреди ванной и смотрела в зеркало на свое произведение. Нагота. Пальцы невольно тянулись, чтобы прикрыть свою откровенность. Осторожно я сперва коснулась живота, а потом оголенного бугорка. Ощущала себя вновь рожденной, чистой и невинной. Стояла и смотрела на свое тело, что отражалось в зеркале, такое знакомое и в то же время такое чужое. Я любовалась им. Я ощутила внутри себя жар.

Утром с трудом встала, глаза не хотели открываться, я не выспалась, но была счастлива. Хотелось творить, хулиганить, петь, прыгать, топать ногами, у меня было отличное настроение. Поцеловав Валерку, убежала на работу, сегодня он отсыпался, ему повезло больше чем мне. Мое новое перевоплощение в ванной так ему понравилось. Или мне? Кому больше, я так и не поняла. Но только под утро, уже изнеможденная, я упала ему на грудь и уснула.

Сегодня самостоятельная, но мои ученики все же окрестили ее контрольной, поскольку отметка пойдет в журнал. В классе были тихо, только шепот и шуршание листов бумаги. Шел пятый урок, последний, потом домой. Я смотрела на Павла, что сидел на последнем ряду и пытался перебросить записку Насте на соседний ряд, а она делала вид, что не замечает его потуг. Потом мое внимание переключилась на Валю, новенькая ученица, ее сторонятся парни, она полная и от нее всегда пахнет потом, но она старается, я это вижу. Игорь все косится вправо, значит, там учебник, придется временно изъять его. Я встала, подошла и безошибочно с первого раза нашла его. Надо же. Он сделал вид, что ничего страшного, ну, подумаешь, учебник. Мол, что мне, жалко, и без него напишу. Ох эти парни. Девочки более хитрые, их тяжелей поймать со шпаргалкой. Смотрела в класс не потому, что искала тех, кто списывает, а для того, чтобы они знали, что я все вижу.

Надя на последней парте притихла. Она всегда быстро отвечала на вопросы. Я не могла понять, почему она там сидит? Обычно галерка отводилась для тех, кто не успевал и болтал не по делу, поэтому их туда и сажали, чтобы не мешали другим. Но почему она сидела там и не хотела пересесть вперед? Я ей предлагала, но она отказалась. По ее блуждающему взгляду поняла, что она написала контрольную, надо отпустить домой, все равно у них последний урок. Но только я это решила, как заметила, что ее рука легла на коленки, мне это было видно хорошо. Пальцы начали перебирать ткань юбки. Через секунду пальцы были уже у нее между ног. Она немного подтянула ее вверх и слегка развела ноги в коленях. Мне стало неудобно на нее смотреть, как будто я подсматриваю. Но стоило мне опустить взгляд, как мои глаза сами поднимались в ее сторону.

«Черт подери», — произнесла я сама про себя и тут заметила, что мои ноги так же как у Нади разведены чуть в стороны. Осознав это, я резко сжала их. И тут горячая волна… Откуда она взялась? Пришла прямо из живота, поднялась вверх к груди, легкие сжались, как будто они старались удержать волну… Тишина… Внутреннее дрожание от перенапряжения, и вот волна пошла вниз, к животу и еще ниже. Я опять поняла, что мои ноги в коленях снова разошлись в стороны. Резко и как можно крепче сжала их, но от этого стало только хуже. Жар ударил прямо в пах. Ощутила, что меня обожгло. Потом волна откатила и опять пошла вверх. Я затаила дыхание, слегка приоткрыла рот, смотрела в класс непонимающими глазами. Никто на меня не обращал внимания, даже Надя, ее глаза были слегка прикрыты, ладонь лежала между ног, другой она что-то черкала в тетради, делая вид, решает задание. Меня тянуло посмотреть на ее руку под партой, но я опустила глаза на стол. В глазах двоилось.

Надя чуть нагнулась к столу. Ощутила на себе, как пальцы касаются меня. Я постаралась встряхнуть наваждение, но вместо этого наоборот начала погружаться в него. Горячая волна, что бродила во мне, рвалась наружу. Внутри все горело. Начала чувствовать, что начинаю дрожать. Я посмотрела в класс.

Сдерживая себя, я чуть раздвинула в коленях ноги. Как будто только этого волна и ждала. Она хлынула всем своим обжигающим напором в образовавшуюся расщелину. Внутри все напряглось. Большими усилиями сдерживая себя, я начала сжимать ноги. Чем плотней я их сжимала, тем больней мне это давалось. Я перестала бороться… Остановилась. А потом ноги, мелко дрожа, начали сами расходиться. Я не могла себе удивляться. В этот момент я уже прилагала усилия для того, чтобы они распахнулись как врата. И вдруг они остановились, я продолжала смотреть в класс. И тут ощутила, как та горячая волна, что бушевала, начала медленно из меня выходить. Напряжение спало, стало необычайно легко, грудь пощипывала. Женская истома, вот что осталось после ее ухода. Я осторожно глубоко вздохнула, почувствовала холодок во всем теле. Ноги сомкнулись, сохраняя остатки тепла, а потом еще сильней и еще. В этот момент я просто таяла от удовольствия.

Надя сидела и черкала в тетради. В душе я улыбалась ее детской наивности, ее открытости, ее смелости и вызову сомой себе. Внутри меня угасал жар, боль от ожога прошла, кровь возвращалась. Я смотрела в класс с небольшой опаской, искала удивленный, а может настороженный взгляд, но его не было. Никто не заметил, что со мной было. А было ли это вообще?

Прозвенел звонок. Надя резко дернула руки, я невольно обратила на это внимание. Она быстро поправила юбку на коленях, закрыла тетрадь, и, не смотря по сторонам, начала складывать ручки в свой рюкзак. Ученики начали вставать, поднялся шум, который постепенно перерос в гул. Я попросила всех сдавать задания и идти домой. Надя молча положила свою контрольную мне на стол, защебетала с подружками и выбежала в коридор. Постепенно шум стихал, последние сдавали задания, их становилось все меньше и меньше. Вот и последний покинул класс, закрыв за собой дверь. Наступила тишина.

Я даже не хотела думать, почему у меня так получилось, это было неважно. Но меня это немного напугало, потому что я не смогла справиться с собой, со своими чувствами. Неужели они настолько сильны, что решили управлять мной.

Два дня прошли как ни в чем не бывало. Уроки, семинар, внешкольная работа, консультации. Вот и все, что происходило. А вечерами я бежала домой, обнимала Валеру, шла на кухню заваривать чай, потом поцелуи, два или более. Дни стали незаметными в связи с тем, что опять стали похожими, как две капли воды друг на друга. Это не было скучно, просто некогда было об этом думать, но вчера… А что вчера?

В субботу было назначено совещание, директор подводил итоги за первое полугодие. Оно мало чем отличалось от остальных отчетов, просто разговор, просто так надо. Я внимательно слушала Галину Павловну, что-то касалось моих планов. Хотели сдвинуть сетку уроков, не хватало учителей, планы на будущий ремонт классов. Планировали даже отправить кого-то из учеников отдохнуть за рубеж, как поощрение. Почему не меня. Впрочем, это совещание не было похоже на предыдущие, много нового, и поэтому я на нем не дремала как обычно, а слушала и слушала.

Вдруг в один из моментов я ощутила в себе ту самую приливную волну. Она была слабой, но ее нельзя было ни с чем спутать, я ее хорошо запомнила, и вот она где-то совсем рядом. Я напряглась и постаралась посмотреть в себя, как будто искала ее. Что побудило ее прийти в движение, что стало причиной ее появления? Ответа не смогла найти. Галина Павловна замолчала, я отвлеклась от себя и посмотрела на нее, она выжидала момента, чтобы продолжить. Что-то было сказано важное, я упустила нить совещания. Постаралась прокрутить в памяти ее выступление, но последние минуты были стерты. Она продолжила свою речь.

Через несколько секунд опять ощутила присутствие теплого прибоя. Он плавно ходил во мне, просто гулял, как бы просто так. Но я уже понимала, что стоит дать ему силу, и он превратиться в неудержимый горячий водный поток, который смоет меня. Я начала глубоко и очень медленно дышать, на какой-то период мне это помогло, но ненадолго. Вот уже появились первые признаки поднимающейся температуры, я контролировала ее и мне это очень нравилось. Я могла сбавить силу ударов волны, но могла и наоборот увеличить давление. Могла менять ее движение и даже температуру. Сидела и ликовала над тем, что могу управлять новой для меня стихией. Вы когда-нибудь пытались расслабить свое тело, вот так просто взять и расслабить? Если у вас это получается, то вы поймете меня. Тело вроде как тело, как всегда, но стоит к нему прислушаться, и ты начинаешь понимать, что плечи напряжены, руки сжаты, ноги согнуты в неестественной позе. И вообще, с твоим телом что-то не то, оно как комок нервов все сжато. Стоит это осознать, и ты начинаешь давать команду своим мышцам ослабить хватку. Тяжело, понимаю, что очень тяжело этого добиться, но если удастся, то тут и начинается превращение. Твое тело начинает плыть, ты чувствуешь, как провисают плечи, ты начинаешь ощущать мышцы спины, и вот они уже слабеют. Тело сгибается под своим весом, руки тянутся вниз и глаза сами закрываются. Наступает такой момент, когда у тебя уже нет тела, есть только ощущение.

Я смотрела на выступление нашего директора и не слышала его. Мне стало это неинтересно, я наслаждалась приливной волной. И в какой-то момент почувствовала, что стоит мне немного усилить давление волны, как сердце начинало замирать от предчувствия того самого срыва. Когда еще чуть-чуть, и волна выйдет из-под контроля и станет совершенно неуправляемой. А после она снесет все на своем пути, пока не найдет выход из тебя.

На грани своих возможностей я осторожно управляла внутренними чувствами. Еще немного… Еще вот-вот… Чуть больше, еще… И тут я со страхом поняла, что уже не контролирую их. Чувства внутри меня уже некоторое время живут своей жизнью. Мне только казалось, что они в моей власти, но этот уже было не так. Мои чувства, а с ней и волна, вышли из-под контроля. Стало немного страшно. Дикая, еще теплая, но скоро она станет обжигающе горячей, волна бушевала во мне. Она всей своей массой поднималась к легким, в груди начинало звенеть. Надрыв в подъеме, секундная тишина… И вот она теряет свою инерцию, зависает и уже в следующее мгновение обрушивается вниз. Ее сила такова, что становится больно. Чувствую напряжение и страх. Что со мной? Что случилось? Я глубоко дышу. На лице появился пот, мне стало плохо.

Кто-то потряс меня за плечо, я ощутила это только потому, что тело мое зашевелилось. Я постаралась сконцентрироваться, в глазах все плыло. Почему-то на меня все смотрели, мне стало стыдно. И только тут до меня дошло понятие слов, которые были обращены ко мне: «Что с тобой? Тебе плохо?» Кто-то подал стан с водой, кто-то совал мне в руки носовой платок. В голове все путалось. Я пыталась поставить все по местам, разобраться в происходящем. А потом прочитала по губам Галины Павловны, чтобы я пошла подышала воздухом.

Вышла в коридор и закрыла за собой дверь, с облегчением облокотилась о стену. Прохлада коснулась спины, смотрела в окно и не понимала, почему, почему? Никакого намека на то взрывное состояние, что было еще несколько секунд назад. Я постояла еще какое-то время, за дверью слышался голос директора, может вернуться? Нет, решила я и пошла в класс. Что они могли подумать? Мне хотелось скорей уйти отсюда и как можно дальше.

Вошла в свой подъезд. Вот лифт, нажала на кнопку 7 этажа. Все позади, скоро буду дома. Двери закрылись, кабинка дрогнула и пошла вверх. Секунда, вторая, рука сама потянулась к кнопке экстренной остановки, в глазах начало темнеть, лифт остановился. Волна, что растворилась во мне более часа назад, вдруг обрушилась неизвестно откуда. Как будто она ждала этого момента, когда я останусь одна и никто не помешает ей все крушить во мне. Я сжалась. Издалека услышала свой крик. Это было далеко и это был не мой голос, я не могла так кричать.

Пробуждение… Иначе и не назовешь, было тяжелым. Тело тряслось. Я стояла на цыпочках и все тело мелко вздрагивало. Реальность возвращалась. Не могла вспомнить ничего, как будто все стерли. Вот зашла в лифт, нажала кнопку, а потом, что потом… Тело вздрагивало, я постаралась опуститься, но ноги опять вставали на цыпочки. Я посмотрела на себя сверху. Шуба была расстегнута, сумка валялась на полу, колготки вместе с трусиками спущены до колен, а пальцы жадно сжимали опухшие губки Венеры. То ли пальцы дрожали, то ли то, что они сжимали, но я не хотела их убирать, еще сильней их прижала. Ноги согнулись, и я почти рухнула на пол. В голове был туман. Пальцы гладили влажную плоть, я ничего не могла вспомнить, ничего…

Зайдя домой, повесила шубу, сняла сапоги, мужа не было. Но я чувствовала, что не одна, что где-то совсем рядом меня ждет он… Мой прилив, он меня манил, он звал меня к себе. Одну вещь за другой я сбросила с себя. Вошла в ванную, включила воду и опустила ноги. Вот она… Протяни руку и почувствуй ее жар. Я ждала ее. И она медленно начала меня накрывать. Сперва убаюкивая, потом поглощая всю без остатка. Я хотела все испытать. Запомнить. Пережить и впитать в себя каждую капельку ее тепла, жара, ожога. Чтобы мучиться в агонии от страсти и боли. Чтобы стиснув зубы, запеть. Чтобы ощутить это огромное сексуальное желание, быть всем одновременно.

Уже спустя час я стояла на кухне и пила свой любимый чай. Смотрела на людей, что шли по улице. Скоро стемнеет, и тогда они побегут все скорей и скорей, и будут разбегаться по своим норкам. А потом наступит тишина, улица замрет, погрузится в свой сон. Смогу ли я управлять своими чувствами? Мне бы хотелось этому научиться, держать их на коротком поводке и спускать, когда мне этого захочется. Тело болело, но мне хотелось еще раз это попробовать. Но только не сейчас. Я управляю. Я этого хочу. Отошла от окна, поставила стакан, взяла халат, книгу и пошла в комнату. Скоро ночь, я закрою глаза и усну до утра, а там новый день и новые желания.

Искусство страха

Страх то придает крылья ногам, то приковывает их к земле.

М. Монтень

— Ну как вам?

Я вскрикнула, так неожиданно. Думала, что осталась одна и в своих размышлениях не услышала, как Николай сюда спустился.

