электронная
Бесплатно
печатная A5
317
18+
Кофейная книга

Бесплатный фрагмент - Кофейная книга

Утреннее чтиво

Объем:
174 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-7903-1
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 317

Скачать бесплатно:

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Пролог

Что будем делать в эти весенние дни, которые теперь быстро наступают? Сегодня утром небо было серое, а подойдя к окну сейчас, удивляешься и прижимаешься щекой к ручке окна.

Внизу видишь свет уже, правда, низкого солнца на лице девочки, которая идёт и оглядывается, и одновременно видишь на нём тень мужчины, который её догоняет.

Но вот уже мужчина прошёл, и лицо ребёнка совсем светлое.

Франц Кафка. Рассеянно глядя в окно

Ты просыпаешься ранним утром и пьёшь кофе, глядя в окно. А там туман или восход солнца, или поток машин, или дождь, или люди в окне напротив. Там твоя жизнь. И твои мысли, пронзающие её насквозь. Это твоя книга — жизненное чтиво, крепкое, как твой утренний кофе.

Когда-то по утрам я много ходил пешком — дорога часа по полтора. Идёшь и думаешь обо всём, что лезет по пути в глаза и душу. Так появились тексты — художественная проза и нон-фикшн, рассказы и эссе — вошедшие в эту книгу. Это мозаика моих утр — словно осколки зеркала, в которых ты увидишь себя. Потому что ты и я — одно. Все мы — одно, осколки Целого. Поэтому мои мысли могут быть и твоими мыслями, которые я поймал на лету и записал в эту книгу: о себе (то есть — тебе), о людях, о жизни, о мире, политике, личном и сокровенном, мечтах, любви, сексе, о чём угодно.

Не веришь? Прочитай эту книгу и убедишься.


Здесь должна быть биография или какое-то объяснение, кто я такой, чтобы ты мог/могла составить своё представление о том, кто я такой.

Вот оно:

Я появился в этом мире 22 августа 1980 года и жил в городе Дербенте на улице Генриха Гасанова. А потом жил за тысячу километров оттуда — в рязанской деревне с красивым названием Берёзово. Эти два места — мои две родины: одно — как отец, другое — как мать.

Я помню, как меня носили на руках и я смотрел в потолок глазами, полными созерцающего сознания. У меня и сейчас эти же самые глаза: это созерцающее сознание — единственное, что никогда не менялось. Поэтому только его можно назвать «я». Всё остальное похоже на одежды, которые я носил.

Я был ребёнком, мечтающим, что стану кем-то. Я был мальчиком, мечтающим, что стану кем-то. Я был юношей, мечтающим, что стану кем-то. И кем-то становился. Я и сейчас мечтаю кем-то стать.

Я был деревенским учителем. Я был солдатом; я сидел в окопе возле чеченских сёл. Я был грузчиком на алкогольной базе и таскал коробки с бутылками. Я играл в рок-группе; я был уличным музыкантом. Я сидел в офисе, я был маленьким человечком в большой государственной конторе. Я чуть было не стал ментом, но, к счастью, меня не взяли.

Я ходил в церковь; я был православным, я учился на богослова и работал в магазине, торгующем православными книгами. Я был религиозным фанатиком; я был монархистом, националистом и сектантом, ожидающим конца света.

Я был атеистом. Я изучал эзотерику, психологию, магию и восточные духовные практики; я искал ответы на вечные вопросы, я искал методы воздействия на реальность. Я хотел быть успешным, хотел счастливую благополучную жизнь и остров где-нибудь на Таити. Я был разочарованным во всём на свете и хотел умереть.

А потом снова хотел жить и любил жизнь не смотря ни на что. Я был влюблённым сто раз; я любил женщин, которые любили меня, спасибо им за это. Я имел сто друзей, сто врагов и тысячи случайных знакомств.

Я стал писателем, я написал несколько книг.

Но я по-прежнему не знаю, кто я на самом деле. Как и ты не знаешь, кто ты.


С уважением к тебе,

Сергей Корнев

Червь и Небо

Лучше знать, даже если знание очень скоро повлечёт за собой гибель, чем обрести вечную жизнь ценой тусклого скотского непонимания вселенной, которая невидимо для нас бурлит во всём своём волшебстве.

