электронная
400
печатная A5
360
18+
Когда идёт дождь

Бесплатный фрагмент - Когда идёт дождь

Слэш рассказы


5
Объем:
92 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0051-3363-2
электронная
от 400
печатная A5
от 360

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Сборник посвящён Айтварасу. Спасибо тебе за вдохновение, которое ты мне даришь!

«Когда идёт дождь»

Собаки после смерти хозяев ещё долго ждут их. Приходят на места, где добрые люди некогда их выгуливали и трепали по шерсти. Быть может, даже бросали палку, заставляя радостно гнаться за ней.

Иногда люди тоже приходят на какие-то места, памятные душе и сердцу.

Вроде, не ждут никого. Или ждут? Этих, скажем так, «хозяев»…

На Чистых прудах часто появлялся мужчина лет тридцати пяти.

Выглядел он опрятно и ухоженно. По добротной одежде было понятно, что этот человек не бедствует.

Он усаживался на лавочку, клал на её спинку руку и задумчиво смотрел вдаль, думая о чём-то глубоком и сокровенном. Иногда менял позу, подпирая висок кулаком.

Многие собачники и просто любители этого места, приходя вдвоём или целыми компаниями, иногда обсуждали, кем же является этот человек и кого он ждёт?

На самом же деле этот мужчина не являлся загадочным субъектом. Он просто очень любил это красивое место и именно ту лавку, на которой сидел. С этим местом его связывало очень многое.

А ведь действительно: Чистые пруды буквально сверкали солнечным светом, отражая его на водной глади. Гулять здесь было приятно. В хмурые же дни только депрессивный человек смог бы выдержать всю ту печаль, что невидимой паутиной окутывала окрестности.

И Игорь, именно так звали того человека, никогда не появлялся на Чистых прудах в пасмурную погоду. Но однажды случилось исключение из правил.

Начал накрапывать дождь. Всё вокруг казалось каким-то неестественно голубым.

Присев на свою любимую лавочку, мужчина поднял воротник своего кожаного плаща и снова всмотрелся в водную гладь, покрытую рябью.

Вокруг никого не было, словно неожиданно окрестности вымерли и все прогуливающиеся исчезли.

Какое-то время дождь мирно и тихо тарабанил по асфальту и воде, но спустя несколько минут среди синевы надвигающегося вечера возник силуэт. Это был странный человек, его кожа казалась полупрозрачной, а от всей фигуры исходило бледное свечение.

Силуэт стоял возле одного из деревьев и наблюдал за Игорем. Тот не сразу уловил этот взгляд, но когда сие случилось, на душе стало не по себе.

Слегка нахмурившись, он пытался лучше разглядеть странного наблюдателя, но из-за дождя это ему не удавалось.

Через какое-то время такой же силуэт мелькнул возле другого дерева, находящегося в метрах десяти от первого. Или это был тот же самый?

А потом мираж исчез. Вместе с его исчезновением усилился дождь.

***

Ему снился летний ливень. Приятно было ощущать прохладные капли на своей коже. Запах дождя всегда ассоциируется с детством и пионерскими лагерями.

Когда он открыл глаза, по стене и потолку бродили тени покачивающихся за окнами деревьев. Мужчина коротко зевнул в ладонь и сел. Он находился в своей просторной спальне. В квартире стояла умиротворяющая тишина. На тумбочке лежала записка, заставившая Игоря блаженно улыбнуться. Ровные буквы казались слегка размытыми из-за недавнего пробуждения читающего:

«Улетел на службу.

Люблю. Целую везде… И жду новой встречи».

Перечитав это романтическое послание несколько раз, Тернин вернул его на место и встал с кровати. Потянувшись, отправился умываться и делать завтрак. Настроение было чудесным, а причина его, с одной стороны донельзя банальная, казалась ему бриллиантом среди кучи дешёвой бижутерии. Он влюбился в своего любовника. А любовь окрыляет!

Сейчас Тернину не хотелось думать о том, что всё должно было прекратиться на стадии «просто секс», а также о том, что шикарный Максим был женат.

По признанию того, он никогда особо не любил свою жену, но восемь лет назад испытывал к ней симпатию. Со временем и она сошла на «нет». Тернину не хотелось задумываться об этом и гадать, что будет дальше. Куда важнее было растянуть прекрасное мгновение слепой и свежей влюблённости.