— Вы, вы… — Я захлебывалась своим же воздухом, — напугали меня.

— Простите, Надя, не хотел, — сказал он и бросил принесенную им книгу на стол. — Нравится?

Я повернулась к нему, даже не знала, что и сказать, признаться или соврать, хотя какое это имело значение, это всего-то предметы прошлого. Взяла в руки отвертку и, преподнеся ее поближе к глазам, внимательно посмотрела.

— И это тоже?

— Что? — спросил он у меня.

— Орудия пытки?

— Да, — ответил он. — Тут все пытка, даже стул — пытка.

Я посмотрела на стул. Стул как стул.

— Сломалась ножка, забываю подклеить, несколько раз падал, вот настоящая пытка.

Я улыбнулась.

— Значит это тема вашей диссертации, и интересно?

— Жутко интересно, вы даже не представляете. Что такое пытка? Ответьте. — Попросил он меня.

— Это когда кому-то делают больно, — спокойно ответила я.

— Правильно, — радостно сказал он, — попали в точку. Когда кто-то кому-то делают больно. Вот только как делать, — и посмотрел на меня.

— Вырывать ногти, — предположила я.

— Правильно, еще как?

— Душить, пилить, рубить, ломать руки и ноги, топить и сжигать, — вот тут-то я могла наговорить много. Читая свои исторические романы, я часто натыкалась на моменты, когда кого-то пытали или казнили.

— Да-да, и вы, Надя, безусловно правы. Но вот в чем загвоздка. Что является, по-вашему, сильнее, физическая пытка или моральная, ведь это же тоже пытка? А?

Я даже не знала, что ответить, терпеть боль трудно. Вспомнила, как у меня в поезде заболел зуб. Это было ужасно, целых два дня мучилась, спать не могла, лекарства уже не помогали. Мне казалось, что я сойду с ума, но вот моральная боль… Она, конечно же, не так сильно давит, и от нее нет обезболивающего. Я вспомнила свою первую любовь, как страдала, а Олег молча развернулся и ушел. Это было для меня настоящей пыткой, лучше бы тогда он на меня наорал, я бы проплакалась и все. Поэтому ответила:

— Моральная боль.

— И вы опять правы. — Он захлопал в ладоши, еще немного, и он даст мне конфетку как отличному ученику. — Это не важно, как и кого мы мучим. Не важно, какую цель используем, не важно, как мы это делаем, а важно то, что это делаем мы все.. — И на этих словах он замолчал.

Я не совсем его поняла, как это мы все делаем. То есть мучаем, делаем больно, что он этим хотел сказать.

— Я не из таких, — твердо заявила ему.

— Да ну? — удивился он.

— Да, — так же уверенно ответила я.

— Разрешите, милая Надежда, вас спросить, только честно, согласны?

— Да.

— У вас в детстве были животные, ну, тушканчик, кошечка или корова, кто-то же был?

— Да, — настороженно ответила я ему.

— Они проказничали, так ведь, не слушались вас. Киска не хотела ложиться спать, а? — и посмотрел на меня.

Да, я вспомнила, как разозлилась на соседскую кошку только за то, что она убила мышку. Та бежала по дороге, а во рту держала мышку, она еще дергалась. Я тогда не думала о том, что для кошки это всего лишь еда, подумала, что она совершила ужасное. И тогда я поймала ее и сильно ударила. После этого случая кошка еще очень долго хромала, а мышка все же умерла.

— Согласна, было дело, — я призналась, что сделала кошке специально больно, потому что мне так хотелось, не просто забрать мышонка, а сделать больно кошке.

— А что сейчас, не спешите. У вас есть дети? — Я кивнула головой. — Он проказничает, бывает противным, и как иногда хочется дать ему подзатыльник, чтобы научился. Но вот проблемка, а почему бы просто с ним не поговорить, это ведь гуманней. Но нет же, мы поступаем наоборот. Мы стараемся сделать ребенку больно, чтобы он запомнил, услышал вас, то есть мы дрессируем его через боль.

— Но, — начала было я искать аргументы оправдания.

— Что? Ваш ребенок, что хочу, то и делаю? И тут вы будете снова правы. Однако вернемся к пытке и боли. Пытка без боли не бывает. Значит, все, что вызывает боль, является пыткой, даже если эту боль вызвали вы сами, это мазохизм. Нас повсеместно окружает боль. Это заставляет нас выживать. Если мы болеем, организм говорит нам об этом, как? Боль, по-другому не получается. Человек толстеет, пьет, курит, радуется жизни… Но как может его организм сказать «хватит, мне трудно, мне тяжело», как? Только через боль.

Мне стало тяжело. Я понимала, что он говорит истину, но именно потому, что он прав, мне и стало тяжело.

— А взять социальную систему. — Он взял газету и, развернув, положил на стол. — Нас правительство заставляет делать то, что ему выгодно. Мы думаем, что есть выбор, доказываем, боремся. Но есть власть, силовая власть, та, которая может сделать вам больно. Полиция, фискальные органы, те, которые заставят вас почувствовать. Если не будете подчиняться, то вместо пряника кнут, и вы подчиняетесь. А потом вы оправдываетесь, почему поступили так, а это уже страх. Боль и страх — стороны медали, а вы где-то посередине, выбираете либо то, либо другое.

— А как же тогда радость, любовь и просто жизнь, — не согласилась я с ним.

— Ах, это, — он отмахнулся. — Это мимолетно, это последствие, передышка. Мы чаще помним то, как нам было больно и, увы, забываем то, как нам хорошо, да хотя бы от того, что мы здоровы, но… Надь, вы не думайте, что я утверждаю, что только боль и страх правит миром, нет. Это только одно звено механизма, но это звено стоит на первом месте. И как бы вы ни пытались меня переубедить, я найду бесконечное множество аргументов. — Он пожал плечами. — Война, кризис, искусство, литература, история, наука и т. д. Везде присутствует боль, унижение, подавление, уничтожение одного другим, а это и есть пытки, медленные или быстрые, но пытки.

— Но тогда ведь и не существовал бы наш мир.

— Точно, Надя, точно. Тогда бы наш мир просто напросто не смог бы существовать. Боль — это как аргумент, не сделаешь это, я сделаю больно, будет ли это в мировых масштабах та же война или эмбарго, или в частных, не куплю мороженку, поставлю в угол, понижу зарплату или выпишу штраф. Боль движет всем, это принудительный фактор и его мы не можем игнорировать.

Николай сел на свой стул и тут же упал. Я побоялась, что он ударился, подбежала к нему.

— Но еще более странное, — он лежал на спине и продолжал философствовать. — Мы хотим испытывать эту самую боль.

Он встал, отряхнулся, поднял с пола свой несчастный стул и отодвинул в сторону.

— Или вы не согласны? — спросил он.

— Боюсь, что соглашусь, — я действительно не нашла в его словах противоречия, это так же, как науку двигает война. Я посмотрела на стол, он был завален несколькими видами наручников. — Это тоже орудия пыток?

— А как же, еще какие. Пожалуй, самые ужасные.

— Но ведь они, — я повертела в руке наручники, что обычно показывают у полицейских. — Ну разве, что по голове ударить.

Николай покачал головой, мол, ничего вы не поняли, дамочка. Подошел ко мне и застегнул на одном запястье наручник, а потом на другом.

— Главное, что они делают, не саму физическую боль, а то, что лишают вас возможности чувствовать себя свободным, а значит вы унижены. — Он отошел от меня, взял веревку, что свисала с потолка, дернул ее. Веревка была продернута через кольцо в балке. Подошел ко мне и привязал ее посередине наручников. — Свобода. Вот что мы ценим превыше всего. Почему мы сажаем преступников в тюрьмы? Мы лишаем их свободы, заставляем их мучиться. Мы не можем применить к ним физическую пытку, а вот пытка свободой, это другое дело. На что мы пойдем, чтобы вернуть себе свободу? — Он развел руками.

Николай отошел от меня. Теперь я стояла в наручниках, привязанная к веревке. Он подошел к противоположной стене, взял другой конец веревки и потянул, веревка натянулась и стала подниматься кверху. Мои руки медленно поднимались за веревкой, но вот веревка натянулась и потянула меня вверх. Я ничего не сказала, только повернула руки так, чтобы было удобней, чтобы наручники не так сильно давили мне запястья. Он натянул веревку еще сильней, и я привстала на цыпочки.

— На что мы пойдем, чтобы вернуть себе свободу? И я отвечу. Практически на все. И это понимает каждый, я, вы, Надя, и конечно же любое правительством.

Он подошел к столу, открыл ящик, порылся в нем, достал тёмно-синюю повязку. Вернулся ко мне и не спеша завязал глаза, потом проверил, плотно ли затянут узел, снова отошел от меня и уже через секунду вернулся.

— Приоткройте рот, — сказал он спокойно.

Не зная, зачем и что он задумал, я послушно приоткрыла рот.

— Чуть пошире, — попросил он меня.

Я открыла рот еще шире, и тут почувствовала, что он засунул мне в рот что-то твердое и большое. Это был пластиковый кляп, потом он дернул шнурки и завязал их мне на затылке. Я дернулась, попыталась возмутиться, сказать. Но как раз-таки сказать я ничего не могла, язык уперся в шар. Я только промычала и стала извиваться. Меня лишили возможности говорить, лишили возможности видеть и двигаться.

Я стояла на цыпочках, высоко подняв руки к потолку и не знала, что теперь делать. По-видимому, Николай так хотел продемонстрировать свои аргументы, лишив меня всего, что я считала само собой разумеющимся. Я не знала, что делать. Потеряв то, что всегда имела, я запаниковала.

Стояла и не знала, что делать. Сказать, что я поняла… Но я вообще ничего не могла сказать, могла только мычать, крутить головой, но от этого не было никакого толку. Я была не то чтобы в растерянности, я испытала маленькую панику. И чем дольше затягивался этот эксперимент, тем больше начинала паниковать.

Теперь у меня осталось только одно, слушать. Хлопнула дверь, стало совсем плохо. Завертев головой во все стороны, я неистово замычала. Попробовала посильней дернуть руки, чтобы освободиться, но веревка крепко держала меня. Боль от наручников остановила от последующих попыток. Теперь я старалась вытянуть ладонь сквозь металл, но и это у меня никак не получалось, кроме боли я ничего не добилась. Ноги стали уставать. Я стояла на цыпочках уже более пяти минут. Ну кто-то же должен вернутся и отпустить меня, так ведь нельзя, я ведь не кролик, которого можно запихать в коробку и бросить.

Уже не испытывала страха, я разозлилась, и мне стало все равно, что и как. Я начала со всей силы дергать руками, надеясь на то, что веревка развяжется или порвется. Я делала попытку за попыткой, но безуспешно. Я вскипела. Я просто его убью, подожгу этот дом с его долбанным профессором. Сама привяжу его и буду мучить, пока он, обливаясь своими слюнями, не уговорит меня отпустить. Моя злость переходила в истерику. Тело болталось как мешок с картошкой. Так себя чувствует зверь, который попался в силки, иногда зверь перегрызает лапу, но я ведь не зверь, знаю, что он сейчас спустится и отпустит меня. И только эта мысль меня еще успокаивала, иначе бы я уже давно умерла не столько от страха, сколько от унижения. Как я попалась на такую удочку? Он наверняка с самого начала знал, что делать. Сколько я произнесла про себя ругательных слов, наверное, за всю свою жизнь столько не говорила. Но время шло.

Ноги от перенапряжения затряслись. Я постаралась успокоиться, но не получалось, злость не давала возможности думать и принимать взвешенное решение, я бесилась. И чем больше я дергалась, тем сильнее давили мне на запястья наручники, больно, очень больно. Наконец мои силы начали меня покидать. Я поняла только одно, что надо чуточку повисеть, спокойно повисеть, чтобы дать ногам немного отдохнуть. Так бы и сделала, но наручники тут же впились в запястья. Я замычала, постаралась встать поудобнее на цыпочках и больше не шевелиться. Помогло. Ноги перестали болеть, но чуть дрожали от перенапряжения, лишь бы не дать этой дрожи перейти в неуправляемую тряску, тогда я снова повисну, и снова будет боль.

Старалась сделать все, чтобы как можно меньше причинять себе боли. Теперь я стала ждать, старалась не злиться, поскольку это бесполезно, потом, потом, не сейчас. Еще немного, минуту, может три, но он придет обязательно. И тут я услышала шаги, как кто-то спустился. Я замычала, постаралась повернуться на шум шагов, затихла, шаги тоже затихли. Может мне показалось, может никто не спускался, я снова замычала. Этот шар во рту меня душил. Я не могла сглотнуть накопившиеся во рту слюни, даже этот шар меня убивал.

Снова шаги. Все мое внимание теперь было направлено на шаги. Он где-то здесь, в подвале, я только что слышала их, снова мое мычание, но реакции никакой. И тут я ощутила ветерок, он шел спереди. Мычать не представляло смысла, он видел меня и смотрел на меня. Теперь я хотела достойно себя вести, пусть не думает, что напугал, сломал меня. Еще покажу ему, кто я такая, он еще у меня будет рыдать. Я опять начала злиться.

Почувствовала прикосновение к моей блузке, мотнула плечами, как бы сбрасывая с себя его руки. А ведь сейчас ничего не могла поделать, не помешать, не возмутиться, не даже попросить его. Была живой куклой, с которой можно было что угодно делать. Как я позволила себя одурачить?

Я зарычала. Он опять прикоснулся к моей блузке и начал ее расстегивать. Я замотала телом и постаралась пнуть в ту сторону, где, по моему мнению, он стоял. Но как бы я ни махала ногами, я никого не задела, даже вскользь. Пинаться в юбке не так-то легко, но я как могла сопротивлялась. Он выжидал, когда я успокоюсь и снова продолжал расстегивать блузку. Теперь его пальцы расстегивали пуговицы у меня на животе, сейчас будет ее вытаскивать. Я снова зарычала и сделала еще одну попытку пнуть. Опять промах. Похоже, что я борюсь с пустотой.

Наступила апатия, мне стало совершенно все равно, что он там делает. Пусть делает, если так ему хочется, пусть поиграет, пусть. Мне-то какое дело, я ведь ничего не могу сделать, именно этого он и хотел. Пусть. Я дернулась, но только потому, что сильно болели запястья. Ноги поставила поближе друг к другу, чтобы быть повыше, выпрямила спину, стало легче. Теперь он расстегивал юбку. Пусть. Мне все равно, пусть снимает все, пусть, и если хочет, то возьмет меня. Пусть. Я еще чуть подтянулась на носочках, стало еще легче, только устала стоять руками вверх, они стали затекать. Он расстегнул юбку и снял ее с меня. Я опустила голову, даже с завязанными глазами не хотела слепо смотреть на него. Опустила голову пониже, как в знак покорности, как в знак безысходности.


