электронная
180
печатная A5
436
12+
Красавец и Чудовище

Бесплатный фрагмент - Красавец и Чудовище

Объем:
236 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-4215-6
электронная
от 180
печатная A5
от 436

Часть первая.
«Эливагар»

Глава 1

Джордж Ричардсон, главный режиссёр театра «Эливагар», стоял у парадного входа. Как отмечали все в то утро, выглядел он чрезвычайно возбуждённо. К полудню к прекрасному храму искусства подъехала карета, из которой вышли трое взрослых мужчин и двое молодых людей. Один из них, высокий и видный, подошёл к Ричардсону, и тот кивнул ему:

— Здравствуй, Август Фердинанд.

— Добрый день! — произнёс он почти бесстрастно. — Сколько мы не виделись? Позволь представить тебе моих друзей. Это Генри. — Он указал на высокого полного мужчину. — А это Гейл и его сын Артур. — На этот раз он кивнул в сторону тоненького мужчины с усами и высокого щуплого белобрысого парня. — Ну и последний, — в голосе Августа Фердинанда демонстративно прозвучали нотки пренебрежения, и он повёл подбородком в сторону красивого юноши, — тот, о котором я тебе писал…

Ричардсон взглянул на него. Как же он прекрасен! Август что-то продолжал говорить.

— Как тебя зовут? — не слушая гостя, спросил Ричардсон у юноши.

— Кристиан, сэр. — Тот даже не поднял глаз.

— Кристиан?! Вот так совпадение!

Оробевший юноша хотел спросить, в чём именно совпадение, но не осмелился. Фердинанд незаметно, но грубо стукнул его в спину, чтобы он выпрямился. Джордж, сделав вид, что не заметил этого, расплылся в улыбке:

— Приятно познакомиться, гости дорогие! Я рад вас всех видеть в нашем городе, в нашем прекрасном, любимом «Эливагаре»! Ну что мы стоим на улице? Позвольте вас пригласить к себе.

Те только кивнули и направились за режиссёром. Кристиан шёл самым последним, оглядываясь с видом пугливой собачонки.

Сидя в пустой ложе вместе со своими гостями, Джордж внимательно смотрел на юношу. Правду писал Август Фердинанд, что Кристиан необычайно хорош собой. За счёт чуть смуглой кожи и чёрных вьющихся волос почти до плеч он выглядел очень ярко. Но сможет ли он сделать то, что потребуется? Слишком уж странное впечатление производил этот молодой человек. И Ричардсон сам понять не мог почему.

В картинной галерее Роланда Эдельмута было много полотен, написанных им самим. Среди портретов благородных сэров, друзей и родственников художника-аристократа висел один безымянный, с которого глядел молодой человек редкой красоты. Кем он являлся, с кого написан, герцог никогда не говорил и лишь однажды обронил странную фразу: «Нет, это был сон, и ничего более». Роланд всегда отличался необычным характером, принимал решения, совершал поступки, объяснений которым не находилось. Когда был моложе и позволяли силы, под видом бедного художника он путешествовал по стране с маленьким мольбертом и рисовал.

А в какой-то момент в галерее появился этот портрет. Может быть, это просто случайный прохожий? Может, и вовсе придуманный образ? Незнакомец смотрел на зрителя вполоборота прекрасными светло-голубыми глазами. У него были тёмно-каштановые волосы, а за аристократическую бледность некоторые шутники прозвали его «братом Белоснежки». Черты на редкость красивы, но не было в нём ни капли того, что зачастую завистники находят у слишком красивых мужчин: приторности, женственности или чего-то детского.

Рассказывают, что от портрета было трудно отвести взгляд. Героя картины будто бы окружала некая тайна. Хотелось смотреть и смотреть в эти светлые, чистые глаза.

Сначала полотно висело в галерее, но потом, говорят, художнику надоели навязчивые расспросы о личности юноши, и он убрал картину сначала в кладовку, а затем какое-то время она висела в личных апартаментах своего создателя. Однако Роланд решил, что не очень красиво вешать портреты незнакомых людей у себя в спальне, и произведение переместилось сначала в библиотеку, а потом в малый каминный зал, куда заходили редкие посетители.

С тех пор таинственный красавец и глядел со своего холста над камином в помещении, где всегда царили полумрак и прохлада.

