электронная
320
18+
Красавицы и кубки

Бесплатный фрагмент - Красавицы и кубки

Объем:
878 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4483-4283-7

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1
«Не опасайтесь случайностей и ищите приключений»
Д’Артаньян-отец

А. Дюма «Три мушкетера»

Сегодня у меня был странный день. Нет, на самом деле, когда я решила записывать, что произошло со мной за день в дневник, я думала, что первой фразой будет некая умная мысль, достойная начитанной и образованной девушки. Или, на худой конец, я начну с заумной и не очень понятной цитатой из Кафки или Шопенгауэра. Нет, если честно, сих авторов я не читала, но почему-то мне кажется, что их творчество очень заумно и не очень понятно. Оттого и хотелось блеснуть. А вдруг я прославлюсь, и мои дневники будут издавать миллионными тиражами. Вот только задумываю я всегда что-нибудь грандиозное, по размаху напоминающее экспедицию на Луну или корпоратив в Газпроме, а получается вечно пшик. Экспедиция зависла на этапе подбора команды, а сотрудники Газпрома получили группу «Челси» и Амаяка Акопяна в качестве ведущего. Так что и первая фраза в новом дневнике вышла куцая и простенькая, без изыска, и совсем не тянула не миллионные тиражи. Ну да, ладно, я отвлеклась. Что получилось, то получилось. Тем более что отец мой всегда говорил, что начало, конечно, очень важно, но гораздо важнее окончание. С него, с отца, то есть, все и началось. Точнее, если уж быть точным, началось все с того, что родители пару лет назад расщедрились и приобрели мне компьютер. Первые полгода компьютер действительно считался полностью моим и стычки за использование агрегата происходили исключительно с младшим братом, да и то, были коротки и неинтересны из-за его малого возраста. Но потом, сдуру, я рассказала папе про сайт «Одноклассники». Так невзначай рассказала, не думая ни о чем плохом, просто к слову пришлось. Дело было вечером на кухне, где все наше семейство чинно пило чай с баранками и обменивалось новостями

— И что, там действительно можно найти своих одноклассников? — подозрительно поинтересовался отец. О компьютерах и Интернете он имел весьма отдаленное представление, примерно такое же, какое имели туземцы Новой Зеландии о Большой Британской Энциклопедии. То есть, это — что-то умное, но непонятно зачем оно нужно.

— Ну, если хотя бы один из твоих одноклассников там зарегистрирован, то конечно, можно, — заверила я.

— И что для этого надо? — продолжал допытываться отец. Как человек крайне скептического склада ума, он все время подозревал во всем подвох.

— Да ничего особо не надо. Номер школы, год выпуска и имя-фамилию одноклассника. Делов-то на пять минут.

— Пять минут? — упорствовал в своих сомнениях отец. — Ну, или десять, — на всякий случай уточнила я. С него станется встать за моей спиной с секундомером, очень уж въедлив и подозрителен. Что поделать, работа такая, в прокуратуре других не держат. — Вот хочешь, сейчас прямо пойдем и найдем кого-нибудь?

— А кого это тебе, Коля, приспичило найти? — тут же заинтересовалась мама. Она хоть к прокуратуре отношения не имеет, но по въедливости и подозрительности папе сто очков вперед даст. Потому что директорам школы это качество тоже очень важно.

— Да так… — тут же устранился отец, справедливо полагая, что удовольствие от найденного друга тридцатилетней давности не стоит испорченного вечера в кругу семьи, потраченного на выяснение, кого именно, одноклассника или одноклассницу, он хочет найти. Ибо по сравнению с моей мамой венецианский мавр Отелло так себе, дилетант. Платок он увидел? Подумаешь! Маме никакого платка не надо, она работает исключительно, когда к ней приходит вдохновение, а это ни от платков, ни от других косвенных улик никак не зависит.

В общем, папа тему сменил, но мысль эта, видимо, в его голову засела крепко. И как-то, спустя несколько недель, он все-таки заставил меня обучить его азам компьютерной грамоты и собственноручно зарегистрировался на сайте. Самое удивительно, что он действительно нашел там своих друзей и частенько в отсутствии мамы, зависал в мировой сети. Как можно догадаться, меня это совсем не радовало. Мало того, что братан вечно норовил пробраться к моему компьютеру и запустить там очередную стрелялку, так теперь еще и папа при каждом удобном случае бродил в «Одноклассниках», как какой-то маньяк компьютерный, ей-богу. Я уже стала подумывать, чтобы сдать его маме, а вдруг ее опасения не беспочвенны, и там вовсе не дружбан Петя или Вася, с которым они удирали с уроков в шестом классе, а совсем даже подружка Маша или Лена, с которой он целовался в десятом. Возраст у папаши такой, что ни говори, опасный. Седина в бороду, бес в ребро. Но к счастью, я не успела. И, слава богу! Потому как от папиных тайных переписок неожиданно образовалась практическая польза.

— А не думала ли ты, Дашуль, чтобы поехать работать в Москву? — как-то задал вопрос отец. Опять-таки вечером, во время семейного чаепития.

Я подпрыгнула на табуретке. Сразу после окончания школы, я уже имела неосторожность обмолвиться об этой своей давней мечте. Но тогда папа безапелляционно заявил, что если мне не терпится сделать карьеру московской путаны, то я могу собирать чемоданы прямо сейчас. Карьера московской путаны меня, как вы понимаете, не слишком соблазняла, и я осталась. Что, интересно, изменилось за последние пять лет? Папа пересмотрел свое отношение к проституции и прочил мне успех в этой области?

Интересно было не только мне, но и маме. — Ты чего, Коль? Куда она поедет? — В Москву, если хочет, конечно, — самодовольно ответствовал отец и напустил на себя таинственный вид

Впрочем, продержался он недолго, допросы моей маман даже работники прокуратуры не выдерживают. В ходе допроса выяснилось, что он уже год переписывается и перезванивается со своим школьным другом Димкой, который когда-то уехал в Москву и теперь занимает должность Вице-президента в крупной страховой компании. Этот Димка и обещал меня пристроить и присмотреть за мной, в память об их совместных перекурах в школьном туалете.

Вот так и началась эта история. Но, по порядку. Вчера, ближе к вечеру, я покинула свой родной Ульяновск на стареньких «Жигулях» первой модели развеселенького желтого колера, взяв с собой новенький ноутбук, сумку с самыми необходимыми вещами и не очень крупную, прямо скажу, сумму денег, оторванную от родительской заначки. И отправилась покорять Москву

Будучи девушкой из провинции, я с детства мечтала ее покорить, ибо стать очень богатой и очень известной в Ульяновске практически нереально. А я хотела, именно очень. Очень богатой, и очень известной. И чтобы непременно фотографии на обложках журнала с подписью «Самая успешная бизнес-леди России Дарья Танеева посетила светский раут вместе со своим мужем, известным политиком». Я еще не решила, в какой области должен быть известен мой будущий муж, но я не привередлива, можно в любой — актер, певец, художник, режиссер, писатель, юрист. И чтобы денег много, и непременно загородный дом, и еще, чтобы по всему миру путешествовать. Может, конечно, я слишком многого хочу. Но по мне — это еще не самые крутые мечты. Я же не претендую на должность Президента США или на титул Английской королевы. И вообще, некоторые хотят быть «владычицей морскою», а самим лет за шестьдесят и землянка у берега моря. А я умница и красавица, между прочим. Высшее образование имею. Натуральная блондинка, опять же, если что. Так что мне бы просто для начала поработать немного менеджером среднего звена, думаю год — полтора хватит. Опыта там поднабраться, и все такое. А потом уж я всем покажу и непременно стану сначала вице-президентом, а потом и президентом какой-нибудь крупной компании. А дальше и до своего бизнеса рукой подать. Как-то так мне виделся мой будущий карьерный путь — яркий и победоносный.

Исходя из всего вышесказанного, мой въезд в Москву просто обязан был быть эпохальным и торжественным. Типа: «А впереди я, на белом коне» или даже: «Командовать парадом буду я». Вот только с конем у меня как-то не задалось, да и парад вышел уж слишком нетривиальным. Вообще-то, во всем этом был только один плюс — размах. О да, мой первый день в Москве, а особенно подъезд к столице, я запомню на всю жизнь. Да и случайные свидетели моего триумфа, ручаюсь, тоже не скоро забудут это зрелище.

Потому что одно дело — это девушка-блондинка-красавица на шикарном кабриолете и совсем другое — та же блондинка-красавица, но на старой раздолбанной «копейке» редкого канареечного цвета с красным ржавеньким крылом. Если первая вызывает восторг и восхищение, то вторая — в лучшем случае, недоумение и жалость. И чем ближе я подъезжала к Москве, тем очевиднее становился тот факт, что мои старенькие «Жигули» чужие на этом празднике жизни. Мне сигналили даже в правом ряду, где я тащилась на максимальных для моей тачки семидесяти километрах в час. Меня обгоняли фуры и грузовики, меня нагло подрезали, всем своим видом давая мне понять, что всяким нищебродам на антиквариате не место на дороге.

Нет, в Ульяновске меня тоже за олигарха вряд ли бы приняли, и обгоняли там тоже частенько, но делали это как-то бережно, типа, не давите убогонького, жалко ж. В Москве убогоньких не любили чрезвычайно, причем считали своим долгом непременно донести до убогонького эту свою нелюбовь путем дорожного хамства.

Что поделать, я же не виновата, что мой отец одарил меня не кабриолетом гламурно-модного оттенка, а желто-красным чудовищем почтенного возраста, место которому в музее покойного отечественного автопрома. И, кстати, подарку я порадовалась, потому что, во-первых, отец оторвал от сердца самое дорогое, «свою ласточку», и я не могла остаться равнодушной к такому самопожертвованию, а во-вторых, мне казалось, что въехать в Москву на собственной машине — это серьезная заявка на успех, ибо самая фиговая тачка лучше самого шикарного общественного транспорта. Так я считала. Но в Москве это правило, похоже, не работало.

До Коломны еще было терпимо, если не считать того, что я зверски устала, за всю ночь, отмотав без перерыва 750 километров. Короткие перекуры и перекусы не в счет. Зато трасса радовала относительной пустотой. И я ехала в Москву, и виделись мне райские кущи, глянцевые обложки и стеклянные небоскребы. Вот я в строгом дорогущем деловом костюме от известного Кутюрье, на плече — изящная сумочка, в руке — строгий кейс, захожу в бизнес-центр, вокруг мрамор, благолепие, фонтан опять же журчит…

Когда мои фантазии дошли до фонтана, мне захотелось в туалет. И вообще, уже пора было сделать остановку, дозаправить машину, купить что-нибудь попить. И на первой же бензозаправке я припарковала своего канареечного коня и для начала направилась в магазинчик, заодно рассматривая окрестности в поисках туалета.

У входа в магазин топталась парочка — лысый полненький мужичок, с маленькими глазками и хомячьими щеками и крупная баба лет сорока в шелковом синем костюме. Я их срисовала еще в машине, они с таким интересом пялились на меня и мой автомобиль, как будто им показывали новый блокбастер. Ну, пялятся, и хрен с ними, решила я, гордо и независимо дефилируя мимо них. Да, моя «копейка» выглядит немного экзотично, зато я молода и красива и, на мой взгляд, вполне прилично одета.

— Ты только глянь, Вить, эта соплюшка вылезла из своей «помойки» с таким видом, словно приехала не на этой ржавой развалине, а, как минимум, на «Порш Кайенне», — услышала я ехидный комментарий бабы, проходя мимо них. Причем она даже не пыталась понизить голос, наоборот, с вызовом окинула меня презрительным взглядом и многозначительно хмыкнула.

— Да уж, — процедил лысый хомяк. — Откуда она только такой раритет выкопала, непонятно. Мне бы к такой дряни и подойти было бы стыдно, не то что ездить.

— Нет, ну как можно на этом ездить? — продолжала недоумевать бабища. — Меня перекореживает от одного вида этой консервной банки.

— Да я бы вообще запрещал всяким нищебродам на таких колымагах даже близко к Московской области приближаться. Смотреть противно, весь вид портят. И на дорогах плетутся как обкуренные улитки. Быдло!

С моей точки зрения, быдлом являлись как раз они, и я с трудом сдерживалась, чтобы не сообщить им об этом. И, скорее всего, сдержалась бы, потому что хорошо воспитана, а мама всегда говорила мне, что старшим хамить плохо. Если бы не последняя фраза хомячихи.

— Нет, Вить, ведь молодая, совсем девочка. Это насколько надо быть бестактной, чтобы такую пакость в приличное место приволочь! Да я бы умерла на месте, если кто-то хотя бы мысль допустил, что я имею к этой помойке какое-то отношение.

— Бестактно ведете себя именно вы, — выдохнула я, резко оборачиваясь к парочке. — В вашем пожилом возрасте так себя вести — это свинство. Ни моя машина, ни я вам ничего плохого не сделали. Так что, займитесь своими делами и оставьте свое мнение при себе.

При слове «бестактно» хомяк хрюкнул и выронил свою барсетку, а при упоминании о возрасте хомячиха пошла красными пятнами и открыла рот. А я, все еще кипя от негодования, скрылась в магазине.

И не стоил бы этот инцидент даже упоминания в моем дневнике, если бы не последовало продолжение. А продолжение не замедлило явиться.

Когда я покинула магазин, хомячья парочка уже не отсвечивала у входа, и настроение мое поднялось — никакого желания устраивать скандал с двумя тупыми идиотами у меня не было. Заправить полный бак было делом десяти минут, и я, с чувством выполненного долга, начала выезжать на шоссе. К сожалению, для этого пришлось сдавать задом, так как впереди мне перегораживал проезд огромный КАМАЗ.

Вообще-то, я — хороший водитель! Где-то даже ас! По крайней мере, когда надо ехать прямо, то мне вообще равных нет. Но вот стоит только включить заднюю скорость, как из уверенного в себе опытного автолюбителя я мгновенно трансформируюсь в классическую блондинку за рулем, которая, как известно, хуже обезьяны с гранатой. Потому как у обезьяны есть шанс отделаться легким испугом, а у меня такого шанса нет. Мой инструктор по вождению с каждой моей попыткой заехать в некий условный гараж, обозначенный конусами, задом, становился все задумчивей и задумчивей, а когда я протаранила диском бордюр, предварительно расшвыряв все метки в радиусе пятнадцати метров, и вовсе запечалился. После чего предложил мне копить денег, так как, по его мнению, сдать это упражнение в ГИБДД я смогу только за очень большие деньги и только у очень пьяного инспектора. Тем не менее, экзамены в ГИБДД я сдала сама, отчасти из-за внезапно посетившего меня в тот день везения, отчасти — благодаря наглости. Но задом ездить с тех пор не люблю.

Позади меня прямо на выезде на трассу, медленно разворачивался блестящий и роскошный серебристый Лексус с тонированными стеклами. Он ехал важно и неторопливо, с такой уверенностью, что все вокруг (а уж тем более, такой заморыш, как моя «копейка») обязаны были немедленно устраниться с его пути, неважно, каким способом — слететь в кювет, зарыться в асфальт или взлететь. И уже тем более он не ожидал такой подляны, как удар от желто-красного пугала. Ну, не полноценный удар, конечно, а так, я слегка шкрябнула его дверь по касательной, оставив на девственно-чистой поверхности грязно-рыжую полосу, совсем не гармонирующую с шикарным внешним видом иномарки. Но теперь я точно знаю, ничто так не бодрит владельцев Лексусов представительского класса, как кривая царапина от красно-ржавого крыла «Жигулей» первой модели лохматого года выпуска.

Мой отец, всю свою жизнь проработавший в прокуратуре, и оттого бывший чрезвычайно законопослушным гражданином, всегда мне говорил: «Даша, если ты попадешь в ДТП, ни в коем случае не покидай машину, особенно если владелец второго транспортного средства ведет себя агрессивно. У тебя есть полис ОСАГО. Звони по указанным телефонам и жди приезда ГИБДД. Не ведись ни на какие запугивания и угрозы! Сиди в машине». Я дочь, в общем-то, послушная, особенно, сейчас, когда папины советы вполне совпадали с моими желаниями. Потому как после «страстного поцелуя» с Лексусом мой взорвавшийся мозг посетила только одна мысль, и она полностью совпадала с папиной.

«Закрой, Даша, все окна и двери покрепче и не открывай незнакомым людям» — скомандовал мне мой внутренний голос и я, как сумасшедшая, бросилась стучать по кнопкам, которые блокируют двери.

Как вы думаете, что общего между моей «копейкой» и мумией дедушки Ленина, кроме возраста? Правильно, состояние внутренних органов. То есть, с виду, вроде бы оба выглядят ничего, и вождь мирового пролетариата вполне имеет сходство со своими прижизненными портретами, и моя «ласточка» контурами, вроде бы, напоминает автомобиль, и даже, если постараться, то можно определить марку. Но вот, что внутри у Ильича, я сказать не берусь, брезглива с детства. Думаю, то, что находилось под капотом моей заслуженной машины, не взялся бы с точностью описать даже очень опытный механик. Тайна сия велика есть. Видимо, в этой тайне и кроется причина некоторой неадекватности реакции моего железного коня на внешние раздражители.

Пока я, ощущая себя героиней голливудского триллера, за которой охотятся инопланетные монстры, в панике блокировала двери, все шло более или менее нормально. Но на четвертой двери моя машина таки решила проявить свою неадекватность, и с кнопкой произошел казус — слившись в единый организм со стеклом, они обе провалились куда-то в таинственные внутренности автомобиля и застыли намертво. Я была солидарна с ними — тоже застыла намертво, оценивая сложившуюся ситуацию. Ситуацию можно было назвать так: «Чужие ко мне не войдут, но и к своим я не выйду». Нет, через три другие двери выйти я могу, беда только в том, что четвертая заклинившая — это как раз была моя дверь, и то, что стекла в ней нет — было не самым удачным раскладом.

Если владелец Лексуса взбодрился до необычайного, увидев какой конкретно агрегат в него въехал, то при его появлении настала моя очередь. Ибо ничто так не бодрит несчастных владельцев стареньких «копеек», как узнавание во владельце только что подпорченного «копейкой» Лексуса, того хомякообразного мужчину, которому незадачливый владелец колымаги нахамил пятнадцать минут назад.

Обретенная бодрость придала мне ускорения и изобретательности и я ужиком просочилась на заднее сидение. Далее никакой логикой мои поступки не объясняются. Оказавшись на заднем сидении, я вцепилась в только что приобретенные чипсы и воду. То ли вид приближающегося хомяка отобрал у меня слишком много энергии и организм потребовал калорий, то ли почувствовав угрозу своей жизни, я решила, что умирать на пустой желудок — не комильфо, но я нервно раздербанила пакетик чипсов, который мгновенно покрыл своим содержимым все заднее сидение, а остатки запихала в рот. Размеры своего рта с остатками чипсов я не соотнесла, поэтому мгновенно стала давиться, раскрывая челюсти наподобие щелкунчика, дабы запустить процесс пережевывания. Мое лицо при этом, отразившееся в зеркале заднего вида, отнюдь не было похоже на лицо человека, хоть немного задетого интеллектом. Скорее уж на олигофрена в стадии дебильности. Уверенна, любой врач, увидев меня, подписался бы под этим диагнозом. И как раз в этот злополучный момент в окне со сломанным стеклом появилась рожа Хомяка. Узнавание свершилось. Он сначала, ошалев, отпрянул, ударив башку об дверной косяк, но быстро справился с собой, и просунул свои хомячьи щеки в салон. Несколько секунд мы предавались созерцанию друг друга.

— Ну все, овца, приехала. Давай на выход с вещами, мля.

Мой рот был плотно забит чипсами, и поэтому мое лицо продолжало излучать идиотизм. При таком раскладе я, естественно, не могла произнести ни звука, да что там произнести, честно говоря, у меня и дышать получалось с трудом.

— Послушай, мля, клоунесса, давай плюй или глотай это, мля, ну, чем ты там себе рот забила, мля, и выходи уже. Разбираться будем.

Несмотря на то, что вид его был грозен, насколько вообще хомяк может быть грозным, и перспектива разборок меня не порадовала, но ступор стал постепенно отпускать меня, и я даже вспомнила про бутылку воды, которую я судорожно сжимала в руках. С ее помощью мне удалось слегка размягчить прессованный комок из чипсов в моем рту, и я даже, хвала небесам, смогла его проглотить. И дар речи вернулся ко мне.

— А чего тут разбираться? Все и так ясно. Виноваты оба, так что надо просто вызвать милицию.

— Опачки, заговорила, мля! Милицию вызвать, твою мать! У тебя на селе всегда так поступают, мля? Умная тут выискалась!

— На селянина больше вы похожи, а я родилась и выросла в городе. Так что убирайте свое лицо из моей машины и вызывайте милицию.

— Милицию я уже вызвал, мля! Поняла, убогая? А за такие разговоры ты на мою машину будешь всю жизнь работать!

Угроза выглядела вполне реально. Тачка его тянула миллионов на пять-шесть, по самым скромным подсчетам. Подавив желание собрать с сидения остатки чипсов, засунуть их в рот и задохнуться на фиг, я взяла себя в руки и продолжала настаивать:

— Уберите свое лицо, пожалуйста. Ваши небритые щеки царапают мою эксклюзивную краску на машине.

Хомяк побагровел от бешенства и попытался дотянуться до меня. К его несчастью, в оконный проем кроме его лица больше ничего не пролезало, поэтому он стал прыгать вокруг моей машины, словно обожравшийся транквилизаторов кенгуру, изрыгая всевозможные проклятия и призывая меня покинуть свое убежище, видимо, для того, чтобы сразиться один на один.

«Ну уж, дудки! — подумала я, — Дураков нет». Захотеть вылезти из машины и вступить в переговоры с брызжущим слюной агрессивно настроенным хомяком мог только законченный мазохист с перманентной тягой к суициду. Поэтому я задумчиво сидела в машине, нагло курила, невзирая на непосредственную близость АЗС, и ожидала гаишников. Хомяк грозил мне всеми возможными карами, местами срываясь на такие матерные изыски, что окончательно убедил меня в своей быдлячей сущности. На заднем фоне мелькала хомячиха, поддакивая своему спутнику и посылая мне злобные взгляды, в надежде испепелить меня или, на худой конец, прожечь сквозную дыру. Чуть позже к ним присоединились сотрудники АЗС, так как наша забавная экспозиция перекрыла подъезд к бензоколонкам, и страждущие отовариться бензином водители, вынуждены были корячиться, выписывая вокруг нас с хомячьей четой восхитительные по своей сложности виражи.

Ребята из ГИБДД подъехали минут через сорок. Рыцари в форме явились как раз к тому моменту, когда у меня стали заканчиваться сигареты, а у хомяка запас энергии и матерных слов. Представители «доблестной и честной» Госавтоинспекции приступили к работе очень споро. Как только они проверили мои документы и убедились, что у меня все в порядке, я стала даже вызывать у них симпатию, в отличие от моего оппонента, который тыкал гаишникам в нос какими-то корочками и обещал немедленно загнать всех за Можай. Где этот самый Можай, я понятия не имела, возможно, места за ним и не очень приятные, но весь этот хомячий цирк настолько мне надоел, что вполне возможно, я бы с удовольствием туда отправилась, захватив парочку дружелюбных гаишников, которым хомяк тоже не сильно нравился. И я их понимала — с одной стороны молоденькая красотка с невинными голубыми глазами (да, да, когда надо, я могу смотреть очень невинно и трогательно) на старенькой убитой «копейке», а с другой — красный от злости и мокрый от пота дядька, орущий так, словно его только что решили невинности и одновременно, всех сбережений на черный день. Да и сама ситуация — почти анекдот про «Запорожец» и «шестисотый мерс» — вызывала скорее смех, а потому чрезмерные претензии хомяка ни у кого сочувствия не вызвали. Наоборот, судя по их лицам, я сегодня сделала то, что им всегда хотелось сделать самим, а именно — впаяться в этакого хомяка на Лексусе и тем самым отмстить всем владельцам дорогих иномарок, считающим себя хозяевами на дороге. Тогда как настоящие, истинные хозяева, молодые, удалые и бравые гибэдэдэшники, вынуждены управлять тем, что пошлет государство. Судя по их потрепанным «Жигулям», государство не слишком ценило «молодых и бравых». А оттого Хомяк был обречен.

Короче, мне свезло, и я отделалась легким испугом. У меня переписали все данные, и обещали, что непременно вызовут на дознание, причем повестку пришлют по месту прописки. Сообщивший это мент, молодой парень, на этом месте хмыкнул, подмигнул мне, и стал очень долго и нудно объяснять что-то хомяку, истерически верещавшему о том, что меня необходимо немедленно выслать на мою историческую родину, предварительно четвертовав, колесовав и обезглавив, а после чего обязать всех моих родственников выплачивать ему пожизненный штраф за испорченную дверь.

И меня отпустили.

Глава 2

«Поверьте мне, я сделал это нечаянно и, сделав это нечаянно, я сказал: „Простите меня“. По-моему, этого достаточно»

Д«Артаньян

А. Дюма «Три мушкетера»

До Москвы я добралась без приключений, если, конечно, не считать приключениями несколько зависаний в пробках при подъезде к МКАДу на Новорязанском шоссе. Ну, и еще поиск места парковки у бизнес-центра на Новом Арбате, где располагался центральный офис страховой компании «Ювенал Страхование», вице-президентом которой и являлся папин бывший одноклассник, тоже мог ба претендовать на статус приключения. Но после ДТП в Коломне, об этих мелочах даже как-то неудобно писать. Папин друг Димка, он же Дмитрий Витальевич Ильин, встретил меня не без радости. Но особо размусоливать и травить меня воспоминаниями о своем золотом детстве из серии «А вот мы, с твоим папкой…» не стал. Бегло проглядел мое резюме, покосился на диплом. Потом некоторое время щелкал мышью, пялясь в экран своего компьютера и, наконец, взялся за телефон. — Анастасия? Помнишь, мы насчет девочки толковой говорили?… Ну, на специалиста управления, у тебя же Мелихова в декрет со следующей недели уходит.… Да, вот у меня сидит… Лады, я ее тогда в кадры пока отправлю, пусть оформляют. Да, и не забудь про тот договор по имуществу, Рошам Флюровна жаловалась, что ты ей тариф не согласовываешь. На другом конце провода пока неизвестная мне Анастасия разразилась длинной тирадой, Ильин задумчиво слушал, отпуская одобрительные комментарии, я же томилась в ожидании. Наконец, Дмитрий Витальевич закончил разговор и направил меня в отдел кадров, объяснив, что надо спуститься по лестнице на два этажа и найти кабинет 1712. Там меня будут ждать

— Все, давай иди, оформляй там документы, — напутствовал он меня. — Извини, проводить не могу, дел много. Как закончишь, снова поднимайся ко мне, я тебя представлю твоей будущей начальнице.

Я заверила Дмитрия Витальевича, что непременно зайду, и с самым что ни наесть деловым видом направилась искать отдел кадров.

И вот тут-то мое везение закончилось, и началось то, что называется «еврейским счастьем». И хотя к столь уважаемой нации я не имею никакого отношения, но с «еврейским счастьем» знакома не понаслышке. Потому как фатальное невезение накрывает меня регулярно.