Когда мужчина спустился в подвал, женщина висела на руках. Стояла посередине помещения, потолки были невысокими, она почти доставала руками до кольца, через которое было продернута веревка. Рядом стоял ящик, но женщина не смогла его найти, он был совсем рядом. Она могла его пододвинуть к себе и встать на него, но она этого не сделала, запаниковав. Женщина забыла обо всем. Она могла просто встать на книжки, что валялись у ее ног, но она не сделала даже и этого. Мужчина осторожно закрыл за собой дверь. Женщина перестала дергаться. Теперь все ее внимание было направлено в слух. Поворачивала голову за его шагами, она за ним следила.

Мужчина подошел поближе, на расстояние вытянутой руки и прикоснулся к блузке. Женщина мгновенно прореагировала. Она завертелась, на секунду повисла на веревке. Поймав обратно равновесие, попыталась достать ногой до мужчины. Он не спеша отошел. Женщина вертелась, крутилась, извивалась, ее мычание заполняло всю комнату, мужчина ждал. Так он делал одну попытку за другой. Он не расстегивал ее блузки, а только касался пуговиц на ее одежде, чуть шевелил их и отпускал. Женщина воспринимала это яростно. Ее это бесило, и она продолжала бессмысленное сопротивление, но потом в один момент она остановилась. Выпрямила спину, подтянулась, как могла на носочках, и медленно опустила голову. Мужчина внимательно посмотрел на нее. Провел рукой по поясу ее юбки, ногтем сверху вниз, чуть нажав, провел по молнии, раздался характерный звук раскрывающегося замка, но молния осталась закрытой. Сделав шаг назад, он взял со стола полотенце. Легко касаясь женщины, провел им по спине, опустил полотенце ниже, скользнул вдоль ног. Женщина не пошевелилась, она, покорно опустив голову, чего-то ждала.


Она почувствовала, как он развязал ее пластиковый кляп, вынул его. Надежда не проронила ни слова. Платком он вытер ее мокрые губы, а после почувствовала, как опускаются ее руки все ниже и ниже. Она с трудом встала на ступни, ноги тряслись от перенапряжения. А потом ее тело стало оседать на пол, она упала. Щелкнули наручники, рука тяжело повисла, а потом упала около головы. Она лежала. Ее грудь тяжело дышала, пальцы что-то медленно перебирали в пустоте, губы шевелились, произнося немые слова. Наступила тишина.


Я лежала и боялась открыть глаза. Сквозь ресницы пробивался свет, но я старалась их не открывать. Хотелось вот так лежать бесконечно, боялась пошевелиться, боялась повторения. Хотела слиться с полом, просто раствориться.

Прошло минут пять. Потихоньку вернулись силы, ноги уже не дрожали, хотя чувствовала, как они до сих пор напряжены, осторожно я открыла глаза. Тихо, никого, мои пальцы что-то рисовали на полу. Я смотрела на них и не узнавала. На запястьях были красные полосы, но никаких подтеков или царапин не было, от удивления я присела. Еще раз внимательнее посмотрела на свои запястья. Думала, что когда прыгала, стараясь освободиться, порвала кожу, но ничего подобного, только красные полосы и все. А потом еще больше удивилась тому, что на мне была блузка. Она была застегнута и юбка на месте, все на месте, ничего не снято. Что произошло со мной? Что вообще было? Может ничего и не было? Но нет, ноги ныли от перенапряжения, и болела челюсть.

Через минуту, пошатываясь, я встала, отдышалась. Вот и пластиковый кляп на столе и повязка, что закрывала мне глаза. Все было и в то же время ничего не было. Я была истощенна, измотана, сил не было даже идти, уселась на какой-то чемодан и расслабилась.

Теперь я осознавала понятие страха. Потеря свободы, это действительно самое страшное, что только могу себе представить. Теперь у меня не было злости, но и благодарности тоже. Просто хотелось покинуть подвал и уйти. Я решительно встала, поправила на себе одежду и твердым шагом стала подниматься по ступенькам.

Ребята сидели в зале, они даже не заметили моего отсутствия, подумали, что я на кухне что-то делала. Пригласили к себе, но уже через пять минут все стали разбегаться и я тоже решила уехать. Олег посадил меня в машину и повез меня домой.

— Зачем вы так сделали? — наконец набравшись смелости, спросила я, но он так и не ответил.

До утра я не могла уснуть. Все старалась прокрутить в голове, что я сделала не так и почему вообще меня это волнует. Какой-то псих поиграл со мной, вывернул мне душу наизнанку, а я теперь лежу и думаю об этом. Что я сделала не так? И все же, даже лежа в постели и вспоминая те минуты, я испытывала страх, но вместе с ними и что-то иное. И только к утру, когда глаза уже смыкались, я начала понимать. Потеряв свободу, пусть на время, и даже понимая, что это игра, во мне произошел выброс энергии. Мне это понравилось. Наверное, я хотела бы еще раз попробовать это. Когда меня лишили свободы против моей воли, возможности самостоятельно принимать решение, когда я стала куклой, ничем, рабыней. Меня это не испугало.

Это кажется таким диким. Выглядит таким чуждым. Становится таким заманчивым…

Маньяк

Женщины не мыслят… Они замышляют!

— Свет, а ты давно уже водишь машину?

— Да нет, чуть больше года, а что?

— Муж хочет мне купить жучек, — женщина на этом слове чуть хихикнула.

— Для города самый раз.

— Но я боюсь.

— Да брось, мужики сами порой трясутся от страха на дороге, поэтому и орут, сигналят. Забей на них, просто рули и все. А знаешь что?

— Что? — тут же с интересом спросила женщина и потянула за поводок своего кокера.

— Представь, что у тебя есть магия, ну вот как у эльфов. На тебя начинают кричать, сигналить, а ты поставь невидимый барьер, как щит между собой и тем придурком. Скажу честно, на душе сразу станет так легко. Ты на него посмотришь как на рыбку в банке. — Светлана хихикнула. — Зевс, ты где? Иди, мой малышка. — Пекинес, услышав голос хозяйки, завилял хвостом и, перепрыгивая через торчащие корни сосен, помчался к ней.

— Спасибо. Ну все, я побежала домой, до завтра.

— Пока, — махнула рукой Светлана и, взяв за болтающийся поводок, пошла дальше по парку.

Уже начало десятого, привыкла в это время прогуливать свою собачку. Работа, ужин, дела, а после с Викой ходили по парку. У нее кокер-спаниель, вот шубутная собака, просто реактивная.

— Ой, — удивилась Светлана, почувствовав, как на лицо упала капелька дождя. Посмотрела вверх. Появилась серость и потянуло влагой. — Зевс, мальчик, пойдем домой. — И быстро побежала за ним, стараясь поймать поводок, что тянулся по траве. — Да постой же, дождь, завтра еще погуляем, ну же.

Наконец догнала своего питомца и потянула за собой. Обходить весь парк далеко, а если и правда пойдет дождь, то Зевс пролежит в коридоре еще не один час, пока не высохнет, и все это время будет скулить и стараться незаметно прошмыгнуть в зал. Светлана ускорила шаг, свернула в сторону стадиона. Зимой тут играют в хоккей, но сейчас это ограждённое место как раз для детворы. Они прыгают по лужам, пока их мамаши, причитая, бегут, ища вход на площадку.

Светлана улыбнулась и уже сама побежала за пекинесом. Он понял, что пошли домой, а там его ждет заветный ужин, вот и спешит.

— Прошу прощения, — вдруг ее окликнул мужчина, — не покажете, как пройти до Посейдона, что-то я с картой запутался. — Он крутил в руке смартфон с открытой вкладкой карты местности.

— Посейдон?

— Ну да, магазин, он где-то на Рижской, — и ткнул пальцем в экран своего телефона.

— Посейдон… — Протянула Светлана, стараясь вспомнить, где его видела.

— Вот, смотрите, — мужчина подошел поближе и протянул свой телефон, показывая место, где он сейчас находится.

— А, вспомнила, — радостно сказала Светлана и махнула рукой в сторону Профсоюзной. — Налево до светофора и прямо до следующего светофора, а после направо. Он где-то там.

Она потянула поводок, стараясь унять пыл Зевса.

— Спасибо, — ответил он и тут же резко сделал шаг к ней.

Светлана не успела ничего понять, как что-то острое ткнулось ей в горло. Боль пронзила, она хотела крикнуть от возмущения, но его стальная рука обхватила ее и с силой прижала к себе.

— Не советую орать. — Как бы между прочим сказал мужчина и толкнул женщину в сторону.

— Ты…

— Заткнись, лучше молчи.

Боль в горле была настолько сильной, что ее нельзя было сравнить с той, что она испытала, когда удаляла нерв в зубе. «Что за глупая игра», — вдруг подумала Светлана, понимая, что сейчас находится в оживленном парке. Что совсем рядом ходят люди, бабушки, что шуршали своими спортивными палками, ушли отдыхать, а на их место пришли бегуны. Она и сама хотела в свое время начать бегать, почему бы и нет, но как-то не решалась, нужна компания.

Его рука толкнула ее, она, быстро перебирая ногами, стараясь не споткнуться о неровности дороги, отошла к стене. Мужчина держал ее крепко. «Насколько же он сильный», — вдруг промелькнула глупая мысль, и Светлана попыталась вспомнить, кому принадлежит голос.

— Не ори, — опять достаточно спокойно сказал он и толкнул ее еще дальше к дереву, а после вглубь кустов сирени.

Она, послушно семеня ногами, следовала туда, куда он ее направлял. «Что за глупая выходка», — думала Светлана, стараясь не потерять поводок, но он выскользнул и тут она уже не на шутку заволновалась.

— Вякнешь, насажу твою головку на пику, — и в знак убеждения еще сильнее надавил ей чем-то острым на горло, боль тут же обожгла ее тело от самой макушки до пят. — Поняла?!

— Да… — Шипя и вытягиваясь на цыпочках вверх, прошептала она.

Светлана слышала голоса прохожих, почему-то услышала, как Зевс, запутавшись поводком среди кустов, поскуливал и пытался выбраться из дебрей. Она услышала, как не так далеко проехала машина, и кто-то из велосипедистов нажал звонок. Она в парке, среди людей, но сейчас Светлана не могла ничего сказать, не могла дернуться, боялась, что эта пика и правда проткнет ее. Не было ужаса или страха, а появился гнев и злость, что какой-то придурок спутал ее планы на вечер.

— Сделаем все быстро. Верно? — спросил ее, и она была вынуждена чуть кивнуть головой, соглашаясь с его словами. — Вот и славненько.

«Дебил, — вертелось в голове, — больно же», — подумала она и еще чуть выше вытянулась на носочках, стараясь хоть немного унять боль в горле. Его рука, что так сильно прижимала ее к нему, вдруг отпустила, но она все так же не могла пошевелиться, поскольку острие метала смотрело ей горло.

Страха не было, только негодование. Светлана так и не понимала, то ли это чья-то злая шутка или правда в парке появился придурок, который решил ее обокрасть.

Его рука легла на живот и резко пошла вверх, через мгновение пальцы сжали грудь, и тут Светлана задергалась.

— Стой, дура. Ты же хочешь домой? — она тут же кивнула. — Тогда снимай трусы.

Это что такое? Она в душе даже усмехнулась. Насильник? Как много раз про них слышала и читала. На мгновение ей захотелось засмеяться, но только боль в горле не дала этого сделать. Опять послушались голоса людей, они были рядом и не знали, что она тут в этих кустах. Ей стоит только закричать и все, но Светлана не могла этого сделать. Что-то ужасно острое упиралось в горло, и она уже не могла точно сказать, может он уже проткнул ее, а она еще не знает этого.

— Снимай трусы! — чуть громче сказал мужчина и опять сжал пальцами ее грудь.

Насильник. Сколько женщин в год насилуют, тысячи или десятки тысяч. Не многие идут в полицию, многие как рабыни, принимают неизбежное, боятся огласки и поэтому молчат, терпят. Что он хочет? Почему-то подумала Светлана, стараясь разобраться в том, что происходит.

— Шустро! — почти в приказном порядке прошептал он у нее над ухом. — Трусы! — напомнил, что надо сделать.

И опять эта боль, она чуть вскрикнула, но тут же заткнулась по причине страха, что он и правда проткнет ей горло. Тело, у нее всего лишь тело, что тут такого. Как часто она поступала так? Вспомнила, как увела у Верки Виталика, а он после первых с ней поцелуев начал хвастаться перед парнями. Она его бросила, а после переспала с Алексеем, мужем Маргариты. Подло, сама после жалела, но ей тогда было хорошо. Светлана вспомнила, как в офисе за шкафами обнималась с Генкой, а ведь он всего как год назад женился.

Почему-то на душе стало противно. Тело, всего-то тело, ничего лишнего. Мужик хочет свое, а женщина свое. Она вздрогнула, когда его рука сжала ее бедра и пальцы скользнули вперед и сразу между ног.

— Снимай трусы, — повторил он.

Она испугалась. Чего ей бояться, ведь много раз делала это. Но когда это было последний раз, шесть месяцев или уже больше? Она почему-то подумала, что уже давно не занималась сексом, вот так просто подумала об этом. Секс. Что за тупое слово, в котором так много скрыто.

Его пальцы скользнули еще ниже, будто искал там что-то.

— Трусы… — Шипя у самого уха, злобно прохрипел он.

— Да… — То ли от страха, то ли от злобы прошептала она и стала тянуть юбку вверх.

Тело, подумаешь, тело. Светлана вспомнила передачу, где обучали самообороне. Полицейский, что показывал приемы, в конце пояснил: «Если можете, то бегите, трусость тут не при чем. Если на вас направили оружие, не сопротивляйтесь, отдайте что есть, не стройте из себя героя. Жизнь — вот что главное». Жизнь. Светлана опять испугалась за себя. Этот холодный метал упирался ей прямо в глотку, еще чуть-чуть и он пронзит ее.

— Трусы… — Шипел он у нее над ухом.

Ей хотелось ответить ему, да слышу я тебя, слышу, сейчас. И пальцы рук яростно продолжали дергать ткань юбки, таща ее вверх. Секс, всего лишь, что тут такого, жизнь превыше всего. Она задрала юбку и стала стягивать колготки вместе с трусами. Светлана извивалась, виляя задом, стараясь как можно быстрее стащить их с себя, а он все продолжал и продолжал шипеть у нее за ухом. Трусы, трусы.