Целый год Ричардсона мучила одна мысль: спектакли начинали приедаться. Режиссёру хотелось чего-то нового, но и рисковать он не горел желанием. Нужно было нечто такое, что, как говорится, на все времена, но в то же время совсем новое. Джордж так долго ломал голову, что вскоре все сотрудники театра стали это замечать, и тогда глава храма искусства попросил их подкидывать ему идеи. И вот, не так давно его заместитель, иммигрант из Средней Азии, сказал ему:

— У меня на родине есть легенда…

— Легенда?

— О да, сэр! Легенда о несчастной любви.

— Что-то типа «Ромео и Джульетты»?

— Да. «Тахир и Зухра».

«Тахир и Зухра»… Что может быть лучше? Вроде бы вечная тема о большой любви двух юных сердец, но это то, чего ещё не видела их публика, к чему не привыкли в их государстве.

С того момента и началась эта история. На главную женскую роль дочери хана тут же взяли ведущую актрису, Изабеллу. А ведущий актёр, белобрысый Стивен, по мнению режиссёра, никак не подходил. И вот тут-то на Ричардсона, как он сам решил, — или возомнил? — и снизошло озарение! Именно в Тахире и заключается будущий успех! Нужно срочно найти актёра, такого, который сможет сделать новый спектакль популярным. А потом гастроли, гастроли, гастроли… Слава о них будет греметь по всей стране.

Тут-то и появился Август Фердинанд МакТомсон. И Кристиан!.. Если не талантом, то внешностью он точно возьмёт. Риск, конечно, есть, но он будет с любым. Почему бы не рискнуть? Такого красивого актёра ещё не было в «Эливагаре». А играть Джордж Ричардсон новенького научит!

                                       * * *

— Кристиан! Ты слышишь?

— Да… Да, конечно…

Они сидели в пустой ложе, обсуждая будущий спектакль, но Кристиан в своих мыслях витал где-то далеко.

Август Фердинанд облизнул губы, нервно сглотнул и произнёс тихим низким голосом:

— Кристиан, если ты сделаешь этот спектакль популярным, то получишь то, чего так хочешь. Так и быть. А я получу то, что нужно мне.

— По рукам! — возвестил Ричардсон.

Режиссёр и Август пожали друг другу руки. Договор был заключён.

Глава 2

— Хочу вас предупредить, — сказал Джордж, когда они выходили из ложи, — а то может получиться некрасивая ситуация. Хочу, чтобы вы знали, что это не вина «Эливагара». Тут власти почти впритык к театру построили дом, где снимают комнаты и квартиры разные люди. Но главное, что это место облюбовали жрицы любви.

— Я не интересуюсь всяким быдлом, — надменно сказал Август Фердинанд.

— Я и не сомневаюсь! Но счёл своим долгом сообщить об этом. Вы пока располагайтесь, а я хочу представить Кристиана нашим актёрам. И его партнёрше, конечно же.

— Хорошо-хорошо, — сказал Август. — А завтра Крисси приведёт Генри. Генри — его крёстный.

— Отлично!

Театр внутри оказался так же прекрасен, как и снаружи. Настоящий мрамор, искусная лепнина. Говорят, даже рамы зеркал отлили из золота, а не просто позолотили. Антикварная мебель, дорогие алые ковры, скульптуры и картины… «Эливагар» славился поистине королевской роскошью.

Джордж повёл нового актёра в репетиционный зал. Они направились к парадной лестнице. На стене прямо напротив главного входа висел огромный портрет. Кристиану это напомнило языческий храм, когда к идолу ведёт высокая лестница. Ричардсон остановился перед картиной.

— Погоди! — сказал он. — Ты должен это увидеть.

Юноша взглянул: с полотна на них глядел светловолосый мужчина лет тридцати. Красивое, благородное лицо будто сияло. Чуть заметная улыбка, успокаивающая и приободряющая. Наверное, от этого человека при жизни веяло добротой, благородной и величественной… Он производил впечатление не кроткого ангела, уповающего на волю Божью, а покровителя, могущественного, но великодушного.

— Брэндон Эдельмут! — торжественно объявил Джордж Ричардсон. — Я всегда очень счастлив, когда мне выпадает честь представить этого человека, и невероятно горжусь, что судьба подарила мне шанс стать главным руководителем его театра. Сэр Роланд Эдельмут написал этот портрет своего племянника и подарил картину ему.

Ричардсон надеялся, что юноша спросит о Брэндоне Эдельмуте, но тот, оробев, не смог проронить ни слова. Осознание собственной ничтожности, чувство, что ты — собственность другого человека, овладели всей душой Кристиана. В какой раз в жизни… Но мистер Ричардсон вряд ли мог догадываться о том, что творится на душе у нового подопечного. Брэндон Эдельмут — герой «Эливагара», и Кристиан — ничтожество, которому выпал шанс изменить свою жизнь, соприкоснувшись с самым большим чудом на свете ― Его Величеством Театром.