Нет, конечно же, я обычно не передвигаюсь, спотыкаясь на каждом шагу, как жертва ДЦП, и вообще, моя походка кажется мне вполне изящной. Да и дверные проемы в этом здании вкупе с порогами и лестницами соответствовали мировым стандартам и отнюдь не являлись аналогом лабиринтов из форта Боярд, но мое невезение плевать хотело на эти благоприятные условия.

Как только я покинула кабинет Ильина, окрыленная открывающимися передо мной перспективами, мое невезение проснулось, встрепенулось и для затравки подставило мне подножку. Самую настоящую.

Дело в том, что для того, чтобы спуститься на два этажа ниже требовалось пройти по лестнице, поэтому я, миновав коридор, уверенно свернула в дверной проем, с ободряющей надписью «выход» и моему взору открылась лестничная клетка, судя по запаху, по совместительству выполняющая функции курилки.

Конечно, мне тут же захотелось курить. Я достала сигареты и огляделась. Пепельница стояла на пролет ниже, но около нее столпилась компания курящих — несколько мужчин и одна девушка. Девушка поражала воображение своим высоким ростом, подчеркнутым босоножками с пятнадцатиметровыми каблуками. При этом она не выглядела смешно или нелепо, скорее ярко и броско. Изящная короткая стрижка, со вкусом подобранная бижутерия, открытое и приятное лицо — все в ней вызывало симпатию. Она стояла в центре компании, состоящей из трех мужчин, в районе тридцати лет, и не надо было обладать аналитическим умом и наблюдательностью Шерлока Холмса, чтобы понять, именно она, эта высокая девушка, является предметом восхищения, поклонения и вожделения собравшихся здесь. Она смеялась и все время громко говорила, а мужчины преданно вились вокруг нее, ловя каждое слово, и наперебой пытались вызвать у нее улыбку.

Я невольно приостановилась и застыла с неподожженной сигаретой в руке, не решаясь спуститься к ним. Неудобно как-то, люди разговаривают, и тут я. С другой стороны, глупо было торчать тут, как соляной столп, тем более, что меня уже ждали в отделе кадров. Немного поразмыслив, я посчитала, что раз уж мне все равно надо спускаться вниз, то уместно будет незаметно проскочить мимо этой развеселой компании, и спуститься еще на этаж, наверняка там такая же урна имеется. Там я и покурю, спокойно, в одиночестве, никому не мешая.

Вот только карма у меня такая, что быть незаметной никак не получается. Вроде бы и хочется слиться с окружающей средой, стать хотя бы внешне одной из серой массы, но нет, не тут-то было. И вообще, эффектные и нетривиальные появления — это мой конек. На конкурсе самых заметных и идиотических дебютов «гран-при» по любому был бы моим.

Спуск с лестницы — не самое сложное, что может быть в этой жизни. Нормальный, здоровый человек совершает этот трюк по несколько раз в день, и хоть бы что. Я считаю себя нормальным и здоровым человеком, поэтому никаких сложностей не предвиделось. Я сделала шаг вниз…

И писец пришел. Не в смысле — милое и пушистое животное, а в смысле — Даша в очередной раз облажалась.

Я зацепилась ногой за что-то невидимое и полетела, расставив руки, аккурат как мечтала Катерина Кабанова из драмы Островского «Гроза». В процессе полета я, периодически пытаясь поймать равновесие, шлепала руками по периллам, в надежде если не прекратить мое стремительное продвижение вниз, то хотя бы снизить скорость. Увы, все было тщетно. Катерина Кабанова исполнила-таки свою заветную мечту и сковырнулась с утеса, только вот Волги внизу не предполагалось.

Сказать, что меня заметили, это сильно погрешить против истины. Даже пьяная и обнаженная Жанна Фриске, внезапно материализовавшаяся перед ними из воздуха, вряд ли имела бы больший успех. Моя демонстрация не шуточного владения своим телом и даже некоторых особо зрелищных приемов борьбы монахов Шао-Линя, поразила курящих в самое сердце. Действительно, не каждый день тебе бесплатно показывают стиль пьяного журавля практически по месту службы, так сказать «а ля натюрель».

Особенно наблюдавшие впечатлились финалом и, да, это был истинный шедевр, я бы сказала, изюминка моего выступления. Пронесясь со скоростью пикирующего бомбардировщика, сбитого фашистским «мессершмидтом», я со всей дури сбила высокую девушку, припечатав ее спиной к недавно отштукатуренной стене, и так и замерла, уткнувшись головой в ее живот. Поза, которую мы вдвоем продемонстрировали ошеломленным мужчинам, изяществом не отличалась и даже, видимо, вызывала какие-то нездоровые ассоциации, судя по их неприличному гоготу.

— Твою мать! Вы, девушка, совсем что ли? — это было первое, что услышала я.

— Не совсем, — пискнула я и зачем-то добавила, — Извините ради бога!

Девушка с ростом Сабониса, все еще прибывая в шоке от моей презентации, силилась, что-то сказать, но кроме непечатных ругательств, на ум ей, видимо, ничего не приходило. Собственно говоря, мое состояние тоже тянуло на шоковое, и понять девушку я могла. Мне всерьез хотелось расстаться с жизнью добровольно и особо извращенным способом. Например, снова подняться по лестнице и слететь еще разок, пробив-таки головой стену. Все лучше позорной позы «мама, роди меня обратно!» Когда я все-таки справилась с оцепенением, то подняла голову и оглядела ту, которая самортизировала мое падение. Как ни крути, не случись этого нежданного препятствия, моя голова вовсе не уперлась бы в живот спасительницы, а наверняка протаранила бы стену. А частичное разрушение здания офиса вкупе с черепно-мозговой травмой — так себе дебют, для первого трудового дня не самый лучший. Пока я размышляла, уместно ли в данной ситуации поблагодарить девицу за мягкую посадку, та слегка отошла от шока и даже отпечаталась от стены. И тут же накинулась на меня:

— Ты что, пьяная? Или у тебя ноги отказали? Что глазами хлопаешь? Или ты еще и немая? Ходить надоело? Решила летать научиться?

Подумав, что благодарность в данной ситуации, скорее всего, будет излишней, я неловко проблеяла:

— Извините. — Какого, черта! — продолжала бушевать барышня с ростом Сабониса, нависая надо мной и пылая праведным гневом. — Если у вас проблемы с опорно-двигательным аппаратом и координацией движения, то вам не сюда, а в клинику Диккуля. А пока советую вам обходить лестницы за версту и пользоваться лифтом! — Я же не нарочно! — робко попробовала я возмутиться

— Не нарочно, твою мать! Ты что, инвалид, что тебя ноги не держат? И вообще, дорогуша, в следующий раз проводи свои экспериментальные полеты в безлюдных местах! А то, убьешь кого ненароком!

Я уже вполне пришла в себя, и эти ее выпады стали меня задевать. Нет, ну я ведь и правда была ни в чем не виновата!

— Я уже сказала, что сделала это не нарочно, и извинилась. По-моему, этого достаточно!

— Да ладно, Ариш, что ты на девочку напустилась, — неожиданно подал голос в мою защиту один из курильщиков. — Ну, споткнулся человек, с кем не бывает. Девушка, — обратился он ко мне, — Вы не сильно ушиблись?

— Не сильно, — заверила я, пытаясь просочиться мимо группы и слиться со стеной.

— Конечно, ей-то что, — ворчливо отозвалась Арина, — У меня живот мягкий. А вот стенка, блин, твердая. Всю спину мне отшибла, птица гамаюн хренова. Ладно, черт с тобой, живи.

И она с достоинством повернулась ко мне и к своим приятелям спиной.

Она была хороша, эта Арина, высокая, статная, с большой грудью и длинными стройными ногами. Черное платье сидело на ней безукоризненно, как вторая кожа. Я видела такое же в магазинчике, тут недалеко, каюсь, не смогла удержаться, и перед визитом к Дмитрию Витальевичу заскочила в него, заинтригованная большой вывеской о распродаже. Очень хорошее платье, и с учетом скидок, совсем недорогое. Вот только соприкосновение со стеной не прошло для него бесследно, увы, вся горделивая спина Арины была вымазана кривыми мазками побелки, словно по ней прошелся кистью спятивший маляр.

С чего это я так осмелела? Или это мой личный внутренний чертенок вышел из спячки и дернул меня за язык. Я издала сдавленное хрюканье и произнесла:

— Ой, а у Вас вся спина белая. И тут же зажмурила глаза, понимая, что смерть последует незамедлительно. Мужчины дружно заржали, видимо мысленно радуясь тому, что им приспичило покурить именно сейчас, когда в курилке будут показывать короткометражку «Избиение младенцев». В роли младенца — Дарья Танеева, так и не дожившая до разворота в глянцевом журнале. В роли царя Ирода — двухметровая девушка Арина с белой спиной. Пауза затягивалась, и я приоткрыла глаза. Не знаю, над чем больше хохотали Аринины сослуживцы — над моей бородатой шуткой, над изгаженным платьем или над выражением лица невинно пострадавшей. Ибо там было на что посмотреть. Такое выражение лица могло быть у человека, увидевшего, как макака суматранская слезла с пальмы и исполнила туристам арию Ленского, после чего дала изумленной публике пару автографов, вынутым из-за уха «Паркером». Именно этой макакой я себя и почувствовала. Ни больше, ни меньше. Взгляд Арины выражал такую степень изумления, что я тут же испытала жгучее желание стать этой самой макакой во плоти и немедленно потребовать защиты у «Гринписа». — Что?!!! — только и смогла произнести она. — Ариш, у тебя и правда вся спина белая, — захлебываясь смехом, проговорил один из мужчин, — Ты, видимо, в штукатурке измазалась, когда она на тебя напала

Узнав такую «прелестную» новость Сабонис изменился в лице так страшно, что у меня стали подкашиваться ноги, и я подумала о том, что совет о клинике Диккуля был не так уж плох, как показалось в начале.

«А теперь бежать!» — скомандовал мне, притаившийся внутри чертенок. Но я не успела. Арина на глазах превращалась в фурию, и эта метаморфоза заставила меня окаменеть.

— Блин, дура, да ты вообще понимаешь, что ты мне платье испортила! Или у тебя с мозгами такая же проблема, как и с координацией движения? — заорала Арина, — И при всем при этом у тебя еще хватает наглости шутки плоские отпускать! Да ты совсем, что ли, блаженная? Ну и что мы будем теперь делать?

— В каком смысле мы? — тупо уточнила я. — В прямом! — рявкнул Сабонис, — Кто мне будет за химчистку платить? Блин, новое платье! Только вчера купила! Ты хоть представляешь, идиотка, сколько оно стоит? Да все твое шмотье с Черкизона потянет только на то, чтобы одну пуговицу оплатить

А вот это уже было вранье. Во-первых, на Черкизоне я ни разу в своей жизни не была, тем более что я слышала, что его уже закрыли. А во-вторых, цену платья я запомнила, ага. И вот то ли вранье это меня взбесило, то ли чертенок, гад такой, все-таки добился слияния с моим разумом, но отреагировала я быстро и не без удали.

«Умирать так с музыкой!» — рявкнул чертенок, и я громко озвучила следующее:

— Платье ваше, девушка, на распродаже в соседнем магазине стоит сущие копейки, к тому же штукатурка прекрасно отстирывается. Если для Вас это так принципиально, то я прямо сейчас могу дать вам рублей пятьдесят, на горсточку стирального порошка, необходимого для приведения испорченной шмотки в божеский вид. Да, и спасибо большое, что благодаря Вашему большому, мягкому животу я смогла избежать травмы.

«А вот теперь точно БЕЖАТЬ!» — взвизгнул чертенок, и я рванула вниз.

Выскочив на нужный этаж, я перевела дух, и, изо всех сил стараясь придать себе невозмутимый и респектабельный вид, отправилась искать отдел кадров. Слава богу, что комнаты были пронумерованы, и нумерация шла вполне сообразно с логикой.

«Вот ведь фигня какая! — размышляла я, блуждая по коридорам. — То ли все москвичи — психопаты, мечтающие только о том, чтобы искоренить всех провинциалов сразу после появления их в Первопрестольной, пока те еще не окопались в столице, то ли я как-то неправильно себя веду».

И только я углубилась в детальный анализ своих поступков с целью выявления той самой неправильности, как наткнулась на группу будущих сослуживцев, оживленно переговаривающихся у двери одного из кабинетов.

Лицом ко мне стояла женщина лет тридцати, брюнетка, высокая, худощавая, которая почему-то сразу вызвала в моей памяти ассоциацию с выражением «породистая сука». Черт его знает, где я слышала это выражение, и уж тем более, не знаю, почему оно всплыло именно при виде этой женщины, но было в ней что-то такое, неуловимое, навевающее воспоминания о просмотренных телепередачах из жизни высшего света. Породистость. Аристократизм. Причем, дело было не в дорогой одежде, на самом деле, я понятия не имела, сколько стоят ее шмотки (то, что я сходу определила цену платья Арины — чистая случайность), а скорее в том, как эти шмотки сидели на ней. А сидели они так, словно ей только что их сшили в точности по ее мерке, и целый штат горничных в пене и в мыле носился за ней, постоянно разглаживая и отутюживая складки. Да даже не в этом было дело, думаю, даже неведомые мне, но так презираемые моей случайной знакомой «вещи с Черкизона» сидели бы на ней отменно, а в том, что главное впечатление создавало выражение ее лица: «Герцогиня Йоркская на прогулке в своем роскошном парке беседует с челядью, демонстрируя демократичность и близость к народным массам». Только так, и никак иначе.

Двое ее собеседников (женщина средних лет с массивной фигурой и молодая девушка, моя ровесница) стояли ко мне спиной, и мне не удалось рассмотреть их хорошо.

— К сожалению, я не могу согласовать такой тариф, — тем временем донеслись до меня слова «Герцогини Йоркской».

— Почему? Ведь «Росингос» дает даже меньше, — подала голос девушка.

— Мы же работаем не в «Росингосе», — презрительно пожала плечами «герцогиня», и если до этого момента я считала «Росингос» самой известной и успешной компанией в стране, то после того, каким тоном было произнесено это название, мое убеждение сильно пошатнулось. — Я не могу отвечать за решения, принимаемые в другой компании. Но я больше чем уверена, что речь идет о нетто-ставке.

— Но мы не можем отказаться от комиссионного вознаграждения, — вступила женщина с монументальным бюстом, — Агент, в конце концов, имеет на него право, это очень крупная сделка и, если мы снизим комиссию, он просто пойдет в другую компанию, и все.

— Агент? — ирония едва улавливалась, но, тем не менее, прозвучала весьма отчетливо, — И что это у нас за агент такой, можно полюбопытствовать?

На этом месте я поравнялась с группой собеседников. Единственным моим желанием, в тот момент, честное слово, клянусь своим ноутбуком — а это самое ценное, что у меня есть — было не привлекать их внимания. Но «еврейское счастье», тут уж ничего не попишешь. И хотя моя персона их мало заинтересовала, никто из них даже не обернулся в мою сторону, кто-то наверху, по всей видимости, посчитал, что мое появление в этой компании еще не создало необходимый резонанс, и я с ужасом увидела, что из ежедневника, который держала в руках «герцогиня», прямо мне под ноги плавно пикирует клочок бумаги. Медленно, но неотвратимо, как айсберг, надвигающийся на «Титаник».

Я действительно хотела сделать любезность. Мне действительно очень захотелось, чтобы хоть кто-то в этом странном и недружелюбном городе, пусть мимолетно, но поблагодарил меня. Я, правда, черт меня возьми, этого хотела! Короче, «благими намерениями вымощена дорога в ад», или «бог любит троицу» — любое из этих выражений вполне может послужить эпиграфом к сегодняшней записи в дневнике.

— Ой, вы уронили, — вежливо сообщила я, поднимая листок и подавая его «герцогине». При этом, честное слово, я едва подавила желание присесть в реверансе и дополнить мою фразу чем-то вроде «ваше высокоблагородие». И, прямо-таки ощутив себя крепостным лакеем Фролкой, я ожидала барской похвалы. Не знаю, как лакей Фролка, может, ему иногда чего и перепадало от барских щедрот, но мне сегодня было явно суждено огребать исключительно «говна пирога» (выражение моего младшего братца, не знаю, почему, но что-то навеяло).

Короче, я протягивала листок, всем своим видом излучая вежливость и желание быть полезной, но почему-то реакция получилась, мягко скажу, странноватой. Никакого тебе «Спасибо, девушка, вы очень любезны», ни даже небрежного кивка. «Герцогиня» смотрела на поднятый мною листок и молчала. Молчали и остальные. Причем с каждой секундой это молчание становилось все более недобрым. Уже подозревая страшное, я перевела взгляд на листочек. Четкая надпись гласила: «Насть, эти уроды Дибенко опять хотят тариф ниже плинтуса. Шли их в жопу».

Я уже, кажется, писала, что я девушка чрезвычайно сообразительная. Для того чтобы понять, что я снова вляпалась, мне понадобилось секунд тридцать. Потому что выражение лиц окружающих совершенно определенно говорило о том, что «уроды загадочного Дибенко» стоят передо мной, причем весть о том, что их титуловали именно так, этим самым уродам ни фига не понравилась. Что касается «герцогини», то она, вероятно, мысленно желала всяческих несчастий мне и моим родственникам и благодарить меня явно не собиралась.

Первой очухалась массивная женщина: — Ну, знаешь, это уже чересчур! — процедила она сквозь зубы и ломанулась по коридору прочь с крейсерской скоростью, увлекая за собой молодую девушку. И я осталась с «герцогиней». Та смотрела меня так, словно на дороге ей встретился слизняк и она размышляет, раздавить его или не стоит пачкать свою обувь

— Вы, наверное, ждете от меня благодарности? — наконец спросила она.

— Нет, то есть да, — я смешалась и забормотала какую-то ахинею, — Я же не знала… Я просто хотела помочь. Извините, как-то неудобно получилось…

— Я бы использовала другое определение. «Неудобно» не совсем точно отражает суть произошедшего.

— Но откуда же я могла знать, что написано на бумажке, — я попыталась возмутиться. Нет, в конце концов, это уже черт знает что! Третий раз подряд огребать безо всякой вины с моей стороны — это перебор.

— Действительно, — спокойно произнесла моя собеседница, только вот ее взгляд не оставлял никаких сомнений в том, что дай ей волю, она бы радостно приняла непосредственное участие в моей публичной экзекуции, — Откуда Вам было это знать? Я бы Вам посоветовала в следующий раз, когда Вы не будете что-нибудь знать, прежде чем что-то делать, подумайте. Хотя бы для того, чтобы больше не попадать в такие идиотские ситуации.

Отчеканив это, «герцогиня» снова смерила меня уничижительным взглядом, заставив ощутить себя мокрицей и провинившимся лакеем Фролкой в одном флаконе, и скрылась за ближайшей дверью.

«Зашибись, — мрачно думала я, продолжая свой путь. — Осталось только назвать Главного бухгалтера этой компании „дебилом“, случайно уронить шкаф на начальника отдела кадров и напоследок подпалить всю контору к едрене фене. И можно считать, что день удался».

Утешало меня только одно — компания большая и есть шанс, что Арина и «Герцогиня» работают в тех подразделениях, с которыми мне не придется иметь дело.

У кого-то есть ангел-хранитель, который незримо охраняет своего подопечного и отводит от него неприятности. Сегодня я задумалась над тем, что Бог его знает, где шляется мой ангел и положен ли он мне вообще, в связи с незначительными заслугами перед небесной канцелярией, но вот демон-вредитель ко мне прикомандирован, тут уж нет никаких сомнений. И сегодня он явно был в ударе. Ничем другим объяснить мое фатальное невезение я не могу. Даже пресловутое «еврейское счастье» не бьет так массированно, а главное, при этом так прицельно.

Нет, начальница отдела кадров не пострадала, и вообще осталась довольна мной и моей анкетой. Единственное, что меня смутило — это название должности, которую мне предстояло занять. «Ведущий специалист Управления андеррайтинга и методологии». Что означают два последних слова, я не знала даже приблизительно, и у меня закралось подозрение, что старый папашин друг принял меня за кого-то другого, или не совсем понял, что у меня нет никакого опыта работы в страховании.

Через пару часов, по окончании всех формальностей у кадровиков (анкета на восемь листов, заявление, подписи ознакомления с какими-то приказами о технике безопасности и трудовой дисциплине) меня таки выпустили на волю. Причем на выходе я точно помнила только три вещи: я — ведущий специалист по какой-то труднопроизносимой фигне; пальцы в розетку засовывать не рекомендуется и рабочий день у нас — с девяти до шести. С этим не сильно обширным, но очень хорошо усвоенным набором знаний я и вернулась к Дмитрию Витальевичу, намереваясь все-таки выяснить, действительно ли он понимает, что в страховании я — полный нуль, и, если да, то все-таки хотелось бы узнать хоть примерное значение пугающего слова «андеррайтинг».

Ильину было не до меня. Помимо меня он разговаривал по двум телефонам, а также орал что-то периодически мелькающей в дверях секретарше.

Выглядело это примерно так: — (в первый телефон) Да, Владимир Иванович, слушаю Вас внимательно! Все, как и договаривались! Конечно! Непременно!… (секретарше) Аня, срочно найди мне Алексеева!… (снова в первый телефон) Нет, что Вы, Владимир Иванович! Ни в коем случае! Да!… (мне) Твой отец звонил, интересовался, как ты… (во вторую трубку) Да, Игорь! Где ты ходишь? … (снова в первую) А как же, Владимир Иванович! Все помню!… (во вторую) Игорь, где документы по последней претензии РСА? Кому отдал?… (секретарше) Аня! Тебе Алексеев документы отдавал? Какие, какие? По РСА! А почему они еще не у меня на столе?… (мне) Подожди минуту, я Коле обещал, что найду тебе жилье на первое время… (в первую трубку) Да, Владимир Иванович! Конечно, слушаю!

После десяти минут такого сумбура, я уже чувствовала себя одновременно Игорем Алексеевым, Владимиром Ивановичем, секретаршей Аней и документами из таинственного РСА в одном лице и полностью потеряла нить разговора. Поэтому, когда он встал и направился к выходу, я все еще продолжала тупо сидеть на месте.

— Ну, что же ты? Пойдем быстренько, я тебя представлю твоему руководителю, пока есть время. Да, и вот тебе адрес, езжай, я обо всем договорился, тебя ждут. У одного нашего сотрудника, кажется, из Юридического управления, мама сдает комнату, я уже говорил с ним, его мама дома, так что поезжай прямо на место, посмотришь, устроишься, а завтра на работу! — скороговоркой тарабанил Дмитрий Витальевич, несясь по коридорам с такой скоростью, что я не успевала запоминать дорогу.

— К девяти ноль ноль? — блеснула я знаниями, приобретенными в отделе кадров.

— Да. Временный пропуск получила? — Да. Кстати, а можно спросить, Дмитрий Витальевич? А что значит слово «андеррайтинг»? — Все, пришли, тебе тут все объяснят. Он пулей ворвался в какой-то кабинет, внутри оказавшейся просторной комнатой, где разместилось человек десять-двенадцать сотрудников. В глубине, в одном из углов я заметила отгороженное помещение, из-за больших стеклянных окон, напоминавшее аквариум. Туда-то мы и направились. А дальше…
Я даже не знаю, как мне об этом написать. Как выражались классики, слова не в силах передать степень моего изумления. Нет, не так. Слова бессильны, чтобы описать эмоции, охватившие меня при виде…
Короче, хрен с ними с классиками. Я по-простому, только факты

В аквариуме находились двое. Одна сидела за большим столом, сосредоточенно вычитывая какие-то документы, вторая стояла рядом и о чем-то рассказывала, крайне эмоционально размахивая руками.

«Сюрприз!» — пискнул мой личный демон-вредитель. О да, это был совершеннейший сюрприз. Ибо сидящая за столом была никем иной, как «Герцогиней Йоркской», а размахивающая руками — моя новая знакомая по лестничному пролету Арина

— Настя, эта та девушка, твоя новая сотрудница, Даша Танеева, дочь моего старинного друга. Даша, это Начальник Управления Андеррайтинга и методологии Анастасия Александровна Лаврентьева. А это, кстати, ее зам, и твоя непосредственная начальница Арина Михайловна Самойлова. Так что вы тут, девочки, разбирайтесь, знакомьтесь, а я побежал, у меня совещание у Шилова. Все, Насть, в пять жду тебя с отчетом по новому продукту.

И единственный человек, который только что не получил сюрприз, исчез так же быстро, как и вбежал.

А я стояла, и печально думала, что если успею схватить со стола массивный дырокол, то, возможно, у меня появится шанс покинуть эту компанию живой. По крайней мере, без боя я сдаваться не собиралась.

Справедливости ради, надо сказать, что «членовредительские» мысли посещали не только меня.

— Девушка, вы что, решили меня добить? — поинтересовалась Арина, когда ее челюсть, вывалившаяся при моем явлении, заняла свое привычное место.

Я молчала, размышляя, успею ли я добежать до машины, пока «Герцогиня» не пришла в себя. Потому что, если до реплики Арины, Анастасия Александровна удивленно изучала мою персону, то после слов своего заместителя, выпучилась на Арину, словно у той внезапно выросли рога.

— Ты ее знаешь? — Да это та самая полоумная, которая свалилась на меня в курилке и испортила мое новое платье! Я же тебе рассказывала?

— Талантливая девушка, — ее холодный взгляд снова сконцентрировался на мне, — Спасибо, Ильину, удружил. Помниться, на прошлой неделе, я на пару часов задержала отчет по финансовым рискам. Вот уж не думала, что его месть будет настолько быстра и затейлива.

— Ну ладно, в конце концов, она просто упала, — примирительно проговорила Арина, — не так уж она и виновата. Хотя, с другой стороны, фраза о цене моего платья и размерах живота явно была лишней.

— Да нет, Арин, ты не совсем понимаешь. Это та самая идиотка, которая подняла с пола твою записку про уродов Дибенко и сунула ее прямо под нос Рошам Флюровны и этой дуры, новой Мишкиной пассии Вареньки. — Да ладно! Серьезно?
Теперь я точно знаю, что чувствуют звери в зоопарке, когда особо активные и любознательные посетители начинают тыкать в клетку палки и бросаться конфетами. Я прекрасно понимаю этих несчастных животных, забивающихся в дальние углы и пытающихся мимикрировать под кучу отбросов. Что мне оставалось делать, я просто стояла, смотрела в пол, мечтая уменьшиться до размеров муравья и заползти под плинтус. А мои новоявленные начальницы обменивались репликами, с ленцой тигров, только что загнавших в ловушку косулю

— Нет, Насть, так не бывает, чтобы столько талантов, да в одной девушке.

— Выходит, у нас эксклюзивный сотрудник. Точнее у тебя. Арина мстительно улыбнулась, и я прочитала в ее глазах медленную смерть. Никаких сомнений, она уже прикидывала, как именно будет надо мной издеваться. Я поежилась

— А она вообще что-то умеет? — с сомнением спросила Арина.

Вопрос адресовался не ко мне. Косулям вообще не положено выдрючиваться перед тиграми, а надлежит смиренно ожидать, когда хищникам надоест играться, и они соизволят приступить к трапезе.