А вдруг кто увидит? Промелькнула странная мысль, и стало стыдно. Я что, шлюха, что в кустах вот так? Лицо покраснело, а пальцы все тянули эту ткань к коленкам. В животе заурчало, и вдруг в паху что-то вспыхнуло. Светлана заморгала, сжалась. Его пальцы бегали по ее телу, то хватали грудь, что провисала от того, что она нагнулась вперед, то опять бежали к ее заду, то старались проникнуть ей между ног.

Она вспомнила последний свой секс со Славой. Он был тупой, так, ради галочки, никаких ощущений или переживаний, просто секс. Светлана рассталась с ним со скандалом, он еще долго приходил к ней, звонил, просил прощения. А ведь раньше было совсем не так. Она тяжело вздыхала, прижималась к нему, тянулась губами и позволяла делать ему все то, что хочет мужчина. Но это было уже давно, очень давно.

И вдруг в паху опять все вспыхнуло. Светлана чуть присела, сжала посильнее ноги. Секс. Секс. Она тяжело задышала. Эта пика у горла, зачем она тут? Боль, пронизывающая боль. «Да будь ты проклят», — подумала она и выпрямила ноги в коленках.

За ее спиной что-то зачавкало, что-то прижалось к бедру. На мгновение Светлана замерла, ожидая его. Нет, она не боялась, почему-то сейчас хотела этого, даже не понимала почему, но хотела, чтобы мужик сделал свое дело и отвалил. В паху загудело, как пустой бидон. Она ждала, ждала, ждала…

Опять послышалось чавканье.

— Черт… — Проворчал он.

Он возился и трясся на месте.

— Что не так? — прошептала она.

И тут он отпустил ее. Железная пика, что все это время тыкала ее в горло, пропала. Светлана, не понимая, стояла, задрав свой голый зад, и слушала его возню. Что он там делает? Подумала она и с опаской посмотрела себе за спину.

Кусты скрывали их, они были в самой их гуще. Светлана опять услышала голоса людей. Выпрямилась и уже с иронией смотрела на этого мудака. Он стоял и тряс свой никчемный мужской инструмент, что болтался в его руке как сдувшийся шарик. Ей захотелось засмеяться. И если бы он сейчас все исправил, вернул своей колбаске силу, то Светлана повернулась бы к нему опять спиной, чтобы закончить начатое. Ей хотелось, да, уже хотелось это. Но теперь она разозлилась.

Быстро натягивая колготки с трусами и опуская юбку, она зарычала:

— Козел! Петух! Придурок! — Ее голос повышался с каждой буквой.

Он выпрямился и с ужасом посмотрел на нее. В следующую секунду она въехала ему ладонью в лоб, отчего его тело буквально отлетело на метр назад.

— Стой, придурок! — рыча, схватила его за ворот куртки, но мужчина затрепыхался и постарался вырваться. — Ты не закончил начатое, — ее глаза налились кровью.

Светлана не узнавала себя, она была в гневе, точно так же, как один раз в школе на дискотеке избила парня, что рыпнулся на ее подружку. Тогда она схватила его за волосы и несколько раз ударила о свое колено, отчего мальчишка, скуля, брызгаясь слюной и кровью, умчался от нее подальше.

— Стой! — крикнула Светлана, но видя, что он выворачивается, не удержалась и со всего маху пнула ему в зад. Он пулей вылетел из кустов, упал на траву, быстро вскочил и, поправляя на ходу свои штаны, скрылся за школой.

— Козел! — еще раз крикнула ему вдогонку, выпрямилась, поправила юбку и, нагнувшись к своему пекинесу, ласково сказала. — Что за мужики пошли? Даже изнасиловать не могут.

Она вышла на свет фонаря, прищурилась и опять почувствовала, как на кожу упала капелька дождя.

— Бегом, бегом, малыш, нам пора.

И пекинес радостно побежал, перепрыгивая через бордюры.

Звонок

Безвыходным мы называем положение, выход из которого нам не нравится.

— Не подскажите, где Пермякова 1? — спросила женщина у мужчины, что вышел из машины.

— Э… Где-то там, в начале, — и кивнул в сторону светофора. — А что там располагается?

— Бизнес-центр Нобель-Парк.

— А, понял, это вам до конца и направо, он вон виден, — и мужчина посмотрел на крышу дома, из-за которого уже выглядывало сверкающее в стеклах здание.

— Спасибо, — машинально ответила женщина и быстрым шагом пошла дальше.

Ныла ладонь, вчера Галина неудачно ударила ее на кухне о стол. Тарелка, поставленная Мариной, младшей дочкой, стала падать, она хотела подхватить ее, но не рассчитала и со всего маху шлепнула рукой по столу. Потерла пальцы, остались ссадины и небольшой кровоподтёк в виде сердечка. Она вздохнула, подождала, пока выедет припаркованная машина и пошла дальше.

Говорят, проблема не приходит одна, всегда следует череда не то неудач, не то несчастий, Галина даже не знала, что и сказать. Сперва Влад разбил машину, полгода не прошло, как закрыли кредит, а тут такое дело. Ехал на работу, может, разговаривал по телефону, но он не заметил и выскочил на красный свет и сразу в такси. Удар был сильным, лобовое стекло вдребезги, капот и двигатель… Машина не подлежит восстановлению, только на запчасти. От этих воспоминаний Галине стало не по себе, боялась аварий. В такси пострадала женщина, что сидела на заднем сиденье. Влад понимал, что виноват, вот и оплачивал лечение Марины, так ее зовут.

Женщина тяжело вздохнула, поднялась по ступенькам, сработали датчики движения и активировали автоматические двери. Она вошла и быстро направилась на ресепшен.

— Добрый день, мне в 548.

Девушка в голубой кофточке заучено улыбнулась, взяла из рук Галины документ и быстро внесла ее имя в список посетителей.

— Лифт, — указала рукой в сторону, откуда вышли двое мужчин в голубых погонах, — пятый этаж.

— Спасибо, — спокойно ответила Галина и направилась вглубь фойе.

Все некстати, думала она, нажимая кнопку вызова. У ее свекрови Татьяны Ивановы обнаружили панкреатит в запущенной форме. Все жаловалась на боли в районе живота, и вот теперь нужно делать операцию. Галина постаралась отвлечься от проблем, они ее буквально пожирали. Лифт мелодично остановился, улыбнулась сама себе. Не все так плохо, решила она и направилась к секретарю, который уже встречал ее.

В последнее время Влад сильно нервничал, ничего не говорил, но она уже догадывалась, что что-то не так на работе. Его понизили в должности, это сразу сказалось на семейном бюджете, перспективы отдыха летом в Египте стали призрачными. Сережа, ее сын, в этом году покидает детский садик и уже в первый класс. «Ох», — вздохнула Галина. «Как быстро время пролетело», — подумала она и подошла к стройному, буквально с иголочки юноше.

— Мне в 48.

— Да, прошу, — показал рукой на стеклянную деверь.

Галина подошла и дернула ее, та была закрыта.

— Не открывается, — как факт сказала она и вопросительно посмотрела на секретаря.

— Ключик, бейджик приложите…

— У меня его нет.

— Вам не выдали бейджик гостя? — удивился секретарь, подошел и приложил пластиковую карточку. Загорелась зеленая лампочка, тихо щелкнул замок, и Галина потянула ручку.

Влад, Влад, что с тобой не так. Он изменился, она не узнает его. Всего одна неделя, а такие перемены. Муж стал кричать, порой даже орал на нее, дети таращились и убегали к себе в комнату. Сейчас в институте, где она работала, началось сокращение, бюджет выделил мало средств на зарплату, вот и пытаются сократить всех кого могли. А кто она? Да, преподаватель, но у нее нет ученой степени, а под гребенку в первую очередь попали как раз неучи в виде нее.

Вот и дверь с номером 548, постучала и открыла. Макрон, так его звали на стороне, а в действительности Дмитрий Павлович. Уже не молодой лысеющий мужчина, всегда серьезный, кажется, на его лице нет мышц, которые отвечали за мимику, ему бы в шпионы пойти, а не работать на главк. Галина видела его всего несколько раз, первый раз перед Новым годом, офис Влада отмечал праздник. Второй раз на 9 мая, когда все ходили в колонне «Бессмертный полк». Он тогда пришел с портретом своей матери, правда она у него не воевала, работала в тылу, но это была война и тыл — тоже фронт. А последний раз она видела его вчера. Забрала пораньше Сережу из садика и зашла к мужу на работу. Влад был в своем кабинете, еще не поменял его, Галина пожаловалась, что, наверное, попадет под сокращение, а он даже ухом не повел. Дмитрий Павлович (он не начальник мужа, но кто-то из руководства), услышав ее жалобу, остановился, зашел в открытую дверь (одно название дверь, все кабинеты как на ладони). Он сказал, что постарается помочь и пригласил сегодня прийти сюда. Влад, когда он ушел, только рукой махнул, мол, иди, может, что и выгорит из этого.

И вот теперь она тут. Что-то в груди заныло, как будто шла сдавать экзамен. Мысленно переплюнула через левое плечо и открыла дверь. Большой зал для переговоров, длинный стол и ряды кресел с двух сторон. В самом дальнем конце за столом сидел Макрон, а вокруг него суетилось несколько человек, о чем-то говорили, смотрели на бумаги. Галина на всякий случай взглянула на маленькие часы, что по старинке носила на руке. 11:02. «Не опоздала», — подумала она и как школьница остановилась у входа.

Макрон выглянул из-за собравшихся. От его взгляда она вздрогнула, будто уже провалила экзамен, а ведь она уже не девочка и пора бы привыкнуть. Галина зачем-то надела свой деловой костюм, все же официальная встреча. Блузка с коротким рукавом в тёмно-голубой горошек покрывал всю ткань, широкий, почти черный ворот, тонкий пояс и белая юбка-карандаш, в которой она научилась правильно ходить всего несколько лет назад.

— Проходи, — сухо сказал Дмитрий Павлович и снова опустил взгляд на бумаги.

Галина нерешительно сделала шаг. Отодвинула в сторону тяжелое кресло и присела на его краешек. Коленки вместе, туфли лодочкой не совсем смотрелись с костюмом. Ладонь прошлась по ноге, поправляя складку на юбке, еще раз взглянула на часы и задумалась.

Она уже начала писать свою диссертацию, но до завершения пока далеко, как минимум два года, после, если все будет хорошо, сможет защититься, и ей поднимут зарплату, и тогда уже никто не посмеет ее сокращать. Галина вспомнила свою гостиную, они поставили ее только месяц назад. Такие пуховички, любила на них садиться и примерять обувь, а после крутиться перед зеркалом, что во всю стену, и любоваться. О чем она мечтала в своей юности? О любви, семье, детях… Все это у нее есть. «Ах», — выдохнула она, вспомнив про груз проблем, что навалились в последнее время. Кредиты, кредиты, они как болото, медленно тебя затягивают. А хочется еще спальню в детской поменять, детки подросли. Холодильник трещит. И лето, опять кондиционер что-то стал плохо охлаждать, надо вызывать мастеров. Опять расходы…

— Галина, присаживайтесь поближе, — вдруг позвал ее Дмитрий Павлович. Все, кто вокруг него суетились, забрали свои бумажки и, громко разглагольствуя на тему вырубки просеки, покинули зал.

Она встала, постаралась задвинуть на место кресло, но то даже не пошевелилось. Улыбнулась и подсела поближе к столу начальства.

— Прошу извинить за задержку.

— Ничего, — стараясь ответить как можно более спокойно, сказала она.

— Может чаю? — поинтересовался он, женщина кивнула, он тут же набрал номер на телефоне, — Два чая, — и положил трубку. — Спасибо, Галина, что нашли время прийти, мне это важно, — он стал рыться в своей папке, достал несколько листков и, внимательно рассматривая, положил их на стол.

Зашел юноша, что открыл ей дверь, и поставил на подносе чайник и две чашечки. Как заправский официант, он быстро налил кипятку и предложил на выбор пакетик с заваркой, с чабрецом или мятой. Галина согласилась на последнее. Через минуту он удалился, она подвинула чашечку ароматного чая и стала ждать, что скажет Макрон.

— Галина, я пригласил вас для обсуждения вопроса касательно вашего мужа, — женщина сразу напряглась, она прекрасно понимала, что у него на работе что-то творится, но не знала всех подробностей.

— Что-то случилось? — стараясь сдержать волнение, спросила она.

— Да. Вы знаете, что его отстранили от проекта? — она об это не знала и была поражена. Влад так много бился над проектом строительства больницы, и вот его отстранили… — Он как один из кураторов отвечает за поставку оборудования для операционных. Это бюджетные деньги, они все под колпаком и в последнее время их контроль ужесточился. — Галина похолодела, она опустила взгляд и как провинившаяся ученица покраснела, будто это ее отчитывали. — Были допущены правонарушения при закупке оборудования. Я не буду вдаваться в подробности, но именно Влад, ваш муж, подписывал все бумаги, а значит он и ответственный за хищение… — Галине стало дурно, она машинально потянулась, взяла кружечку и пригубила еще горячий, дымящийся чай. — На вашего мужа завели уголовное дело…

Дальше она уже не слышала, о чем говорил Дмитрий Павлович, его лицо ничего не выражало, он был как робот, выкладывал только факты. Она только поняла, что из бюджетных денег, что были выделены на закупку, за счет повышения стоимости оборудования, было отмыто почти двенадцать миллионов. Ей стало плохо. В голове со скоростью вычислительной машины прошли все расчеты семейного бюджета. Она осознала, почему Влад в прошлом году вдруг закрыл всю ипотеку по квартире, а ведь они ее с трудом тянули уже пятый год, а после купил машину, а еще этот ремонт и поездка в Таиланд. Галина осознала, откуда все это. Влад говорил, что это бонусы за его работу. Но он соврал, он просто своровал. Ей стало страшно. Уголовное дело, а что дальше? Они все узнают, все найдут и что? Продать квартиру и компенсировать. Но 12 миллионов, тех денег, что стоит квартира и на половину суммы не хватит.

— Галина, вы меня слышите?

— Да, — тут же почти шепотом ответила она.

Он положил на стол лист бумаги, на котором она только и смогла прочесть «Постановление о возбуждении… уголовного… на Смирнова Владислава…» Ей стало плохо, нечем дышать, в глазах замелькали искорки, и она сразу подумала о детях, Марине и Сереже.

— Не все так страшно как кажется, — он убрал постановление, отпил чаю, немного помолчал и продолжил. — Я постараюсь исправить ситуацию. Пока еще не знаю как, но попробую.