В фамильном древнем замке в роскоши и богатстве жил юный лорд, Брэндон Эдельмут, младший сын герцога Эдельмута. Всё было просто чудесно, но однажды вечером в ближайший город приехали бродячие артисты. Коллектив свой они величали «Гонимым» и считали его настоящим театром. Молодой Брэндон попал на одно их выступление и… очаровался, так очаровался, что больше не мог совладать с собой. С первого же дня знакомства благородный молодой человек всем сердцем полюбил этот вид искусства. Театр… Ах, театр! Что может быть прекраснее?! Ничего ужасного в этом увлечении не было, но в те времена… Какой позор, какой стыд! Профессия плебея и цыгана! Сердце отца Брэндона разбилось вдребезги, когда сын сообщил ему, что намеревается стать актёром.

— Лицедей! Да как тебе наглости хватило?! — рвал и метал герцог.

— Но, отец…

— Попомни: если ты станешь презренным актёром, то будешь нищим актёром, безродным актёром, потому что я от тебя отрекусь. Вместо моего родительского благословения ты получишь моё отцовское проклятие!

Что Брэндону было делать? Он любил отца, но любил и театр, и новых друзей из «Гонимого». И ему хотелось иметь право самому выбирать свой путь.

И что же он выбрал?.. Через много лет в «Эливагаре» его будут помнить и любить как героя, который возродил театр, вернув ему прежнее, первое, имя. Каждый современный служитель «Эливагара» знал историю Брэндона Эдельмута.

— А это твоя партнёрша, — сказал Джордж, указывая на темноволосую и темноглазую девушку. — Наша замечательная актриса! Изабелла, это Кристиан, твой партнёр по «Тахиру и Зухре».

Девушка подняла на него пронзительный взгляд чёрных глаз и ответила с улыбкой:

— Очень приятно.

— Очень приятно, — эхом отозвался Кристиан.

— Репетировать когда будем? — спросил Стивен, тот самый блондин, который не подошёл на роль Тахира.

— Попозже. Я хочу Кристиана познакомить с театром, а потом нашим гостям нужно отдохнуть.

— А, ну хорошо… — удивлённо ответил актёр.

Ричардсон никогда не упускал возможности устроить репетицию. Репетиция — повторение. Повторение — да-да, мать учения, но в спектакле ещё и залог успеха. Даже среди ночи, если подворачивался случай, Ричардсон созывал всех на репетицию. И приучил своих актёров к этому. Сейчас есть свободное время, а он отказывается от любимой традиции? Удивительно!

Джордж и Кристиан ушли. В зале воцарилась тишина.

— Да кто же он такой?! — воскликнула вдруг Изабелла.

— Твой новый партнёр, — нарочито спокойно ответил Стивен, хотя на самом деле ситуация показалась ему странной.

Глава 3

Гости города сняли апартаменты в соседнем доме. Располагались они на самом последнем этаже и оказались роскошными, достойными герцога МакТомсона. Кристиану отвели отдельную комнату, уютную, но маленькую и тёмную. В ту ночь новый актёр «Эливагара» долго не мог уснуть. Бессонница… Юноша тихо встал с кровати и подошёл к окну. На улице накрапывал мелкий дождик, капельки его сверкали в лужах, как падающие звёздочки. А настоящие звёзды светили где-то высоко-высоко в небе. Вот и он, Кристиан, должен стать известным, как Полярная звезда, но не потому, что так хотелось. Это был его единственный шанс стать по-настоящему свободным. Но почему? Он не может об этом рассказать никому на всём белом свете. На стене, рядом с окном, висел небольшой портрет. В свете уличного фонаря Кристиан разглядел, что на полотне изображён какой-то мужчина, но имя разобрать не получилось. Он решил, что прочитает завтра.

За окном мостовая убегала вдаль, к реке и красивой набережной. Напротив в покое ночи спал прекрасный дом в стиле рококо. Узорчатые изящные фонари спокойно горели и отражались в лужах, а капли дождя в их свете казались падающими искорками. И для Кристиана это был поистине новый мир.


                                       * * *

Утром его разбудили, постучав в дверь. Кристиан чуть ли не первым делом подошёл к портрету. «Брэндон Эдельмут, возродивший „Эливагар“» — было написано на раме. Юноша наскоро оделся и вышел в гостиную.