— Конечно, умеет. Бумажки с пола собирать. Великолепно получается. — Редкое умение. Жаль, что летает хреново. — Жаль, — согласилась Анастасия и, наконец, соизволила обратиться ко мне: — Значит так, как вас там, Даша, рекомендовал вас Ильин и сделать с этим я ничего не могу, к сожалению. Но предупреждаю, малейшее нарушение дисциплины с вашей стороны, и вы вылетите из моего Управления, не успев сказать «ой». И никаких поблажек, в связи с тем, что вы — протеже Вице-президента, не будет. Я понятно изъясняюсь?

— Понятно, — буркнула я, подумывая, грешным делом, а не уволиться ли прямо сейчас, чтобы сократить мучения.

— Вот и замечательно, мы с Ариной Михайловной будем ждать вас завтра в 9—00.

— И не опаздывай, — хихикнула Арина. — В четверть десятого я тебе уши на ходу отрежу.

— Приду без двадцати девять, — напоследок огрызнулась я, продолжив цитату из любимого фильма, — чтобы сохранить уши.

Выйдя из аквариума, я устало прислонилась к косяку двери, чтобы перевести дух. И до меня донесся смешок Анастасии:

— Знаешь, а ведь ничего девчонка, и с чувством юмора все в порядке. Из нее вполне может выйти толк. Пообтесать немного, подучить.

— Ну, не знаю, — протянула Арина. — Хотя, фокус с запиской про уродов Дибенко меня порадовал. Я бы многое отдала, чтобы посмотреть на рожу Флюровны, когда та увидала мое послание.

— Да уж, Арин, посмотреть там было на что. Ты в следующий раз, когда будешь свои шедевры мне в ежедневник подкладывать, предупреждай, что ли.

— Да ладно, забавно же получилось. — Угу, вот направлю тебя сейчас к ним с официальными извинениями, заодно и видами рожи Флюровны насладишься. Ставлю бутылку виски, что Рошам уже успела Шилову настучать. Так что придется кому-то извиняться за некорректное поведение. Представляешь, Дибенко напирает на то, что я режу его договоры исключительно из личной к нему неприязни. Дальше я слушать не стала и поспешила покинуть кабинет. С одной стороны, заявление моей новой начальницы, что из меня вполне может выйти толк, бальзамом пролилось на мое изрядно потрепанное сегодняшними событиями самолюбие. Но с другой стороны, я настолько устала, что мне хотелось только добраться, наконец, до какого-нибудь дивана, и, приняв наскоро душ, вырубиться до следующего утра

Но впереди была утомительная дорога с поиском незнакомого адреса в незнакомом городе, разговор с хозяйкой квартиры, да и поесть бы слегка не мешало, потому что последний раз я ела пакетик чипсов, запивая его газировкой, в заблокированной машине, под аккомпанемент воплей хомяка и его хомяковой подруги, что, как ни крути, никак не способствует хорошему пищеварению и правильному усвоению продуктов.

Всю дорогу до моего нового дома я думала о том, насколько непоправимо испорчена моя репутация на новом месте работы, и что именно мне надо совершить, чтобы надменная Анастасия и резкая Арина, хотя бы, для начала, перестали ко мне цепляться. По всему, выходило, что совершить придется подвиг, не меньше. А так как я слабо себе представляла, какие в страховании бывают подвиги, то просто плюнула, и решила, что пусть все идет, как идет, а когда предпосылки для подвига появятся, то моя жопа обязательно подскажет мне, в каком направлении двигаться. Ибо в способностях своей жопы находить себе приключения после сегодняшнего дня я уже не сомневалась.

Наконец, я нашла нужный дом на Ленинском проспекте и не без труда припарковала свою измученную «копейку» у подъезда. Вообще-то, если я каждый раз буду так париться с парковкой, на фига мне в этом городе машина. Тем более что ее нестандартный колер и задорный мятый бампер забавляли москвичей неимоверно. А пугалом мне выглядеть совсем не хотелось, как-то не соответствует это имиджу «самой успешной бизнес-леди».

Хозяйка, та самая мама неведомого мне сотрудника, оказалась женщиной говорливой и, честно говоря, не очень приятной. Разговаривала она с интонациями и в манере тети Сони из Одессы в исполнении Клары Новиковой, и больше всего интересовалась наличием у меня денежных купюр, необходимых для оплаты сдаваемых внаем квадратных метров.

Комната меня устроила, еще бы. После ночной дороги, коломенского хомяка на «Лексусе», полета по лестнице и разговора с моей новой начальницей, меня бы даже каморка папы Карло не разочаровала. Я как можно вежливее отделалась от хозяйки, пытавшейся начать оживленную дискуссию на тему сравнительного анализа московских и поволжских цен на основные продукты питания, и, закрывшись в своей новой комнате, без задних ног завалилась на диван. И снились мне в ту ночь злобные московские хомяки, которых выгуливала на поводке герцогиня Йоркская в средневековом наряде; хомяки вид имели нервный и почему-то отзывались на клички «уроды Дибенко».

Глава 3

«Сударь, я очень люблю людей вашего склада и вижу: если мы не убьем друг друга, мне впоследствии будет весьма приятно беседовать с вами».

Атос

А. Дюма «Три мушкетера»

Если первый мой день в Москве можно описать, как «приблудный котенок сделал в прихожей лужу, и хозяева долго тыкали его в эту лужу мордочкой», то второй день уже уверенно тянул на «приблудного котенка простили и допустили к хозяйской еде». И радости моей по этому поводу нет предела!
Хотя с утра радоваться было нечему. Эффектного появления без двадцати девять не получилось. И все потому, что ни одна тварь не предупредила меня, что по московским улицам с утра можно передвигаться или пешком или на вертолете. Ленинский проспект прочно стоял. Стояли и другие улицы, по которым мне нужно было добираться до работы. Может, где-то в другой реальности и существовали столичные магистрали, на которых скорость транспорта достигала хотя бы пятидесяти километров в час, но мне они на пути не попадались. Спасло меня только то, что я выехала с большим запасом времени на свой топографический кретинизм. Ну, и на то, что поиск парковки в центре столицы по сложности приравнивался к поиску пропавшей библиотеки Ивана Грозного. Но, даже несмотря на все эти допуски и поправки, в здание бизнес-центра я влетела без одной минуты девять, бросив свою заслуженную «копейку» в первом попавшемся месте, как нетрудно догадаться, не в самом удобном. В кабинете, куда я ворвалась, взмыленная, как скаковая лошадь после гонок с препятствиями, свободных мест уже не наблюдалось. Подчиненные Анастасии демонстрировали железную дисциплину и завидное рвение к работе. Арина, чей стол стоял в дальнем углу, рядом с окном, окинула меня ироничным взглядом, потом демонстративно покосилась на часы, висевшие над дверью, и выразительно поправила сережку. «На уши намекает, стерва» — догадалась я. Но вида не показала. И подошла к Арине с гордой обреченностью Жанны д’Арк, идущей на костер, типа «Умираю, но не сдаюсь!» — Здравствуйте, Арина Михайловна, — сдержанно произнесла я. — Доброе утро! — и Арина Михайловна расплылась в широкой и довольной улыбке, словно ей на обед принесли особо любимое блюдо. — Оль, подойди-ка к нам

К столу Арины приблизилась невысокая девушка с большим животом, судя по всему та самая Мелихова, которая уходит в декрет и которую мне предстоит заменить.

— Значит так, — Арина почесала карандашом за ухом. — Оля — это Даша, Даша — это Оля. Короче, у вас два дня. У тебя, — она посмотрела на Мелихову, — чтобы сдать дела и научить ее основам, а у тебя, — Арина с сомнением взглянула на меня, выразив этим взглядом свое отношение к моим способностям чему-то научиться, — чтобы принять дела и вникнуть в суть процесса. Understand?

Мы в унисон кивнули. — Да, кстати, — улыбка Арины стала еще шире и прямо таки источала любезность и благонамеренность. — В 15—00 в кабинете у Анастасии Александровны ты нам расскажешь все, что усвоила за день. По своему виду страхования надо знать все: правила, расчет тарифов, методические рекомендации, страховые продукты. Ну, и, вообще, желательно, чтобы ты в принципе понимала суть страхования и значение андеррайтинга в этом процессе. Все, время пошло

И она уткнулась в компьютер, оставив нас переваривать информацию. Судя по удивленным глазам Ольги, задание казалось невыполнимым не мне одной.

— Извини, конечно, — робко поинтересовалась она, когда мы подошли к ее столу. — Но мне Анастасия вчера сказала, что ты вообще страхованием не занималась.

— Так и есть, — мрачно подтвердила я. — Просто, все это, ну то, что Арина перечислила, изучить за полдня невозможно, поверь мне

Я пожала плечами, тем самым выражая полное согласие с ее оценкой ситуации. Только что я могла сделать?

— А можно вопрос? — неожиданно произнесла Мелихова. — Валяй. — Тут вчера всякие слухи про тебя ходили. Вроде бы это ты свалилась на Арину на лестнице, испортила ее платье, а потом обхамила

— Ну, кто кого обхамил — это спорный вопрос, а все остальное примерно так и было, — неохотно созналась я.

— А еще какая-то история произошла с запиской, вроде бы ты показала Рошам Флюровне бумагу, где Анастасия называет ее уродкой.

— Оль, я просто подняла упавшую записку с пола. Откуда я могла знать, что там было написано?

— Это из-за этого они к тебе теперь так придираются?

— Из-за этого, — поморщилась я, и вообще, посвящать кого бы то ни было в свои проблемы я не собиралась, поэтому Олин допрос был мне неприятен. — И, знаешь, давай начнем, что ли? А то, я действительно в страховании не работала, так что обучать тебе меня придется с нуля.

— Да, конечно, — мне показалось, или Оля смотрела на меня с каким-то священным ужасом, как будто я — камикадзе, отправляющийся на важное задание, возвращение с которого не было запланировано.

И мы начали. Как пояснила мне Оля, доставшийся мне вид страхования был не самым сложным, даже наоборот. Страхование имущества физических лиц. Ну, квартиры, дачные дома, и все, что этому сопутствует. Суть работы тоже не поражала сложностью. Сотрудники продающих подразделений, когда наклевывался новый договор, направляли в наше Управление заявки с описанием основных условий. Андеррайтер, то есть я, должен был эти условия рассмотреть, проверить правильность расчета тарифа, исходя из существующих методик, и согласовать или не согласовать заключение этого договора на заданных условиях. На этом приятная вводная часть ликбеза закончилась, и я приступила непосредственно к изучению всей нормативной документации

Пока я пыталась вдумчиво вчитываться в тексты бесконечных регламентов, методик и рекомендаций, Оля активно работала. То есть демонстрировала мне практическую часть, так сказать, воочию. И это пугало меня гораздо больше, чем тома документов. Потому как работающая Ольга более всего напоминала мне многорукое божество Шиву, ибо только этот представитель пантеона Индуизма, на мой взгляд, мог одновременно говорить по телефону, разгребать электронную почту, рассматривать какие-то бумаги, переговариваться с коллегами, и к тому же, постоянно отвлекать меня, пытаясь пояснить то или иное свое действие. К обеду я вообще перестала понимать что-либо из того, что она делала, а строчки из документов плясали и извивались, как червяки, через которых пропустили ток.

— Да, Людмила Петровна, — верещала в телефон Ольга, одновременно строча что-то на компьютере, как Анка-пулеметчица, — Я видела вашу заявку. Это только конструктив? А почему вы не указали, какая там отделка? Обязательно надо указать, а так же не забудьте про наличие противопожарной сигнализации. Обязательно, Людмила Петровна. Да, и там перекрытия деревянные, поэтому такой тариф точно не пройдет. И подумайте о франшизе на отделку, я бы очень рекомендовала. Все, жду.

— Даш, — без перерыва обращалась она ко мне, едва успев положить трубку, — Обрати внимание на Любовь Петровну из Иркутского филиала. Она постоянно занижает тариф, наверное, думает, что мы тут — идиоты. Так что, когда будешь согласовывать, имей в виду.

«Я? Буду согласовывать? — мысленно ужасалась я, — На том уровне знания, на котором я нахожусь, я не то что согласовывать, а даже достойно поддержать данную тему в разговоре едва смогу».

— Влад, слушай, ты не получал последние лимиты собственного удержания? — не унималась Ольга, теперь она обращалась к молодому человеку, который за соседним столом сосредоточенно щелкал компьютерной мышью по какой-то таблице, со стороны выглядевшей иллюстрацией к учебнику по прикладной математике. — Да нет, ты глянь, у нас облигатор по физикам пролонгирован? И что там, пропорционалка или эксцедент сумм?

«Нет, — внесла я обреченно коррективу в свои предыдущие размышления, — До поддержания разговора мне тоже далековато».

Поэтому, чем ближе стрелка часов приближалась к трем пополудни, тем печальнее и безысходней становились мои мысли, в предвкушении неминуемого позора. Но, чем больше я старалась запомнить, тем меньше понимала. И когда час «Х» настал, в голове вертелась только одна фраза, запавшая в память после штудирования правил страхования: «Договором страхования могут быть установлены лимиты возмещения Страховщика — предельные суммы выплат по какому-либо риску применительно ко всему или части застрахованного имущества, в расчете на один страховой случай или на весь срок действия договора страхования». Почему именно эта фраза, убей бог, не знаю. Но врезалась в голову она мне крепко, не смотря на то, что смысл цитаты я понимала слабо. И кроме этой фразы, ничто не обременяло мою девственно чистую память.

— Оль, а что такое андеррайтинг? — поинтересовалась я, подумав, что не слишком прилично не знать значение той профессии, которой пытаешься заниматься.

— Процесс оценки риска по договору и принятия решения о возможности страхования данного объекта на данных условиях, — легко оттарабанила Оля, и мне захотелось удушить ее голыми руками. Ибо повторить такое я была не в состоянии.

Короче, в 15—00 я стояла у кабинета Анастасии, твердо уверенная в том, что экзекуция будет унизительна и болезненна для моего самолюбия. Но в робкой надежде, что продлится мой позор не долго, ибо мои знания исчислялись только вызубренной фразой и четкой уверенностью в том, что все продавцы, особенно из филиалов — суть хитрожопые кретины, основной целью которых является отравить жизнь порядочным андеррайтерам. Последнее утверждение прочно впаялось в мой мозг исключительно из-за обилия едких комментариев, которые вовсю отпускали андеррайтеры в адрес сотрудников продающих подразделений.

Анастасия, спокойная, как Будда в нирване, восседала на своем месте, рассеянно поигрывая ручкой. Арина сидела за столом для переговоров и, судя по довольному выражению лица, предвкушала процесс моего будущего унижения. Я села напротив нее и с удивлением поймала себя на мысли, что мне не страшно. То есть, ни капельки. Минуту назад я готова была малодушно написать заявление об уходе и стартануть в Ульяновск, под уютное родительское крылышко, подальше от этого Управления, вместе с его стервами-начальницами и прочими неведомыми мне франшизами и облигаторами. И вдруг успокоилась, словно кто-то щелкнул тумблером, переведя меня в режим отрешенного ожидания.

— Как прошел первый день? — наконец, выдержав мхатовскую паузу, вежливо поинтересовалась Анастасия.

«Боюсь, что все мои радости только начинаются» — мрачно подумала я, а вслух весьма корректно сказала:

— Спасибо, все в порядке. Анастасия кивнула с видом королевы, удостаивающей аудиенции самую жалкую из своих подданных, и посмотрела на Арину, как бы делегируя ей полномочия вести дальнейшую церемонию. Та заметно оживилась. — Даша, поясни нам, пожалуйста, в чем именно будет заключаться твоя работа? — Принимать заявки и проверять их, — хмуро ответила я. — Проверять на предмет чего? — На предмет правильности расчетов. — Расчетов чего? — Тарифа, наверное. — Отлично! — неизвестно чему обрадовалась Арина, — А что такое тариф?

— Ну, это та сумма, которую нам заплатят после заключения договора.

— Тариф — это сумма? — удивилась Арина. — Нет, я не так сказала, я имела ввиду, это расчет страховой премии. Ну… — я запуталась и почувствовала себя сантехником дядей Васей, случайно заглянувшим на научный симпозиум по космической аэродинамике и вынужденным держать речь перед высоким собранием

— Понятно, что такое тариф, страховая сумма и страховая премия, ты не знаешь, — почему-то радостно сообщила Арина, и почти ласково продолжила: — А кто именно присылает заявки?

— Наверное, тот, кому надо заключить договор страхования, — нагло предположила я, потому что названия подразделений компании, прочно сплели в моей голове запутанный клубок, и выудить из него хотя бы толику ценной информации я не могла, как не напрягала свой уставший мозг.

Мне показалось, или я услышала смешок Анастасии. Я быстро посмотрела на нее. Черт ее знает. Непонятно, действительно ли она хмыкнула или у меня на нервной почве случились слуховые галлюцинации. Она сидела все с таким же невозмутимым видом и крутила в руках ручку. Королева вынуждена присутствовать на скучнейшей аудиенции, но что поделать, положение обязывает — выражало ее отстраненное лицо.

— А кому в Компании надо заключать договоры? — не отставала Арина.

«Ей бы допросы вести, в ФСБ, например, цепляется к фразам, как алабамский клещ» — и от несправедливости бытия я даже представила Арину в виде этого самого клеща в форме полковника ФСБ. Клещ в моем воображении получился очень высоким, с большим бюстом и не без обаяния.

Тем не менее, надо было что-то отвечать. — Наверное, тем, кому их положено заключать, — дерзко выпалила я. А что мне оставалось делать?

— Понятно, — многозначительно протянула Арина, а мне снова послышался смешок Анастасии. — Какие бывают объекты страхования по Правилам страхования имущества физических лиц?

— Ну, дома, квартиры всякие, и там, мебель, — я отчаянно силилась вспомнить хоть что-то из прочитанного сегодня, но в голову лезло только «предельные суммы выплат по какому-либо риску» из засевшей намертво фразы из Правил. Что-то мне подсказывало, что эта фраза меня вряд ли спасет в данном случае.

— И все? — Ну, еще, хозяйственные постройки могут быть, кажется… — А что понимается под конструктивом? — Конструктив — это, ну, по-моему… — Понятно! В каких случаях страхуется внутренняя отделка? — Отделка… — Перечисли страховые риски по продукту «Любимый дом». — Эээ.. — Можно ли застраховать дом, на который отсутствует свидетельство о праве собственности? — Наверное… — Какие бывают варианты установления страховой суммы? Что такое территория страхования? Как рассчитывается страховое возмещение при полной гибели имущества? В каких случаях в страховое возмещение включаются расходы по минимизации ущерба?

Арина сыпала вопросами со скоростью пулеметной очереди, в конце даже пауз для моих ответов между ними не предполагалось. Шансов у меня не было. Вся эта показательная экзекуция, на мой взгляд, проводилась с единственной целью — доказать мне, что в страховании я — полная дура и ничтожество. Думаю, что даже если бы случилось чудо, и я бы ответила на первый десяток вопросов, меня валили бы дальше, до тех пор, пока мое самолюбие не скукожилось бы до размеров бактерии, которые, как всем известно, водятся под ободками унитазов. Надо сказать, что именно такой бактерией и именно под ободком унитаза я себя и ощутила. Причем, бактерию со всех сторон активно атаковали при помощи «Доместоса», «Туалетного утенка» и прочей химической отравы.

— Насть, — Арине надоело блистать своими знаниями перед столь ничтожным объектом и она, по-видимому, решила перейти к следующей запланированной пытке под названием «Бактерия сдохла, прочтем над ней эпитафию и спустим воду», — Она же ничего не знает. Вообще ничего! Это совсем ни в какие ворота…

Анастасия, которая после первой фразы не произнесла ни слова, а только со скучающим видом сверлила меня своими холодными зелеными глазами, все-таки решила внести свою лепту:

— Э-э… как вас там… Даша. Скажите нам, пожалуйста, чем вы занимались весь день? Ну, хоть что-то вы же должны были запомнить?

— Насть, да посмотри на нее, что она может запомнить? У нее беда с опорно-двигательным аппаратом, наверняка, и мозг пострадал. Скажи нам, болезная, у тебя какой диагноз?

— Да, ладно, Арин, что ты так сразу, болезная, диагноз. Зачем девушку обижать? Просто не все люди способны к обучению. У кого-то память плохая, у кого-то мозговая деятельность вялая.

Я подозреваю, что эпитафия предполагалась длинная и грозила перейти в полноценную панихиду. Не сомневаюсь, что они часами могли упражняться в остроумии. И пока дело шло о моем профессионализме, я молчала и стоически сносила их нападки, ибо крыть мне было нечем. Но когда пошли открытые оскорбления, я не выдержала.

— Послушайте! — громко сказала я, и они обе с удивлением воззрились на меня, словно египетский сфинкс, молчавший несколько тысяч лет, внезапно светским голосом осведомился у толпящихся вокруг туристов о погоде на завтра. — Да, я вчера упала с лестницы, а потом случайно подняла записку. Но я извинилась, хотя моей вины там нет, и вы это прекрасно знаете. Да, я ничего не понимаю в страховании, и за несколько часов стать профи невозможно! И что теперь, вы все время будете издеваться надо мной? Так вот, имейте в виду, я не собираюсь это терпеть!

— Что и требовалось доказать, — с легкой улыбкой Анастасия обратилась к Арине, — Так что гони сто рублей, я выиграла.

— Она продержалась пятнадцать минут, неплохой результат. Ты была права, стольник за мной, — согласилась Арина.

— Да, для ее импульсивности, это отличный показатель. Честно говоря, я думала, она выдержит минут пять, не больше.

Я с недоумением слушала их диалог, отказываясь что-либо понимать. Какой результат? Какие сто рублей? Что требовалось доказать? И почему, черт возьми, они разговаривают между собой, словно меня здесь вообще нет?

Я уже было собралась громко выразить протест по этому поводу, но внезапно наша пьеса обогатилась новыми действующими лицами.

Дверь с грохотом распахнулась, и перед нами во всей красе предстала та самая полная дама, которая вчера обиделась на «уродов Дибенко». Рошам Флюровна, так, кажется, ее звали. За ней, как береговой катерок, сопровождающий мощный авианосец, следовала девушка, тоже бывшая свидетелем вчерашнего инцидента. Рошам Флюровна потрясала какой-то бумагой, как боевым знаменем и явно готовилась приступить к военным действиям.

— Что это такое? — без предисловий гаркнула она и с силой шваркнула на стол перед Анастасией принесенный документ.

— Добрый день, Рошам, — вежливо поздоровалась моя начальница, ничуть не изменившись в лице.

— Настя, я тебя спрашиваю, это что? — тетка была так зла, что казалась вполне способной перейти на силовые методы выяснения отношений. Я бы на месте Анастасии испугалась, Рошам, на мой взгляд, могла нанести побои средней тяжести не только девушке, не отличающейся крупными габаритами, но и среднестатистическому мужчине. Тем не менее, Анастасия и бровью не повела. По манерам и воспитанию, моя начальница явно была полным антиподом Рошам, и могла составить достойную конкуренцию английским джентльменам викторианской эпохи.

— Это? — Анастасия мельком взглянула на бумагу, — Это ответ на вашу заявку.

— И кто это написал? — Рошам, мы столько лет вместе работаем. Неужели ты забыла мой почерк? — вступила Арина своим игриво-насмешливым тоном

Если Анастасия не проявляла никаких эмоций, то Арину ситуация явно забавляла.

— Здесь есть и моя подпись, — Анастасия едва заметным жестом отодвинула Арину на второй план и приняла удар на себя. — Так я слушаю, Рошам. В чем проблема?

— И что это вот здесь написано? — Рошам ткнула в бумагу толстеньким коротким пальцем с крупным перстнем.

— А, по-моему, у меня очень красивый и разборчивый почерк, — снова влезла Арина и снова была остановлена взглядом начальницы.

— Здесь написано: «Согласовано, при условии отсутствия комиссионного вознаграждения» — Анастасия недоуменно взглянула на Рошам и добавила: — Действительно, почерк вполне разборчив. Но если у тебя трудности с прочтением, я дам распоряжение, чтобы на твои заявки отвечали крупными печатными буквами.

— Слушай, мне уже надоели ваши подколки! Что значит «отсутствие комиссионного вознаграждения»?

— Комиссионное вознаграждение — это плата за работу агенту-посреднику по осуществлению коммерческой операции, сделки, обычно исчисляемая в процентах от суммы сделки. Отсутствие комиссионного вознаграждения означает, что по данному договору комиссионное вознаграждение не выплачивается, — Анастасия произнесла это тоном учительницы младших классов, объясняющей основы сложения и вычитания.

— Не держи меня за дуру! Я спрашиваю, почему без комиссии? Или вопросами агентов занимается теперь ваше управление?

— Рошам, ты правила внимательно читала? Там в конце, на последней странице написан минимально допустимый тариф. Это такой тариф, ниже которого мы опуститься просто не можем, иначе компания будет работать себе в убыток. Причем, там написан нетто-тариф. Мне объяснить, что такое нетто? Нетто — это без учета комиссионного вознаграждения. А дальше — сплошная математика, на уровне программы средней школы. Если от того тарифа, который предлагаешь ты, мы отнимем запрашиваемую тобой комиссию, то тариф получится ниже минимального. А это грозит компании санкциями из Страхнадзора, вплоть до приостановления лицензии.

Анастасия невозмутимо пробежала пальцами по калькулятору и показала результаты Рошам

— Ладно, ты мне своими расчетами в нос не тыкай! Да пятнадцать процентов — это многовато, согласна. Но семь-восемь процентов вполне прокатят. Почему бы просто не срезать до восьми процентов?

— А почему ты сразу не проставила в заявке восемь процентов? Если ты, как выяснилось, умеешь считать? Рассчитывала на то, что мы не заметим? За идиотов держишь? — ровный менторский тон Анастасии просто выбешивал Рошам.

— Ну, просчиталась, что с того? Вы тут на то и сидите, чтобы расчеты поправлять. Так что согласовывайте комиссию в восемь процентов, и заканчивайте свой балаган!

— Тогда давай, посчитаем, раз уж мы тут для этого сидим. И начнем с самого расчета тарифа. Если применить утвержденную в компании методику расчета тарифа по страхованию имущества юридических лиц от 10 июля 2009 года…

— От одиннадцатого июля, — поправила Арина. — Да, Арин, извини, от 11 июля 2009 года, то мы получаем тариф гораздо больший, чем он тут у вас указан. Лично я не вижу никаких оснований для такого занижения тарифа. А ты, Арин?

— Совершенно с тобой согласна. Никаких причин для демпинга, — вставила свои пять копеек Арина.

— Хорош, дураками прикидываться! — взвизгнула Рошам неожиданным для ее габаритов фальцетом и окончательно утратила остатки светскости. — Вы прекрасно понимаете, о каком договоре идет речь! Вы сумму видели? Да за этим договором еще с десяток других страховых компаний гоняются, включая «Росингос». Мы с Михаилом месяц этих клиентов окучивали! Здесь речь идет об особых условиях! Так что, засуньте свои расчеты, себе сами знаете куда!