Айзек Азимов

В одной навозной куче жили два червя.

Один — старый, большой и мясистый. Другой — молодой, маленький, худенький, с какой-то даже синевой в теле.

В той навозной куче было полно других червей, но эти двое как однажды встретились, так с того времени и держались друг друга.

Старый опытный червь везде таскал за собой молодого и поучал его премудростям червиной жизни.

— Навоз различается, — говорил он, — есть свежий, тот плохой и до времени для червя непригодный, а есть уже полежавший, подгнивший, тот хорош.

Молодой кивал, и они вместе искали хороший навоз, однако в поисках опустились так глубоко, что привычная темнота навозной кучи стала ещё гуще и темней.

Молодой нервничал и просил старого вернуться наверх, ближе к свежему навозу, говорил, что наверху ему всё-таки больше нравится, чем в глубине.

— Там, наверху, через маленькую трещинку я как-то увидел нечто ослепительно красивое, — поделился он.

— Ты с ума сошёл, — ответил ему старый червь, — там наверху свет, это другой, опасный для нас мир. Там летают ужасные чудовища, называемые птицами, которые мигом сжирают таких же, как ты, глупых червей. А умные черви живут здесь, в темноте, и ищут хороший навоз. Это смысл нашей жизни. Смотри в темноту, люби темноту, стремись вглубь — это и есть правильная червиная жизнь. Цени жизнь, данную тебе нашей навозной кучей. Умным червям в награду даётся хороший навоз, а глупые погибают. Вот и выбирай, сынок: жизнь или смерть. Старый мудрый червь плохого не посоветует.

Но молодой, как ни пытался всмотреться в темноту, ничего хорошего в ней не видел. Никак не мог заставить себя полюбить её. И всё более упрямился — не хотел вместе со старым стремиться вглубь. Всё чаще и чаще тосковал по маленькой трещинке, в которой он как-то увидел нечто ослепительно красивое, не понимая, почему же эта невероятная красота должна быть опасной для червя.

Старый червь уполз уже далеко от него, рассчитывая, что тот одумается и последует его примеру. А молодой не одумался. Он вернулся наверх, нашёл прежнюю маленькую трещинку в навозе и заглянул в неё.

Сначала ему было страшно, но тайна того ослепительно красивого, что струилось сквозь трещинку, манила его к себе всё сильней и мало-помалу заставляла преодолевать страх. Так он залезал в трещинку дальше и дальше, пока как-то не осмелел настолько, что высунул голову наружу, в самый свет.

И эта ослепительная красота вдруг и впрямь ослепила его и даже обожгла, так что он застыл в изумлении, не в силах двинуться с места.

Тогда пролетавшая мимо навозной кучи птица схватила червя, высунувшегося наружу, и унесла ввысь.

Червь умер прежде, чем птица проглотила его, но редкий червь умирает настолько счастливым. Погибая, он увидел невероятное. Это было Небо.

Нирвана

Что может дать один человек другому, кроме капли тепла? И что может быть больше этого?

Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка

Иногда просыпаешься и не хочешь принимать действительность, потому что каждый миг существования в ней отражается в тебе болью. Ты не хочешь это всё видеть, не хочешь это всё жить. Ты не хочешь существовать.

В целом мире нет места для тебя. Где бы ты был нужен. Где бы нужен был именно ты, а не отведённая тебе роль. Ты всюду — как лишний. Как гость, которому не очень рады. Как чужой. Мимо, точно сквозь тебя, протекают события и лица, похожие на кино, которое ты не хочешь смотреть: близкие, как далёкие, и далёкие, как близкие.

Куда бы ты ни пошёл и что бы ни делал, ты всегда одинок — так, будто это вовсе не твой мир и не твоя жизнь.

Живёшь, как пьяный, избегая трезвого взгляда. А когда тебя всё-таки настигает подлинная трезвость, пьянеешь ещё сильней. Ибо ты не в силах выдержать боль существования. Ты не хочешь это всё видеть, не хочешь это всё жить. Ты не хочешь существовать.