Сразу после завтрака все разошлись по своим делам. Генри с Кристианом собрались идти в театр. Перед выходом они выслушали нравоучения Августа Фердинанда, который строго-настрого запретил рассказывать о себе, особенно о том, что Кристиан вовсе не является актёром. Пусть работники «Эливагара» думают, что его специально пригласили для роли Тахира из другого театра.

— Когда ты вернёшься, Генри? — спросил МакТомсон на прощание.

— Схожу по делам и вернусь, как только со всем справлюсь.

— А какие у вас дела? — вдруг спросил Артур.

— Артур! — одёрнул юношу отец, но Август Фердинанд почему-то умилился, мол, устами младенца…

«Младенец» с нескрываемым восхищением глядел на Кристиана, а потом выдал:

— Когда ты вернёшься, Кристи, мы ведь поиграем?

Кристиану было восемнадцать лет, «младенец» был старше его.

— Как скажете, мой го…

— Пойдём! — сердито прервал его Генри.

В дверях мужчина стукнул крестника по спине, чтобы не сутулился. С видом сердитой бабки ещё и просипел: «Ты же актёр!» Когда они ушли, Август обернулся к Гейлу:

— Ох и тяжело же нам придётся!

                                       * * *

Кристиан в сопровождении Генри шёл в комнату для репетиций. По дороге им попадались другие служители театра. «Как маленький мальчик в сопровождении взрослого!» — думал молодой человек. А все театральные работники решили: до чего иногородний коллега важный, что с ним слуга везде ходит. «Видимо, и правда очень хороший актёр! И сколько же ему, такому, заплатили?!»

— Ну наконец-то! — Раскинув руки, режиссёр шагнул навстречу гостям.

Он уже заждался и улыбался так счастливо, будто не видел их много лет.

— Мы никогда не опаздываем! — ответил Генри. — Ну, я пошёл. Вернусь вечером за тобой, ― сказал он Кристиану.

— Ну, начнём. Надо бы тебе научиться. Многому и по-быстрому.

Юноша, опустив голову, только кивал. Он походил на затравленного сверстниками подростка.

— Театр! О, что может быть прекраснее?!

— Свобода?..

— Свобода? А что она даст тебе, твоя свобода? По-моему, без театра свобода ничто! Ты когда-нибудь мечтал стать кем-то, но не собой?

— Каждый день… Наверное…

— Оставаясь самим собой, нужно перевоплотиться и стать другим, — голос театрального служителя зазвучал так, будто бы он только что раскрыл ученику одну из величайших тайн вселенной.

— Это… Как так?

— А ты почувствуй и поверь! Без веры в предлагаемые обстоятельства ты никогда не сможешь искренне передать то, что чувствует твой герой.

Глаза Джорджа сверкали от счастья и радости. Он был воодушевлён.

— Ах, сколько всего предстоит сделать! Но мы должны успеть. — Режиссёр схватил ученика за руку и быстро подвёл, скорее, даже подтолкнул к стулу у стола: — Садись. Раз у нас такие предлагаемые обстоятельства, — подмигнул он и расхохотался, — и мы не можем выйти на сцену, то придётся эту сцену… нарисовать.

Он взял карандаш и бумагу и набросал рисунок.

— Итак, смотри, — серьёзно, но при этом мягко начал Джордж. — Это — задник. Это — авансцена. Запомни. Я буду говорить тебе на репетиции, например: «Выходи на авансцену», и ты должен выйти вот сюда, — он ткнул карандашом в рисунок, — а если к заднику, то вот сюда! Сложно тебе будет. Ты ведь должен сыграть сразу две роли: и актёра в жизни, и Тахира на сцене. Помни: никто не должен догадаться, что ты не настоящий! Иначе быть беде и не видать тебе исполнения своей мечты! Понял?

— Да…

— Итак! Для тебя «право» — это «лево», а «лево» — это «право». Если я говорю: «Отойди направо», то имею в виду то, как вижу я, направо от меня. А ты отходишь налево от себя! Запомни! Иначе другие актёры могут догадаться, что тут что-то не то. Идём дальше.

И Ричардсон рассказывал и рассказывал… Они перешли к мизансценам, и к вере в предлагаемые обстоятельства, и к пластике, и ко всему остальному. Бедный Кристиан не понимал, как ему всё это усвоить.