— Что-то я не видела служебки с визой Президента о том, что в виде исключения мы должны согласовать заведомо заниженный тариф, — мило улыбнувшись, ответила Анастасия, — Арин, может ты в курсе?

— Первый раз слышу! — радостно откликнулась Арина. — К тому же, — как ни в чем не бывало, продолжила Анастасия, не сводя глаз с Рошам, но, принципиально не замечая, что та пошла пятнами и вообще находится на грани истерики, — если этот договор — полностью ваша с Михаилом заслуга, то о каком комиссионном вознаграждении мы вообще тут говорим? Насколько я помню, в соответствии с законодательством, штатные сотрудники не имеют права на комиссию. Или я что-то путаю. Как думаешь? — она перевела взгляд на своего зама

— Что-то не припомню, чтобы Дума приняла новый федеральный закон, — с готовностью подтвердила Арина, — Хотя, Рошам, если ты настаиваешь, можно уточнить у финансистов.

Я сидела, и, несмотря на свою обиду, просто упивалась работой этой пары. Начальница и ее зам действовали настолько слаженно и красиво, словно они репетировали этот разговор на протяжении нескольких часов. Спокойно, без лишних эмоций, они безупречно передавали друг другу нить беседы, как будто играючи перекидывались мячом, не давая оппоненту ни малейшего шанса на захват инициативы.

Судя по выражению лица Рошам, разговор пошел совсем не так, как она его планировала.

— Ну, изначально на клиента нас вывел агент. Просто в связи с важностью сделки, мы с Мишей взяли все переговоры на себя.

— А что за агент? — небрежно поинтересовалась Анастасия, но по взгляду, мимолетно брошенному ею на Арину, я догадалась, что они специально выводили Рошам на эту тему.

Рошам отчаянно пыталась дать задний ход: — Да я не помню фамилию. Какая, собственно, разница? Можно подумать вы всех агентов знаете поименно!

— Ну, всех, не всех, но кое с кем знакома, — медленно, смакуя каждое слово, произнесла Анастасия и раскрыла свой ежедневник, благожелательно глядя на Рошам, — Даже могу и тебя просветить, о том человеке, право, на получение комиссии которого ты так рьяно отстаиваешь. Как считаешь, Арин?

— Отчего ж не сделать приятное? Конечно, просветим! У меня, конечно, нет полной информации, но готова поспорить на сотню баксов, что агентом по данному договору будет проходить некая Хабибуллина М. М.

— Совершенно верно, даже спорить не буду. Вот разве что Рошам располагает другими сведениями? Как, Рошам, ставишь сто долларов?

— Откуда мне знать, может, и Хабибуллина, я что, всех помнить обязана, — буркнула Рошам, явно борясь с желанием вцепиться Анастасии в лицо своими сосискообразными наманикюренными пальчиками.

— Действительно, Арин, Рошам совершенно не обязана помнить всех агентов. И она борется за его права исключительно из чувства справедливости! Ничего личного! Правда, Рошам?

Та молчала. — Память наша несовершенна, — опечалилась Арина. — И с возрастом не улучшается, к сожалению. К тому же, Насть, я слышала, что у татар очень большие семьи, и всех так сразу и не упомнишь

Тон моих начальниц становился все более и более похожим на издевку. Даже ледяная Анастасия позволила себе иронию:

— Да, конечно, Ариш, думаю, ты права. Наверное, Рошам Флюровна так радеет за процветание компании, что совершенно забыла о семье. Например, — она заглянула в раскрытый ежедневник, — о своей троюродной сестре Мириам.

— Да ты что? Правда, Рошам? — очень натурально удивилась Арина, если бы не откровенно смеющиеся глаза, ее изумление вполне можно было принять за чистую монету. — Хабибуллина — твоя троюродная сестра?

Рошам с ненавистью переводила взгляд с Анастасии на Арину и обратно. Ее монументальный бюст ходил ходуном, а скрещенные под ним ручки нервно теребили многочисленные перстни и кольца. Думаю, она искала какой-нибудь предмет потяжелее, в качестве аргумента, ибо, даже я поняла, что ее загнали в угол.

— Представь себе, Арин, — Анастасия упорно не замечала Рошам, все время обращаясь к своему заму. — Такой вот неожиданный поворот. Хабибуллина Мириам Махсудовна, — зачитала она запись, — проживает в Подмосковье, Тучково… Это кажется по Минскому шоссе?

— По Минскому, — подтвердила Арина. — Так вот, эта Мириам Махсудовна приходится троюродной сестрой нашей уважаемой Рошам и, к тому же, сейчас находится на девятом месяце беременности

— Что ты говоришь? Рошам, да у тебя все семейство трудоголиков! Ты прямо горишь на работе, даже имена своих родственников позабыла. А сестра твоя беременная, вместо того, чтобы витаминки кушать и к родам готовится, скачет за клиентами. Потрясающая женщина!

— Особенно, если учесть, что последний месяц Мириам Махсудовна провела в областной больнице на сохранении, — добавила Анастасия и захлопнула ежедневник.

— Хорош тут выделываться! — наконец обрела дар речи Рошам, — Ни законом, ни внутренними правилами не запрещено, чтобы родственники работали в одной Компании. И тебе ли, Настя, это не знать! Или ты бывших мужей за родственников не считаешь?
Анастасия резко отложила ручку и выпрямилась в кресле

— Хорош, так хорош, — она оставила игривый тон, снова став деловой и жесткой, — Ты права, Рошам, достаточно ломать комедию. Мы тут все прекрасно понимаем, о чем идет речь. Схема эта твоя давно известна, и в большинстве случаев, на нее закрывают глаза. Оформить чисто номинально родственника как страхового агента и получать за него комиссию — не бог весть, какая хитрая комбинация. Но, боюсь, вы с Дибенко на этот раз несколько зарвались. Цена вопроса очень приличная, тут ты права. И поэтому, думаю, Давыдов всерьез заинтересуется твоими родственными связями с агентом, который должен получить столь большую комиссию. Леонид Юрьевич очень не любит выглядеть идиотом.

Рошам побагровела. — Так что? Идем к Президенту? — холодно уточнила Анастасия, откидываясь на спинку кресла

«Победа!» — мысленно восхитилась я, с трудом подавив желание встать и зааплодировать.

Но Рошам Флюровна не собиралась сдаваться. Она подперла свои крутые бока толстенькими ручками и ринулась в контратаку:

— Значит, ты у нас, Настя, такая вся правильная и бескорыстная? И личные дела с работой не смешиваешь? Так?

Анастасия недобро прищурилась и подалась вперед. Шутки кончились. — Ты на что-то намекаешь, или мне кажется? — В ее спокойном голосе явственно послышалась угроза

— А разве дело не в Михаиле? — ехидно поинтересовалась Рошам, почуяв, что задела Анастасию за живое.

— Да причем здесь Михаил? Ты что, сбрендила? — вступила Арина.

— Как это причем? — не отступала Рошам, — С тех пор, как ты, Настя, с ним развелась, ваше Управление просто не дает нам работать! Ты из кожи вон лезешь, чтобы выставить нас дураками перед Давыдовым!

— Уродами, — нахально уточнила Арина, явно пытаясь переключить внимание Рошам на себя. Но та не повелась.

— Перетянула Ильина на свою сторону! И режешь каждый второй договор. Даже Шилов уже заметил, что как только у Дибенко начинается новый роман, ты со своими сотрудниками начинаешь звереть и придираться!

Настя молчала, внешне продолжая оставаться совершенно невозмутимой, и только руки, судорожно вцепившиеся в край стола, побелевшими костяшками пальцев, выдавали, что эта невозмутимость дается ей очень дорого.

Арина вскочила со стула, и, обойдя Анастасию, нависла своим немалым ростом над низенькой Рошам, заслоняя собой начальницу.

— Да мы при всем нашем желании не можем уследить за романами вашего любвеобильного Дибенко. У него же бабы меняются с такой скоростью, что в глазах рябит! Не правда ли, Варя? Так вас, кажется, зовут? — Арина обратилась к молчавшей до этого момента девушке.

Та покраснела и беспомощно взглянула на Рошам. Но та, как свинья, почуявшая лохань с отбросами, ломилась напролом, игнорируя Арину и обращаясь только к Анастасии

— Настя, — наступала Рошам, предпринимая неуклюжие попытки обойти Арину, — Ну, мы же все люди, все понимаем. Расстались вы не очень красиво, наверное, и чувства у тебя к Мише остались. Но ведь у тебя же ответственная должность! Нельзя допустить, чтобы из-за твоей бабской ревности, страдала работа! Возьми себя в руки! Пойми, Михаила уже не вернешь. Все в прошлом.

— Насколько я помню, это Настя бросила вашего Дибенко, а не наоборот, — Арина повысила голос. — Так что, скорее, это он должен чувствовать себя обиженным!

— Ну, мы же здесь почти все в курсе, почему это произошло, правда, Настя?

— Хватит! — зло отчеканила Анастасия. — Все мои решения основаны исключительно на нормативных документах компании и на профессионализме моих сотрудников

— Профессионализме? — тут взгляд Рошам упал на меня и она хихикнула. — Да брось! Берете на работу людей непонятно откуда и без опыта работы. О каком профессионализме может идти речь?

Я поежилась, отчаянно желая испариться из кабинета, на манер Кентервильского приведения. Просто растаять, как облачко дыма. Потому что я совершенно точно поняла, что сейчас состоится последняя часть сегодняшней экзекуции, после которой в этой компании мне делать будет нечего.

— Мы никого с улицы не берем, — возмутилась Арина, видимо, не сразу понявшая, куда клонит Рошам. А так как она стояла спиной к Анастасии, то предупреждающего жеста она просто не увидела. — Я готова лично поручиться за каждого нашего специалиста!

— Правда? — обрадовалась Рошам, и ее рука указала на меня, — И за нее тоже?

Арина перевела взгляд вслед за рукой Рошам и прикусила язык. Я даже почувствовала мстительную радость, вот сейчас отольются кошке мышкины слезки. А нечего тут было выделываться передо мной. Вот сейчас исключительно благодаря мне Рошам в три счета докажет, что по крайней мере в отношении меня и моего профессионализма Арина, мягко скажем, сильно преувеличивает.

Арина несколько секунд смотрела на меня как на неведому зверушку, и я даже стала задумываться о том, чтобы помахать ей рукой, дабы вывести ее из ступора, но она справилась сама. Ошибка была сделана, и отступать было поздно.

— И за нее, — твердо ответила она. — Проверим? — тут же отреагировала Рошам. И Арина пошла ва-банк: — А давай заключим сделку, — предложила она, разворачиваясь к Рошам. — Ты задаешь ей, — она указала на меня, — один вопрос на профессиональную тему, и если она отвечает, то ваш многострадальный договор будет без комиссии. И вы перестанете нести всякий бред Шилову по поводу предвзятости нашего Управления. — А если нет? — Тогда мы согласуем договор на твоих условиях. — Это правда? — Рошам повернулась к Анастасии. В глазах той на мгновение мелькнула паника, но выхода не было. Анастасия напряженно взглянула на Арину, потом перевела взгляд на меня и обреченно кивнула. — Только один вопрос, — уточнила она. — Договорились! — и Рошам повернулась ко мне. «Вот теперь точно все! Эпитафия прочитана, панихида отслужена, осталось только предать бренное тело земле» — подумала я.

— Что бы такое спросить? — вслух рассуждала Рошам, получая прямо таки физическое удовольствие от процесса, — Думаю, что-нибудь простенькое, такое, что должен знать любой мелкий сотрудник компании, а тем более профессиональный андеррайтер. Ну, например, что такое лимиты возмещения?

Рошам плотоядно улыбнулась. Анастасия закрыла глаза. Арина вполголоса выругалась. А я, в ужасе от всего происходящего, выдала единственную фразу, занозой засевшую в моей голове

— Договором страхования могут быть установлены лимиты возмещения Страховщика — предельные суммы выплат по какому-либо риску применительно ко всему или части застрахованного имущества, в расчете на один страховой случай или на весь срок действия договора страхования.

И приготовилась к худшему. Тишина, воцарившаяся, в кабинете, после моего выступления, почему-то навевала мысли о кладбищах. Я, вполне уже смирившись с ролью трупа, желала только одного, чтобы меня поскорее засыпали землей и оставили в покое. Но что-то подсказывало мне, что вслед за моим бредом, должна последовать изобличительная речь Рошам, ибо ей моего трупа вряд ли достаточно, и она просто обязана приложить все усилия, чтобы Арина и Анастасия обрели покой по соседству. Но Рошам молчала

Я недоуменно обвела присутствующих взглядом. Арина и Анастасия смотрели на меня с таким выражением, будто я только что исполнила похабную частушку, сопровождая ее стриптизом и поросячьим повизгиванием. А Рошам и вовсе на моих глазах меняла цвета от бледно-зеленого до пурпурного. Когда оттенок достиг максимальной насыщенности, она обернулась к моим начальницам и сдавленно прохрипела:

— Вашу мать, как вам это удалось!? — Так, это… Я же тебе говорила, что у нас в Управлении работают только профессионалы, — с трудом нашлась Арина, неуверенно поглядывая на меня. «Я что, правильно ответила?» — осенила меня догадка. — Клоуны, — процедила Рошам и вылетела из кабинета. Варя, последовала за ней

— Эй, заявку забыли, уроды! — крикнула им вслед Арина, но те уже были далеко.

И мы остались втроем. — Твою мать, Арин! Ты со своими пари совсем уже спятила! Ты себе представляешь, во что это могло вылиться? — я впервые видела Анастасию, вышедшую из образа Снежной королевы

— Насть, а что мне оставалось делать? Откуда я знала, что эта тварь уже разнюхала, что мы взяли чайника без опыта работы?

— Да мы же еще и Ильина могли подставить, ты это понимаешь? Это же он нам удружил с ней. Черт, я сейчас кого-нибудь убью, на фиг! И начну с тебя!

— Спокойно! Что ты разоралась? Все же обошлось! Успокойся. Расслабься. Тебе надо выпить.

— Да уж, с тобой я точно сопьюсь, — мрачно произнесла Анастасия и поднялась. — Пошли в бар!

И она, взяв сумку, быстро пошла к двери. Арина, слегка смущенная, последовала за ней. На пороге Анастасия обернулась и уставилась на меня:

— А ты что сидишь? Пойдем, профессионал хренов. Вещи свои возьми.

4 глава

«- Если я еще не мушкетер, — произнес он на пороге дома де Тревиля, обращаясь к своим новым друзьям, — я все же могу уже считать себя принятым в ученики, не правда ли?»

д«Артаньян

А. Дюма «Три мушкетера»

Я ошарашено поспешила за ними, на ходу прихватив сумку с Ольгиного стола. Сотрудники потрясенно провожали нашу группу недоуменным молчанием, Видимо, голос Рошам Флюровны долетал из кабинета начальницы, так что все были в курсе, что произошел некий скандал. В полном молчании мы доехали на лифте до третьего этажа, и разместились за столиком в уютном баре. — Виски. Двойной, — выпалила Анастасия официанту, возникшему перед нами так неожиданно, словно он материализовался из воздуха. — И мне, — поддержала Арина. И все трое выжидающе уставились на меня. — И мне, — пискнула я. Не могу сказать, что в Ульяновске я часто посещала бары, а уж в Москве то это и вовсе был мой дебют. Бог его знает, что нужно пить в этих барах, поэтому я решила не выделяться и заказать то же, что и остальные, несмотря на то, что виски я пробовала всего один раз, на выпускном вечере в школе. Родители до сих пор не могут забыть репризу на тему: «Пьяную Дашу выгрузили у двери, после чего она заблевала половину квартиры, а потом уснула в туалете в обнимку с унитазом»

То есть, чтобы окончательно утвердить за собой славу шибанутой, мне недоставало только повторить эту репризу на бис прямо здесь и сейчас.

Виски принесли немедленно. У меня сложилось впечатление, что как только официант заметил моих спутниц у входа, он без промедления метнулся и наполнил стаканы «живительной влагой».

— А теперь, колись! — скомандовала Арина мне, закуривая. — Публика жаждет знать секрет фокуса.

— Какого фокуса? — спросила я, осторожно делая глоток из принесенного стакана. Гадость редкая!

— Ну как же! Того самого, что отправил в нокаут нашу обожаемую Рошам! — пояснила Арина.

— Да, будь добра, Даш, объясни нам, как человек, не отличающий страховую премию от страховой суммы, на достаточно сложный вопрос выдает дословную цитату из Правил страхования? — поинтересовалась Анастасия.

— Это было единственное, что я знала. Почему-то зациклилась на этой фразе, и все. Без понятия, о чем там вообще шла речь, — смущенно ответила я.

Нет, конечно, мне хотелось сказать что-то вроде: «фигня вопрос, вы, что, думали, я совсем тупая?», но после провала экзамена, учиненного мне Ариной, это прозвучало бы совсем неправдоподобно.

Арина покатилась со смеху, чуть не поперхнувшись виски. — То есть, я правильно понимаю, что на любой вопрос, заданный Рошам, ты бы ответила этой фразой? — уточнила Анастасия, с интересом глядя на меня

— А что мне было делать? Я вообще не поняла, о чем меня спросили, — честно покаялась я.

— Пипец, Даш! Это просто — пять баллов! Я никогда не видела, чтобы Флюровна улепетывала столь стремительно! Насть, предлагаю написать благодарственную петицию Ильину с ходатайством о повышении нашей героине зарплаты процентов на десять! За спасение репутации нашего Управления! — Арина торжественно подняла свой бокал, и мы чокнулись.

— Не надо оваций! — после нескольких глотков алкоголя я почувствовала прилив смелости и отважилась на шутку, — Только мне надо идти, наверное, завтра вы же продолжите свои издевательства, а я так ничего и не знаю. Пойду учить. Сколько я должна? — и я попыталась встать.

Арина и Анастасия переглянулись. — Ладно, Даш, — произнесла Анастасия после их молчаливого диалога. — Ты уж нас, извини, мы вели себя, прямо скажем, паскудно. Перегнули чуток

— Нечего было хамить на лестнице, — буркнула Арина, но тут же добавила, — Ладно, проехали, не держи зла. Мы вовсе не такие стервы, какими кажемся. Разве что чуть-чуть.

Я так и замерла, едва оторвавшись от стула. Мне сниться?

— Да садись, ты, не отсвечивай, — сказала Анастасия и сделала знак официанту. — Предлагаю за знакомство!

Официант, кажется, никуда не уходил. Видимо темп, с которым подруги заказывали выпивку, был ему хорошо знаком. Он даже не уточнил, чего и сколько нам надо, просто сбегал к барной стойке и принес заранее приготовленные «дринки».

Мы снова чокнулись и выпили. Мир обретал гармонию. — То есть, мне не надо готовиться? — вконец осмелела я.

— Ну, почему, надо. Но мы ж не звери. Постепенно войдешь в курс дела, Арина поможет, если что.

— Не дрейфь, — поддакнула Арина, — Прорвемся. И не таких обучали. А у тебя уже в активе победа над вражеским Департаментом! Так сказать, боевое крещение прошла.

— По морде бы тебя, Арин, за такое крещение, — беззлобно отозвалась Анастасия. Виски явно улучшил ее настроение. — Смотри, допрыгаемся, они нас по стенке размажут, а потом будут долго отплясывать на наших костях.

— А из какого они Управления? И почему оно вражеское? — задала я вопрос, терзавший меня последние несколько часов.

— Есть у нас Департамент развития продаж. В нем несколько Управлений, и Флюровна — начальник управления страхования имущества и ответственности.

— А Дибенко?
Анастасия закашлялась и уставилась в свой стакан. — Дибенко — директор этого департамента, — пояснила Арина и сочувственно покосилась на подругу. — Брось, Насть. Плюнь на нее. Ну, наговорила Рошам хрень всякую, так ведь она кроме хрени, ничего говорить не умеет. Тем более что мы ее завели основательно, и до кучи еще и бабла лишили

— Да плевать мне на Рошам! Пусть несет все, что вздумается! — и тут же нелогично продолжила, — А ты заметила, что она теперь эту Вареньку, новую Мишкину любовницу, все время ко мне таскает. Думает, что меня это злит! Сука!

— Так, Насть, успокойся! Твои прошлые отношения с Дибенко — это их единственный козырь, вот они и используют его при каждом удобном случае.

— Хрен им, а не козырь! Черт, у меня виски кончилось!

Я поспешно допила свой стакан. Почему-то мне казалось, что отставать не прилично. Судя по одобрительному взгляду, которым удостоила мой пустой стакан Анастасия, я шла по правильному пути. Хотя, этот правильный путь, боюсь, угрожал завести меня куда-то не туда, а именно, к неминуемому алкогольному опьянению.

Официант снова повторил трюк с заменой пустых стаканов на полные, причем, на Арину с Анастасией он поглядел с большим уважением и даже где-то с обожанием. «Наверное, они тут частые гости, и делают выручку всему заведению» — догадалась я.

— Нет, Насть, согласись, так мы еще ни разу Флюровну на место не ставили! — продолжала веселиться Арина, и, подмигнув мне, добавила: — И все благодаря Даше! Давай за тебя! Тостуемый пьет до дна.

— Спасибо. Тостующий, кстати, тоже — ответила я. — Да, теперь у нас есть секретное оружие, — скептически отозвалась Анастасия, прикуривая длинную и тонкую сигарету от блестящей зажигалки. — Дарья Танеева — суперпрофессионал, истребитель зарвавшихся продавцов

— А что? — хихикнула Арина, — Теперь Рошам будет от нашей Дашки, как черт от ладана шарахаться.

— Теперь у нашей Дашки, — возразила Анастасия, — Будет влиятельный и злобный враг, который приложит все старания, чтобы выпереть из компании свидетеля своего позора.

— Кишка у нее тонка, нашу Дашку вышибить, — безмятежно улыбнулась Арина и снова подмигнула мне.

От обращения «наша Дашка» я млела и плавилась, как пломбир на тридцатиградусной жаре.

— Да уж, — усмехнулась Анастасия, — Теперь придется взять ее под свое крыло. Нет, ну надо же, одной фразой, и в дамки! Даша, у тебя талант! Ты далеко пойдешь!

— Девчонки, я предлагаю выпить за…, — Арина неожиданно осеклась на половине предложения и тревожно посмотрела на Настю. — Настя, только спокойно. Там, Дибенко. Он идет сюда.

— Черт! — выругалась Настя и обернулась в сторону входа. Я проследила ее взгляд.

К нам приближался мужчина. Нет, не мужчина, а идеал с обложки журнала «FHM» — высокий широкоплечий блондин с твердым подбородком в стильном костюме, сидевшем на нем безупречно. Думаю, живи он в Германии во времена третьего рейха, Гитлер бы выбрал его образ для наглядной пропаганды высшей арийской расы. За ним семенила давешняя знакомая девушка Варя, сияющая от счастья как лампочка Ильича в колхозе «Светлый путь».

— Анастасия, звезда моя, — поприветствовал он Настю, приблизившись к столику. Его улыбка просто била наповал. Я выпучилась на него, невольно почувствовав желание пойти за ним на край света. — Прекрасно выглядишь!

— Отличный костюм, — вежливо ответила Настя. Она успела взять себя в руки и в доброжелательности не уступала блондину.

— Привет, Арина, слышал, у тебя новая машина, — продолжал расточать патоку представитель высшей арийской расы, — Поздравляю.

— Спасибо, Миш, — ответила Арина, тоже расплываясь в ослепительной улыбке. — А как ты сам? Как дела? Слышала, вы заключили крупный договор, обскакав «Росингос».

— Только благодаря тарифу, который вы мне оперативно согласовали. Спасибо, девочки, с вами всегда было приятно работать, — ни тени иронии в его голосе я не заметила.

— Ну что ты, Миш, мы всегда рады помочь! Свои же люди! Правда, твоя Рошам почему-то осталась не совсем довольна, как нам показалось. Правда, Насть?

— Да, ты уж поговори с ней, боюсь, она неправильно нас поняла. Наше управление очень хорошо к ней относится.

— А это, как я понимаю, ваша новая сотрудница? — обратил на меня внимание Дибенко. — Та самая знаменитая Дарья Танеева.

— Та самая, — согласилась Настя, — Очень талантливая девочка. — И она тоже принимала участие в обсуждении нашего договора?

— И внесла неоценимый вклад в его успешное согласование, — хихикнула Арина.

— Да, я уже наслышан, — заверил Михаил и окинул меня одновременно оценивающим и раздевающим взглядом. Я с трудом дождалась, когда он, наконец, переключится с меня на кого-нибудь другого. Его взгляд был холоден и расчетлив, и, несмотря на всю его внешнюю привлекательность, у меня возникли ассоциации с ядовитой змеей. Морок, вызванный его улыбкой, прошел, на край света за ним мне уже больше не хотелось.

— Ну что ж, приятно было познакомиться. Не буду вам мешать отмечать удачный трудовой день. Кстати, Насть, — он наклонился к ней, словно пытаясь загипнотизировать взглядом. — Тебе не кажется, что в последнее время, ты стала пить больше, чем обычно?

— Не кажется, — отрезала Анастасия, — Твои осведомители тебя неверно информируют.

— Да, брось, Насть, какие осведомители? О чем ты? — он ухмыльнулся и медленно окинул взглядом наш стол, на котором стояли уже почти пустые стаканы из-под виски, — Рабочий день еще не закончен, а ты уже тут, употребляешь крепкие спиртные напитки.

— А ты, видимо, сюда минералку пить пришел, — ничуть не смутившись, ответила Анастасия.

— Ну, смотри, я ведь о тебе забочусь. — Я тронута, Миша. Спасибо. Желаю приятного вечера, — и она отвернулась, давая понять, что разговор закончен. — И вам, приятного вечера, девочки. Не скучайте!
И он отбыл вглубь зала. Анастасия махом опрокинула в себя стакан. — Козел! — прошипела она, выискивая взглядом официанта. Тот опрометью кинулся за новыми порциями, но его неожиданно тормознула Арина

— Стоп! Настя! Пошли на первый этаж, в «Стейк-Хаус», — решительно произнесла Арина, потянувшись за кошельком.

— Еще чего! Я не собираюсь от него бегать! — возразила Анастасия.

— Ага! Ты собираешься надраться в стельку на его глазах. Хочешь, чтоб он всем рассказывал, что ты спиваешься от неразделенной любви к нему?

Анастасия поникла и опустила глаза. — Даша, быстро, уходим, — Арина бросила на стол купюру и потащила к выходу Настю. Я рысью бросилась следом

Официант разочарованно провожал нас взглядом. Судя по печально-задумчивому выражению глаз, он подсчитывал упущенную прибыль.

В «Стейк-Хаусе» мы заняли угловой стол и вытащили сигареты. — Бутылку, — потребовала Настя, — Не хочу, чтобы этот хлыщ в униформе официанта бегал туда и сюда со стаканами. Бесит. — Вообще-то я за рулем, — запаздало опомнилась я. — Я тоже, — утешила меня Арина, — Да, еще колы, и закусь какую организуйте, мясную нарезочку, там, овощи, — обратилась она к новому официанту. Судя по обрадованной физиономии гарсона, здесь их тоже хорошо знали

— И это… — замялась я, почувствовав ужас от внезапно посетившей меня мысли, — У меня, наверное, с собой не очень много денег, так что я, наверное, пойду…

— Я что, спрашивала у тебя деньги? — грозно сказала Анастасия. — Сиди уже. Что за желание все время куда-то свалить? В конце концов, рабочий день еще не закончен, так что считай это своим заданием. И вообще, я что, уже и угостить никого не могу?