Поскольку профессия Тернина была сугубо творческой, он был режиссёром, новые эмоции ему были необходимы, как воздух. Не за горами премьера нового спектакля, а это означает, что силы и свежие идеи будут кстати.

Игорю Тернину было тридцать три года. Он носил светло-русые волосы, достигающие середины шеи. Лицо его обладало мужественными и характерными чертами: аккуратные тонкие губы, блестящие серые глаза, прямой нос, щетина на щеках. Будучи человеком достаточно легкомысленным и ироничным, ему не составляло большого труда завлечь мужчину или женщину. Вот только до серьёзных отношений у него уже давно не доходило. И Игорь был уверен, что это только к лучшему. С появлением в своей жизни Вихрева Тернин усомнился в этом…

…Он приехал в театр в двенадцатом часу дня.

Труппа уже была в полном составе: кто-то повторял роль, а кто-то ещё только заучивал, другие вовсе непринуждённо болтали.

— Всем здравия, — поздоровался Игорь, величественно появляясь в зале и медленно проходя к одному из зрительских кресел.

Артисты загалдели, здороваясь с режиссёром.

Тернин слегка ухмыльнулся и рухнул в кресло. К нему тут же подбежал администратор Водкин.

— Привет-привет. Будешь? Мне Костя из Праги привёз, — зашептал он режиссёру на ухо, протягивая открытую красную пачку сигарет.

— Привет, — взяв одну сигарету, вставил её в рот, закурил. — Выглядишь так, будто узнал какую-то классную новость…

— Если не считать того, Алшагин временно отстранён от работы в театре, то новостей нет, — хитро взглянув в серые глаза Игоря, заявил Володя.

— Ба! Это чего так?

— Неизвестно. Но не удивлюсь, если вечером нагрянет худрук и устроит какое-нибудь заседание.

— Мда… — выпуская дым носом, Игорь взглянул на артистов, находящихся в первом ряду и на сцене. — Давайте начинать, товарищи. Работаем со сцены убийства Ундины.

Через пару минут заиграла трагичная музыка «бьющая по мозгам». В белом круге света на сцене появились Полякова и Зорченко, играющие главные роли.

Тернин старался не думать об Алшагине и его отстранении, но не мог. Потому время от времени улыбался. Они давно были неприятелями. Алшагин всегда мечтал выдворить Игоря за стены театра и занять его место. Но его любил худрук Пушновский. Впрочем, Тернина — тоже. Он дорожил ими обоими. Так что же произошло?

***

Два дня без Тернина…

Два чёртовых дня, полных тоски и желания скорее почувствовать запах любимого тела. Вихрев злился. И на себя, и на свои чувства, и на Галину, которая потащила его по магазинам. В стране Перестройка, хорошие продукты в дефиците, а этой проклятой женщине вдруг приспичило приобрести новый буфет в гостиную. Чем старый не устраивает, спрашивается?

Нет, конечно же, Галя приводила аргументы и объясняла, почему именно белый комод будет смотреться очень стильно и гармонично вкупе с их сиреневыми обоями, но Максим не вникал. Он думал об Игоре. Этот мужчина завладел всеми его мыслями. Вихрев даже начинал волноваться, что сошёл с ума. Ну не влюбляться же столь страстно и серьёзно в его возрасте?..

— Давай сюда заглянем? — спросила Галя, указывая на очередной мебельный салон. Максим кисло посмотрел на жену и кивнул.

О широком ассортименте мечтать не приходилось: залы магазинов были полупусты, скудная линейка товаров не позволяла разнообразить интерьеры москвичей. Вихрев ощущал себя ребёнком, которого злая мать заставляет пить рыбий жир из ложки и посещать занятия балета, когда душа рвётся во дворы. Странное сравнение, но самое точное. Максим не слушал разговор супруги с продавщицей, вспоминая обнажённое тело Игоря, его светлую кожу, как он курил, сидя на табуретке в одной только белой рубашке, на груди блестел серебряный крест, волосы на ней же были влажными от недавнего соития…

— Дорогой, внеси задаток! — потрепав мужа по плечу, громко произнесла Галина, заставляя Максима вырваться из пелены сладких воспоминаний.

— А? Да, конечно, — проморгавшись, рассеянно ответил мужчина.