— На сцене не курить, просто так, без надобности, на неё не выходить, подниматься только по ступенькам. Придумай для себя собственные приметы! Все актёры очень суеверны. Понял? Словом, выдумай образ и живи им. Ведь ты и так не жил никогда по-настоящему.

Только Кристиан уяснил, что такое авансцена и всё остальное, как оказалось, что этих знаний недостаточно. Оказалось, что нужно ещё громко и правильно говорить, а слова героя пьесы нужно прочувствовать и сделать своими.

Но Кристиан, как ни странно, оказался очень способным учеником. У Джорджа отлегло от сердца. Да, конечно, и Стивен, и Гарри, и остальные актёры играли куда профессиональнее, но… а если Кристиану удастся их догнать в кратчайшие сроки? У нового подопечного, кроме красивой внешности, оказался и красивый голос, но непоставленный и довольно тихий. К тому же юноша был немногословен и производил впечатление дикого котёнка.

Ричардсон сразу это заметил, но, впрочем, не удивлялся. В кратчайшие сроки, втайне ото всех… Ох, если бы это был обычный деревенский парень, который прост как валенок, но который зато нормально общается! А этот ведь не подпускает к себе никого. И что толку от его красоты? «Второй Коршун… — думал Джордж, не зная, радоваться или сокрушаться. — Прекрасный, но носящий в себе страшную тайну. И слава богу, если Кристиан только этим станет напоминать мне его, не унаследовать бы ему и его страшную участь…»

И вот такого прекрасного, как ангел, но забитого, как дворовая собака, Джорджу Ричардсону придётся обучать! Не лучше ли вообще обучаться не в «Эливагаре», а на природе, скажем? Но деваться некуда, режиссёр должен сделать «Тахира и Зухру» одним из лучших спектаклей, ведь договор с Августом Фердинандом заключён, отступать некуда.

«Кристиан, конечно, красив. Он как внезапный ливень. Смотришь, и первая мысль: „Как же прекрасен!“ Этот юноша не из тех, к кому нужно сначала приглядеться, привыкнуть, чтобы понять, что он „очень даже ничего“. Но, к сожалению, с характером в точности наоборот: уж слишком нелюдим, с ним нужно подружиться, чтобы начать нормально общаться», — подтвердил соображения Джорджа Генри, когда после первого урока забирал нового актёра. Он-то отлично знал своего крестника! И Ричардсоном овладело беспокойство: ведь в театре главное вовсе не внешность…

Вообще, Джорджу не понравилось, что Генри пришёл за Кристианом. Мастеру хотелось побыть с новым подопечным чуть подольше, получше узнать юношу. И растормошить. Ведь от этого зависело многое.

                                       * * *

Генри и Кристиан вышли из театра.

— Постой тут немного. Мне надо подождать… почтальона.

— Хорошо, — прошептал тот в ответ.

Крёстный отчего-то был не в духе. Отойдя чуть в сторону от юноши, он достал трубку и закурил. Может быть, этот «почтальон» опаздывал?

Кристиан осмотрелся. Какая же красота! Не то что в поместье, где он жил до этого. Город. Уютный, но в то же время торжественный и величественный. Ему сказали, что тут все дома построены в стиле рококо и барокко, но он знал лишь то, что это красиво. А «Эливагар»! Настоящий дворец! Поистине храм искусства! Крисси, как порою звал юношу Фердинанд, никогда не верил в чудо. Жизнь в понимании этого бедняги представляла собой череду дней, наполненных муками, болью и страданиями. Ему хотелось освободиться от всех и всего и делать, что он хочет. А ему даже пойти куда-то без сопровождения крёстного не позволялось!..

Но всё же в тот момент, стоя у красавца «Эливагара», Кристиан поверил в лучшее. Внезапно ему захотелось почувствовать поддержку храма искусства. Какая же это честь — выйти на профессиональную сцену с профессиональными актёрами, да ещё когда все тебя тоже считают профессиональным актёром! Тоже своего рода чудо! Кристиану внезапно стало стыдно от той лжи, на которую его обрекают. Он — не актёр. И даже не отпрыск богатого человека, который мечтает стать солдатом сцены…

— Эй, откуда такой ангел?

Юноша вздрогнул, обернулся и увидел белокурую девушку. Странно, но, может быть, в городе принято так неожиданно обращаться к незнакомым людям, да ещё делать комплименты?

— Простите, пожалуйста… Это… это вы мне? — робко спросил Кристиан.