— Ну, понесло, — хихикнула Арина, и обратилась ко мне, заметив, что я несколько ошарашена выпадом начальницы: — Настя хочет сказать, что за блестяще проведенную операцию, мы просто обязаны угостить тебя. Понятно? Так что, расслабься и получай удовольствие.

Я тут же воспряла духом, честно говоря, после выпитого виски внутри образовалась такая волшебная легкость, что очень хотелось продолжать. Напряжение, не отпускавшее меня уже два дня, постепенно стало отступать. Все мои проблемы стали казаться какими-то игрушечными и несерьезными.

— Где виски? — возмутилась Анастасия. — Этот халдей передвигается, словно у него протезы вместо ног.

— Настя, если ты будешь гнать в таком темпе, то сопьешься, причем, заметь, не из-за меня, а из-за этого козла Дибенко. Нельзя же так реагировать, ей богу, уже почти год прошел.

— Заботливый, сука! — не слыша Арину, пробормотала Настя, нервно затягиваясь.

— Все, забудь! — А этот Дибенко, что, Ваш бывший муж, Анастасия Александровна? — осмелилась поинтересоваться я. Та оторвалась от созерцания огонька сигареты и уставилась на меня

— Анастасия Александровна? Язык сломаешь, — фыркнула она, — Можешь называть меня Настей, по крайней мере, здесь и сейчас.

— Да уж, обойдемся без этикета и корпоративной этики, — поддержала Арина, — Можно выпить на брудершафт. Кстати, вот и виски.

И мы выпили на брудершафт. Потом выпили за процветание компании, за нас, женщин, за мир во всем мире, и, кажется, за что-то еще.

Потом принесли закуску. Потом мы снова выпили под закуску, и за то, чтобы у нас все было

Я не отставала от своих новых приятельниц. Нет, не поймите меня превратно, я человек совсем не жадный, и мой темп употребления алкоголя, при котором невозможно сосчитать стаканы из-за скорости процесса, не был продиктован тем, что мне дали понять «пей, все оплачено». Просто мне было очень хорошо, наверное, впервые после того, как я посетила ту печальноизвестную заправку в Коломне. А потому, хотелось продлить и усилить это блаженное состояние.

Алкоголь на всех действует по-разному. Кто-то напивается и заваливается спать, кого-то тянет на подвиги и приключения, а кого-то на долгие и нудные философские диспуты.

Анастасия пила много, в ее действиях четко прослеживалось маниакальное желание надраться до бесчувствия. Именно она и задавала достаточно жесткий темп нашему алкоголическому марафону. Но самое удивительное, напиться у нее, похоже, не очень получалось. По-крайней мере, выглядела она трезвее всех. Только мрачнела на глазах и с каждой новой дозой становилась все более похожа на мраморную статую, символизирующую скорбь по безвинно павшим. Ее комментарии были едки и язвительны, позитив отсутствовал напрочь.

Арина, напротив, говорила много и громко. Причем скупая реакция со стороны Насти ее, видимо, совсем не смущала, она была из тех, кто вполне довольствуется собой, не слишком обращая внимание на мнение окружающих.

Что касается меня, то небывалая доза алкоголя для моего организма сначала прошла не замеченной. Помимо подозрительно покачивающихся предметов вокруг меня и неестественной эйфории от происходящего, казалось, ничего страшного не происходило. Ровно до тех пор, пока я не решила пойти в туалет.

Туалет, как и полагается в приличном заведении, был надежно спрятан в лабиринтах коридоров и подсобных помещений, и путь мой был долог и труден, как путешествие еврейского народа в Ханаанскую землю через Синайскую пустыню. Несмотря на то, что услужливый официант дал мне достаточно четкое описание местонахождения вожделенного сортира, а Арина даже пыталась на салфетке изобразить что-то вроде маршрутной карты, больше напоминавшую схему движения общественного транспорта в мегаполисе, туалет находиться не желал. А природа требовала свое с каждой минутой все настойчивее, и настойчивее.

Наконец, когда я уже стала задумываться над тем, чтобы справить свои естественные потребности в каком-нибудь укромном уголке этого лабиринта, мне встретился некий сотрудник этого ресторана, здоровья ему и благополучия! Видимо, я была первая из посетителей, забредшей в эти дальние закоулки здания, ничем другим его удивления я объяснить не могу. Этот благословенный служащий и довел меня до пункта назначения.

Наверное, именно так чувствовал себя мой младший брат, когда проходил очередной уровень компьютерной бродилки, по крайне мере, мне захотелось издать точно такой же вопль, которым он оглашал нашу квартиру, решив очередной квест. Стремительно я пронеслась мимо огромных зеркал с позолоченными светильниками, освещающими сверкающую сантехнику, даже не рассмотрев невиданною мною доселе в общественных туалетах роскошь. С триумфом победителя я ворвалась в спасительную кабинку и, ткнув в какую-то странную кнопку, успешно заблокировала дверь.

Следующие несколько минут были минутами полной нирваны. Но за удовольствия надо платить. И, к сожалению, не всегда деньгами. Эта незатейливая истина обрушилась на меня, когда я расслабилась, свято уверовав, что все худшее уже позади. Оказалось, что все только начиналось

Вообще-то, два предыдущих дня закалили мою психику до необычайного, и к перманентным выкрутасам судьбы я попривыкла, и даже стала относиться как-то обыденно, как к уютным домашним тапочкам. Поэтому понимание того, что управление данным унитазом — не для идиотов, не слишком подпортило мне настроение. Может, конечно, москвичи и оканчивают двухнедельные курсы на тему «Использование крутой сантехники в условиях, максимально приближенных к апокалипсису», но я пока еще москвичкой себя не осознала, а потому решила действовать по-старинке, то есть методом тыка.

Метод тыка себя оправдал только в случае поиска смыва — нужная хрень нашлась, сантехника заработала, заполняя унитаз чистой водой, а меня заслуженной гордостью за проявленную смекалку.

«Не совсем еще пьяная» — обрадовалась я и шагнула в неизвестное. А неизвестное оказалось совсем рядом, буквально в полуметре.

Курсы по управлению смывом унитазов, так, фигня, я сдала бы их экстерном. Но, видимо, москвичей перед допуском в общественные места готовят основательно. Потому что следующий ребус назывался «Попади на волю, если сможешь» и методом тыка не решался. Ибо тыкать особо было нечего.

Одна кнопка. Совсем одна кнопка. Одна-единственная кнопка, мать ее!
Она была прочно зафиксирована в положении «закрыто», провалившись вглубь. И выковырять ее оттуда не было никакой возможности

После исполнения ритуального танца шаманов крайнего севера вокруг неподдающейся кнопки, в надежде, что великие туалетные духи сжалятся надо мной и вызволят из заточения, я устала, и вернулась на исходную позицию, то есть на сидение унитаза. Великие туалетные духи были или слишком жестоки, или занимались своими великими туалетными делами, так как эффекта мои пляски не возымели.

Мне оставалось только думать и тупить на дверь. Думать в тот момент у меня получалось с трудом, а вот тупить — прекрасно! Добросовестно протупив минут пять, я поняла, что эффект от тупления ничем не отличается от шаманских танцев. Дверь по-прежнему не открывалась.

«Если меня не пускают в дверь, то я лезу в окно» — внезапно осенило меня. Окон, правда в кабинке не наблюдалось, зато между дверью и полом я заметила отверстие, сантиметров этак двадцать высотой. Почему-то мне показалось, что этого достаточно, видимо принятое виски напрочь отбило у меня чувство габаритов собственного тела, и я возомнила себя узником Освенцима. Ибо только узник Освенцима смог бы попасть на свободу столь экстравагантным способом.

Если бы в этот момент кто-то захотел бы посетить туалет, то несказанно бы удивился. Вид ноги, рвущейся наружу из запертой кабинки, нельзя даже при желании назвать заурядным зрелищем. Нога пролезала ровно до того места, где их (в смысле, ног) становилось двое. Две ноги сразу не пролезали.

Посокрушавшись над непреодолимым препятствием и посочувствовав гимнастам, я хотела было успокоиться, но тут мой мозг, изрядно взбодренный ударной дозой спиртного, выдал следующую умную мысль.

«Если пролезет голова, то пролезет и все остальное, Даша, запихивай голову под дверь и будет тебе счастье, и свобода нас встретит радостно у входа! А также виски и компания новых друзей!»

Воспоминание о виски и Арине с Анастасией придало мне новых сил, и я отчаянно стала пытаться штурмовать дырку под дверью с помощью головы. И мозг в этом процессе не принимал никакого участия.

Все было тщетно. Голова пролезала, но дальше этого дело не шло.

Я снова призадумалась. Все-таки для дум моя голова приспособлена больше, так как новый гениальный план освобождения не замедлил появиться.

То ли у Задорнова, то ли еще у какого-то юмориста, рассказывалось про посещение советским человеком какой-то капиталистической страны, где он попал в ту же туалетную западню, что и я. Помнится, вышел он из положения с помощью слива. Вроде бы умная сантехника не разблокировала дверь, пока пользователь не удалит из унитаза следы своей жизнедеятельности. Идея показалась мне настолько свежей и остроумной, что я сразу же начала с частотой взбесившегося дятла стучать по ручке слива, наблюдая за зловредной кнопкой. Никаких изменений.

«Наверное, надо сливать и толкать дверь одновременно» — догадалась я, и попыталась воплотить этот абсурд в реальность. Нажимая на кнопку и сливая с шумом воду в унитазе, я ногой (длины рук явно не хватало) пыталась дотянуться до двери и пихнуть ее посильнее. Увы и ах! Тому туристу у Задорнова повезло гораздо больше, видимо ему досталась кабинка не самой последней модели, а вот моя явно относилась к новому поколению и уверенно претендовала на повышенную сложность.

Время шло. Идеи постепенно иссякли. В туалете было тихо, только иногда капала вода из крана. Никто не спешил мне на помощь.

— Какого хрена! — произнесла я вслух, — что, тут кроме меня в туалет никто больше не ходит?

Воображение рисовало мне печальные картины из серии: «а поутру уборщицы нашли ее хладный труп, обреченно притулившийся на сиденье унитаза» и я стала проявлять признаки беспокойства.

— Что, все в памперсах, что ли, сидят? — продолжила я свой монолог. Странно, но звук собственного голоса почему-то оказывал успокоительное и обнадеживающее действие. — Да нет, бред! Не могут они все быть в памперсах… Понаделают тут хренотени вместо старых добрых щеколд и сидят, сами-то не ходят…. Лохов ищут, — и после недолгого размышления добавила: — И ведь находят!

Монолог подошел к концу. Тишина, воцарившаяся после моего выступления, показалась мне такой зловещей и безрадостной, что я решила, что буду петь.

Почему-то репертуар у меня сложился философский и не без патриотизма и пафоса. Сначала я исполнила о наболевшем:

— Я свободен, — надрывалась я, и мой одинокий голос отражался от кафельных стен моей темницы, создавая достаточно сильный акустический эффект, — Словно птица в небесах! Я свободен, я забыл, что значит страх!

После этого я впала в задумчивость и выдала: — Пуркуа-па! Пуркуа-па! Почему бы нет?
Не знаю, что я имела в виду этим пуркуа-па: то ли почему бы мне не остаться здесь навсегда, распевая любимые песни, то ли почему бы кому-нибудь уже не спасти меня, в конце концов

На третьей песне, в которой я уже, видимо, прощалась с нормальной жизнью («Прощайте, скалистые горы» — с упоением завывала я) в дверь кабинки постучали.

— Вылазь, концерт окончен! — услышала я голос Арины и чуть не завопила от счастья

— Арина, помоги мне, пожалуйста! — взывала я из заточения. — Дверь, падла, не открывается!

— Так нажми на ручку и выходи, Карузо ты наш. — Так просто? — удивилась я, нажала на ручку и вышла

Восхищение мое от простоты решения задачи было так велико, что я несколько раз закрывалась и открывалась, так сказать, на бис, каждый раз приходя в буйный восторг.

— Давай, иди уже обратно, а то мы с Настей уже стали беспокоиться, — сообщила мне Арина и скрылась за дверью. — И не фиг больше без надзора шляться, а то, как пить дать, пропадешь совсем ни за что ни про что.

Я галопом припустила в бар, где меня ожидало вознаграждение за несправедливое заключение, в виде виски.

Плюхнувшись за свой столик, я мгновенно схватила свой стакан, наполнила его вожделенным напитком, залпом осушила и только потом обратилась к сидящей напротив Насте:

— Блин, ну тут у вас и туалеты! Насилу вырвалась!

— Ммм, — ответила мне совершенно незнакомая тетка, почему-то оказавшаяся на Настином месте.

Трудно сказать, кто больше был удивлен, я или эта тетка, но вид у нее был как у мультяшного ежика, наткнувшегося на лошадь в тумане.

— Ну и долго ты еще чудить будешь? — поинтересовался кто-то за моей спиной. Повернувшись, я увидела Арину, видимо сегодня у нее судьба была такая — спасать меня от всяческих идиотических приключений, — Я же сказала, иди к Насте. Извините ее, пожалуйста, — обратилась она к ошарашено молчащей женщине, — Она только недавно в Москве, плохо ориентируется на местности.

Сказав это, она взяла меня за руку и перевела к соседнему столику, где сидела Настя, с интересом наблюдавшая мой бенефис.

Короче, когда мы собрались домой, уже был глубокий вечер. Наверное, наблюдать за нами, вывалившимися из ресторана на Новый Арбат, было забавно. — Такси, — решительно заявила Настя, выглядевшая самой трезвой. — Хрен тебе, а не такси, — воспротивилась Арина, выглядевшая самой пьяной, — Я свою машину здесь не брошу. — Идиотка, куда тебе за руль? Разобьешься, к чертовой матери, и нас угробишь!

— Не боись, домчу в лучшем виде. Я вообще-то никогда не пьянею. А потом я оснащена компьютером, точнее тачка моя оснащена компьютером. Короче, кто-то из нас уж точно не промахнется! — заверила нас Арина и угрожающе пошатнулась. На поиски машины ушло минут пятнадцать, Арина постоянно роняла ключи и абсолютно не помнила, куда она поставила свое авто.

— А какая у тебя машина? — поинтересовалась я, с видом знатока.

— Красная, — получила я исчерпывающий ответ. И пока Арина воевала с ключами, я подходила к каждой красной машине, и пыталась эмпирическим путем определить ее принадлежность Арине. Для этого я призывно заглядывала в салон, стараясь не очень шататься, и размахивала зажженной зажигалкой, наверное, надеясь, что меня посетит некое сакральное знание. Как вы понимаете, такой поиск был заранее обречен на провал

— Стоп, дуры! — наконец вышла из задумчивости Настя, — Я вызываю такси!

И она полезла в сумку искать телефон. Следующие десять минут я терпеливо ждала, что найдется быстрее — машина Арины или телефон Анастасии, при этом мой лексикон значительно обогатился разнообразными ругательствами подруг, которые сопровождали ими свой поиск. Искомые предметы нашлись одновременно:

— Вот ты где, сука, — в унисон выкрикнули они, и сразу же стали снова ругаться, что делать — вызывать такси или все-таки ехать.

Честно говоря, мне уже было все равно. Меня тошнило и очень хотелось спать.

Победила сила. Арина затолкнула упирающуюся Анастасию на заднее сидение и закрыла дверь.

— Даш, скорей сюда, пока эта стерва не выбралась. Мы загрузились в машину и Арина резко стартанула так, что я с ужасом вжалась в сидение! Выпитый виски, похоже, вознамерился снова посетить этот мир, и я испуганно замычала

— Не боись! Мастерство не пропьешь! — утешила меня Арина и надавила на газ.

— Уродка безмозглая, — ругалась сзади Анастасия на Арину, — Ты у меня завтра отчет будешь писать для Ильина. Полугодовой.

— Так полугодие вроде не закончилось еще, — удивилась я. — Насрать, — отрезала Анастасия. И обиженно замолчала. — Ты где живешь? — спросила Арина. К моему удивлению, водила она значительно лучше, чем ходила. — На Ленинском проспекте. — Отлично. По пути. Мы на Юго-Западной, в Олимпийской деревне. — Вы вместе, что ли, живете? — удивилась я. — Нет, в одном доме. — Что ты говоришь? — снова обозначилась, было задремавшая на заднем сидении Настя, — Да ты у меня в последнее время столько бываешь, что уже скоро забудешь, в какой квартире живешь на самом деле. — Будешь бухтеть, высажу, — пообещала Арина. — Тогда на работу можешь не приходить, — не осталась в долгу Анастасия

— Ну все, как нажрется, сразу у нее мания величия, — доверительно пожаловалась мне Арина и икнула. — Давай, дом показывай.

Показывать дом я была не в состоянии. Дома казались странно похожими, и мы несколько раз заезжали не туда. Кроме того, в машине я расслабилась, и мне захотелось спать. Найдется мой дом или нет, мне было уже, пожалуй, все равно, я тихонько прикорнула на сидении. Единственное, что мне мешало вырубиться, это то, что Арина рядом настырно требовала назвать ей хотя бы адрес, в противном случае, она грозилась засунуть меня в багажник, и оставить там до утра.

Адрес я ей все-таки пробурчала, но не оттого, что испугалась переночевать в багажнике, а потому, что своими громкими требованиями она мешала мне сосредоточиться на том, чтобы не опозориться окончательно, ибо меня начало подташнивать.

— Приехали, ик! — сообщила Арина и выжидающе уставилась на меня.

Понимая, что мне надо совершить какие-то действия, но с трудом соображая какие именно, я тоже уставилась на Арину. Мы протупили какое-то время, наконец, Арина догадалась, что надо конкретизировать.

— Вылезай, ик! Вот твой дом, ик! Чертова икота!
Получив точную инструкцию, я попыталась воплотить ее в жизнь. Но с открыванием дверей у меня сегодня явно не складывалось

— Блин, — выругалась Арина, поняв, что самостоятельно я машину не покину, и полезла вызволять меня снаружи.

Когда она открыла мне путь на волю, я вывалилась на нее, как куль с мукой, и так и зависла, отчаянно цепляясь за Аринины плечи.

Со стороны мы, вероятно, походили на парочку безумно влюбленных, которые не в состоянии расстаться друг с другом ни на минуту.

— Настя, — позвала Арина, отчаявшись оторвать меня от себя, — У нас тут небольшая заминка.

— Мать вашу, — из машины вылезла Настя, покачнулась и ухватилась за дверь. — Что на этот раз?

— Вот, блин, — показала на меня Арина. Блин был вял, пьян и неустойчиво растекался по Арине.

— Что это с ней? — вопрос был риторическим. Не надо было быть Анатолием Вассерманом, чтобы понять, что с ней, то есть со мной приключилась классическая птичья болезнь. Перепел, в смысле перепИл.

— У нее и по трезвому проблемы с опорно-двигательным аппаратом были, а уж после вискаря, все усугубилось, — все-таки решила пояснить Арина, на всякий случай, уж слишком бессмысленное у Насти было выражение лица.

— Даш, — Настя наклонилась ко мне, при этом накренившись настолько, что стало очевидно — мы все в той или иной мере потенциальные пациенты Диккуля. — Ты это… ходить можешь?

Ходить я не могла, разве что на четвереньках, о чем и сообщила своей начальнице, полностью подтвердив Аринин диагноз.

— Не, на четвереньках — не комильфо, — постановила Настя после недолгого раздумья. — Придется транспортировать.

Транспортировать меня надлежало на второй этаж. Мы, как греки, исполняющие народный танец «Сиртаки», обняли друг друга за плечи, причем я оказалась посередине, и медленно побрели в сторону дома. Ритм Сиртаки выглядел причудливо, ибо все участники греческого трио выступали на каблуках, и потеря равновесия одного из танцоров угрожала опрокинуть весь коллектив.

Несмотря на трудности, нам отчего-то было крайне весело, и я даже затянула совсем не греческую песню «Напилася я пьяна, не дойду я до дома», радостно подхваченную Анастасией. Арину, которая в силу своих габаритов, вынуждена была практически тащить нас двоих на себе, наш вокальный порыв не вдохновил.

Оказавшись перед квартирой, мы остановились и прекратили петь, закончив куплет задорным взвизгом.

— У тебя кто-то там есть? — поинтересовалась Анастасия, с опаской поглядывая на дверь.

— Угу, хозяйка. — Не, хозяйка нам не нужна, — заявила Арина. — Насть, ты хочешь встречаться с хозяйкой?

Та заверила, что вполне обойдется без знакомства с этой во всех отношениях достойной женщиной.

— Тогда предлагаю уйти по-английски, — Арина придала моему телу устойчивое положение, — Даша, вот дверь, там кровать. Сейчас дверь откроется, и ты дуй прямо в койку. Советую в дебаты с хозяйкой не вступать. До завтра.

И Арина нажала на звонок. Дверь почему-то покачивалась, словно я плыла на корабле по штормящему океану. Сзади меня послышался топот и глупое хихиканье, потом до меня донесся грохот, потом хихиканье переросло в дикое ржание.

Когда ржание окончательно затихло, я оказалась в полной тишине и темноте. Почему-то это пришлось мне не по душе, и если с темнотой я сделать ничего не могла, то с тишиной я решила бороться уже проверенным и хорошо зарекомендовавшим себя «туалетным способом». То есть, я решила петь.

— Ночь и тишина, данная на век, — с чувством начала я, но звук открывающейся двери меня сбил.

Свет, выплеснувшийся из квартиры, буквально ослепил меня, и я, щурясь, как извлеченный из норы крот, выдала следующую вокальную партию:

— Свет озарил мою больную душу!
Эта строчка пришлась совсем в тему, так как наличие «больной души», в смысле «душевнобольной», сомнению не подвергалось. И вообще, в тот момент способ изъяснения посредством песенных цитат вдохновил меня чрезмерно, тем более что это был единственный доступный мне способ коммуникации. Навык самостоятельно строить фразы был мной утерян

Тем временем, глаза мои попривыкли к свету, крот прозрел, и я увидела, что из дверного проема на меня кто-то удивленно смотрит. Но вместо ожидаемой хозяйки — женщины шарообразной и внушительной — передо мной предстал совсем другой персонаж. Молодой человек, встречавший меня на пороге квартиры, был совсем не шарообразен, а напротив, высок, строен и мускулист. Удивляясь, как низенькой и полненькой Розе Моисеевне удалось замаскироваться под такого красавчика, я продолжала стоять, держась руками за косяк, потеря опоры явно грозила катастрофой.

— Привет! — произнесло воплощение Розы Моисеевны и улыбнулось. От неожиданности я подпрыгнула, сцепление моих пальцев с дверным косяком ослабло, и неведомая сила потащила меня в квартиру. Контуры незнакомца обрели ясность и четкость и стали стремительно приближаться. В следующую секунду я уже лежала на этих контурах, оказавшимися вполне материальными. Сами контуры, в свою очередь, лежали на полу. Вблизи они наконец-то материализовались окончательно, и я с восторгом узнала воплощение моей девичьей мечты — красивый, двадцатипятилетний парень, с бездонными карими глазами!

— Счастье вдруг, в тишине постучалось в двери, — услышала я свой голос. И я с ужасом поняла, что остановиться петь у меня не получается. В панической попытке реабилитироваться перед мужчиной моей мечты, я приложила все усилия вырваться из этого порочного песенного круга и выдала:

— Привет! … Дождливо этим летом! — не сдавался раз и, похоже, навсегда запрограммированный мозг.

— Вы, наверное, Даша? — произнес незнакомец, расплываясь в очаровательной и слегка задорной улыбке, и мне тут же захотелось провести всю ночь здесь, на пороге квартиры, в коридоре, вместе с ним

— Я? Наверное, скорее всего… — не слишком уверенно ответила я, и, заметив его изумленный взгляд, уточнила, — в смысле, да, Даша. И тут же поняла, что сморозила очередную глупость. Хотя представляться какой-то Дадашей — все-таки лучше, чем распевать уместные, и не очень строчки из песен.

— Наверное? — переспросил он. И прыснул от смеха. — Ну да, я Даша, — наконец самоидентифицировалась я. — А я — Костя. Даша, если вы не против, то давайте как-нибудь поднимемся с пола. Не могу сказать, что мне неприятно вот так с вами лежать, но, мне кажется, что стоя нам будет значительно удобнее знакомиться

Из всего, произнесенного Костей, кроме его имени, до меня дошло только то, что он собирается со мной знакомиться, и я возликовала.

— Очень приятно, — я попыталась изобразить на лице соблазнительную улыбку.

Костя снова прыснул, видимо улыбка вышла какой угодно, но не соблазнительной, что было вполне закономерно, учитывая мою координацию. Тело слушаться меня перестало, и не только лицевые мышцы, но и все конечности, казалось, зажили своей, отличной от туловища, жизнью. Мои сумбурные телодвижения напоминали дерганье новорожденного парнокопытного, который едва вывалившись из материнской утробы, пытается взять под контроль свои ноги. Так что надежда была только на моего рыцаря. Совместными усилиями мы не сразу, но добились определенного успеха — из положения лежа мы плавно перетекли в положение сидя и остановились, перевести дух.

Увлеченные нашей странной камасутрой, мы не заметили появления моей хозяйки. Я то вообще забыла о ее существовании, поэтому при виде появившейся в поле зрения этой колоритной женщины я пережила некоторое потрясение.

Но видимо еще более страшное потрясение пережила Роза Моисеевна, выйдя в прихожую, и увидев меня, копошащуюся на полу вместе с Костей. Думаю, что заподозрила она самое непристойное, потому что наша квартира огласилась чудовищным визгом. Когда визг достиг апогея, я поняла, что надо исправлять ситуацию. К этому делу я подошла без выдумки, туалетный креатив истощил мой мозг, попытавшись решить проблему стандартным детсадовским способом, то есть извиниться.

— Я это… того самого… извиняюсь, — заплетающимся языком сообщила я собравшимся, — Что-то я упала, как-то…

То, что я «упала как-то», Розе Моисеевне было понятно сразу и без моих пояснений, а вот то, что я пьяна, ей стало очевидно только после моей речи.

— Костя, сыночка, таки эта девица напилась! — заверещала Роза Моисеевна. — Это ж как так можно было надраться, я вас спрашиваю! Разве ж это прилично, такой молодой девушке, и так срамиться!

— Подожди, мама! — Костя пришел в себя и теперь старался придать нашим телам вертикальное положение, что, учитывая мои опорно-двигательные проблемы, представлялось задачей сложной, почти достойной подвига античного героя.

Звание античного героя Костя, на мой взгляд, заслужил. Во-первых, ему удалось поставить меня на ноги и встать самому, а во-вторых, он сразу же кинулся на мою защиту

— Мам, ну чего ты кричишь? Ничего же страшного не произошло! Даша, вам помочь?