Поэтому ты не хочешь просыпаться. Ты хочешь найти дверь, за которой тебя не станет, и боль уйдёт.

Вот что такое нирвана. Это блаженство несуществования.

Когда ты понимаешь, что в целом мире нет места для тебя.

Прекрасное и сознание человека

Я — свет, который на всех. Я — всё: всё вышло из меня и всё вернулось ко мне. Разруби дерево, я — там; подними камень, и ты найдёшь меня там.

Евангелие от Фомы

Уровень сознания человека определяется его пониманием прекрасного и отношением к нему.

Есть три основных варианта — низкий, средний и высокий.

Низкий — это когда человек видит цветок и топчет его. Он понимает прекрасное, но его понимание прекрасного извращённое, и проявляется в виде уничтожения прекрасного. Преобладает разрушение в разных формах. Это насилие над прекрасным.

Средний — это когда человек видит цветок и срывает его. Он понимает прекрасное, но желает присвоить его, обладать им. И из-за этого также происходит разрушение. Это страсть по отношению к прекрасному.

Высокий — это когда человек видит цветок и получает удовольствие от его созерцания. Посмотрел, насладился и пошёл дальше. В основе — бережное, разумное и гармоничное отношение к жизни прекрасного и его существованию в мире. Это можно назвать любовью к прекрасному.

Чем выше уровень понимания прекрасного, тем выше уровень сознания человека. А чем выше уровень сознания человека, тем больше прекрасного вокруг него.


***


В России сознание большинства людей находится на первых двух уровнях. И пока это будет так — принципиальное изменение в лучшую сторону невозможно. Разрушение и желание присвоить на каждом шагу. Не случайно доминируют и ветхие с точки зрения прогресса человечества мировоззренческие парадигмы — родственные разрушению и желанию обладать. Например, в основе православной религии (или почти любой другой традиционной религии) — отказ от прекрасного (в виде отказа от жизни в этом мире ради жизни в другом мире) и разрушение прекрасного (вся аскетика православия построена на борьбе с жизнью и потребностями тела, а тело — это произведение прекрасного). А в основе российского государства — желание присвоить и насилие.

Сознание и личность

Души можно преобразовывать (трансмутировать) — так же‚ как металлы и элементы — из одного состояния в другое‚ от градации к градации‚ от условия к условию‚ от полюса к полюсу‚ от вибрации к вибрации.

Кибалион

Сознание, как и всё космическое, представляет собой шкалу от «минус бесконечность» до «плюс бесконечность», где-то на ней расположена и область человеческого сознания.

Таким образом, человеку доступен существенный рабочий диапазон в минус и в плюс: он может как скатиться до уровня животного, ходячего растения или живого мертвеца, так и подняться до уровня большой личности, сверхчеловека и т. н. просветления.

Изменение сознания происходит как бессознательно — по воле жизненных обстоятельств или иного влияния извне, так и сознательно, изнутри.


Сознательный путь повышения уровня сознания — это то, что является главной целью и одновременно источником человеческой цивилизации: от религиозных систем и эзотерических парадигм до научно-технического прогресса.

Повышение уровня сознания всегда сопровождается изменением личности человека. А изменение личности человека не всегда приводит к изменению сознания. Личность — как маска или одежда. Можно поменять одни джинсы на другие, а можно поменять стиль. В последнем случае изменение личности может привести к изменению сознания: в минус или в плюс, в зависимости от качества ментальных вибраций новой личности. В этом заключается главная разница между аксиомами «бытие определяет сознание» и «сознание определяет бытие».


Личность человека — это система его убеждений, интерпретаций, взглядов, верований и т. д. Пересмотр и изменение этой системы приводит к изменению личности. Несмотря на то что личность — самая слабая и легкоподвижная форма отождествления «я», большинство людей пребывает в «своей» личности, обычно сформированной к 30–35 годам, всю жизнь. Даже если человек хочет что-то изменить в жизни, он не может, потому что это не позволяет «его» личность: без изменения личности не может быть существенного изменения в жизни. Это как роль в театре: хочешь другую «жизнь», выбери другую роль, то есть личность.