Буфет обещали привезти через неделю. Галина была очень довольна. Из её экспрессивной речи Максим сделал вывод, что она увидела белый буфет на фоне сиреневых обоев в модном журнале, который публикует только лучшие интерьерные тенденции с запада…

Они жили неподалёку от ВДНХ, в большой трёхкомнатной квартире. Максим часто мечтал о том, чтобы бросить это место и умчаться куда-нибудь подальше, начать всё заново, не вспоминая о нелюбимой жене и обязанностях перед ней, но… это были просто мечты.

Когда они прошли в квартиру, Галина направилась на кухню:

— Пожарю курицу. Рис или картошка?

— Рис.

Пройдя в гостиную, мужчина устало растянулся на диване. Полежав так какое-то время, с наслаждением стянул носки и бросил их на пол. В эту секунду раздался телефонный звонок. Вихрев подорвался, чувствуя, что это Тернин. Взяв трубку, он быстро приложил её к уху:

— Алло?

— Макс, я соскучился, — хрипловатый бархатистый баритон опьянял лучше любого коньяка.

— И я. Постараюсь завтра вырваться, — прошептал Максим, бросая взгляд на дверь.

— Буду ждать. Приходи.

— У тебя всё в порядке?

— Да, конечно… Не волнуйся.

Вихрев какое-то время слушал гудки, а потом положил трубку на аппарат. Сердце колотилось в груди, не давая ни на секунду забыть о сладости его встреч с Терниным. До ужаса хотелось вырваться завтра из дома и уехать к любимому человеку. И Максим уже строил план «побега», придумывая легенду, как в комнату вошла Галина и, скрестив на груди руки, с долей иронии произнесла (будто бы догадывалась о коварных мыслях Макса):

— Ты не забыл, что завтра приедут мои родители? Утром купи торт, пожалуйста.

— Какой? — с трудом сдерживая раздражение, спросил Вихрев.

— Медовый, например. А теперь пошли ужинать, всё на столе.

***

Вечер следующего дня стал для Тернина настоящим испытанием. Он ждал Максима до глубокой ночи, но тот так и не пришёл. Стейки и овощной салат потеряли аппетитный вид и уже почти на рассвете режиссёр убрал ужин в холодильник. Впервые за долгое время ему было больно. Да, конечно, Вихрев очень хотел приехать, но ему не дали дела, но… почему хотя бы не предупредил?

Ложась спать, Тернин вдруг осознал, что Максим не принадлежит ему. И не будет. Он женат! И его жена имеет куда больше прав на его общество, а он всегда будет просто «отдыхом».

Игорь судорожно выдохнул и закрыл глаза. Ему казалось, что он только прилёг, как в дверь кто-то настойчиво позвонил. Тернин медленно сел на кровати и сонно огляделся: за окнами расстилался малиновый закат. Уже вечер…

Поднявшись, мужчина почесал бороду и пошёл открывать. На пороге стоял Вихрев. Выглядел он потрясающе: бледно-жёлтая футболка с рубашечным воротничком и белые облегающие брюки. На тонких губах играла извиняющаяся улыбка.

— Прости меня. Вчера никак не смог вырваться. Семья жены не спала до самого утра… Впустишь?

Игорь молча отошёл в сторону. На сердце было и сладко, и горько одновременно. Хотелось прижать Макса к себе и вместе с тем хорошенько врезать ему.

— Ты злишься? Ну прости. Я очень хотел быть с тобой вчера, — прошептал Вихрев, переступая порог квартиры и вжимая мужчину спиной в стену.

— А позвонить не мог? — прищурившись, сухо спросил Игорь и поджал губы.

— Телефон не работает. Узнал об этом, когда начал набирать твой номер, — с горечью отозвался Максим и ткнулся губами в шею любовника.

— Какое смешное совпадение, — заметил Тернин, склоняя голову набок, тем самым открывая Вихреву больший доступ к шее.

— Да, как в анекдотах… — прошептал Максим, с жаром зацеловывая кожу мужчины.

Тернин закрыл глаза и расслабился. Злость постепенно таяла. Как бы там ни было, он безумно рад видеть этого человека. Так какое значение имеет всё остальное? Нежно обняв Вихрева, он ткнулся носом в его щёку, потёрся о неё и коснулся губами губ. В эти секунды он вдруг с какой-то томной тоской понял, что эта любовь его уничтожит.