Я энергично закивала, античные герои на дороге не валяются, так что брать в оборот их требовалось немедленно. Отметя тот непреложный факт, что античным героям полагаются по штату античные героини, которые порхают, как мотыльки, и употребляют исключительно нектар и амброзию, а не грохаются на каждом шагу с грацией отожравшегося слона после передоза алкоголя, я повисла на плече моего спасителя, вознамерившись не отпускать его от себя никогда.

— Нет, вы только посмотрите на нее! — продолжала возмущаться Роза Моисеевна, недовольная тем, что Костя встал на мою защиту, — А с виду такая милая и скромная девушка! Я тут не притон содержу, чтобы каждый алкоголик заявлялся и пугал таки приличных жителей.

— Не смотрите вы так, сквозь прищуренный глаз, — снова полезли из меня песни.

Роза Моисеевна тяжело задышала, и мне даже показалось, что от напряжения у нее из ушей повалил пар. Костя, надо отдать ему должное, попытался сделать все возможное, чтобы этот вулкан снова не начал свое извержение.

— Мама, успокойся. Сейчас я помогу Даше дойти до комнаты, и никаких проблем больше не будет. Ей просто нужно поспать.

И мы, провожаемые недовольным ворчанием Розы Моисеевны, прошествовали по коридору в мою комнату, где Костя положил меня на кровать, и даже накрыл пледом.

— Ты извини маму, она, в принципе, неплохая, просто своеобразная. К ней надо привыкнуть.

Я с обожанием смотрела на своего избавителя. Ради него я готова была привыкнуть к чему угодно, не то, что к «своеобразной» Розе Моисеевне. Почему-то мне захотелось немедленно ему покаяться и оправдаться:

— Я виновата, — начала я, но мой песенный марафон снова прорвался сквозь пробудившийся было здравый смысл. — Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что… — тут, слава богу, у меня хватило ума остановиться.

Глаза Кости откровенно смеялись, и это делало его таким обаятельным, что у меня перехватило дыхание.

— Перестань, — утешил он меня, — с кем не бывает. Может, чаю хочешь?

Не знаю, хотела ли я чаю, или нет, но из рук Кости я готова была принять стрихнин и закусить цианистым калием. Поэтому я энергично закивала, не отводя от него загипнотизированного взгляда.

Костя ободряюще мне улыбнулся, встал и пошел за чаем

Оставшись одна, я сразу опустила голову на подушку. В голове было восхитительно пусто, и надо всей этой пустотой витал образ моего нового знакомого.

— Дороги любви у нас нелегки, — тихо выдохнула я.

На этой трогательной ноте силы мои подошли к концу, и более ничего не помню. Хотя, с большой долей вероятности могу утверждать, что я заснула сразу, и вполне благообразно проспала до утра, так и не дождавшись чая.

Глава 5

«Г-н де Тревиль вслух бранил своих мушкетеров и втихомолку поздравлял их».

А. Дюма

«Три мушкетера»

Похмелье у меня случалось и раньше. Например, после выпускного в школе родители выхаживали меня целый следующий день, выпаивая мерзким раствором марганцовки и заставляя прочищать желудок. Но сегодняшнее утро с тем достопамятным днем не шло, ни в какое сравнение. Потому как если тогда я ощущала себя очень больным и несчастным, но, все же, человеком, то сегодня, едва я продрала глаза, на меня свалилось понимание печального — увы, я не человек, и даже никакое не животное. Я — растение. Ибо способность двигаться атрофировалась у меня напрочь, вкупе с присущей человеку мозговой деятельностью. И если кому покажется, что я ассоциировала себя с этаким свежим и цветущим розовым кустом, то спешу вас разочаровать. Жухлым одуванчиком на обочине жизни, по которому проехался вонючий трактор, вот кем, и никак иначе. Осознание себя вялой флорой отнюдь не способствует бодрости духа. Когда я попыталась встать, то, едва моя попытка увенчалась успехом, мне открылись две сакральные тайны. Первая тайна гласила, что если покалеченному растению придать вертикальное положение, то его жизненные соки моментально поползут вверх и станут проситься наружу. Вторая тайна тоже была весьма пессимистична, особенно в сочетании с первой. Одуванчики, увы, ходить не умеют, ибо у них нет ног. Единственный логичный выход из создавшейся ситуации, к сожалению, состоял в том, чтобы залечь обратно в кровать и попытаться сдохнуть без лишних мучений. И хотя этот выход был очень соблазнительным, мне пришлось его отвергнуть. На работе я должна быть. Эта аксиома прочно засела во мне, отвергая робкие попытки едва проснувшегося мозга придумать какую-нибудь убедительную причину остаться дома. Я должна быть на работе. Живой или мертвой. И, поскольку пациент был скорее мертв, чем жив, то второй вариант мне казался наиболее выполнимым. Размышляя, как можно организовать доставку моего помирающего тела на работу, и какая будет реакция Анастасии на явление моего трупа, я с огромным трудом все-таки поднялась с кровати и сделала пару неуверенных шагов. И тут подключился мозг. Я застыла посреди комнаты в ужасе и тихо застонала, потому что мелькавшие перед моим внутренним взором картины вчерашнего вечера, были на удивление красочны и реальны: туалетное заточение, доставка моего шатающегося тела до квартиры и, наконец, триумфальное нападение на сына хозяйки. Вспомнив, что сын хозяйки являлся сотрудником нашей компании, я запечалилась окончательно, потому как если после позавчерашних приколов за мной прочно утвердилась слава «девушки, попадающей в идиотские ситуации», то после вчерашнего шоу — я по праву заслужила репутацию «пьющей девушки, попадающей в идиотские ситуации», что, как ни крути, звучало гораздо хуже

Когда мои физические страдания дополнились нравственными, меня стали посещать суицидальные мысли. Я не представляла, как покажусь на глаза Розе Моисеевне или Анастасии. А еще хуже, я совсем не знала, что делать, если встречу на работе Костю.

Через полчаса я уже обрела способность вяло передвигаться по комнате и даже уже всерьез подумывала над совершением великого подвига — добрести до ванной и принять душ. Как раз, когда я уже практически собрала все свои скудные силенки для марш-броска в санузел, дверь в мою комнату открылась, и я увидела Анастасию.

Наверное, даже явление архангела Гавриила не произвело бы на меня столь сильного впечатление, как появление моей начальницы в половине восьмого утра. Причем Анастасия вид имела такой, что если бы я не видела ее вчера пьяной и распевающей народные песни, то наверняка подумала бы, что она легла спать вчера в девять вечера, предварительно поужинав чем-то очень здоровым и сбалансированным. Светло-серые брюки поражали безупречными стрелками, отглаженная блузка сияла белизной, прическа (слегка удлиненное впереди каре) было уложено волосок к волоску. И абсолютно свежее лицо, без малейших признаков похмелья.

— Так я и думала, — заявила она, насладившись лицезрением моих печальных останков. — Блин, разучилась пить, молодежь, — пробурчала она себе под нос и вытащила мобильник: — Да, Арин, все так и есть. Так что жди нас, через полчаса будем. Что стоишь, печалясь? — обратилась она ко мне. — Кофе у тебя есть?

— Есть, кажется. На кухне, банка «Нескафе», я позавчера купила

— С вами научишься пить всякую гадость, — проворчала Настя, — Ну что ты застыла? Будем играть в «Море волнуется раз» или на работу собираться? Давай, двадцать минут на приведение себя в порядок, и на вот, выпей таблетку. Должно полегчать.

— Спасибо, Анастасия Александровна, — пробормотала я, мне было настолько стыдно, что я избегала смотреть ей в глаза.

— Блин, ты меня еще госпожой Лаврентьевой назови, — хмыкнула Настя. — Или забыла, что на брудершафт пили? Давай, вперед, труба зовет! Я не собираюсь из-за тебя опаздывать!

И она по-хозяйски направилась на кухню, на ходу набирая какой-то номер по мобильному телефону.

Но на ее пути встала Роза Моисеевна. Вообще-то, я подозреваю, что Роза Моисеевна с утра сидела в засаде на кухне, дабы при моем появлении высказать все, что она думает о несовместимости моего разгульного образа жизни с ее, в высшей степени порядочным домом. И таки углядев меня, совершающую свой печальный хадж в ванную, хозяйка моя ринулась мне навстречу, снедаемая справедливым желанием донести до меня всю глубину пропасти, куда я, по ее мнению, непременно упаду.

— Даша, — выкрикнула она, пытаясь обойти Анастасию, — можно вас на минуточку?

Анастасия, с олимпийским спокойствием пропустив Розу Моисеевну, остановилась, внимательно созерцая реалии.

А реалии мои были печальны. — Я бы хотела с вами поговорить о вчерашнем, так сказать, инциденте, — начала хозяйка, заняв выигрышную позицию, которая напрочь лишала меня доступа в санузел

Я уныло молчала, понимая, что коли проштрафилась, изволь огребать по первое число. Угнетало только присутствие Анастасии, которая, отложив свой мобильник, с интересом наблюдала за разыгрываемой перед ней сценой.

— Я бы хотела-таки донести до вас, что в моем доме не принято демонстрировать такую невоздержанность, — начала свою обличительную речь Роза Моисеевна.

— Извините, пожалуйста, — выдала я единственное, на что была способна.

— А что, моя подруга вчера вела себя неподобающе? — Настя удивленно вскинула бровь.

— Боюсь, что ваша подруга заявилась вчера в таком виде, который никак не соответствует понятию порядочной девушки, — пожаловалась на меня хозяйка.

— Что вы говорите? — удивилась Настя, и исподтишка подмигнула мне. — Она нанесла вам материальный ущерб?

— Да вы что? Этого еще не хватало! Просто ее моральный облик…

— Простите великодушно, — перебила ее Настя, — Насколько я понимаю, вы сдаете девушке комнату за определенную плату? С соответствующим оформлением договора и регистрацией по месту прописки?

Роза Моисеевна замялась. — И в договоре, — ничуть не смущаясь, продолжала моя начальница, — есть пункт о том, что ваш съемщик обязуется вести себя в соответствии с вашими моральными нормами?

— А какое вам дело? И вообще, кто вы такая, что позволяете себе наезжать на старую больную женщину?

— То есть, такого пункта в договоре нет? — уточнила Настя. — Значит ваши претензии, мягко скажем, не совсем обоснованны. Вы же получили плату?

— Послушайте, что это за…

— Значит, получили, — резюмировала Настя. — Материального ущерба не было? Не было. В таком случае, позвольте Даше пройти в ванную, иначе она опоздает на работу, что существенно понизит ее платежеспособность. Вы ведь в этом не заинтересованы?

— Обхамить старую женщину в собственном доме может каждый! — с достоинством заявила моя хозяйка, но продолжать дискуссию не стала и обиженно удалилась.

Я благодарно посмотрела на Анастасию, и скрылась в ванной.

Арина, хоть и выглядела вполне презентабельно, но, в отличие от деловой и собранной Анастасии, вид имела мрачный. Когда мы вышли и сели в машину (теперь заднее сидение заняла я), Арина хмуро поздоровалась и рванула с места в карьер. Похоже, ее стиль вождения не зависел от степени опьянения. Настя не отлипала от телефона, небрежно кидаясь непонятными мне терминами, вроде «структура тарифной ставки», «факультатив», «индикатив» или «регресс». Арина ругалась: — Козлы, мать их! Куда прешь? Нет, ты посмотри на этого ублюдка, черт бы его подрал, вчера только права купил, что ли. Таких криворуких уродов отстреливать надо! — срывая на московских водителях свое дурное настроение. Причем с моей точки зрения, негативной реакции скорее была достойна сама Арина, так как постоянно скакала из одного ряда в другой, подрезая всех на своем пути. — А вы знаете такого Костю, из Юридического департамента? — осмелилась задать я вопрос, весьма интересующий меня в свете последних событий

— Костя? — Арина закурила сигарету и задумалась, — Это такой мальчик молоденький, смазливый. Высокий брюнет. Кажется, из претензионного отдела?

— Наверное, — кивнула я. — Похоже. — А на фига он тебе? — поинтересовалась Арина. — Да так. Я вроде бы с ним вчера познакомилась

— Когда это ты успела? — удивилась Арина, а Настя, оторвавшись на секунду от трубки, с интересом воззрилась на меня.

— Ну, дело в том, что я снимаю комнату у его матери… — и вкратце пересказала новым подругам свое вчерашнее приключение.

Настя не особо прониклась моим рассказом, вообще-то у меня со вчерашнего дня создалось впечатление, что мужчин она недолюбливает, а романтические чувства считает чуть ли, не признаком недалекого ума. Поэтому, на второй минуте моего повествования, она снова углубилась в бесконечные «суброгации» и «пропорциональные суммы». Зато Арина слушала с большим вниманием, периодически хихикая и вставляя комментарии.

— Если хочешь, — заявила Арина, когда мы уже заруливали на стоянку, — Я могу навести справки об этом Косте.

Настя, как раз закончившая очередной разговор, хмыкнула. — Опять собираешься обратиться к некоему таинственному сотруднику нашей службы безопасности? Смотри, не дорезвись. Там ребята серьезные

— Когда я добывала через моего таинственного сотрудника службы безопасности информацию по троюродной сестре Рошам, ты, помниться ничего против не имела, — беспечно парировала Арина. — Все, девчонки, вылазь. Приехали.

— Я это, пойду на машину свою взгляну. На минутку. Здесь рядом, — попросила я.

Анастасия взглянула на часы. — Ладно, давай, показывай нам свою тачку. Только быстро, меня Ильин вызывает

В подворотне, где я вчера утром оставила свою верную «копейку», нас ждал сюрприз. Причем всех, включая меня. Потому что «жигуль» мой вместо двух левых колес обзавелся парой кирпичей, а заклинившее стекло открывало печальный вид на разгромленный салон.

— Редкий цвет, — дипломатично отозвалась Анастасия. — Оба-на! — искренне восхитилась Арина, — Ты где этот артефакт откопала? Это на нем ты приехала из Ульяновска?

— Ну да, — грустно ответила я. — Только колеса у нее было четыре.

— Ладно, не расстраивайся, — стала утешать меня Арина, — Ты же не собиралась всерьез ездить по Москве на этом чучеле? Ее просто необходимо куда-то сплавить!

— Но я думала, что она мне пригодится. На машине же удобнее, чем на общественном транспорте, а внешний вид — это же не самое главное! — заупрямилась я.

— Запомни, в Москве внешний вид решает все! — безапелляционно заявила Арина. — И если ты появишься на таком «пепилаце» в приличном месте, то я сделаю вид, что мы незнакомы, так и знай!

— Так, все, на работу! — скомандовала Анастасия

— Но куда мне ее сплавить? Я же продать ее не смогу, она же в Ульяновске оформлена, надо ехать туда, снимать с учета, — не унималась я по дороге в офис.

— Продать? — удивилась Настя, — Да кому она на фиг сдалась?

— Да уж, — поддержала Арина, — Разве что на запчасти.

Я представила, что со мной сделает отец, если я продам его ласточку на расчленение и вздохнула. Но Арина была права. Здесь, в столице, к такой тачке должен был прилагаться либо пенсионер-дачник, забивающий заднее сидение рассадами с помидорами, либо лихой джигит кавказских кровей, недавно покинувший свой родной аул. Но никак не успешная сотрудница крупнейшей страховой компании.

— Ладно, я подумаю, что можно сделать, — сказала Арина, и мы вошли в кабинет, занимаемый нашим Управлением.

Я уже не ощущала себя одуванчиком, скорее, сонной мухой, разбуженной поздним осенним солнышком, и безвольно ползающей по оконной раме. И хотя, муха не совсем человек, но все же тенденция радовала. Ибо все-таки темпы эволюции позволяли надеяться, что к вечеру я уже с полным правом смогу причислить себя к отряду приматов. Мы с Ольгой снова засели за основы страхования, Анастасия, прихватив ежедневник, умчалась на совещание к Ильину, а Арина уткнулась в свой компьютер, злобно отстукивая на клавиатуре что-то наводящее на мысли о похоронном марше. Костя материализовался неожиданно, как раз когда я всерьез рассматривала мысль пойти покурить и раздобыть где-то чашечку кофе. — Привет, покурить не хочешь? — в руке он держал два дымящихся пластиковых стаканчика, и я немедленно уверовала в господа-бога, потому что вошедший Костя явно был ответом на все мои молитвы, тут тебе и горячий кофе, и сигарета, но самое главное, непосредственно сам Костя. — Хочу, — радостно улыбнулась я, и мы пошли в курилку. — Как ты? В порядке? — поинтересовался он, вручая мне стаканчик и одновременно поднося к сигарете зажигалку. — По сравнению с Бубликовым, неплохо, — попыталась сострить я.

Чертово похмелье, голова болела, и мысли в нее лезли самые печальные. А главное, мне было так стыдно за вчерашнее, что я совершенно не знала, как себя вести.

— Выглядишь прекрасно! — комплимент прозвучал настолько искренним, что я незамедлительно переполнилась ощущением собственной привлекательности.

И решилась извиниться за вчерашние песнопения. — Послушай, мне правда очень неловко за вчерашнее шоу, — пробормотала я, не решаясь взглянуть Косте в глаза. — Да ладно, мне даже понравилось, и исполнение, и репертуар. Я все-таки посмотрела на него, глаза Кости откровенно смеялись. — Издеваешься? — уточнила я. — Немного, — признался он и снова улыбнулся этой своей улыбкой, от которой у меня мурашки бежали по коже. — Забудь, Даш. Не напрягайся

— Хотела бы забыть, да вот не получается. Обычно у людей, в таком состоянии, память отшибает, а у меня так нет, как назло, все в красках помню.

— Нет, серьезно, мне, правда, понравилось. Мы когда с друзьями собираемся, тоже под гитару песни любим поголосить, — не унимался Константин.

— Спасибо, за комплементы, конечно. Петь под гитару, сидя с друзьями, это очень здорово. Только у меня особый случай — в квартиру я ввалилась, причем в прямом смысле это слова. И без гитары. И, насколько ты мог заметить, без друзей. Поэтому я была бы тебе признательна, если обсуждение вопроса вокала мы оставили бы до лучших времен, — выпалила я.

— Мы не будем больше обсуждать этот вопрос, я обещаю — Костя улыбался так открыто, что невозможно было ему не верить. — Но все равно, я очень рад, что мы познакомились.

— Я тоже рада знакомству, — сказала я и вдруг, неожиданно даже для себя, добавила: — Интересная тенденция прослеживается в череде моих знакомств в этом городе……

— Какая тенденция? — спросил Костя. — Со всеми, с кем я знакомилась, я делала это самым вычурным способом, оставляя у людей неизгладимые впечатления о себе. Зато на второй день ситуация менялась в положительную сторону, вот и ты тоже не стал исключением — я расплылась в улыбке, пытаясь придать ей самый очаровательный вид. — И многих ты покорила? — Пока троих — Ну, меня понятно, а еще кого? — Двух своих непосредственных начальниц. Костя рассмеялся. Мне тоже стало смешно, но похмелье было сильнее меня, и я смогла выдавить из себя только тихое «хи-хи»

— Слушай, мне кажется, что я знаю и четвертого твоего «поклонника», Шилова. Интересно, что ты такое учудила при знакомстве с ним? Если не секрет?

— Какой Шилов? Я с ним не знакомилась еще, на его счастье.

— Шилов, Роман Иванович, первый вице-президент компании. — А, первый вице-президент, тогда понятно, — произнесла я с самым загадочным видом, хотя, убей меня, никаких теорий, оправдывающих интерес столь высокого руководства к моей скромной персоне, у меня не было, — А как он интересовался?

— Ну, я с утра был в приемной, мне нужно было срочно документы подписать, а тут как раз от Давыдова Шилов с Дибенко выходят, и Шилов Михаилу говорит, мол, откуда вообще эта Танеева взялась, и не кажется ли ему странным, что человек со стороны сразу оказался в гуще событий. Вот и все, что я слышал.

У меня засосало под ложечкой. Я сразу вспомнила, что Анастасия вчера говорила о врагах, которые у меня уже появились, и нельзя сказать, что этот факт меня сильно порадовал. Но, с другой стороны, теперь у меня есть Анастасия и Арина! И еще Костя! Поэтому я бесшабашно выкинула нехорошие мысли из головы и кокетливо улыбнулась своему кавалеру.

Когда сигареты были выкурены, а кофе допит, Костя вдруг спросил: — Слушай, Даш. Может, встретимся сегодня после работы, погуляем?

Я заметила, что он немного смущается, и это так растрогало меня, что я едва сдержала порыв броситься ему на шею.

— Сегодня после работы? Ну, хорошо…
Костя снова расцвел в улыбке: — Тогда я зайду за тобой

Я кивнула. Если бы не мучающее меня похмелье, я бы в тот момент была абсолютно счастлива.

Анастасия от Ильина вернулась около десяти. Она ворвалась в Управление и пулей пронеслась в свой «аквариум», оторвав меня от штудирования «методических рекомендаций по определению страховой стоимости имущества физических лиц». Через минуту она высунулась из своего кабинета и резко бросила: — Даша и Арина! Срочно ко мне! — У нас проблемы, — мрачно сообщила она, когда мы зашли в кабинет

— Что, шпионы Дибенко засняли наше вчерашнюю пьянку на видео и выложили в U-tube? И теперь все сотрудники компании наслаждаются нашими вчерашними подвигами? — Арина, видимо, уже проснулась, и вернулась в свое обычное игривое расположение духа.

Я хихикнула. Но Анастасия явно не была настроена на юмор. Она по очереди окинула нас одним из своих самых ледяных и надменных взглядов, и охота шутить, лично у меня, пропала сама собой

— С утра Ильину звонил Шилов. По поводу вчерашнего договора. Он заявил, что вопросы о выплате комиссионного вознаграждения находятся не в компетенции нашего Управления, и принимать решения такого рода я не имею права.

— Это правда? — поинтересовалась я. — Ну как тебе сказать, — Анастасия откинулась на спинку кресла и задумчиво забарабанила пальцами по столу, — Мы действительно не принимаем решение, платить, или не платить комиссию. Но мы в состоянии посчитать ее размер. А точнее, мы должны согласовать нетто-ставку (ну, то есть, тариф без комиссии), а накручивает там продавец что-то сверху или нет, это решаем не мы.

— Но, насколько я поняла вчерашнюю ситуацию, вы же ей и согласовали эту, как ее, нетто-ставку?

— Да, согласовали. Понимаешь, Даш, беда в том, что я должна была рассчитать голый тариф, и все. Но, уж очень соблазнительно было, прижать их с Мишкой аферы, тем более, что у нас появилась такая информация.

— Насть, а что ты волнуешься? У нас позиция чистая. Математическая, можно сказать. Цифры — вещь упрямая. А насчет комиссии, они что, дураки, чтобы выносить эту историю наружу? — заявила Арина.

— А вот теперь самое неприятное. Дураки они или нет, вопрос второй, но историю эту они вытащили.

— Оба-на! — отреагировала Арина. — У них что, мозги совсем расплавились? Ну, ладно, Рошам, она баба недалекая, но Мишка-то никогда идиотом не был.

— Дибенко — не идиот, — согласилась Настя, — И это значит только одно.

— Он резко поглупел? — предположила я, хихикнув. — Это вряд ли, такого удовольствия он нам не доставит. Хотя, если вчера вечером его кто-нибудь долбанул по голове чем-то тяжелым, то шанс есть, — мечтательно сказала Арина

— Это означает только одно, — повторила Настя, игнорируя наши комментарии. Я заметила, что когда речь заходила о Дибенко, моя начальница полностью теряла чувство юмора. — Он что-то задумал. И интуиция мне подсказывает, что это «что-то» нам не понравится.

— Да уж, замыслить что-то позитивное Дибенко не сможет, даже если захочет, — вставила Арина, а Настя меж тем рассеянно терла лоб, уставившись в валявшийся на столе телефон.

— А задумать он мог только одно, — Анастасия сосредоточенно размышляла, пальцы отбивали все более и более быстрый ритм по столу. Наконец, когда я уже стала опасаться, что Настины пальцы все-таки пробьют дыру в полированном дереве, она резко вскочила и подошла к окну

— Арин, у них есть еще один агент, запасной. Поэтому, если мы попытаемся предъявить им Хабибуллину, они выставят нас полными кретинами и вытащат на свет какого-нибудь Иванова или Задрищенко.

— Лучше бы Задрищенко, — ответила Арина, потерев переносицу, — хоть будет повод посмеяться.

Настя вернулась на свое место и продолжила: — Но это бы еще полбеды. Знаете, в чем особая прелесть всей ситуации?

Мы не знали. Я-то если честно, вообще не видела никакой прелести, разве, что фамилия Задрищенко меня позабавила.

— А прелесть, друзья мои, состоит в том, что Ильину заявили, что наше Управление ведет себя вызывающе, хамит продавцам, и использует свое служебное положение для того, чтобы отыграться за свои прошлые обиды. Точнее, вызывающе ведет себя начальник Управления, некая Анастасия Лаврентьева, которая не далее, как вчера грубо разговаривала с сотрудницей Управления страхования имущества и ответственности Скобеевой Варварой, только на том основании, что у вышеозначенной Варвары — высокие и светлые чувства к бывшему мужу Лаврентьевой, Дибенко Михаилу. Не могу поручиться за дословную точность цитаты, но смысл примерно таков.

— Но это же вранье! — возмутилась я. — Ты вообще этой Варваре вчера и двух слов не сказала!

— Дибенко совсем совесть потерял! — Арина была возмущена не меньше моего.

— А что вы хотели? Мы вчера не просто его по самолюбию щелкнули. Мы его бабла лишили. Реального бабла. Сумму видели? А Мишаня до денег всегда был жаден! Так что драться за них он будет по-взрослому. Черт!

Она приложила ладони к вискам и снова впала в задумчивость

— Да, похоже, мы заигрались, — протянула Арина. — Но уж больно информация была хороша! Прямо как вспомню, как Рошам вчера дергалась, так сердце и радуется. Насть, это я тебя втравила, в эту авантюру, когда мне Андрей… в смысле, один сотрудник службы безопасности информацию слил.

— Я тебе что, девочка маленькая? — разозлилась Настя. — Я что, за свои решения отвечать не могу? Или ты думаешь, что я сейчас вот так возьму и свалю всю вину на тебя? А сама в кусты?

— Черт, Насть, ничего я так не думаю! Ты мне лучше скажи, чем это нам грозит?

— А грозит нам это тем, что в двенадцать часов нас всех троих приглашают к Давыдову.

— К Президенту? — ужаснулась я. — Втроем? — поразилась Арина, — А Дашка-то здесь каким боком?

— Кроме нас троих и Ильина, на эту милую вечеринку еще ангажированы Шилов, Дибенко и Рошам.

— Ну все, если за дело взялся Шилов, то нас там размажут по стенке, как мелкую мошкару. На потеху Дибенко и Рошам, — подвела итог Арина и вздохнула. — А так забавно все начиналось.

— Но ведь все подсчитано правильно, — продолжала недоумевать я, — И афера была. А то, что мы там кому-то нахамили, вообще, недоказуемо.

— Даш, — устало ответила Анастасия. — Одно дело — загонять в угол эту курицу Рошам, а другое — тягаться с Шиловым.