— Спасибо, — прошептала Галина.

— Спасибо скажете потом, и это отдельный разговор.

— Какой? — взволновано спросила она.

— Я не знаю, как решить вопрос с вашим мужем, — пояснил он, — дознаватели уже работают, роются в бумагах, но для решения этой проблемы мне потребуется ваша помощь.

— Моя?

— Да, — спокойно ответ он.

— А что я могу сделать? — она была в растерянности, мысли в голове закипели, ища ответ, чем она может помочь.

— Я должен наказать вора, чтобы в дальнейшем другим было неповадно идти по этому пути, но… — Он сделал паузу, Галина выпрямила спину и гордо посмотрела на Дмитрия Павловича. — Двенадцать миллионов — большая сумма, она возможно снизится, но незначительно. Я предлагаю сделку.

— Какую? — сразу спросила она.

— Не буду скрывать и ходить вокруг да около. Сейчас я пользуюсь своим положением, своим влиянием на ситуацию. Предлагаю сделку. Я прикладываю усилие для того, чтобы вывести из под удара вашего мужа, ваши деньги останутся при вас. Но взамен я прошу вас, Галина, на время… — Он замолчал, поставил чашку на стол и продолжил. — Стать временно моей любовницей.

Галина похолодела. Ей стало не то, что бы страшно за себя, она просто превратилась в лед и все мысли замерли. Если есть время и есть выключатель, который его отключает, то в этот момент именно это и произошло. Время остановилось. Она не знала, бьется ли у нее сердце, дышала ли она или просто замерла, пытаясь осознать услышанное. Любовница… В юности, когда еще училась в институте, ей несколько раз делали нелестные предложения продавать тело за деньги. Да, у нее тогда были проблемы с финансами, но она выкрутилась, смогла найти выход. Но тогда Галина была свободна и могла потерпеть, но сейчас семья, муж, дети… И теперь все это перечеркивало уголовное дело. Ей стало больно, что вот так просто, в считанные секунды, и все… Она всегда держала себя в рамках, даже когда уехала в командировку и почему-то ужасно увлеклась Степаном, а ведь еще не вышла замуж, могла позволить себе. А после, в отпуске, за ней ухаживал Максим, страстный мужчина, она чуть было не поддалась, но удержалась.

И вот ей сделали предложение. Ситуация, в которой, как ей казалось, нет выхода. Она с трудом пошевелилась, мышцы захрустели, будто ломается лед, рука потянулась и взяла все еще дымящийся чай. Сделала глоток, прикрыла глаза, звездочки никуда не делись и так и плясали.

— Не обижайтесь на мои слова, это сделка, — сказал он.

— Я не обижаюсь, — уже контролируя свои эмоции, ответила ему Галина.

— Не прошу ничего вперед, только после, если мне удастся решить проблему. Но подумайте, Галина, двенадцать миллионов, это разве того не стоит. Мне ничего не надо…

— А разве вы…

— Да, женат, — и он посмотрел на кольцо, что было у него на пальце. — Никаких ресторанов, никаких официальных встреч, только секс

Секс! Секс! Секс… Это слово как колокол отдавалось у нее в голове, все гудело и гудело, разрывая тело на сотни кусков. Тело, всего лишь тело. Нет чувств, нет страсти или гнева, просто тело, которое создано для секса.

Галина допила свой чай. Встала и уже спокойно посмотрела на лысеющего мужчину. Кто он ей? Просто мужчина, который оказался в ненужном месте, а она не там, где хотелось ей. Постаралась улыбнуться, но не смогла. Рукой провела по бедру, поправляя складку на юбке. Вот так все просто, отдать ему свое тело… Она смотрела на него холодно, как на что-то потустороннее, не из этого мира.

— Возьмите, — он протянул ей свою визитку, — я постараюсь все исправить.

Она осторожно взяла кусочек картонки и машинально положила в сумочку. Почему она на него не злится? Почему не выплеснула в лицо все, что могла сказать, а просто промолчала. Он такой же, как и Влад, только тот своровал деньги, а этот хочет своровать ее тело. Галина учила детей не лгать, но можно ли это сделать в нашем мире? И все же верила, что можно, вот только сейчас утратила в себе веру.

Шла по улице спокойно, не было гнева, смотрела на проплывающие над головой облака и думала о муже. Как он мог, как? Ведь пусть трудно, но они выплачивали кредит за квартиру, пусть еще пара лет, но справились бы, а что теперь? Она была в растерянности. Так прошла неделя, а после и вторая. Влад кричал, срывал свои неудачи на ней, говорил, что он хотел как лучше, что так все делают, не он один, но Галина не верила. Он изменился, стал холодным, черствым. Она слышала от него ложь, а еще чувствовала его страх. Он боится. Взгляд, голос, осанка, все изменилось. Она смотрела на своего мужа и не узнавала его в этом человеке, он стал чужим. В душе стало пусто и одиноко. А после Галина узнала, что с Влада сняли обвинения и перевели в разряд свидетелей, а в конце месяца вообще закрыли дело.

«Я всегда ищу в людях только хорошее. Плохое они покажут сами», — подумала Галина и как-то спокойно достала визитку, посмотрела на номер и набрала его.

Шепот

Вы будете продолжать оставаться несчастными до тех пор, пока вы считаете, что счастливыми вас делают другие.


Оскар Уайльд

Время проходит, порой так не хочется оглядываться назад. Кто-то копается в прошлом, его пожирают сомнения, самобичевание становится стилем жизни, и у человека уже нет будущего, он состарился до того, как успел повзрослеть. Что там было и почему, да какое это имеет значение — было и все.

Да, такое бывает, сплошь и рядом. Стоит только посмотреть на людей, на их лица. В них все отражено, все мысли, все слова, все действия, они в каждой морщинке, особенно во взгляде. Наши мысли рождают образы, а они в свою очередь слова, в словах есть шаблоны, что внушили нам с детства, и эти шаблоны диктуют действия. Так рождается наша судьба, которая сплетается с прошлым, и которая так или иначе уже написана нами в будущем. Мы об этом даже не догадываемся, кажется, что впереди чистый лист, что хочу то и рисую, но это не так. Все уже нами нарисовано, осталось только дождаться утра и войти в этот мир.

Стереотипы окружают нас повсюду. Куда ни глянь, везде реклама, политика, люди, собаки, дети, дома и это небо. Странно звучит, но мне порой так грустно об этом думать. Неужели все предрешено, и я только шарик, что катается от одной лунки к другой.

Очередное заседание, и все ради чего? Клиент из меховой фабрики решил в новом сезоне сменить свой имидж. А ради чего? Чтобы опять впаривать свои шкуры обывателям. Да, шубы хорошие, но разве нужно иметь две или даже три шубы? Ну вот задумайтесь, зачем вам они? А ответ только один: это прогресс, связанный с таким понятием, как ВВП. Да, дожили, вся экономика ради этих трех букв — ВВП. От них кормится страна, бюджет, от них же кормится и сама фабрика, рабочие и все что нас окружает. Но неужели нельзя что-то изменить? Все хвалят Америку, мол она на первом месте по товарообороту, у них самый большой ВВП. Зато они на 114 месте по уровню счастья, а на первом стоит Коста-Рика, круто. Вот и я думаю, зачем это надо? Вчерашний день не исправишь, но завтрашний еще можно.

Я начальник отдела кадров, достаточно часто присутствую на подобных заседаниях, проверяю команду. Но сегодня и так уже было все предрешено. Алексей и его бригада брались за проект, у него прекрасная голова, неординарные мысли. Вика отлично пишет сценарии, Максим анимарторщик, Юля оператор. Дима отвечает за звук, голоса и музыку. Ну а я так просто сижу в стороне. Еще в стороне, похоже, сидит Сергей, он у нас консультант по художественной части. Умница, красиво рисует. Вот и сейчас совершенно не слушает, о чем там говорят, сидит в стороне и что-то черкает в своей папке.

Я постаралась сосредоточится на теме обсуждения, но отрешенный вид Сергея меня смущал. Ему ведь платят не малые деньги, а он о чем-то фантазирует и все время посматривает в мою сторону. Может и не на меня, но я так не могу.

Наконец все закончилось, конец рабочего дня заставил их свернуться. Захлопнулись папки, чуть скрипнули кресла, все шустро поднялись и выскользнули из зала, как будто их тут и не было, только я да Сергей остались сидеть на прежнем месте. Ну правильно, куда мне спешить. Жутко любопытно, что он там усердно рисовал, что даже не разу не высказал своего мнения. Хотя он и так не разговорчивый, но все же мог для приличия что-то сказать.

Сергей какой-то чудаковатый, вечно мятая рубашка в клеточку, светлые льняные брюки, сумочка с карандашами и углем. Кажется, этот уголь везде, даже у меня на столе, и то почему-то оказывается. Да, у всех свои причуды, у женщин косметичка, у него карандаши.

— Ну так что же ты скажет? — вроде бы не громко спросила я.

— Что? — от испуга вскрикнул он.

— Я вообще тут! — и чуть нахмурив брови, посмотрела на него.

— А… — Протянул он и, не обращая далее на меня внимание, продолжил что-то там черкать.

— Что а? — возмутилась я.

— Завтра и закончим, — как ни в чем не бывало ответил он.

— Завтра?

— Ну да, Лешка так и сказал, утро вечера мудреней, разберемся поутру.

— Так и сказал? — удивилась я.

— Да, а ты не слышала? — не отрывая взгляда от листа, ответил он.

Нет. Я похоже ничего не слышала, и вообще, меня это уже раздражать стало. Сергей младше меня, я, наверное, уже школу закончила, а он только в третий класс перешёл. Мне уже за тридцать, считаю себя солидной дамой, матерью, женой и начальником. Сергей хоть и подрабатывает у нас, сам же преподает в институте искусств. Я никому на работе не позволяла с собой разговаривать на «ты». Встала и решительно подошла к нему, протянула руку, требуя, чтобы он отдал то, что рисовал все совещание.

— Я жду! — требовательно заявила я.

— Что? — чуть растеряно, кашляя, ответил он.

— Твой эскиз, ведь именно этим ты целый час занимался, верно? — спросила и тряхнула ладонью от нетерпения.

— Ну, в общем да, — промямлил он, — но не совсем, он еще не закончен.

— Ничего страшного, давай.

— А может не надо? — заискивающе спросил он.

— Ничего страшного, разберемся, — и чуть нагнувшись, быстро подцепила лист бумаги и вытащила его из папки.

— Ну, я пойду? — соскочив и как мальчишка пятясь к выходу, сказал Сергей.

— Стой! — почти крикнула я. — Что это?

Я смотрела на рисунок. Почувствовала, как медленно, откуда-то снизу, меня начал наполнять гнев. Пальцы заметно задрожали, а голос был готов вот-вот сорваться в истерический вопль.

— Я же говорил, что он не законченный, — понимая, что отступать уже поздно, Сергей быстро подошел и, ткнув пальцем в рисунок, стал пояснять. — Вот тут надо оттенить, а тут немного лишнего, характер что ли надо, и взгляд, э… Лично мне нравится, а вам?

— Что? — растерянно спросила я.

— Взгляд.

— А… ну да, — удивительно, но злость, что кипела еще секунду назад, куда-то испарилась. — Неплохо, — я посмотрела ему в глаза, он засмущался. — Хорошо, — Сергей краешком губ улыбнулся.

— Можно я возьму его и доделаю? — и уже хотел было взять рисунок, но я резко отдернула его.

— Еще есть компромат?

— Что?

— Я спрашиваю, еще есть подобные шедевры?

— А… — Он развел руками, — нет-нет, это так спонтанно, ну как сказать, в тему совещания, вот я и…

Строго посмотрела ему в глаза, он замялся и как школьник шаркнув ножкой, стал пятиться к выходу.

— Я оставлю его у себя, ты не против?

— А… Нет-нет, пожалуйста.

— Точно?

— Да-да, — и скользнул за дверь.

Вот наглец! Я еще никогда не испытывала такого смущения, было бы еще перед кем, сопляк с карандашом. В какой-то момент почувствовала, что если еще немного позлюсь на него, то меня охватит истерика. Я посмотрела на рисунок. Красиво нарисовал, очень точно, легкие штрихи, в рисунке есть настроение, я чувствовала его. Отодвинула кресло и села за стол. Передо мной лежал лист. На рисунке Сергей изобразил меня. Я так сидела еще несколько минут назад, чуть в пол-оборота, облокотилась на стол и скучающим взором смотрела куда-то в сторону. Но главное было не это, это как раз мне очень нравилось. Всегда восхищалась его работами, как он мог одним штрихом передать настроение в портрете, один росчерк грифеля и искорка в глазах. Но сейчас он нарисовал меня… Я сижу за столом в зале, а мои ноги… разведены в стороны, юбка лежит на коленях, одна рука на столе, на нее облокотилась, а другая лежит… между ног, и пальчиками глажу… И все же он наглец. Он это увидел во мне?! Захотелось порвать рисунок. Вдруг кто-то увидит? Но почему-то не сделала этого, с каждой минутой решимость сделать это таяла.

Я перевернула лист, встала, отошла к окну. Уже темнело, наступала осень, скоро будет темнеть уже часа в четыре, грустно об этом думать. Люблю лето, легко и тепло, особенно солнце люблю, когда оно часов в пять начинает заглядывать ко мне в спальню. Но сейчас на душе стало грустно. Почему он меня так нарисовал? Я ведь не давала повода, всегда была строгой, порой даже слишком. Противно сейчас об этом думать, но это моя работа — нагонять страх на сотрудников. И все же, почему?

Аккуратно свернула рисунок трубочкой, подошла к двери, выключила свет и закрыла за собой дверь. Офис был почти пустой, разве что еще несколько человек не успели сбежать, сидели и о чем-то шептались. Компания у нас большая, больше сотни сотрудников, наверное, кабинетов сорок или даже больше, как-то не задумывалась раньше над этим. Я шла в свой офис, пустой и такой огромный. Что мне там в нем делать? Разве что разговаривать со стеллажами и архивами.

Вышел Максим, директор нашего агентства. Порой днями не вижу его в офисе, у него своя работа.

— Идешь? — проходя мимо, спросил он.

— Да.

— Все решили? — замедлив шаг, спросил у меня.

— Завтра закончим.

— Хорошо, подожди минут пять. Я все.

— Ладно, — ответила ему.

Зайдя в свой кабинет, подошла к шкафу с архивами личных дел, все равно без меня никто не открывает его. Еще раз посмотрела на рисунок. Хорошо он рисует, здорово, что еще я могу сказать, умница.