Тернин поймал губами солнечного зайчика, скользнувшего по колючей щеке Вихрева. Тот открыл глаза и обольстительно улыбнулся. Игорь обожал эту улыбку! Обводя указательным пальцем тонкие губы, он внимательно рассматривал лицо любимого, словно пытаясь его запомнить.

— Я хотел бы развестись, — вдруг произнёс Максим.

— Что? — удивлённо спросил Тернин, изгибая бровь.

— Хочу развестись, говорю. Хочу быть с тобой…

— Ты уверен? — голос Игоря предательски дрогнул. Сердце загорелось от услышанного. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы эта женщина навсегда исчезла с горизонта, чтобы ничего не мешало их счастью.

— Да! Только… мне будет непросто решиться, — вздохнув, Вихрев перевёл взгляд в потолок и задумался.

— Как ты к ней относишься?

— Последние годы я просто терплю её, даже былой симпатии давно уже нет…

— Понимаю… — коснувшись кончиком носа щеки возлюбленного, Тернин встал с кровати и прошёл к столу, на котором стояла недавно начатая ими бутылка красного абхазского вина. Глотнул прямо из горла, ощущая нарастающее волнение.

«Бросит ли он её? Действительно решится?» — судорожно билось в мозгу.

— Когда мы увидимся снова? — поворачиваясь на бок, Вихрев с наслаждением заскользил пытливым взглядом по обнажённому телу любовника.

— Я свободен каждый вечер, — вернув бутылку на стол, отозвался Игорь.

— Давай проведём эти выходные на твоей даче? Ты рассказывал, что у тебя есть живописный домик на берегу озера, — предложил Максим, озорно улыбнувшись.

— Отличная мысль. Давай. Я буду ждать тебя в машине у памятника Лермонтову, идёт?

— Да, конечно, — поднявшись, Вихрев притянул мужчину к себе, крепко обнимая.

…Тернин любил театр. Очень. Но, как оказалось, любовь к Максиму была сильнее. Он понял это, придя на следующий день на репетицию.

Полякова изображала набитую дуру и Тернин, не выдерживая, переходил на крик. Хотя на самом деле в нём просто сидел ужасный страх. Наверное, родился он ночью, поскольку мужчина уже проснулся в этом идиотском состоянии. Он боялся того, что Максим передумает или не сможет… Видимо, его желание быть единственным в жизни Вихрева было сильнее, чем он мог предположить.

В конечном счёте Тернин разругался и с худруком, но премьера должна была состояться через неделю, поэтому все списали нервозность режиссёра на обычную хлопотливость, которая была присуща миру театра.

Выходные наступили слишком неожиданно. Игорь проснулся очень рано. Выпив две чашки кофе, привёл квартиру в более-менее нормальный вид, и в назначенный час уже был внизу и сидел в машине, нервно стуча пальцами по рулю. Время шло, но Вихрев не появлялся. Прошёл час. Два. Начал накрапывать дождь. Тернин прикрыл глаза и болезненно улыбнулся. Кажется, он снова поверил в собственные фантазии…

Вихрев уже выходил из дома, солгав жене о том, что его ждут приятели для похода (даже взял удочку и спальный мешок), как вдруг душу уколола вина. Максим замер, помялся на месте и обернулся. Галина смотрела астрологическое шоу, грызя семечки. Справедливо ли он поступает, обманывая её? Пусть между ними уже нет любви, но ведь она не достойна лжи.

«Сказать ей обо всём?» — с испугом подумал Максим.

— Ты ещё не ушёл? Что-то забыл? — спросила Галина, переводя взгляд на супруга.

— Что-то у меня разболелся желудок. Я останусь дома, — промямлил Максим и бросив походный рюкзак, медленно разулся.

Уйдя в дальнюю комнату, он лёг на кровать и уставился в потолок. Галя помогала ему выхаживать мать, когда та заболела и больше не могла вставать с кровати. А он, свинья, завёл любовника… Максим испытывал ужасающие муки совести. Ему было так плохо, что, казалось, ещё немного, и сердце просто разобьётся на тысячу осколков.

Ближе к ночи раздался телефонный звонок. Трубку подняла Галина. Вихрев слышал её звонкий голос:

— Алло? Говорите, я слушаю. Алло? Что ж вы молчите?

Горько усмехнувшись, Максим отвернулся к стене.