Сердце его билось в груди как бешеное, колени дрожали… Как же он боялся людей! Юноша вспомнил всё то, чему только час назад учил его мистер Ричардсон, и попытался взять себя в руки, представив, что на самом деле он очень общительный, открытый человек.

Но незнакомка сама словно оторопела.

— К тебе, а к кому же ещё? — после некоторого молчания заливисто рассмеялась девушка.

Кристиан покраснел и подумал, что если кто-то из них двоих и есть ангел, то это она.

— Я — Мэри Роуз, — улыбнулась новая знакомая. — На самом деле меня зовут Клэр, но мы все берём себе новые имена. Какой ты красавчик!

— Красавчик?

Девушка неожиданно чмокнула Кристиана в щеку, чем повергла беднягу в такое смущение, которое трудно описать словами!

— Красавчик, — повторила странная девушка. — Ладно, мне пора работать!

— А где ты работаешь?

— Как и мои подруги, я снимаю комнату в соседнем доме, но с правой стороны, не с левой, и там мы принимаем… друзей. Сначала я была как все, а теперь более разборчива. Когда-нибудь я выйду на сцену, и тогда мне больше не придётся работать там.

— Ты мечтаешь о театре? — Кристиан обрадовался.

Её симпатичное лицо озарила мечтательная улыбка.

— Да, а ты о чём?

— О свободе.

— Красивая мечта. Но свобода — это призрак, её не существует.

Кристиан слушал её и любовался лучезарной, прекрасной улыбкой. Чистыми зелёными глазами, которые искрились жизнелюбием и ребяческим озорством. Ему даже захотелось пообщаться с Клэр подольше, но…

— Кристиан! — внезапно раздался сердитый голос Августа Фердинанда. — А ну, иди сюда! Совсем ополоумел!

Мэри Роуз засмеялась, закрывая рот золотым локоном.

— Ну пока, красавчик, ещё встретимся. Крисси! ― кинула она на прощание и исчезла.

Кристиан испуганно смотрел на приближающегося Августа Фердинанда. Наверное, он гулял по городу и теперь возвращался домой. Благородный сэр был вне себя от гнева.

— Ты что, с ума сошёл?! Общаешься тут с проститутками! — проскрежетал он сквозь зубы.

— Но… Разве… — начал было Кристиан.

— Да, мне гардеробщик сказал! Позор, да и только! Мой Кристиан! Человек, который вхож в моё общество, болтает с проституткой! Чёрт вас всех побери! Где этот Генри?!

— Я тут, Ферди! — раздался взволнованный голос, и к ним подбежал смущённый крёстный Кристиана.

— Где тебя носит?! Разве я не приказывал привести Кристиана домой?!

— Я не раб, МакТомсон, — неожиданно оскорбился Генри. На самом деле он вспомнил, что лучшая защита — это нападение. — Я не обязан исполнять твои приказы. И капризы. Я тебе даже не подчинённый.

— У нас был договор, — сухо сказал Август Фердинанд. — Пойдёмте домой.

— Я приду позже, — подняв брови, ответил Генри. ― Не ждите меня. У меня тут одно дело…

— Странно, Генри. Какие дела у тебя могут быть в незнакомом городе?

— Мне тут понравилось. Я хочу приглядеть себе здесь дом.

— А, понятно. Пригласишь на новоселье?

Август, конечно же, не поверил и сейчас только поддразнивал друга, а тот невозмутимо ответил:

— Непременно!

Глава 4

Работниц «любовного сервиса» было три. Каметка, Незабудка и Мэри Роуз. Незабудка, в отличие от товарок, очень стыдилась своей «профессии» и даже того, что псевдоним ей дали клиенты за голубой цвет глаз. На самом деле родители назвали дочку Эмили. Днём она изображала из себя вдову и носила шляпу с вуалью в надежде, что её никто не узнает. А иной раз рассказывала о том, ради кого пошла на это.

Каметка, самая старшая из трёх раскрасавиц, всегда заявляла, что она реалистка, и ко всему относилась с большой долей прагматизма. Она также славилась своим воинствующим атеизмом и не имела даже понятия о чести. В действительности её звали Роксаной, а подружки величали Рокси.

Мэри Роуз свою работу… любила. Она говорила о себе не как о проститутке, а как о настоящей гейше и сочиняла, что некая японская красавица давала ей наставления. Она считалась самой красивой, известной и высокооплачиваемой жрицей любви. Поклонники дарили ей дорогие подарки, клиенты порой предлагали баснословные суммы только за то, чтобы Мэри просто постояла рядом, но никто не предлагал ей руку и сердце.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 436