Отодвинула кресло, присела на краешек, посмотрела на дверь. Тихо, даже не верится, что еще час в коридоре был такой бедлам, все бегали и трещали телефоны. Но теперь все по-иному, только слышались щелчки реле в блоках бесперебойного питания, надо менять, устарели.

Пальцами подцепила за край юбку и подняла выше колен, потом подтянула ткань к себе, коленки оголились. Было странно смотреть на них, они выглядели неуместно, как бельмо светились на фоне коричневого пола. Подтянула ткань еще выше и раздвинула ноги. Зябкое, неуверенное движение, как будто оно оголило меня, как будто на меня кто-то смотрит, но никого не было. Я еще раз посмотрела на дверь, тишина. Чуть приподнявшись, подцепила пальцами за трусики и потянула вниз. Они нехотя, буквально со скрежетом, поползли. «Вот черт!» Выругалась про себя и как можно сильнее дернула их вниз к коленям. Резинка натянулась, я дернула ягодицами, и тут трусики буквально слетели с меня, щелкнув по пальцам. От испуга вздрогнула и уставилась на дверь. Тишина. Заканчивая начатое, сняла их, аккуратно свернула и положила в сумочку. Села на кресло, повернулась в пол-оборота к столу, подтянула юбку, раздвинула коленки и как на рисунке положила ладонь себе между ног.

Возможно, я себе когда-то подобное представляла. Но сейчас меня щекотало не то, что я глажу, а то, что делаю это в офисе, в своем кабинете, открыто и нагло. Хотя, кого бояться или стесняться? Сейчас могу делать что угодно, никто меня не увидит и не осудит. От этой мысли мне стало спокойно, тело чуть обмякло. Глаза сами прикрылись, лишь только щелчки реле говорили о том, где я сейчас нахожусь.

Странное понятие «никто не осудит». Это такой стереотип общественного мнения. Люди, как раки, начинают прятаться в раковины, они наращивают эту ракушку и таскают ненужный груз повсюду, как будто она их спасет, так, разве что для самообмана. Только дети наивно говорят что думают и делают что им хочется, но это ненадолго. Их быстро дрессируют. Буквально все кому не лень: «не тронь, не надо, не так, стыдно, нельзя, не в коем случае». И вот уже цвета потускнели. Что они делают с ними, кто им дал право?

Меня никто не осудит. Да, это уж точно. Я дернулась от злости, встала, поправила юбку. Кому какое дело, что я делаю и думаю? Нервозно взяла сумочку, обошла стол и нагло ради себя задрала юбку как можно выше и, демонстрируя свой лобок пустым креслам, пошла к выходу.


* * *


У меня бывают вспышки терзаний, сомнений. Могу вольготно себя чувствовать час-другой, делать буквально все что захочется. Но проходит время опьянения и наступает реальность. Я покрываюсь испариной, страх начинает пожирать меня и стыд за вольность, за то, что так необдуманно позволила себе, буквально съедает меня. Но почему так, почему? На следующий день, когда вошла в офис, мне казалось, что на меня посматривают, косятся, шепчутся. Паранойя… Я хотела, очень хотела быть собой, не оглядываться и не думать, что обо мне подумают. Просто хотела жить как в детстве, прыгать и делать глупости, от которых начинало щемить в груди.

На следующий день дождалась, пока офис опустеет. Работы не было, но я не ушла домой, и как вчера села за стол, запустила руки под юбку и осторожно, боясь потревожить бумагу на столе, сняла с себя трусики. Старалась сделать это незаметно, хотя уже через минуту шла между рядами пустых столов без юбки.

Наверное, поступала необдуманно, но мне хотелось совершить маленькую глупость, только вот зачем? Да просто надоело все. Эта обыденность, дом, работа и снова дом. Что тут интересного? Все превратилось в бесконечную дорогу и порой кажется, что хожу кругами. Надоело все. Я достала из шкафа рисунок, с минуту разглядывала. Черточки сливались в образы, которые создавали настроение, атмосферу игры, интриги, у меня даже в груди защекотало. Тяжело вздохнув, положила обратно рисунок, закрыла шкаф и, нехотя одевшись, пошла домой.

Работать я никогда не боялась, было интересно, но в последнее время стала сомневаться, а зачем это надо? Я кадровик, простой кадровик, который нанимает и контролирует работу персонала в агентстве. Агентство создает рекламу, эта реклама позволяет продавать тот или иной товар. Но вот что интересно, а нужен ли этот товар? Вся экономика тупиковая. Государство существует за счет налогов, а налоги появляются только если продавать товар, с них же кормится и народ, в виде зарплаты. Получается, перестав продавать, все остановится. Но кому надо иметь столько продукции, кому? Вот и ответ, что никому. В итоге, моя работа превращается в бессмысленную трату времени. Обидно.

Сегодня опять совещание. Ну почему их надо делать в конце дня, разве нельзя утром, на свежую голову. Вот теперь сижу и выслушиваю отчеты, доклады и споры. Моя обязанность — быть на этих совещаниях, а через час намечается еще планерка по проекту, клиент хороший, новая конфетная фабрика. Они чуть что, сразу звонят в свой головной офис, ничего не могут без их одобрения сделать. Теперь все уперлось в то, что актер, который должен играть в ролике, болеет, а нового никак не утвердят, а через неделю начинается широкомасштабная рекламная компания. Вот и вопрос, что теперь делать?

— Я на планерку, — сказала Максиму. Он буркнул, похоже даже не придал моим словам внимание, я фыркнула и пошла в свой кабинет.

— Ты идешь? — окликнул меня Алексей, это у него проблема с клиентов. Могла бы отмахнуться, какое мне дело, что они придумают, но правила есть правила, на важных планерках я обязана присутствовать. Это просто правило, а правила нельзя нарушать.

— Да, сейчас, — вздрогнула я, как будто проснулась от мыслей.

На улице было душно, влажно. В небе медленно кувыркались облака, они сталкивались, смешивались, превращаясь в бесформенную массу, похожую на грязные подтеки. Если присмотреться, то складывалось впечатление, что кто-то невидимой рукой мешал небо. Оно крутилось, бурлило, иногда прорывалось солнце, но тут же пена облаков растекалась и закрывала последние отверстия в небе.

Что-то мне грустно. Я вошла в комнату переговоров, там уже все собрались, облепили стол как пчелки и что-то там гудели, спорили. Похоже, не только я была в не у дел этому жужжанию, еще и Сергей, наш художественный консультант. Он забился в уголок и, ни на кого не обращая внимание, что-то как всегда черкал в своей папке. Сколько помню, он не расстается с ней и все время что-то рисует. Увидев меня, он дернул бровями, как бы говоря: «Привет, и ты попалась». «Да, попалась», — сказав сама себе и найдя свободное место, уселась за стол.

Мне всегда нравилось слушать, о чем они говорят. Особенно нравилось смотреть, как их порой совершенно нелепые идеи обрастали конкретикой. Наброски концепции, рисунки, звуки, песни, потом съемки и вот уже готовый ролик. Порой он получался таким потрясным, что мне казалось, что мы такого не могли сделать. Но именно мы и делали эту замечательную рекламу. Мы профессионалы и я горжусь нашей командой.

Минут через десять заметила, что посматриваю на Сергея. Он, положив ногу на ногу, чуть скрючившись, что-то усердно черкал карандашом. Он красивый юноша, не обращала раньше на это внимание. Худой, немного неопрятный, нечесаные волосы, грязные от угля пальцы. В общем, художник, что еще сказать. Он взглянул на меня, приятный, даже можно сказать, мягкий взгляд, он играючи подмигнул мне. «Что это он задумал?» — подумала я. «Опять меня рисует? Вот неугомонный, и что за подмигивания, что за наглость».

Я встала, на меня никто не обратил внимания. Не спеша, как бы между прочим, подошла к нему и, нагнувшись, спросила:

— Опять?

— Красивый, — оторвав свой взгляд от листа бумаги, сказал он.

— Что красивый? — немного растерявшись, спросила я.

— Он, — Сергей даже не оторвался от своей работы.

— Что? — ничего не поняла я.

— Лифчик красивый.

Он сказал это так спокойно, как будто речь шла о погоде. С моего лица мгновенно сошла улыбка. Прижав руку к груди, я выпрямилась. На мне была голубоватая блузка, достаточно плотно прилегала, но я все же не учла, когда нагнулась перед ним. Сказать, что он наглец? Нет, я не могла. Меня он поставил в неловкое положение. Возмутиться? Показать себя истеричной бабой или промолчать, как будто ничего и не было?

Повернулась к столу. Они так шумели и спорили, что если бы Сергей во весь голос это сказал, вряд ли хоть кто-то услышал бы его слова. Вернулась на свое место. И все же он наглец. Кто я ему? Но на душе было приятно. Не от слов, а от того, что он это заметил, лифчик и вправду был красивый.

Сергей иногда поднимал глаза, посматривал в мою сторону. Взгляд был серьезным, ну прямо профессор, так и хотелось чем-то в него запулить. Скомкала лист бумаги, чтобы бросить в него, но передумала. Вспомнила его рисунок, то, как он меня представляет. Не совсем прилично, даже вульгарно. Серьезная женщина за столом в пол-оборота, юбка на коленях и разведенные в стороны коленки. Нда… Вот как он меня видит, ну что же, а почему бы и нет. Стоило мне об этом подумать, как в груди появилась щекотка. Я не испугалась своих мыслей, даже наоборот, они меня развеселили, но вот чувство, что породило эта мысль, меня сильно удивило.

Мне захотелось это сделать. Какое мне дело до других, почему я должна спрашивать их мнение, я взрослая женщина. Да, взрослая… Это слово меня чуть охладило. Но думать я не перестала. И чем дольше это тянулось, тем сильней мне хотелось так поступить.

Он был милым, даже стал мне нравиться. Почему сейчас? Раньше не видела этого, не замечала. Но сейчас мне не давал покоя его взгляд, строгий, немного наигранный, но глубокий, гипнотизирующий.

Я пересела на дальний край стола, тут никого не было, все столпились вокруг Алексея и каждый считал себя обязанным высказаться по предложению. Я посмотрела на них, потом на Сергея, он так и не перестал черкаться в своей папке. Вот он заметил, что я пересела от него подальше. Похоже, он даже на мгновение задумался. Положила ладони на колени, он чуть приподнял голову, как будто знал, что хочу сделать, но видно было, что его больше интересовал рисунок в папке, чем я.

Тихо потянула ладони к себе, а вместе с ними и ткань юбки заскользила по ногам. Сергей заинтересованно посмотрел на меня и уже не косился в папку. Еще немного… Я не стала интриговать и играть, не стала тянуть время. Просто, перебирая пальчиками, потянула юбку повыше. Вот открылись коленки, я еще выше потянула ее, а потом еще. Было интересно наблюдать за Сергеем, как он внимательно следил за мной. Его брови приподнялись, но лицо было все такое же серьезное. А потом осторожно стала разводить ножки в стороны. Не сильно, но это было уже нагло с моей стороны, вульгарно, и даже пошло, но я не остановилась. В душе так защемило, так заныло, не помню, когда такое было в последний раз. Считала себя скромной и рассудительной, порядочной и преданной, но то, что в этот момент творилось у меня в душе, заставляло все шире и шире раздвигать колени. Что я делаю? Почему? Что за развязность и вульгарность? Но ответа я не могла найти. Я остановилась, так же медленно сомкнула коленки обратно, поправила юбку и внимательно посмотрела на Алексея. Вовремя.

— Все, решили, завтра начинаем, — скомандовал он и встал из-за стола.

— Закончили? — громко спросила их.

— Да, клиент согласился на замену, завтра дубли делаем и на утверждение, к четвергу все успеем.

— Ну и замечательно, — обрадовалась я.

— Я побежала, — звонким голосом пропела Настя.

— Стоять! — скомандовала я, все опешили и посмотрели в мою сторону, — Я, так понимаю, контракты, что раздала на днях, у меня в кабинете лежат?

— Ну, я… — Кто-то решил мне перечить.

— Я еще пять дней назад выдала бланки с контрактами для чего? — и строго посмотрела на них. — Домой никто не идет, пока не увижу их у себя на столе, — и, повернувшись к Сергею, так же строго добавила. — Тебя также это касается.

С этими словами я встала и пошла к выходу.

— Я его заполнил, он только у меня на столе лежит, — забубнил Максим.

— И? — спросила я, ожидая ответа.

— Можно завтра занесу? Мой автобус, он… — И замахал руками. Я помню, что Максим живет за городом и каждый день ездит на автобусе, а он ходит четко по расписанию.

— Хорошо, где он лежит?

— На столе, с левой стороны от монитора, синий файл.

— Хорошо, я его возьму, беги, — стоило мне это сказать, как его уже и след простыл, — а остальным прошу уделить пару минут на вашу будущую зарплату.

Никто не стал возмущаться, все прекрасно понимали, что в данном случае провинились, и вслед за мной поспешили к своим рабочим местам. Я поднялась на этаж выше, тут располагалась так называемая творческая мастерская, подальше от глаз и от клиентов. Иногда я приходила сюда, чтобы навести порядок. То есть я командовала, а порядок они сами наводили. Они как дети, вечно переставляли местами мебель, строили из нее лабиринты. Куча кофр, софиты, стеллажи компашек и кассет, груды парфюмерии и реквизитной одежды. Мне нравилось их помещение, напоминало киностудию, в которой я еще в юности работала, атмосфера фантазии, сказки, хаоса и раскрепощённости.

— Его стол вон там, — кто-то подсказал мне.

Я пошла кругами. Что они тут натворили, настоящий лабиринт из шкафов. Максим не любил, когда за ним наблюдали. Он работал с графикой, прекрасный парень, любил тишину, порядок и покой. Поэтому не удивилась, что его рабочее место было отдельно ото всех и со всех сторон перегорожено. Я шла между шкафчиками, только голова торчала над ними. Мне казалось, что я сейчас заблужусь, настоящий лабиринт. Теперь понимаю, какие лабиринты раньше делали в садах. Захочешь и не выскочишь отсюда. Надо поговорить относительно пожарной безопасности, так не годится.

Наконец я нашла стол Максима. На нем было все аккуратно разложено, ручки к ручкам, листы бумаги пачкой, журналы, линейки. Все на своем месте, как у первоклашки. На мониторе ни пылинки, я засмотрелась идеалом, даже у меня такого не бывает, педант.

— А что писать в 8 параграфе? — кто-то крикнул из-за шкафа.

— Пока пиши, что понимаешь, остальное подскажу, — ответила и стала его читать.