— А что, этот Шилов, такой страшный? — Тягаться с ним, все равно, что идти с игрушечным пистолетом на танк. Шилов истерить не будет. Он бьет сразу и наповал. Вид мы будем иметь бледный и печальный, как глисты в унитазе. Это я вам, подруги, гарантирую

— И что, ему совсем-совсем нельзя противостоять? Ну, хоть попытаться-то мы можем? Или так и будем покорно ждать, пока нас этот ваш всемогущий Шилов не сотрет в порошок?

Арина посмотрела на меня как на умалишенную: — Ага, мы с таким же успехом можем объявить войну Президенту Соединенных штатов. «Мы бы всех их победили, только нас не замечают»

Тут Анастасия посмотрела на Арину. Внимательно так посмотрела, словно первый раз увидела. Потом такого же осмотра удостоилась я.

— А, знаешь, Арин, Дашка-то в чем-то права. Победить, не победить, но попробовать, может, и надо. Значит так, расчет у нас чистый, меньше они дать не смогут при всем их желании. Я на всякий случай заручусь поддержкой Департамента перестрахования. Это раз! Комиссию они слили на другого агента, как пить дать, значит, надо узнать — на кого. Это два!

— Блин, Насть, Фандорин ты наш доморощенный. Это раз. Это два. Как это можно узнать? За полтора часа! Ты что, возомнила себя частным детективом?

— Помолчи, — отмахнулась Настя, — И последнее. Даша. — Да Даша то тут при чем? Я вообще не понимаю, зачем ее вызвали?

— Да не тупи ты, Арина. Если Шилов хочет кого-то раздавить, он делает это массированно, по всем флангам. Ты думаешь, ему я нужна? Да плевать он на меня хотел! Ему Ильин нужен. А Даша — это хороший повод его дискредитировать. Дескать, привел тут неизвестно кого, в страховании не понимает, а в согласовании крупных договоров участие принимает, да еще и осмеливается уважаемых сотрудников говном поливать. Соображаешь? Да Шилов никогда не упустит случая поддеть Ильина, тем более перед Давыдовым. Итак, Шилову — нужно поддеть Ильина, доказав некомпетентность его протеже, да и мою заодно. А Дибенко с Рошам свою комиссию будут зубами рвать.

И она снова забарабанила пальцами по столу: — Все, смертники! Лирика закончилась! Значит так, слушай мою команду! Я еще раз просмотрю все расчеты и переговорю с перестраховщиками. Мы должны быть безупречны и непогрешимы, как Папа Римский. Еще не хватало, чтобы нас завалили на профессиональном поприще! Ты, Арина, срочно мне все документы по этому долбанному договору на стол! И бегом к своему безопаснику. Делай с ним что хочешь! Режь, пытай, танцуй стриптиз, трахнись, обещай выйти замуж! Мне по фигу! Чтобы к двенадцати часам я знала всех агентов, связанных с Рошам или Дибенко. Все! Понятно? — Ты, блин, задачи задаешь, Насть! — Арина наморщила лоб. Настя покосилась на меня и отчеканила

— Арина, душа моя, запомни: я никогда не даю сотрудникам заведомо невыполнимые задания! И ты можешь всем сколь угодно врать на тему таинственного сотрудника, но я прекрасно знаю, с кем именно ты крутишь свои шашни! И мне доподлинно известно, что несколько месяцев назад Шилов давал безопасникам распоряжение — собирать информацию об агентах. Так что, у них все есть. Меня интересуют те агенты, которые проходят только по крупным договорам и только по Департаменту Дибенко.

— Черт с тобой! — сдалась Арина, — Сделаю все, что смогу.

— К двенадцати! Нас ждет Ильин, а потом мы все вместе пойдем к Давыдову.

— Ол райт, Христофор Бонифатьич! — салютанула Арина, и вышла, на ходу поправляя прическу.

— Теперь ты! — обернулась она ко мне. — Пусть Ольга бросает все дела и натаскивает тебя по теории. Как хочешь, но к полудню ты обязана отличать страховой тариф от страховой премии. Все, вперед! Бегом!

Без десяти двенадцать мы с Анастасией стояли перед дверью, ведущей в кабинет Ильина, прямо как Данте с Вергилием перед вратами ада. Но если я, все еще мучаясь похмельем, пребывала в задумчивости, то Анастасия все время погладывала то на часы, то на дверь. — Где эта авантюристка долбанная? — шипела она, судя по всему, имея в виду свою лучшую подругу, — Я ее точно когда-нибудь прибью!
Из кабинета выглянул Дмитрий Витальевич и недоуменно уставился на нас. — Ну, и что вы тут стоите? И где Самойлова? — Сейчас подойдет! — отрапортовала Настя, и мы, вслед за Ильиным, прошли в кабинет

— Ну что, герои? Готовы пасть смертью храбрых за свои убеждения? — с ехидцей осведомился он.

Мы промолчали, наверное, пытаясь осознать свои убеждения и проникнуться духом героизма. Не знаю, как у Насти, она выглядела абсолютно спокойной — уверенная в себе бизнес-леди со своим неизменным ежедневником из черной кожи — но у меня проникнуться этим самым духом не получилось. Наверное, потому, что очень хотелось пить. Похмелье все еще давало о себе знать.

— Чтобы смерть ваша была по возможности быстрой и приятной, — все так же иронично щурясь, продолжил Ильин, — Попрошу вас усвоить некоторые моменты. Настя!

Та вытянулась в струнку, как новобранец перед боем, получающий инструктаж от бывалого полковника.

— Докладывать только по тарифам и условиям договора. Комиссионного вознаграждения не касаться! На провокации Михаила — не реагировать! Сарказм, подколки и прочее — пресеку на корню! Ты меня знаешь. И Арине это своей особо донеси, а то она в последнее время говорлива стала сверх меры. Понятно?

— Да, Дмитрий Витальевич! — послушно ответила Анастасия. Прозвучало это не хуже, чем «так точно».

— Что «да»? — подозрительно переспросил он. Я подумала, что Настя, наверное, редко бывала столь покладиста.

— Сосредоточиться на расчете. Акцентировать внимание на условиях договора, — заученно повторила она.

— И ни слова о комиссии. Ты поняла? — Обещаю, ни я, ни Арина не произнесем ни слова о Хабибуллиной

— Надеюсь, ты меня не подведешь, — не слишком успокоено вздохнул Ильин, и перевел взгляд на меня. Мне немедля захотелось щелкнуть каблуками и отдать честь.

— Теперь ты, Дарья. Твоя задача — молчать! — Совсем? — изумилась я, невольно выпадая из образа исправного служаки, получающего указания командира. — А вдруг меня о чем-то спросят?

— Это не твоя забота, — отрезал Дмитрий Витальевич. — Ты должна молчать, как мальчиш-кибальчиш у буржуинов. И точка. Это ясно?

Я кивнула. — Тогда все! Нам пора, — решительно произнес Ильин и встал

— А Арина? — шепнула я Насте, когда мы двинулись к выходу, вслед за ним.

— Сейчас будет, — уверенно ответила она. И правда, как только мы вышли в коридор, Арина буквально налетела на нас, чуть не сбив Ильина с ног и внеся некоторое смятение в нашу немногочисленную армию. Она выглядела чуть смущенной и взъерошенной, но при этом, вполне довольной. — Опаздываешь, — вскользь заметил Ильин и прошел вперед. Мы последовали в том же направлении. Арина и Анастасия не произнесли ни слова, но я, краем глаза, успела заметить, как подруги обменялись многозначительными взглядами, и в ежедневник Анастасии из блокнота Арины перекочевал какой-то плотно исписанный листок

Перед входом в приемную президента Дмитрий Витальевич обернулся, словно производя последний смотр своим войскам, и пристально глядя на Арину, произнес:

— Девочки, я надеюсь, вы поняли. Ни слова о комиссии.

Арина вопросительно посмотрела на Настю, но та, успокоив ее едва заметным кивком головы, браво отрапортовала:

— Даю слово, фамилия Хабибуллина не будет упомянута

Если Ильин и заметил, с каким упорством Анастасия заменяла слово «комиссия» на фамилию «Хабибуллина», то предпринять ничего не успел. Из приемной послышался голос секретарши:

— Дмитрий Витальевич! Идите скорей! Все уже собрались, вас ждут.

Кабинет Давыдова был огромен, как арена Колизея. В центре у гигантского окна, из которого открывалась потрясающая панорама Москвы, возвышался массивный стол. К нему был приставлен другой, пониже и подлиннее, человек этак на двенадцать. Президент сидел в громадном кожаном кресле, завершая собой центральную композицию. Надо сказать, он меня разочаровал. На мой взгляд, в таком антураже достоин был находиться истинный вождь — величавый, авторитетный, способный вершить судьбы миллионов и вертеть миллиардными денежными потоками. А тут, слегка тщедушный мужчина средних лет с тусклым и скучающим взглядом, одутловатым лицом и редкими седыми волосами. Все, что происходило вокруг, казалось, навевало на Президента тоску, и он едва сдерживал зевоту. Одну половину длинного стола уже занимали наши противники. Я узнала Дибенко, вальяжно развалившегося на стуле, и Рошам, нахохлившуюся рядом, отдаленно смахивающую на курицу. При нашем появлении она поджала губы и обиженно уставилась на свои пухлые ручки, сложенные перед ней, как у первоклассницы. А вот в самом начале стола, ближе всех к Президенту, сидел худощавый, подтянутый пятидесятилетний мужчина с чрезвычайно цепким и умным взглядом. Это, вероятно, и был тот самый великий и ужасный Шилов. Мы заняли противоположную сторону стола. Диспозиция было такова: напротив Шилова сел Ильин, передо мной оказался Дибенко, далее расположились Анастасия и Арина. Мне это напомнило шахматы. Фигуры расставлены в строго определенном порядке перед началом партии и ждут жеребьевки, определяющей порядок ходов. — Что ж, все в сборе? — осведомился Давыдов. — Да, Леонид Юрьевич, можем начинать, — с готовностью отозвался Шилов. — Ну что, как я понимаю, многострадальный договор уже заключен? — Первый платеж уже поступил, — отрапортовал Дибенко. — Отлично! Тогда давайте сразу обозначим суть конфликта, коллеги. Роман Иванович, может ты? — обратился Давыдов к Шилову. Жеребьевка состоялась. Фигуры собрались. Партия началась. — Я бы хотел, чтобы Управление андеррайтинга и методологии сначала изложило свою позицию. А именно, нас интересует, что послужило причиной для отказа продавцам в праве выплаты комиссионного вознаграждения агенту

— Роман Иванович, дорогой, — вступил в разговор Ильин, — Я не понимаю, о каком отказе идет речь? Управление Лаврентьевой не занимается вопросами комиссии.

— Вот как? А Анастасия Александровна знает об этом? — вскинул бровь Шилов.

Ильин полез в папку и достал оттуда забытую накануне Рошам заявку с резолюцией Насти и Арины.

— Позвольте, я поясню, — решительно влезла Настя, — Дело в том, что мы согласовали нетто-ставку. Фраза «при отсутствии комиссионного вознаграждения» — это стандартная формулировка, которая вовсе не означает, что мы запрещаем выплачивать комиссию. Оно означает только «нетто-ставка», и не более того. Управление всегда использовало данную формулировку, и до сих пор никто вопросов не задавал. А что касается тарифов…

Тут Настя пустилась в такие дебри, что я даже не буду пытаться воспроизвести ее речь. Она сыпала терминами и цифрами с такой легкостью, словно читала заученное в детстве стихотворение. Я перестала что-либо понимать почти сразу. Мне было неловко, что я одна здесь настолько необразованна, что не понимаю ни слова. К тому же очень хотелось пить, а на столе, прямо между мной и Дибенко стояла закрытая бутылочка минеральной воды и пара стаканчиков. Поэтому, вместо того, чтобы тупить над Настиной лекцией и мучиться осознанием собственной профессиональной несостоятельности, я стала размышлять, удобно ли взять, и вот так, прямо на глазах у всех, налить себе попить. Кто ее знает, эту бизнес-элиту, может, у них выпить воды считается признаком дурного тона, а бутылки со стаканами стоят на столе исключительно для понта или антуража. Или, может быть, сначала надо дождаться, чтобы воды выпил самый старший по статусу, как при дворе — придворные не приступают к трапезе, пока король не отведает блюдо первым.

Скоро, мне кажется, заскучала не только я. Все собравшиеся, включая президента, отчаянно боролись с зевотой. Только Шилов продолжал внимательно вникать в Настину высоконаучную лекцию.

Наконец, сдался и он. — Поймите, Анастасия Александровна, никто даже и не думал сомневаться в способности вашего Управления произвести правильный расчет и оценить степень риска по договору

— Тогда, Роман Иванович, боюсь, я не совсем понимаю суть ваших претензий, — невинно улыбнулась Настя.

— То есть, вы вчера не обвиняли Рошам Флюровну в том, что она… хм… как бы это сказать… некорректно решила вопрос с комиссией?

— Возможно, Рошам Флюровна не так поняла меня, — пожала плечами Настя.

— А что, решение о комиссии принимала Рошам? — искренне удивился Ильин.

— Конечно, нет, — поморщился Шилов, — Дело в том, — обратился он в Давыдову, — что этот договор — достаточно крупный, для того, чтобы мы могли пойти навстречу клиенту и согласовать минимально возможный тариф.

— Несомненно, — подтвердил Давыдов. — В таком случае, Роман Иванович, если бы вы удосужились заранее поставить меня в известность, многих проблем удалось бы избежать, — вставил Ильин. Шилов поморщился: — Могли бы и без меня догадаться. — Догадки, это не по нашему профилю. Мы оперируем точными цифрами

— Таким образом, — проигнорировал выпад Ильина Шилов, — В согласованном тарифе остается небольшой задел, порядка восьми процентов…

— Семи целых восьмидесяти пяти сотых, — вежливо отозвалась Анастасия

— Ну, хорошо. И этот задел позволяет нам выплатить комиссионное вознаграждение агенту, несмотря на упорное нежелание госпожи Лаврентьевой, ничем, кстати, не обоснованное. Ну, разве что, — и он многозначительно перевел взгляд с Насти на Дибенко.

— Вы ошибаетесь, Роман Иванович, — спокойно парировала Анастасия. — Если я высказала некоторые замечания по поводу комиссионного вознаграждения, то исключительно из-за моей уверенности, что произошла ошибка. Ведь все в компании знают, что Рошам Флюровна и Михаил Леонидович лично занимались этим договором.

— Боюсь, что вы не совсем в курсе всех нюансов, — снисходительно улыбнулся Шилов.

— Или вас неверно информировали, — подал голос Дибенко. — Возможно, но та информация, которой я владею, позволяет мне сделать определенные выводы о том, что произошло просто недоразумение

Ильин кашлянул, и попытался остановить Настю, но та сделала вид, что не замечает шефа.

— И что же это за информация, позвольте полюбопытствовать, — подался вперед Дибенко.

— Имя агента, — выпалила Настя. Ильин рядом со мной шумно вдохнул воздух.

— Хотя, — добавила Анастасия, — я, конечно, могу и ошибаться. И если Михаил Леонидович просветит нас, что это за агент, полтора месяца назад подкинувший в компанию такого клиента, то, возможно, мы устраним это недоразумение.

Дибенко покосился на Шилова. — Я думаю, это не та тема, которую мы должны здесь обсуждать, — попытался сдать назад Ильин. — Полностью с вами согласен, — поддержал его Шилов. Настя напряглась, и до меня донеслось, как шепотом выругалась Арина

Помощь пришла неожиданно. Президент, до этого не проявлявший никакого интереса к происходящему, внезапно очнулся от спячки:

— Ну, почему же, Дмитрий Витальевич. Страна должна знать своих героев. Мне вот интересно узнать, что это за агент, который получит весьма кругленькую сумму денег. Озвучьте нам его, Михаил.

Дибенко еще раз взглянул на Шилова, потом смерил презрительным взглядом бывшую жену и произнес:

— Беркович. — Ну, вот видите, — встрепенулась Настя, — я же говорила, что тут произошла ошибка!

— То, что Илья Беркович — мой старинный приятель, еще не значит, что он не может быть агентом, — насмешливо произнес Михаил.

— Что ты, Миш, я совсем не о том. Просто, я тоже знакома с Ильей, и даже дружу с его женой. Так вот, я буквально на прошлой неделе общалась с Соней, и она мне пожаловалась, что Илюша уже почти полгода безвылазно сидит в Израиле. Разве ты не знал?

— Любопытно, — заинтересовался Давыдов и вопросительно уставился на Дибенко, для которого эта информация тоже явилась неожиданностью.

— Думаю, этот вопрос мы обсудим отдельно, — вступился за Дибенко Шилов, неприязненно косясь на Анастасию.

— Я же говорила, что здесь просто какое-то недоразумение, — сладенько улыбнулась она, и я заметила, как они с Ариной довольно переглянулись.

— И, тем не менее, мне бы все-таки хотелось поднять тут еще один вопрос, раз уж мы собрались здесь, в таком составе, — произнес Шилов.

Давыдов кивнул и снова впал в спячку. — Мы внимательно слушаем, Роман Иванович, — доброжелательно откликнулся Ильин

— А вопрос состоит вот в чем. Не кажется ли вам, уважаемые коллеги, что в последнее время согласование каждого договора перерастает в какую-то странную борьбу между Департаментом развития продаж и Управлением андеррайтинга и методологии?

— Да бросьте, вы преувеличиваете, — отмахнулся Дмитрий Витальевич. — Продавцы и андеррайтеры слегка враждуют в любой страховой компании, и это совершенно нормально. У продавцов стоит задача, как можно больше заключить договоров и выполнить план, а андеррайтер обязан минимизировать риски, то есть сделать договор наиболее выгодным для компании. Это столкновение интересов и позволяет иметь сбалансированный страховой портфель. Разве не так?

— Где-то ты, безусловно, прав, Дмитрий Витальевич. Но в последнее время я ловлю себя на мысли, что мы присутствуем не на обсуждении профессиональных моментов, а становимся свидетелями семейных разборок.

Я увидела, что пальцы Насти снова судорожно вцепились в край стола. Но она молчала, предоставив Ильину возможность самому вести переговоры по этому вопросу.

Жажда моя, к тому времени достигла предела. Я периодически теряла нить разговора, и не сводила тоскливого взгляда с вожделенной бутылки. Перед моим мысленным взором проносились видения запотевших от холода банок с кока-колой, чистейших искрящихся на солнце озер, журчащих среди леса ледяных родников. Аккомпанементом к видеоряду почему-то служила песня «Учкудук, три колодца». Страдания мои усилились еще и тем, что после сенсационного заявления Насти об уехавшем в Израиль агенте, Дибенко пододвинул к себе стоящую между нами бутылку, налил себе минералки и осушил полный стакан одним глотком. Думаю, что в тот момент, когда он проделывал эти манипуляции прямо перед моим носом, моя ненависть к нему вполне могла соперничать с Настиной. Тем более что он, утолив свою жажду, даже не потрудился поставить воду обратно, на центр стола, а небрежно накинув сверху крышку, оставил бутылку рядом с собой. И теперь, чтобы припасть к источнику, мне необходимо было буквально лечь на стол, чтобы дотянуться до противоположного края.

Меж тем, страсти накалялись. — Не вижу никаких оснований, Роман Иванович, чтобы обвинять Анастасию в предвзятости. Напротив, мне кажется, она предельно корректна и объективна. Только что мы вполне смогли в этом убедиться, — распинался Дмитрий Витальевич, а Настя, изобразив на лице приличное случаю выражение, всем своим видом демонстрировала эту самую корректность и объективность

— В данном случае, быть может, — не сдавался Шилов. — Однако жалобы, увы, поступают регулярно. Вот, Сайфутдинова Рошам Флюровна, не далее как позавчера видела записку совершенно оскорбительного содержания.

— Рошам Флюровна, как обычно, неправильно все поняла, — отмахнулся Ильин. — Наверняка, речь шла о какой-то невинной шутке.

— Дмитрий Витальевич, дошло до того, что те из наших сотрудников, которые находятся в хороших отношениях с Михаилом, боятся ходить в Управление Анастасии Александровны, опасаясь весьма жестких комментариев в свой адрес от нее и ее заместителя — Арины Самойловой.

Я, наконец, решилась. Стараясь производить как можно меньше шума, я привстала со стула и попыталась преодолеть расстояние, отделяющее меня от воды. Удача была на моей стороне, мой маневр пока оставался незамеченным.

— Никогда ни я, ни Анастасия Александровна не позволяли себе лишнего в отношении кого бы то ни было, — очень натурально возмущалась Арина.

— А другие ваши сотрудники? — осведомился Шилов. — Вот, например, не далее как вчера принятая на работу Дарья Николаевна Танеева.

Взгляды всех присутствующих направились на меня. От неожиданности и неловкости оттого, что внимание на меня обратили именно в тот момент, когда я, распласталась на столе, одной рукой вцепившись в бутылку, как боец красной армии, собирающийся подорвать фашистский танк коктейлем Молотова, я вздрогнула, и выронила желанный объект.

Моя атака была внезапной и молниеносной, танк был подбит, враг бежал!

Граната завертелась на поверхности стола, зловеще зашипела газами и свалилась прямо на колени, не ожидавшему нападения Дибенко, причем плохо завинченная крышка слетела и мы услышали звук льющейся воды.

Напряженная тишина, последовавшая за этим, длилась недолго. Первыми грохнули Настя с Ариной, окончательно забыв про корректность и непредвзятость по отношению к сотрудникам Департамента развития продаж. Затем, хмыкнул Ильин, и даже Шилов не смог удержаться от невольной улыбки.

Дибенко, как ошпаренный взлетел вверх, наверное, метра на полтора, отскочил от стула и предстал перед собравшимися во весь рост. Прямо на дорогущих светло-бежевых штанах, так сказать, в центре композиции, на том самом «причинном месте» медленно растекалось пятно, навевавшее совершенно определенные мысли об энурезе.

Смех Арины перешел в какое-то сдавленное хрюканье, Настя начала медленно сползать под стол, да, что там, веселились, пожалуй, все, кроме меня и совершенно потерявшего способность соображать Дибенко. Я в ужасе смотрела на плоды своих трудов, и понимала, что совершенно зря провела все утро за изучением правил страхования — как показывала практика, опозориться можно гораздо менее трудозатратным способом. Дибенко же открывал и закрывал рот, не в силах оторвать взгляд от своих брюк. Рошам суетилась рядом, пытаясь приложить к достоинству Дибенко бумажные салфетки, но почему-то, вероятно из-за «девичьей» стыдливости, никак не могла решиться довести задуманное до конца. Президент заметно оживился и с интересом наблюдал за метаниями Рошам. А Шилов задумчиво смотрел на меня. Судя по его глазам, он всерьез рассматривал версию о том, что данная диверсия была произведена мною намеренно, с целью сорвать совещание.

— Извините, пожалуйста, — наконец промямлила я, обращаясь к Дибенко. Тот дико посмотрел на меня и вылетел вон.

— Думаю, на этом мы сегодня закончим, — подал голос президент, с трудом сдерживая подступавший смех.

Рошам бросилась догонять своего босса, всплескивая на ходу руками, что окончательно довершило ее сходство с птицей из семейства куриных.

Мы тоже потянулись к выходу, причем обе мои подруги тщетно пытались придать своим лицам серьезности.

Шилов с Ильиным задержались на пороге, обменявшись несколькими фразами, после чего Ильин окликнул нас.

— Значит так, юмористы, идите пообедайте, к двум я вас жду у себя в кабинете, — он очень старался говорить сурово и строго, но плещущееся в глазах веселье выдавало его с головой. Сказав это, он скрылся в кабинете Шилова.

Секретарша — миловидная девушка с мелкими рыжими кудряшками — сидела, раскрыв рот, даже не пытаясь скрыть своего удивления. Я ее понимала. Ведь мимо нее промелькнул забавный калейдоскоп комедийных персонажей. Сначала ошалевший Дибенко, прижимающий руки к паху в тщетном усилии скрыть позорное пятно, потом курица Рошам, размахивающая салфетками. Не каждый способен спокойно отнестись к такому шоу.

Нас она провожала таким изнывающим от любопытства взглядом, что Анастасия вернулась, подошла к ее столу и очень доверительно сообщила.

— Маша, я надеюсь, ты понимаешь, что все, что ты видела, не подлежит разглашению.

— Конечно, Анастасия Александровна! — с готовностью заверила Настю кудрявая Маша и тут же поинтересовалась: — А что это было?

— А ты как думаешь? — многозначительно ответила Настя и сделала таинственное лицо.

— Но ведь это же не… — начала было Маша, расширив от удивления глаза.

Но Арина ее прервала, зашипев и приложив палец к губам

— Ты поняла, никому ни слова! — грозно повторила Настя, и мы покинули приемную.

Дойдя до курилки, мы молча посмотрели друг на друга и принялись хохотать с удвоенной силой.

— Как это у тебя получается? — практически рыдая от смеха, спросила Анастасия.

— Не знаю, — честно призналась я. — Даша, я — твоя должница! — с чувством произнесла Настя, — Поверь, я знаю Мишу очень хорошо. Увидеть его в таком положении — это дорогого стоит!

— Теперь весь офис будет думать, что у Дибенко недержание! — веселилась Арина. — Это ж надо, как удачно получилось. А всего пару часов назад мы ожидали показательной порки и публичного унижения!

— А я ведь вам говорила, что надо попытаться, а не идти, как бараны на заклание.

— Ну, теперь, когда у нас есть ты, нам вообще нечего бояться, — захихикала Арина, — Признайся, какие у тебя еще есть в репертуаре трюки? Может, ты и для Шилова что-нибудь этакое забористое припасла?

— Смех смехом, — отсмеявшись, заявила Настя, — Но мы должны отдавать себе отчет, что Дибенко нам этого никогда не простит. Мало того, что мы утащили у него из-под носа солидный куш, думаю, что Шилов еще вставит ему за то, что он не проверил своего агента, на предмет присутствия того в стране. Так в довершении еще и выставили ссыкуном перед всей компанией, зная секретаршу Давыдова, можно быть абсолютно уверенной в том, что к концу дня это будет новость номер один.

— Ну и пусть не прощает! — смело произнесла я, одобрение подруг заставило меня ощутить себя практически героем и бесстрашным мстителем.

— Понимаешь, если раньше он просто отыгрывался на мне за… — она резко замолчала и, прикурив сигарету, продолжила, — за прошлое, то теперь он не успокоится, пока нас с позором не выгонят из компании.

— Да ладно, что он, всемогущий Гудвин, что ли? Слава богу, он пока не президент и не вице-президент. Что он нам сделает?

— Ты еще не знаешь Дибенко, — как всегда, при обсуждении своего бывшего мужа, Анастасия стремительно впадала в меланхолию и становилась законченной пессимисткой. — Если ему что-то взбредет в голову, он не остановится ни перед чем. Ладно, пошли пообедаем, потом к шефу на ковер, и надо будет еще поработать, у меня дел куча, — скомандовала Анастасия.