Всё бросают только дети, только они кидаются в омут с головой, а ему в его-то годы…

***

Дни сливались в недели. Боль не становилась меньше. Тернин убеждал себя, что уже не ждёт Его, но это было ложью. Каждый вечер, когда синеватый флёр опускался на Москву, в душе начинало нещадно ныть. Если днём всё казалось чуть менее безвыходным, то с наступлением вечера уродство разбитого сердца представало во всей своей чудовищности. Он много курил, стоя у открытого окна и ожидая. Иногда сердце наполняла жуткая ревность, хотелось достать топор и пойти искать его дом. Найдя, прикончить его жену!

Но вместо этого Тернин брался за книги и какие-то бездарные сценарии, всеми силами пытаясь отвлечься. Он мог бы заглушить боль алкоголем, но попросту не умел пить. Вместо этого вливал в себя литрами кофе и много курил. В один из таких вечеров он накинул поверх голубой рубашки серый пиджак и вышел на улицу. Тёмно-синяя «Чайка» стояла у подъезда, но Игорь намеревался пройти пешком.

Он шёл долго, выкуривая сигареты одну за другой, и даже немного удивился, оказавшись на Чистых прудах. Широкая аллея, статные деревья с пышной листвой, ещё не потерявшей свою летнюю зелень, тихая гладь воды, отражающее вечернее небо. Красиво и хорошо. Он опустился на одну из скамеек и с наслаждением прикрыл глаза, а когда открыл их, то увидел Его.

Вихрев стоял в нескольких метрах от него и протягивал ему руку. Его губы были неподвижны, но Тернин слышал голос любимого: «Я был таким дураком. Прости меня. Я ушёл от неё, теперь мы будем вместе. Всегда…».

Внутри всё затрепетало. Игорь сорвался с места и поспешил к Максиму, ведь ему столько хотелось ему сказать, но… видение исчезло. Он стоял в полном одиночестве. В тот момент Тернин почему-то понял, что Вихрев уже не вернётся.

Игорь жил дальше. С трудом и болью, но жил. Память не желала вытеснять номер телефона Максима и одинокими вечерами режиссёр тянулся к трубке, но вовремя одёргивал себя. Чужая душа — потёмки. Теперь мужчина знал это очень и очень хорошо.

Единственным спасением становились прогулки на Чистые пруды. Там всё чаще появлялся тот странный Человек В Дожде. Он был будто бы охвачен водной пеленой даже в самые ясные вечера. И Игорь был готов приходить туда всю жизнь, лишь бы у него осталось хоть что-то от той жаркой и короткой связи, что оборвалась на пике своей чувственности из-за страха. Да, страха. Тернин понимал, что Максим просто испугался начинать всё с чистого листа и не решился бросить жену. Мог ли он его осуждать?..

***

Однажды они столкнулись на остановке. Тернин отдал машину в ремонт и потому ездил на общественном транспорте. Он уже подходил к автобусу, как из него вышел Вихрев. Их взгляды схлестнулись. Сердца замерли. Нет, оба ничего не забыли. Не смогли и не смогут. В печальном взгляде Максима читалось: «Прости меня». Тернин едва заметно улыбнулся. Его боль — это только его боль. Весь мир — театр.

— Как ты?

— Всё в порядке. Как сам?

— Хорошо.

— Кажется, будет дождь.

— Да, будет.

Они помолчали всего мгновение. Тернин поднял руку и вбежал по ступенькам в автобус. Остановившись у окна, он с потаённой тоской смотрел на Вихрева, который с замиранием сердца провожал взглядом автобус.

Больше они никогда не увидятся.

***

Собаки после смерти хозяев ещё долго ждут их. Приходят на места, где добрые люди некогда их выгуливали и трепали по шерсти. Быть может, даже бросали палку, заставляя радостно гнаться за ней.

Иногда люди тоже приходят на какие-то места, памятные душе и сердцу.

Вроде, не ждут никого. Или ждут? Этих, скажем так, «хозяев»…

На Чистых прудах часто появлялся мужчина лет тридцати пяти.

Выглядел он опрятно и ухоженно. По добротной одежде было понятно, что этот человек не бедствует.

Он усаживался на лавочку, клал на её спинку руку и задумчиво смотрел вдаль, думая о чём-то глубоком и сокровенном. Иногда менял позу, подпирая висок кулаком.

Многие собачники и просто любители этого места, приходя вдвоём или целыми компаниями, иногда обсуждали, кем же является этот человек и кого он ждёт?