Сама их составляла, поэтому знала все досконально, быстро пробежалась взглядом. Почерк не соответствовал тому, что я видела, он дергался, одна буква больше другой, порой некоторые слова просто не прописаны, спешил, сокращал, намазал, удивительно. В проходе появился Сергей.

— Все, — коротко сказал он и протянул мне контракт. Я молча его взяла и стала проверять заполненные пункты.

— Верно? — спросил он у меня и чуть наклонил набок голову.

— Не спеши, — попросила его.

— А вот не понимаю, что тут такое в разделе 17.24.1, это что такое? — опять раздался вопрос откуда-то из глубины комнаты.

— Покажи, — контракты писались под каждого отдельно и были индивидуальными.

Чтобы не выходить обратно по этим лабиринтам, повернулась на голос и протянула руку, в него тут же вложили пачку бумаги, я быстро нашла пункт.

— Пропусти его, ты ведь в рублях получаешь, а не в долларах, просто сделай прочерк.

— Понял, — ответил Олег, выхватил контракт и исчез.

Я смотрела через шкаф на головы ребят, они усердно заполняли бланки.

— Тут много буковок, — кто-то возмутился.

— А ты читай, как раз и вспомнишь алфавит, — съязвила я.

— Да я так до утра, — снова возмутился тот же голос.

— А я не спешу, подожду.

Повернулась к Сергею, он сидел и молча смотрел на меня, глазки прямо ангельские, ну что за пай мальчик. Я снова взяла его контракт и, повернувшись к нему спиной (не хотела на него смотреть, смущал он меня), стала дальше проверять его бланки.

Изредка мне задавали вопросы, я на них отвечала. Подавали контракты, проверяла и возвращала для доработки. Так прошло минут десять, а потом я ощутила, как к моей ноге прикоснулась рука Сергея. Кто еще мог быть… Только он. Сергей сидел на полу и, не обращая на меня внимание, гладил мои ноги. Вот наглец!.. Но как приятно… Я не сделала ни одного движения, чтобы отойти, мне было приятно. А в душе опять заиграла та музыка, что играла во мне еще минут тридцать назад.

«Что я делаю? Глупенькая…» Подумала я, но так ничего и не предприняла, чтобы он прекратил. Я отвернулась, как будто его тут нет, облокотилась на шкаф и продолжила дальше проверять заполненные контракты. Но мысли были не те, я следила за каждым его движением. Он делал это спокойно, не спеша. Пальцы скользили по коже, он не наглел, гладил щиколотку, но как это делал… В груди все ныло. В какой-то момент заметила, что получаю наслаждение от этого. Чужой мужчина, не муж, хотя и не помню, когда последний раз муж меня гладил. Но сейчас мне было приятно, и я с удивлением смотрела в зал и радовалась тому, что никто не увидит его. Мужчина у моих ног, почти измена. Тьфу ты… Что за глупости лезут в голову.

Опять подошел Олег и стал тыкать в пустые графы, чтобы я ему все разжевала. С трудом понимая, что там написано, я поясняла пункт за пунктом, Сергей же этим пользовался. Я не обратила внимание, когда он начал гладить меня по спине. С другой стороны шкафа это не было видно, он так и сидел на полу, и опять я упустила момент, чтобы остановить его. А после он стал гладить по талии. Все же его тайные прикосновения мне были соблазнительны, они успокаивали, завораживали, возбуждали и интриговали. Я ждала и позволила ему продолжить, мне просто хотелось знать, а что дальше?..

Я перелистывала машинально бумаги, так, ради вида, а сама тем временем мысленно следила за его руками. Вот он коснулся бедер, легкая дрожь пробежала по телу. Его ладони скользили по ткани юбки, сквозь нее я ощущала тепло пальцев.

Черт, он за мной ухлестывает, мелькнула мысль. И что? Сама себе ответила. Я красивая, я… Меня отвлек очередной вопрос по контракту Олега. Отвлеклась от происходящего и, постаравшись собраться и понять, о чем идет речь в бумагах, стала пояснять.

Пока я говорила, вдруг ощутила, как пальцы Сергея осторожно расстегивают молнию на юбке… Я замерла. Опустила руку и положила ладонь на юбку, он тут же взял ее и поцеловал. Что за наваждение!.. Я не могу его оттолкнуть… Почему? Все просто. Мне этого хочется. Хочется, чтобы целовал руку, гладил спину… Но почему так? Опять попыталась задать себе вопрос.

Олег отвлек меня от мыслей, и я опять погрузилась в текст контракта. Сергей неслышно расстегнул молнию, раздвинул ее и поцеловал. Теплые губы растаяли во мне, он сделал это несколько раз, и каждый раз я замирала. А потом расстегнул пуговицу на юбке, я ощутила, как в поясе ослабла ткань… Не успела ничего предпринять, как его руки подцепили юбку и энергично потянули ее вниз. На мгновение перестала дышать… Уже опустила руку вниз в надежде остановить сползании юбки, но не успела. Она просто соскользнула с бедер и беззвучно упала на пол. Мне стало страшно и стыдно. В зале сидело человек пять, любой из них мог подойти. Нет, точнее обойти эти шкафы и зайти сюда, и… Но я осталась стоять там, где стояла, а Сергей продолжил. Я, как загипнотизированная, ничего не могла поделать, просто испугалась, вот и все. Страх сковал мое тело, стало холодно. С трудом разбирала буквы и с ужасом смотрела на каждого, кто хотя бы пошевелится за столом.

Сергей подцепил трусики и так же играючи стянул их с меня. Он обхватил ногу за щиколотку и приподнял ее, я подчинилась, убрал юбку, трусики, потом то же самое сделал со второй ногой. Смотрела в зал. Встал Олег. Как он меня напугал. Он подал контракт, я быстро пролистала его.

— Хорошо, будут вопросы, завтра подойду, — я старалась говорить спокойнее, но кажется, мне это не удалось.

Через минуту подошел Вадим, затем Игорь и Алексей, Вика задержалась, они, попрощавшись, удалились. Смотрела на Вику и ждала только ее. Но мне стало легче, спокойнее, теперь уже не боялась, теперь могла спокойно ощущать его руки, его губы, он гладил мои ягодицы и целовал их. Сказать, что я таяла, значит ничего не сказать. Мне хотелось, чтобы он это делал и продолжал. Какое мне дело до других, до мужа, до Вики. Мне были приятны его прикосновения. Удивительно, но я полностью доверяла ему.

Повернулась к Сергею, опустила руки и положила палец на его губы, давая понять, чтобы он молчал, а он и не хотел говорить. Он приподнял блузку, внимательно посмотрел. Мне стало неловко, положила руку ему на голову, запустила пальцы в лохматые волосы, сжала их, как делает кошка, что сжимает коготки от удовольствия. Приподнялась на носки. Зачем? Не знаю, может, чтобы быть повыше, чтобы он смог не нагибаясь поцеловать, мне так хотелось, и он это сделал. Молча мурлыкая и сжимая пальцами его шевелюру, смотрела на стену, на улице совсем потемнело, раздался далекий рокот грома.

— Ой, — вскрикнула Вика.

Я вздрогнула от неожиданности.

— Что случилось? — спросила ее и повернулась к Сергею спиной.

— Сейчас будет дождь, — она вскочила и захлопала глазами.

— И? — удивилась я.

— Можно я пойду, у меня нет зонтика, — она жалобно посмотрела на меня.

— Иди, — с облегчением ответила ей.

Она подала мне бумаги и побежала к выходу.

— Вика, — окликнула ее.

— Да, — она остановилась в дверях.

— Выключи свет и закрой дверь.

— Хорошо, — радостно ответила она.

В комнате сразу стало серо, на улице все затянуло, где-то вдалеке сверкнула молния. Я осталась стоять спиной к Сергею, он продолжал как ни в чем не бывало целовать мои ягодицы. «Наглец», — мелькнула мысль.

Теперь я была свободна, да, была… Теперь я могу… Я хочу делать… Стоп! Я приподнялась на цыпочки, облокотившись на шкаф, постаралась выглянуть и посмотреть в зал, боялась, что кто-то мог остаться. Но никого не было.

Сергей встал. Он был высоким, я как-то раньше этого не замечала. В темной комнате отчетливо видела его глаза, они были строгими, не мальчишескими, не теми, которые похотливо смотрят на женщину. По спине побежали мурашки, стало неловко. Он протянул руку, взял меня за подбородок, приподнял его, как будто рассматривал мой профиль. Я подчинялась его руке, мне даже было приятно это сделать. Не надо было принимать решение и думать, что дальше, он знал сам, что ему надо, и я согласилась с этим решением. Нагнулась к нему и прошептала:

— Закрой дверь.

Он не пошевелился, протянул руки и начал медленно расстегивать пуговицу за пуговицей. Снял пиджак, потом расстегнул блузку, я с замиранием ждала, когда он снимет ее с меня. Небрежно бросив ее на стол, он так же, как и я, шепотом сказал:

— Сними.

Я понимала, что именно. Не отрывая взгляд от него, мне так было легче, так не ощущала пустоту, чувствовала его присутствие. Отточенным движением руки быстро расстегнула защелку и лифчик провис, грудь опустилась… Опять стало страшно. Мне казалось, что контролирую ситуацию, но оказалось, что я ничего не контролирую. Я всего лишь несмышленая девчонка в его руках. Мне не хотелось стесняться несмотря на то, что это чужой мужчина. Наоборот, я хотела, чтобы он видел меня всю, видел так, как никто другой. В груди все закипело, стало жарко и душно.

Теперь я стояла обнаженной. Было приятно ощущать на себе его взгляд, как он смотрит на меня. Ведь всегда видел во мне грымзу, одного из ранга начальников, и теперь я была просто женщиной, и он это понимал, поэтому так и смотрел.

Не дождавшись пока Сергей закроет дверь, я сама решительно пошла через лабиринты шкафов, и теперь мне было все равно, увидит меня кто-то или нет. Я шла решительно, грудь покачивалась, чувствовала прохладный ветерок, что врывался в открытое окно. Подойдя к дверям, повернула защелку, сейчас даже ключом нельзя было открыть. Удовлетворенно повернулась и пошла вдоль столов. Ощущала экстаз, что голая шляюсь по офису и глаза Сергея пристально следят за мной. У меня один зритель, один мужчина и множество желаний.

Он вышел из лабиринта, теперь не было смысла там скрываться. Подошла к окну, мне нравились эти стекла, они были огромные от пола до самого потолка, столько света, столько энергии, но сейчас было хмуро, даже мрачно.

— Разденься! — не поворачиваясь, приказала ему.

Зашуршала ткань, я смотрела на улицу, как спешат люди укрыться от неминуемого ливня. Слушала, как он раздевается, так же не спеша, как раздевал меня. Не стала наблюдать за ним, ощущала его, чувствовала всем телом какую-то энергию, какую-то непонятную страсть, то ли мою, то ли его. Поэтому отошла подальше, встала коленками на большой диван, он стоял у окна, посмотрела вниз на улицу.

Совсем рядом загрохотало, не заметила молнии, все задрожало. В животе от неожиданности все сжалось, замерла, ожидая нового грохота, но ничего не последовало.

Он подошел и положил руки на спину, провел ими от лопаток до талии. «Зачем я так поступаю?» Опять гложущий вопрос повис у меня в душе. «Я так хочу и все», — был мой короткий ответ. «Ты изменяешь!» Кричал в душе голос. «Да!» Так же крикнула я ему в ответ. «Ты мерзкая шлюха!» Постарался унизить он меня. «Да! Ты меня еще не знаешь.» Ответила ему и прогнулась в талии, подставляя мужским рукам свою попку. «Он младше тебя, он сосунок!» Не унимался голос. «Я знаю, а тебе-то какое дело?» Огрызнулась я. «Он хочет только твоего тела, ему ты сама не нужна!» Голос визжал. «А мне нужно его тело и больше ничего». Отвечала ему. «Я хочу только секса, секса и все». Короткое молчание. «Тебе не стыдно?» Я замялась. «Стыдно, и возможно пожалею об этом, прошу, не останавливай меня, помолчи немного». Я прислушалась… Тишина… Только свист ветра в открытой форточке.

Руки Сергея массировали мои ягодицы, он явно наслаждался видом. Пусть смотрит, рассматривает меня такую, какая я есть. Только сегодня я позволяю ему это делать, и только сейчас исполнить любые, даже самые нелепые, откровенные и даже развратные фантазии. Я готова.

Выпрямилась, встала с дивана, повернулась к нему, грудь нелепо болталась, нагнулась и прошептала:

— Ты наглый, отвратительно бесцеремонный, похотливый самец, ты тот, кто не считается с женским мнением, ты вульгарный… — Мне хотелось еще что-то сказать, но я замолчала, посмотрела ему в глаза, он их не опустил, не отвел в сторону. Он смотрел пристально и слушал меня. — Я никогда так не поступала, ты это понимаешь? — он не ответил. — Сегодня я твоя женщина, — опустила руку, сжала в ладони его пенис, что тыкался мне в бедро. Он был горячим и ужасно твердым. — Я сделаю все, что ты хочешь, — и нагнувшись еще ближе, прошептала. — Все.

— Поцелуй, — был короткий его ответ на мой монологи.

Он положил руки на плечи и чуть надавил на них вниз, я поняла, что он хочет, послушно встала на колени. Его игрушка дергался в моих руках как необъезженный жеребец. Чуть сильнее сдавила, чтобы не вырвался, нагнулась и поцеловала кончиками губ. В ответ он запрыгал, пытаясь выскользнуть, схватила двумя руками, теперь он точно никуда не денется. Приторный запах мужского тела, тяжелый, густой. Я втянула носом воздух, остановилась и замерла, мой мозг стал расшифровывать формулу запаха. Сладкий, дурманящий аромат смешивался с кисловатым лимонным запахом, я еще раз втянула в себя запах. Голова чуть закружилась. Наряду с тяжелыми запахами отчетливо ощущала нежный, еле уловимый нектар лаванды, гвоздики и ландыша. Лесные запахи, они как утренний зайчик, который прыгает по стене и так трудно поймать. Еще один вдох. Дурманящий, въедливый во все, к чему прикасается, запах самца, я нюхала его и запоминала.

Я провела ладонью по его пенису, и он задергался. Нагнулась, приоткрыла губки и коснулась кончиком язычка его распухшей головки. Она выделяла из своих недр густую, чуть солоноватую жидкость, я лизнула. Пошире раскрыла губки. Игрушка не унималась, он так и норовил вырваться, пришлось еще сильнее сжать его в ладонях. Приподнявшись повыше, я лизнула его, потом еще и еще. Пенис дергался, но я не останавливалась, лизала, просто вылизывала, лишая его запахов. И вдруг он замер, остановился… Я посмотрела вверх. Глаза Сергея смотрели на меня то ли с удивлением то ли с восхищением, так и не разобралась, опустила голову и продолжила вылизывать его член.