Разбор полетов у Ильина напоминал постановку самодеятельного театра с очень плохими актерами. Текст предполагал трагедию, но непрофессиональные участники действа постоянно сбивались на фарс. — И как это понимать? — грохотал Ильин, расхаживая по кабинету и хмуря брови, — Как я, черт вас возьми, должен на это реагировать! Настя, я тебе четко дал понять, чтобы ты не касалась вопроса комиссии. И ты мне это, между прочим, обещала! — Я обещала, что не произнесу фамилию Хабибуллина, и свое обещание я, по-моему, сдержала, — с самым невинным выражением лица отвечала Анастасия, преданно глядя на шефа. — Кто вам вообще разрешал устраивать эти разоблачения? Вы хоть своим кукольным мозгом понимаете, куда вы лезете? — А, по-моему, Дмитрий Витальевич, долг каждого законопослушного гражданина — разоблачать махинации, которые имеют место среди несознательных элементов, — патриотически заявила Арина

Ильин усмехнулся, но тут же снова напустил на себя грозный вид.

— Вы мне тут шутов из себя не стройте! Законопослушные они! Вы ведь понимаете, что эти комиссионные схемы — не вашего ума дело, тем более что все проворачивается под прикрытием Шилова.

Мы все, как один покаянно потупились, скрывая свои довольные физиономии. — А ты, Даша! Что это за фокусы? — Я не виновата, — честно ответила я, — Просто мне пить хотелось, а бутылка как выскользнет!

— Как прыгнет! — шепотом продолжила Арина, — И Дибенко от страха наделал в штаны.

Мы разом стали издавать какие-то нечленораздельные звуки, пытаясь сдержать рвущееся наружу веселье.

— Детский сад, — прокомментировал Ильин, с осуждением обводя нас суровым взглядом. — Вот разгоню весь ваш цирк-шапито к чертовой матери, будете потом смеяться!

Почему-то никто не испугался.

В конце концов, Ильин махнул рукой и отпустил нас с миром.

Глава 6

«Д’Артаньян, готовясь стать нежнейшим любовником, оставался преданнейшим другом».

А. Дюма

«Три мушкетера»

Оставшийся день, к своему стыду, я провела вовсе не в трудах праведных, приближающих меня к заветному званию андеррайтера, а в романтичных мечтаниях о предстоящем свидании с Костей. Естественно, я сообщила об этом намечающемся эпохальном событии Арине с Анастасией, и, естественно, получила вполне ожидаемую реакцию от каждой. — Молодец! — одобрила меня Арина. — Так держать! Справки я навела, вполне приличный молодой человек. Не женат, не был, не замечен, не состоял, не привлекался. Так что, одобряю!
Настя же посмотрела на меня странно, даже, как мне показалось, с какой-то жалостью, но комментировать не стала. Костя зашел за мной ровно в шесть. Арина насмешливо сопроводила молодого человека многозначительным взглядом и состроила мне забавную гримасу. Я, подчинившись неожиданному порыву, в ответ украдкой показала ей язык

Таким образом, заручившись поддержкой и в некотором роде благословением от моих подруг, мы с Костей отправились на свидание.

— Ты ведь только третий день в Москве? — уточнил Костя в лифте.

— Ну да. — То есть, толком еще ничего и посмотреть не успела?

Я кивнула. Все, что мне удалось увидеть за эти насыщенные три дня — это пробки на Ленинском проспекте и бары в бизнес-центре на Новом Арбате, весьма скудный список достопримечательностей.

— Тогда предлагаю для начала прогуляться по Старому Арбату, тем более, что он совсем рядом. Минут пять пешком, — галантно предложил мой рыцарь.

Старый Арбат? Думаю, что предложи он мне посетить трущобы Южного Бутова с ознакомительной экскурсией, я бы согласилась с не меньшим рвением.

Единственное, что меня мучило, некоторым образом омрачая удовольствие от свидания с мужчиной моей мечты, это опасение, как бы мое невезение снова не вылезло бы наружу, ибо я кошмарно устала лажать на каждом шагу. И, к тому же, мне очень хотелось произвести на Костю хорошее впечатление и сгладить в его памяти образ неадекватной алкоголички, распевающей песни и не держащейся на ногах. От одной только мысли о том, что я снова начну по привычке падать, проливать все доступные мне жидкости на окружающих и нести ахинею в лучших традициях последних дней, меня кидало в жар.

Страх предстать перед Костей в виде вечно теряющей равновесие неврастенички проявился у меня в том, что я постоянно думала, как бы, упаси господь, не споткнуться, зацепившись каблуком за потрепанную брусчатку, которой был вымощен Арбат. А страх ляпнуть нечто несуразное заставлял меня больше молчать, чем говорить.

Все это вряд ли способствовало покорению мужчины. По моему глубокому убеждению, очаровывать представителя противоположного пола надлежало непринужденной грацией и остроумной беседой. Увы, ни то, ни другое, никак не желало проявляться во мне, и я молча страдала, чувствуя себя неуклюжей, закомплексованной, молчаливой коровой.

Надо было срочно раскрепощаться, но самый действенный способ раскрепоститься — принять чуть-чуть для храбрости — был отвергнут мной сразу же. Во-первых, мой организм еще не совсем пришел в себя после вчерашних возлияний, и на мысли о спиртном реагировал головной болью и легкой тошнотой. А во-вторых, на что способна пьяная Даша, Костя уже был в курсе, все свои незаурядные таланты в этой области я успешно продемонстрировала ему при знакомстве. И что-то мне подсказывало, что усиливать эффект не стоит. Если проще, то алкоголь, конечно, кардинально изменил бы образ молчаливой и закомплексованной коровы, только боюсь, что на смену этому печальному, но достаточно безобидному животному, явилось бы неизвестное зоологии активное существо, много и громко несущее всякую ересь, и, безусловно, представляющее известную опасность для общества.

В общем, думы мои были скорбны, но даже они не могли испортить мне удовольствие от прогулки. Ибо, невзирая на мои коровьи ассоциации, Костя вел себя безупречно, словно рядом с ним и впрямь изящно выступала трепетная лань. Он остроумно шутил, рассказывал какие-то интересные истории и смешные анекдоты и явно прилагал усилия, чтобы заслужить мое расположение. Поэтому, я постепенно расслабилась и решилась даже пересказать ему сегодняшнюю историю про то, как я отличилась на совещании у Президента. Костя хохотал как сумасшедший и поглядывал на меня с такой искренней заинтересованностью, что я обмирала и замирала от счастья, словом, пребывала на вершине блаженства.

— Может, зайдем куда-нибудь перекусим? — предложил Костя, когда мы уже нарезали второй круг, — Честно говоря, очень хочу есть, — и он так обезоруживающе и одновременно задорно улыбнулся, что я мгновенно попала под обаяние этой улыбки и в ответ тоже улыбнулась. Хотя, по-моему, рассеянная улыбка весь вечер не сползала с моего лица. Я периодически пыталась согнать ее, полагая, что со стороны это может смахивать на душевную болезнь, но, думаю, это у меня получалось не очень.

— Конечно, — ответила я Косте. Он так мне нравился, что я было готова сделать все, что бы он ни попросил.

Мы завернули в одно из многочисленных кафешек, находящихся по ходу нашего движения, и уселись за столик.

— Что будем пить? — сразу озадачил меня Костя, при этом его глаза лукаво блеснули.

— Только не виски, — выпалила я, не успев сдержать этот крик души.

Костя хмыкнул. — Тогда, может, вина за знакомство? — А можно, просто минералки? — робко попросила я. — Ну и поесть чего-нибудь, на твой вкус. — Конечно, Даш, не вопрос…
И Костя, подозвав официанта, сделал заказ. Пока мужчина моей мечты обсуждал с официантом меню, я осмотрелась по сторонам. Заведение это явно пользовалось популярностью, свободных столиков почти не было. Дабы скоротать время, я неспешно оглядывала посетителей и посетительниц, и особенно прикид последних. Почему-то мне казалось очень важным понять, в чем именно состоит знаменитый столичный шик, и чем я, провинциалка, принципиально отличаюсь от продвинутых москвичек. Экспресс-исследование не дало результатов, мне по-прежнему казалось, что по одежде отличить москвичек от жительниц других крупных городов России невозможно. Так, балуясь маркетинговыми изысканиями, я неспешно оглядывала помещение, когда мой взгляд вдруг уткнулся во франтоватого красавца, расположившегося через пару столов от нас

«Как он похож на Дибенко» — удивленно подумала я, и тут красавец обернулся, и сомнения мои отпали — передо мной был именно он, кошмар Анастасии, и, благодаря моим стараниям, страдающий энурезом, Михаил Леонидович Дибенко собственной персоной.

Не то, что бы я испугалась его, но в мое сердце закралось нехорошее предчувствие. Как показывает опыт, совпадения такого рода, в последнее время, являются сигналом к началу очередной идиотской «цыганочки с выходом» в моем гениальном исполнении.

— Что это с тобой? — удивился Костя, закончивший свое общение с официантом. — Что-то не так? Я не то заказал?

И он проследил мой взгляд. — Дибенко? — в свою очередь удивился он. — Дибенко, — вздохнув, подтвердила я. И подумала, что ж это у меня все через жопу. Неужели я не могу просто посидеть и пообщаться с симпатичным молодым человеком. Почему обязательно надо на каждом шагу натыкаться на знакомых, особенно на таких, у которых есть причины меня недолюбливать. — Занятное совпадение, — улыбнулся Костя. — А я думала, что Москва — самый крупный город России, — расстроено протянула я.

— Странно, что мы встретили Дибенко именно здесь, — задумчиво проговорил Костя, — Насколько я знаю, Михаил предпочитает более пафосные места.

— Может, его в народ потянуло, — предположила я, залпом выпив принесенную минералку, и добавила: — Честно говоря, мне не хотелось бы с ним встречаться.

Костя усмехнулся. — Понимаю. Учитывая, что новость о недержании Директора Департамента развития продаж сегодня стала хитом номер один, мне бы на твоем месте тоже не хотелось. Может, пойдем в другое кафе?

Предложение звучало весьма соблазнительно, но выглядеть трусливой истеричкой перед Костей я себе позволить не могла.

— Нет, не стоит. Не думаю, что он кинется выяснять со мной отношения прямо здесь. Тем более, — тут я кокетливо улыбнулась, — я же с тобой.

Костя невольно расправил плечи, показывая, что с ним мне нечего бояться какого-то там Дибенко.

— К тому же, — добавила я, снова покосившись в сторону моего недруга, — он нас даже не заметил. Все время пялится на ту парочку в углу и не отлипает от своего айфона.

Костя с интересом посмотрел на так заинтересовавшую Дибенко парочку и тут же издал нечленораздельное восклицание. Брови его поползли вверх, а челюсть синхронно стала опадать вниз. Не понимая причины столь странной трансформации его лица, я еще раз взглянула на мужчину и женщину, сидящих в углу, пытаясь вычислить, что именно произвело такое сильное впечатление на моего кавалера.

С виду — ничего особенного. Женщина, бесспорно, красавица, хоть и пожилая, лет за сорок, но дорого и стильно одетая и видно, что ухоженная. Мужчина, тоже уже к пятидесяти, явно богатый и успешный. Определить, что их связывает — деловые отношения или нечто большее — было проблематично. Оба вели себя сдержанно и неспешно поддерживали беседу, попивая кофе.

— Ты их знаешь? — наконец спросила я у Кости. — Это моя начальница, Анна Васильевна Давыдова, Директор Юридического департамента. — Давыдова? — Ну да, она жена президента. — И что? — все еще не понимая Костиного замешательства, недоумевала я, — Наверняка у нее здесь деловая встреча. Что здесь такого?

— Это-то и пугает, — задумчиво сказал Костя, — Даш, ты знаешь, с кем она встречается?

— Откуда? — пожала я плечами, — Я и ее-то впервые вижу.

— Это — Быков. — А-а, — протянула я, пытаясь вызвать в памяти хоть какие-нибудь ассоциации с этой фамилией, — А кто такой этот Быков? Тоже начальник одного из ваших многочисленных управлений или департаментов?

— Господи, Даш! Как можно работать в страховании и не знать, кто такой Быков! Хотя, прости, я забыл, что ты в нашем бизнесе недавно. Быков Георгий Валентинович — генеральный директор «Росингоса». Надеюсь, что такое «Росингос» тебе объяснять не надо?

— Не надо, — слегка обиженно буркнула я, — Ну и что? Я же говорю, что это просто деловая встреча.

— «Росингос» — главный конкурент нашей компании. И встреча главы Юридического департамента с первым лицом конкурирующей фирмы выглядит несколько подозрительно, не находишь?

Я находила. — Даш, а можно тебя попросить? — Конечно, Кость. — Пожалуйста, не надо об этом никому говорить. Понимаешь, Анна Васильевна — прекрасная женщина, и она много сделала для меня. И я не хочу, чтобы по моей вине по компании поползли слухи о ее возможной связи с Быковым

— Кость, я-то ничего никому не скажу. Но мне кажется, для слухов этого и не потребуется. Ведь Дибенко…

— Черт! Дибенко! — вспомнил Костя, и мы снова посмотрели на Михаила.

— Кость, — осенило меня, — А может, он специально за ней следит? Видишь, как старается, чтобы они его не заметили? Делает вид, что увлечен своим айфоном.

— Он снимает их на видео, — догадался Костя. — Вот урод! — возмутилась я. Костя немного помолчал, а потом проговорил, мрачнея на глазах: — Если эта запись попадет к Шилову, то он наверняка продемонстрирует ее акционерам. А это — почти стопроцентная вероятность того, что Давыдова снимут

— За что Давыдова? — удивилась я, — Он-то тут причем?

— Ты думаешь, акционеры будут разбираться, в курсе Давыдов интриг своей жены или нет? Тем более, если эта информация будет преподнесена Шиловым. Будь спокойна, он выложит ее так, что ни у кого и сомнений не останется!

Вспомнив цепкий взгляд Романа Ивановича, я подумала, что Костя, скорее всего, прав.

— И тогда… — И тогда место Президента, как пить дать, займет сам Шилов. — И вышвырнет из Компании Ильина. — А Дибенко, скорее всего, займет место Шилова. — И тогда пипец Насте, а заодно и мне с Ариной, — закончила прогноз я. Перспективка вырисовывалась совсем не оптимистичная. — Значит, надо добыть телефон Дибенко. И уничтожить запись, — уверенно заключила я, пожалев, что рядом нет моих новых подруг. Уж они-то точно придумали бы что-нибудь эффектное. Я с надеждой посмотрела на Костю. — Ты с ума сошла? — удивился он. — Как ты это себе представляешь?

Пока я себе это никак не представляла. В голову лезли всякие абсурдные мысли, вроде — повторить утренний трюк с водой, и пока Дибенко в туалете будет приводить себя в порядок, стырить его мобильник со стола.

Тем временем, Быкову принесли счет. — Сейчас они уйдут, — запаниковала я, — И Дибенко наверняка, следом за ними попрется. Кость! Надо что-то делать

Костя посмотрел на меня, как на опасную сумасшедшую. Но, видимо, когда меня несет, мое сумасшествие становится заразным.

— Отвлеки его, а я попробую что-нибудь предпринять! — Кость! Но как? — Не знаю, они уходят!
Анна Васильевна поднялась и пошла к выходу. Быков следовал за ней

Совершенно не соображая, что я собираюсь делать, я подскочила к Дибенко с отчаянием и решимостью Александра Матросова, закрывающего грудью амбразуру, плюющуюся пулеметным огнем.

— Михаил Леонидович! — заорала я ему прямо в ухо

Дибенко вздрогнул и в ужасе уставился на меня, выронив айфон из рук. Аппарат плавно спикировал вниз и оказался на полу. Но шок Дибенко от нашей неожиданной встречи был настолько силен, что он даже не услышал лязга, с которым его телефон приземлился под стол.

— Ты? Ты тут как оказалась? — беспомощно проговорил он, с опаской косясь на стоящую на столе бутылку минералки.

Вдохновившись тем, что Дибенко испугался меня, как ребенок Бабу-Ягу, я решила не останавливаться на достигнутом и огорошить врага еще больше.

— Михаил Леонидович! Я безумно рада, что встретила вас! — продолжала я нести чушь, стараясь, чтобы он полностью акцентировал на мне свое внимание, так как с другой стороны к столу незаметно приблизился Костя. — Мне очень хотелось извиниться перед вами за то ужасное происшествие на сегодняшнем совещании! Я такая неловкая, ну все прям валится из рук. Хорошо еще, что это была просто минералка, а то представьте, если бы это было виски, или ликер, или еще того хуже — кефир! Страшно представить, я бы испортила вам такой красивый костюм! Но, в принципе, эта проблема была бы решаема. Знаете, — я наклонилась к нему и доверительно сообщила, — Мне тут недавно посоветовали такой прекрасный пятновыводитель, ну просто выводит все пятна, как будто и не было ничего!

Михаил превратился в камень. Он сидел совершенно неподвижно, и мне даже показалось, что он не дышит.

«Надо бы зеркало к носу поднести, проверить, дышит ли. А то угроблю такую красоту, мне Настя этого не простит» — эта мысль пронеслась в моей голове, но останавливаться было нельзя — Костя опустился на четвереньки и шарил руками под столом, в поисках упавшего айфона.

— Успокойте же мою душу! — пафосу и надрыву, звучавшим в моем голосе, обзавидовались бы трагедийные актеры какого-нибудь заштатного театра, — Скажите, что вы меня простили! Не молчите! Умоляю! — я воздевала руки к небу, прижимала их к груди, короче, так отчаянно жестикулировала, что у Дибенко просто не было возможности прийти себя. Он в немом изумлении следил за моими руками, мелькающими перед его носом, как крылья ветряной мельницы при сильном шквале. Заштатные актеры нервно курили и мылили веревки для коллективного суицида — могу поспорить, такого полного и глубокого внимания зрителей у них, в Урюпинском драмтеатре отроду не бывало. Люди за соседними столиками стали подозрительно поглядывать в нашу сторону.

— Если вы меня не простите, Михаил Леонидович, я не знаю, что я с собой сделаю! — продолжала завывать я, а Костя уже вовсю рылся в айфоне. Дибенко ничего не замечал. — Хотите, я встану перед вами на колени! — а вот это был явный перебор. Костя издал смешок, Михаил вздрогнул и сделал глубокий вдох, как ныряльщик за жемчугом, который находился слишком долго без воздуха. Я даже испытала облегчение — живой все-таки!

— Ты что, сумасшедшая? — тревожно осведомился он, — Ты чего голосишь, как бабка на похоронах? Не, ну если сегодня утром я еще сомневался, простая ли случайность тот инцидент с минералкой или тщательно спланированная Настей диверсия, то теперь точно вижу, что ты просто клинически больная! Просто завсегдатай психушки! Ты что орешь?

— Мне очень стыдно! Накипело, не могу молчать! Ну, а что громко, то это нервы шалят, переволновалась. Извините, пожалуйста! — ответила все с той же громкостью и пафосом.

— Хорошо, хорошо, извиняю, — торопливо проговорил он. Очевидно, психов он ранее не встречал, а потому побаивался, — Да что ж такое? — окончательно испугался он, заметив, что я снова воздела руки к небу, явно намереваясь выдать следующую партию покаянных извинений, — Может, тебе скорую вызвать?

— Не надо скорой, — сдала назад я, только скорой мне тут не хватало, а то ведь с него станется, вызовет с перепугу, — Мне будет достаточно вашего прощения. И все само собой закончится, — я попыталась его немного успокоить.

— Может, сядешь? Поешь? — бедный красавец совершенно не знал, как вести себя с психами, мне даже стало его немного жалко, — Или выпей вот. Хотя нет! Пить тебе нельзя, ты и так с чудинкой…, — Дибенко продолжал нервно смотреть на меня, внезапно, его взгляд озарила мысль: — А-а, я понял! Ты — пьяная?

— Нет, что вы, когда я пьяная — я буйная! — фраза из фильма пришла сама собой, получилось очень к месту. Костя снова не сдержал смешок.

И тут Дибенко, наконец, обернулся и заметил Костю, все еще державшего в руках его мобильник.

— Добрый вечер, Михаил! — заулыбался Костя. — Константин? — не сразу опознал его Дибенко. — Какой замечательный у вас айфон, Михаил! — еще доброжелательнее улыбаясь сказал Костя и протянул Дибенко его трубу, — Это новая модель?

Дибенко ошарашено переводил взгляд с меня на Костю и обратно. Судя по выражению его лица, до него что-то стало доходить.

Решив не выяснять, насколько быстро Михаил соображает, а главное, как он будет на все это реагировать, я схватила Костю за рукав, потянув к выходу, и нагло заявила:

— Ну, мы пойдем? Не хотим вам мешать. — Всего доброго! — вежливо попрощался Костя. И прежде, чем Дибенко успел сказать хотя бы слово, мы быстрым шагом покинули кафе

Очутившись на улице, мы не сговариваясь, схватились за руки и побежали. Остановились мы только когда свернули в какой-то переулок, и я, не удержавшись, бросилась в Костины объятия. Мне было так легко и весело, словно мы снова стали учениками старших классов и только что сбежали с уроков. Хотелось смеяться, кричать и делать всякие глупости.

— Ты успел удалить запись? — Обижаешь! — улыбнулся Костя, крепко прижимая меня к себе, — Ну, Дашка, ты даешь! Как ты его! Никогда не видел у Михаила такого лица!
«Цыганочка с выходом» состоялась. И исполнение, как всегда, не подкачало. — Круто я его? — переполняясь гордостью, спросила я. — Не то слово! — Костя пожирал меня глазами, и в них явственно читалось неподдельное восхищение

— Ой! — вдруг вспомнила я, — Мы же сбежали, не заплатив.

— Не волнуйся, я оставил на столе деньги, — успокоил меня Костя.

— Какой ты умный! — похвалила я его

И тут он меня поцеловал. И я, конечно же, ответила.

И сразу же поняла, что чтобы снова увидеть такое восхищение в Костиных глазах, я готова не только снова поругаться с Дибенко, но и сделать кое-что покруче, например, дать по морде Шилову или войти в клетку с хищниками.

Мы уже час целовались в моем подъезде, и оторваться друг от друга не было никакой возможности. Костя напрочь вытеснил из моей памяти все эти сложные и малопонятные корпоративные интриги и замешанных в них топ-менеджеров. Сейчас не было ничего для меня важнее Костиных поцелуев и прикосновений. — Может, поедем ко мне? — шепотом спросил Костя. — А ты разве не здесь живешь? — Нет, здесь живет моя мама, а я снимаю квартиру тут, неподалеку, в Новых Черемушках. Правда, на двоих, с другом. Ну что, поедем?

На самом деле, я не сомневалась, что мы обязательно должны куда-нибудь поехать, к нему, в нумера, к черту на куличики. Пока я размышляла, как бы ответить, чтобы мое согласие не выглядело слишком уж поспешным и радостным, в моей сумочке раздался телефонный звонок.

— Даша! Во что ты опять влипла? — услышала я в трубке встревоженный голос Анастасии. С трудом приходя в себя, чему существенно мешали руки Кости, лежащие на моей талии, я попыталась понять суть вопроса.

— Я? Да вроде ни во что, — пролепетала я.

— Что у вас случилось с Дибенко? Как ты вообще умудрилась на него нарваться? И что ты опять учудила? Если у нас с Михаилом, — Настя слегка запнулась, — профессиональные расхождения, это не значит, что на него надо устраивать охоту и третировать при каждом удобном случае.

— Но откуда ты знаешь? — поразилась я, виновато поглядывая на Костю.

— Откуда, твою мать! От верблюда! От самого Дибенко! Он только что мне звонил, орал, как резанный и требовал, чтобы я оградила его от своей сумасшедшей сотрудницы, которая преследует его по пятам! Не знаю, чем ты его так покорила, но зол он необычайно! Кроме того, он вопил что-то про телефон и обвинял меня в пособничестве конкурентам и в промышленном шпионаже. Даша! Я ни хрена не понимаю! Объясни мне, ради всего святого! Если уж я выслушиваю все эти бредовые обвинения, то я хочу хотя бы знать, по какому поводу мне их предъявляют!

Я на протяжении всего ее монолога беспомощно смотрела Костю. Настя орала так, что он четко слышал каждое ее слово.

— Насть, — взмолилась я, когда поток обвинений иссяк, — Можно я завтра все объясню, пожалуйста!

— Хорошо, — Настя взяла себя в руки, но в ее голосе звенела с трудом сдерживаемая ярость, — Завтра в девять. И не опаздывай.

И она отключилась. — Кость, — извиняясь, проговорила я, — Мне придется все ей рассказать. Понимаешь, когда речь заходит о Дибенко, Настя просто с катушек слетает

— Не удивительно. Я что-то слышал, год назад между ними произошел какой-то громкий скандал. Подробностей я не знаю, но Анна Васильевна мне говорила, что будь ее воля, она бы выкинула Дибенко из компании, потому что с такой сволочью работать невозможно.

— К тому же, если что, Настя сможет нам помочь

— Ладно, — сдался Костя, — В принципе, они с Давыдовой в хороших отношениях. Наверное, это будет правильно.

И снова поцеловал меня. — Так поедем? — спросил он через некоторое время. К сожалению, после Настиных воплей, настроение мое испортилось. В голову снова лезли Дибенко с айфоном, Давыдова с Быковым и прочая фигня

— Костя, понимаешь… — неуверенно начала я, но он не дал мне закончить.

— Я понял, не волнуйся, — Костя с грустной улыбкой отстранился и добавил: — Я подожду.

«Что я делаю?» — опомнилась я. Мысль о том, что сейчас он уйдет, показалась мне кощунственной.

— Ты уходишь? — спросила я в ужасе от содеянного.

— Даш, я боюсь, что если я еще раз тебя поцелую, то больше не смогу остановиться. До завтра.

И он практически бегом спустился по лестнице.

А я осталась стоять, проклиная себя за свое идиотское поведение.

Глава 7

«Когда, покинув Лувр, д'Артаньян спросил своих друзей, как лучше употребить свою часть сорока пистолей, Атос посоветовал ему заказать хороший обед в „Сосновой шишке“, … а Арамис — обзавестись достойной любовницей».

А. Дюма «Три мушкеткра»
Романтика романтикой, но на следующее утро, вместо того, чтобы мечтать о Косте, как и положено всякой влюбленной барышне, я окунулась в суровые будни. Суровые будни заявили о себе тем, что мне предстояло добираться до работы самой, так как Анастасия, видимо, злилась на меня за вчерашнее, и эскорт не прибыл. Не то чтобы я считала, что теперь мои подруги обязаны всегда заезжать за мной, но все-таки стало немного обидно. А так как моя несчастная «копейка» так и осталась стоять в подворотне на Новом Арбате, щеголяя новыми кирпичными покрышками, то мне предстояло сегодня познакомиться с общественным транспортом Москвы. Уже почти смирившись с неизбежностью этого знакомства, я столкнулась с неожиданной проблемой. Как человек иногородний, я совершенно не представляла себе, каким именно транспортом нужно добираться до офиса. Тем более, для меня было совершеннейшей загадкой, какое здесь ближайшее метро и в какую сторону до него идти. Я рассчитывала, что Роза Моисеевна просветит меня и укажет верный путь, но та, все еще дуясь за позавчерашнее явление, с утра на кухне не показывалась, а заходить в ее комнату я посчитала не совсем безопасным делом

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.