На самом же деле этот мужчина не являлся загадочным субъектом. Он просто очень любил это красивое место и именно ту лавку, на которой сидел. С этим местом его связывало очень многое.

А ведь действительно: Чистые пруды буквально сверкали солнечным светом, отражая его на водной глади. Гулять здесь было приятно. В хмурые же дни только депрессивный человек смог бы выдержать всю ту печаль, что невидимой паутиной окутывала окрестности.

И Игорь, именно так звали того человека, никогда не появлялся на Чистых прудах в пасмурную погоду. Но однажды случилось исключение из правил.

Начал накрапывать дождь. Всё вокруг казалось каким-то неестественно-голубым.

И вот появился Он, Человек В Дожде.

Между нами только дождь и бесконечность лет…

«В темноте не видно глаз»

Снегопад делал Петербург серебряным.

Октябрьский вечер располагал к уединению, размышлениям, погружению в какие-нибудь далёкие думы. Исаакиевский собор казался особенно величественным и грустно-прекрасным одновременно.

Егору Васильевичу Соломонову было страшно. Глядя на этот роскошный собор, серебрящийся от снегопада, ему хотелось, чтобы прямо сейчас наступило лето. Летние дни длинные. Они пахнут мёдом, сиренью, ромашками и байховым чаем с лимоном. Хорошо сидеть на веранде, слушать шелест деревьев, ощущать рассеянные лучи вечернего солнца на щеке и лицезреть их отблеск на самоваре.

Несмотря на то, что Соломонову было пятьдесят лет и он держал небольшой магазинчик на углу, в душе ему оставалось не более двадцати.

Он корил себя. В своей спальне лежала его мёртвая дочь, а он боялся зайти к ней. Нужно было организовывать отпевание и погребение, но вместо этого Соломонов стоял у окна гостиной и смотрел на снегопад, заламывая пальцы.

Началось всё около месяца назад. Вечно весёлая Дарья вдруг стала грустна и раздражительна. Егор Васильевич, занятый выгодным устройством брака своей второй дочери, не придавал значения изменениям в поведении Даши. Мало ли что может произойти у девицы семнадцати лет? Все проблемы юности — иллюзия, не более.

— За мной ходит смерть, батюшка. Я ощущаю её дыхание на затылке, — произнесла за завтраком Дарья. Кажется, разговор был в первых числах октября.

— Что это ты такое говоришь? — поперхнувшись кофе, Соломонов оторвался от чтения газеты и с удивлением уставился на младшую дочь.

— Помру скоро. Обещай, что выполнишь одну просьбу, батюшка, — меланхолично отозвалась девица, глядя на переносицу Егора Васильевича.

— Прекрати. Слушать не желаю эти бредни! Чего тебе не хватает, дитя моё? Может быть, поедешь в Кисловодск? Нервы тебе не мешает подлечить! — свернув газету трубочкой, Соломонов добродушно рассмеялся.

— Обещай, что зашьёшь мне рот перед похоронами, — твёрдо, но тихо произнесла Дарья.

Егор Васильевич опешил, во все глаза глядя на дочь.

Та медленно поднялась и покинула столовую. Тогда-то Соломонов и решил организовать Дарье поездку в Кисловодск, климат которого так благотворно влияет на умы и стариков, и молодёжи. Но поездке было не суждено свершиться: через несколько дней Даша будто бы помешалась рассудком.

Она подолгу стояла возле картины в коридоре и смотрела на неё, не отводя взгляд. При ближнем рассмотрении становилось понятно, что Дарья Егоровна вовсе не любуется осенним пейзажем. Она словно загипнотизированная, смотрит как бы сквозь…

Девушка стояла так часами и не реагировала на попытки привлечь её внимание или взять за руку. Соломонов вызвал доктора, но тот сообщил, что физически Даша совершенно здорова. Возможно, во всём виноваты «нервы-нервы». Были выписаны капли и постельный режим.

Дарья всё реже вставала с кровати. Но когда вставала, обязательно надевала плащ и выходила на улицу. Она словно ждала кого-то, всматриваясь вдаль. Но никто не приходил. Тогда девушка возвращалась к себе в комнату. Поскольку картина была вынесена из коридора по решению Соломонова, Даша нигде не останавливалась.