А потом я как сорвалась с цепи, не могла удержаться. Держа двумя руками его пенис, раскрыла рот, коснулась губками, потом еще и еще, и вот он уже у меня во рту, большой, огромный. Не знала, куда деть язык, но мне это нравилось. Стало тошнить, я испугалась и быстро вытащила. Тяжело дыша, еще несколько раз поцеловала его, погладила, приложила к щеке. Ощутила его силу, его необузданную энергию, его огромное желание извергаться, но не сейчас, нет, не сейчас.

Я встала. Сергей взял меня за шею, прижал к себе и поцеловал в губы. Чуть дернулась, как будто хотела вырваться, но тут же сдалась, через мгновение мои губы расплылись, стали мягкими, податливыми. Ощутила запах яблок.

Он целовал и тискал мою грудь, целовал и гладил по спине, целовал и ласкал бедра и ягодицы, целовал и пожирал меня всю. Пожирал своим желанием, какой-то животной потребностью, я ощущала это.

— Что теперь? — неуверенно спросила я.

Действительно, что теперь? Что теперь, так и крутилось в голове и с каждой вспышкой молнии, что сверкала на улице, эта фраза все повторялась и повторялась как назойливая муха. «Что теперь?»

— Ты упрешься о стол, потом сядешь на него.

Он говорил спокойно, в голосе не было эмоций, как будто читал текст с листа бумаги. Я сделала шаг назад и уперлась в стол, нащупала его рукой, провела пальцами за спиной, а потом села на него.

— Потом ты ляжешь на него.

И я медленно повалилась на спину. По всему тело прошла волна холода, она передалась от прохладного пластика столешницы. Я смотрела на Сергея. Вспышка молнии осветила улицу, и вся комната озарилась ярко белыми бликами. В глазах все засверкало, запрыгали огоньки и к горлу подкатил страх от неминуемого грома.

— Ты раздвинешь ноги.

Он на мгновение опередил раскат грома, который поглотил последние буквы его фразы. Я ждала этого грома, но не ожидала такого грохота. Пальцы со всей силы вцепились в стол, все тело вздрогнуло, грудь подпрыгнула. Гром прокатился вдоль улицы и провалился где-то за углом. Все стихло. Я посмотрела ему в глаза, с трудом различая его взгляд. Подняла лицо, еще раз взглянула на потолок и закрыла веки. Снова вспышка. Согнула ноги в коленях, подтянула к груди и спокойно, не спеша, раздвинула в стороны.

«Что ты делаешь? Прекрати! Встань, сука, и убирайся отсюда!» Голос орал откуда-то из глубины души. Но я не слушала его, а только еще шире раздвинула коленки. Его ладонь легла на живот, я так ждала этого. «НЕТ!» Опять раздался вопль. Что мне делать, чтобы не слушать этого крика души? Что?

Ладонь была горячей. Я чувствовала, как он гладит ею мой животик, как она скользнула вверх, легла на шею, пальцы чуть сдавили горло. На мгновение перестала дышать, стало трудно, но он тут же отпустил ее. Ладонь стала опускаться вниз. Прошлась по груди, она потянулась за его пальцами, после выскользнула, дернулась вверх и тут же успокоилась. Лишь соски стали сжиматься и превращаться в какую-то бордовую опухоль. Все заныло… Я открыла рот… Дышать стало тяжело, воздух был каким-то густым, липким и мокрым.

Снова сверкнула молния и буквально сразу же где-то над головой грохнул гром. Окна задрожали и, казалось, вся комната взвыла от испуга. Я не успела обратить внимание на то, как его ладонь опустилась ниже лобка и пальцы прошлись по губкам. Ощущала это как-то издалека, не могла ничего осознать, вроде и не я. Опять молния и снова грохот. Заложило уши. Все звенело и ныло, жалюзи у окна швыряло из стороны в сторону.

Сергей пальцами раздвинул мои створки, стало холодно, он обнажил меня до глубины моего сознания. Я лежала на столе как на алтаре. Еще сильнее сжала пальцы, что цеплялись за стол, чуть шире раздвинула коленки, запрокинула голову и взглянула сквозь окна на струи воды, что бежали по стеклу.

Он ткнулся в меня. Его тупой набалдашник обжог меня холодом. Вибрация пошла по телу, я затаила дыхание. Он медленно, безо всякого колебания стал входить. Я замерла… Стала наблюдать за ним, за тем, как он это делает, как его опухшая головка расталкивает мою плоть. Как она проскальзывает внутрь меня. Как задевает какие-то точки в моем теле, от которых мне становилось не по себе, то ли больно, то ли нежно, то ли невыносимо приятно, я не знаю… Он входил в меня медленно, отвратительно садистки, мучительно двигался вглубь моего тела. Казалось, прошла вечность. Он уперся и пошел дальше, на мгновение я сжалась, но он не остановился, а продолжил проникновение. «О боже», — только и смогла прошептать, а он входил все дальше и дальше. И тут я вздрогнула. Стало чуть больно, но блаженно. Ощутила, как его яички прикоснулись к ягодицам, они просто шлепнули по ним, и я замурлыкала.

Что за идиотизм, млеть от того, что в тебе постороннее тело, от того, что ты, раскинув ноги как шлюха, даешь трахать себя чужому мужчине. Нет! Это совсем не так. Это блаженство смешано с детским восторгом, с моментом вседозволенности, с чувством безнаказанности, с чувством быть женщиной, свободной, без комплексов, просто свободной.

— Да, — прошептала я.

Но он не услышал меня, очередной гром оглушил. Мое тело подпрыгнуло. Он так резко выскользнул из меня и тут же вонзил свое копье обратно, что я вскрикнула. Сергей повторил, я опять от неожиданности вскрикнула. Он повторил опять и, несмотря на то, что была уже к этому готова, снова громко вскрикнула. Гром заглушал мой вопль. От чего я кричала, не знаю. От удовольствия, что пронизывало меня или что меня так нагло и бесцеремонно имели как женщину. В момент, когда из моей глотки вырывался крик, все тело изгибалось, выпуская сгусток энергии, что сравним с той самой молнией, что так бесилась на небе.

Размахивая руками, я разбросала все со стола. Меня било изнутри. Я не могла себя остановить, не узнавала себя. Это была не я. В меня вселился дух жадности, ненасытности, дух голодной женщины, дух распутства. Раздвинув как можно шире ноги, я ощущала с каждым его толчком, как его яички шлепались о ягодицы. Я выла от восторга, что его член проникал в меня так глубоко, что становилось больно дышать. Хлопая обезумевшими глазами, старалась не свалиться со стола.

В какой-то момент я потеряла себя. Только и могла ощущать, как яркий свет от молнии буквально просвечивал мое тело, и больше ничего… Ничего не помню. Изнутри все рвало, обжигало. Жар и холод сковал мое тело. Глотка онемела, мышцы как тетива растянулись, а легкие, налитые тяжестью свинца, душили изнутри. Раскрывая рот в немом крике, я сжалась. Что-то рвалось наружу… Огромная энергия неожиданно взорвалась во мне. В ужасе раскрыв глаза, я пялилась на потолок и не понимала, что со мной произошло. Все тело горело. Я чувствовала, как взлетаю, руки повисли, голова запрокинулась, ноги выпрямились. Сама провалились в голубой туман, он был теплым, мягким как перина и таким прозрачным. Разве такое бывает? Я смотрела на отражение теней над головой, слышала далекий гул и тело, такое легкое, бесформенное. Я летела. Такое бывает только в детстве и только во сне.

Гром еще где-то грохотал, я смотрела на трепещущиеся жалюзи. «Кто не закрыл окно?» Странная мысль, какое мне дело до этого. «Почему так холодно?» Я оторвала пальцы от стола. С трудом поднимая руки, посмотрела на них, мышцы ныли. «Что не так?» Провела пальцами по онемевшей руке. «Почему рука голая? Где блузка?» В ушах зазвенело от удаляющегося грома. Опустила взгляд. Мгновенно все тело пронзил жуткий холод. Я резко села. Голова закружилась, но, цепляясь за стол, постаралась сосредоточится на главном. Почему?

Передо мной стоял голый мужчина, Сергей, он смотрел на меня, на меня, на меня… «Что!» Был внутренний крик. Молчала, старалась осознать, что произошло, но кроме стыда ничего не могла почувствовать. Сползая со стола, я буквально свалилась на пол, он подскочил ко мне и протянул руку.

— Прочь, — как змея зашипела я.

От неожиданности он остановился, подумал, что ему послышалось и попытался опять мне помочь, но из моих губ опять зашипели слова.

— Убирайся! — прикрывая грудь руками, я добавила, — Убирайся! Как ты мог?.. Уходи, прошу тебя, уходи… — На последних словах я рухнула на пол и слезы покатились из глаз.

Он растворился. Я не заметила, как он ушел. Лежала на холодном полу и рыдала. Ненавидела себя и не понимала почему, как и что вообще случилось. Все тело ныло и было ужасно противно, мерзко, унизительно и в то же время жалко себя. Я лежала и плакала. Слезы стекали по щеке, образовывая на полу лужу горечи. Не могла шевелиться, было страшно и очень грустно. Все чувства разом смешались, и ни одного ответа, который бы меня успокоил.

Гроза ушла. Я замерзла и только холод заставил подняться. С трудом перебирая ногами, собирая разбросанные по полу канцелярские принадлежности, я старалась осознать произошедшее. А потом пошла между шкафами, выискивая свою одежду. Коснулась ручки входной двери, она была закрыта, Сергей закрыл ее, чувство благодарности промелькнуло в душе. Немного успокоившись, я ходила между рядами столов, всматривалась в окна и старалась вспомнить все то, что произошло.


По пустому офису ходила обнаженная женщина. Она подошла к окну и, аккуратно собрав жалюзи, выровняла их, закрыла окно, составила стулья, поправила папки на столе, чей-то брошенный свитер, тут же лежал кем-то забытый зонтик. Она ходила по офису, не спеша наводя порядок после грозы. Куда ей было спешить, все кончено и теперь она не знала, что делать.

В душе было пусто. Нет осуждений, просто пусто. Нет упреков, все чисто. Нет сомнений или сочувствия, просто гладко и на удивление спокойно. Голос в душе молчал, да и к чему теперь слова. Она просто ходила по офису, слушая шум колес на улице. Было пусто, вакуум, безмолвие. Она не знала, что делать, просто бесцельно ходила между мертвой мебели.

Почему так происходит? Почему наш разум с нами порой так жестоко играет? Почему мы иногда живем в нескольких измерениях одновременно? Почему есть желание и в то же время оно отталкивает, почему все так? Да, почему?

Она зашла за шкаф, посмотрела на брошенную одежду, слезы навернулись на глазах, но она тут же их вытерла. Гордо вскинула голову, ноги подкосились и, упираясь о стол, ее тело медленно сползло вдоль шкафа и опало на пыльный пол. Ей было грустно, одиноко. Покинутая всеми. Она была растерянна, но не сломлена. Нужно было время, его было предостаточно, время лечит, оно все ставит по местам, просеивает воспоминания и если ты сильный, честный сам к себе, то оставляет только хорошее. Иначе, зачем жить.

— Мур… — Сиплым голосом промурлыкала она — Мур… — Повторила она, но голос был уже более ровный — Мур… — Снова промурлыкала женщина и села на полу, подогнув под себя ноги.

Она завертела головой по сторонам, явно удивляясь тому, где она, но страха не было. Посмотрела на свои руки, потом на обнаженную грудь, прижала ладони, глубоко вздохнула и улыбнулась.

— Ну я даю, — удивленно сказала женщина, — интересно… — И посмотрев на раскрытые ладони, нагнулась вперед, грудь лениво колыхнулась и чуть провисла — Как это я так? — она встала, подошла к одиноко лежащей одежде — НО? — она не договорила, приподнялась на цепочки и через шкафы посмотрела на стол, где еще с полчаса назад лежала, — НО? — повторила она — Мне понравилось. — На ее губах промелькнула слабая улыбка. — Странно, но я хочу еще… — Она тут же замолчала, как будто испугалась своего признания, взглянула на входную дверь, она была плотно закрыта. — ДА, хочу еще, а почему бы и нет?!

Слова признания, они тут же сняли печать сомнения, которое сковывало ее душу. Нужно быть честным, и только так ты найдешь истину. Она заулыбалась. Ее лицо светилось радостью. Девушка быстро оделась, схватила сумочку, оглянулась назад, не забыла ли что-то и быстро выскользнула из комнаты.

Честным к самому себе, кому какое дело до тебя, главное ты. Не врать себе, не загонять себя в темный и пыльный чулан. Там ничего нет. Там уже прошлое. Там просто хлам твоих сомнений и разочарований. Там то, что тебя покоробит и превратит в неудачника. Там весь мусор, от которого просто надо избавиться.

Она шла по улице. Тучи растаяли, темное синее небо висело над головой, и тоненькие искорки едва различимых звезд мерцали где-то на горизонте. Она весело шла по улице, шлепая по лужам, прямо как в детстве, забыла это ощущение, но теперь вспомнила. Вспомнила все, и про мокрого кота, что нашла на улице и принесла домой, про Вику, свою лучшую подружку на даче, про ласточку, что свила гнездо у бабушки под крышей в сенках. Она вспомнила все, и это было только начало.

Этюд

Чтобы избегать ошибок, надо набираться опыта… Чтобы набираться опыта, надо делать ошибки.

Сегодня день удался с самого утра. Светило солнце, отлично для репортажа на улице. Успели с Виктором, нашим оператором, съездить на выставку, посвященную освоению севера. Буквально за тридцать минут все сняли, еще взяла два интервью, а после заехали в школу. Она после пожара. Ольга из отдела криминальной хроники просила для нее заснять материал. Далее мы полетели к мосту «влюбленных», там днем намечалось театральное шоу, и мы его застали. А после умудрились еще заехать в музей, там новая экспозиция. И вот теперь у меня целых два часа до следующего репортажа. Сижу в парке, устроилась под липой, она еще не цветет, но вот-вот начнет, какой тогда будет тонкий дурманящий запах, люблю его. Сердце так и бьется, а ноги готовы бежать. Это ритм моей жизни, и так уже лет пять. Нет, больше. Семь или и того больше.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 200
печатная A5
от 549