В последней день своей жизни она съела три куска клюквенного пирога, немного почитала и казалась бледной, менее обычного. Она умерла неожиданно: Глафира вышла с подносом, оставив барышню отдыхать. А когда через пару часов к ней заглянул отец, Дарья уже была бездыханна. Она широко распахнула светло-серые глаза, глядя в потолок. На тумбочке возле кровати была найдена записка: «Зашейте мне рот перед похоронами. Молю вас…».

Соломонов вышел из комнаты, заперев дверь на ключ. Ему самому тогда казалось, что в комнате, помимо дочери, был кто-то. Точнее, что-то. Зло… сама Смерть, глядящая на него из угла. Накричав на Глафиру, он велел ей убираться к себе и не попадаться ему на глаза. После чего закрылся в гостиной.

И вот уже сутки тело Дарьи лежало в остывшей кровати. А Соломонову казалось, что Зло ещё не покинуло дом. Оно где-то здесь, неподалёку. Если он откроет дверь в спальню дочери, то больше ничего нельзя будет возвратить. Госпожа Смерть поселится здесь, начнёт преследовать всех, кто остался в живых…

«Нет, я не стану открывать дверь! Нужно вызвать специалиста, с кем не будет так страшно…» — вдруг подумалось Соломонову с какой-то исступленной надеждой. Он даже удивился, что раньше не подумал об этом. Теперь ему вспомнилось, что несколько дней назад он читал небольшое объявление от лица некоего частного детектива. Поспешно подбежав к столу, Соломонов принялся перебирать бумаги. Найдя сентябрьский выпуск «Калоши», он раскрыл газету на предпоследней странице. Внизу справа красовалось то самое объявление.

«Помогу с сыском потерянных дам и господ. Проведу частное независимое расследование. Пишите по адресу: Петербург, Ломанский переулок, дом 3. Господин И. К».

Почему-то руки дрожали, когда Егор Васильевич наспех писал письмо, точнее, записку. Он умолял И. К. приехать к нему в особняк при первой же возможности. Про труп в комнате он указывать не стал, боясь, что его примут за убийцу.

Когда записка была написана, Егор с замиранием сердца приоткрыл дверь и заорал что есть мочи:

— Глафира! Живо сюда!

Страшно было смотреть в тёмный коридор, потому Соломонов закрыл дверь. Вскоре послышался тихий стук и испуганный голос:

— Барин, я тут!

— Ступай на Ломанский переулок, найди дом тридцать третий, вручи эту записку хозяину, что давал объявление в газету. Да поживее! — рявкнул Соломонов, открывая дверь и не глядя отдавая бумагу конопатой девице.

Та испуганно закивала, схватила записку и побежала выполнять поручение.

Соломонов заперся и опустился на диван. В комнате было темно, керосиновая лампа догорала. Сумерки всегда пугали Егора Васильевича, а сейчас в них притаилось зло. Он чувствовал это.

***

Погостов подпоясал халат и взял синюю фарфоровую чашку, от которой исходил аромат малинового чая. Сделав глоток, вернул её на блюдце и распахнул окно. В просторную комнату влетел запах осени и острый морозец. Булочная через дорогу была покрыта огромной снежной шапкой, впрочем, как и все здания, находящиеся поблизости.

Время от времени по дороге пробегала весёлая ребятня с санками. До Нового года и Рождества было ещё долго, но праздничное настроение уже ощущалось в городе. Владельцы магазинов и салонов потихоньку наряжали ёлки, украшали витрины гирляндами.

Погостов выдохнул ртом большое белёсое облачко пара и отошёл от окна, окончательно взбодрившись после сна. Дверь в комнату приоткрылась и в проёме показалась седовласая голова слуги Степана:

— Добре утро, барин! Тут вам письмо.

— Доброе утро, Степан. Давай.

Старик бодро прошёл в комнату и вручил работодателю конверт. Погостов поспешно распечатал его и дважды пробежался взглядом по посланию. Итак, кажется, у него появилось новое дело. Взяв чашку, он залпом допил уже изрядно поостывший чай и направился в спальню, дабы переодеться.

Спустя час он уже был в доме Соломонова.

Тот выбежал детективу навстречу, нервно заламывая пальцы. Чуть ли не обняв его, завёл в свой кабинет и запер дверь. Усадив Погостова на диван, Егор Васильевич рассказал ему ужасную историю, которая приключилась в его доме.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 400
печатная A5
от 360