Изменение сознания происходит через разотождествление со «своей» личностью, пересмотром и отказом от устоявшейся личностной системы, поэтому изменение сознания всегда приводит к появлению новой личности. Повышение сознания, в свою очередь, невозможно без расширения кругозора и свободы личности: чем уже угол зрения, чем меньше свободы, тем темнее ментальные вибрации личности и ниже уровень сознания.


То, что действует в отношении человека, действует и в отношении всего человечества. Поэтому прогресс любого общества и человечества в целом невозможен без обретения свободы и, как следствие, повышения уровня сознания людей. А доминирование регрессивного сознания, напротив, приводит к общечеловеческой цивилизационной катастрофе.

Жизненная программа

Секрет искусства жить, секрет любого успеха и счастья выражается тремя словами: Заодно С Жизнью. Быть заодно с жизнью — это всего лишь быть заодно с настоящим моментом. Тогда ты осознаешь, что не ты проживаешь жизнь, а жизнь проживает тебя. Жизнь — это танцор, а ты — танец.

Экхарт Толле. Новая земля

Сознание человека похоже на операционную систему — вроде «винды», установленной на твоём компьютере.

В ней есть корневая программа, царёк, управляющий всеми её элементами. Как правило, это очень простое жизненное убеждение: например, «Жизнь — говно» или «Все бабы бляди / Все мужики козлы». Чтобы человек ни думал, ни говорил, ни делал — всё это будет так или иначе исходить из этой корневой программы или согласовываться с ней.

Вот так формируется твоя жизнь.

Ты когда-нибудь задумывался: а какая у тебя действует корневая программа?

Если ты считаешь, что жизнь — говно, то проживёшь скучную, неинтересную жизнь, полную всякого говна.

Если ты считаешь, что жизнь — это борьба, то будешь всю жизнь бороться за своё место под солнцем, за свои идеалы, какое-то своё дело, в общем, за что-нибудь бороться — и в итоге либо выиграешь, либо проиграешь, потому что всякая борьба приводит либо к победе, либо к поражению.

Если ты считаешь, что жизнь — испытание, и ты должен стойко и с честью всё преодолеть ради какого-то вознаграждения потом, то будешь страдать.

Если ты считаешь, что жизнь — это какие-то уроки, то будешь, как в школе, учиться всему подряд — и чему хочешь, и чему не хочешь.

Но есть и хорошая новость. Этот царёк правит не сам по себе, а ты сам когда-то поставил его во главе и утвердил. Ты — настоящий царь в царстве своей жизни. И потому в твоей власти низложить его — снести к чертям собачьим эту программу, если она отравляет тебе жизнь, и поставить ту, что тебе по душе.

Только не спеши ставить популярные позитивные программы типа «Жизнь — любовь» или «Жизнь — радость», или «Жизнь — наслаждение». Они потому и популярные, что миллионы сломали об них зубы, головы и другие части тела. Любое твоё серьёзное жизненное разочарование наносит им (а на деле — тебе) катастрофический или даже фатальный удар.

Подумай, прояви креативность. Ведь это твоя жизнь. Она может быть театром, как у Шекспира, или приключением-игрой, как у Ричарда Баха, или сном наяву, как у Будды, или магией, как у средневековых алхимиков, чем угодно. По сути, каждая религиозная, философская и любая другая социальная концепция — это жизненная программа, которая предлагает тебе своего «царька» для твоей операционной системы. Это оценка жизни, формирующая жизнь, исходя из неё.

А если сможешь, не оценивай жизнь вообще никак и посмотри, что произойдёт. Может, тогда она повернётся к тебе лицом?

Быть собой

Мало кто на земле чувствует себя так же хорошо, как я.

Просыпаюсь и думаю: как же мне хорошо.

Засыпаю и думаю: хорошо. Не спрашиваю отчего.

Не прошу ничего нового. Тихо прошу: оставь всё

как есть хотя бы ещё немного.

Не ломай ничего, Господи. Даже не дыши.

Захар Прилепин. Семь жизней

«Будь собой» — истрёпанная фраза, но в ней огромный смысл, я только недавно начал понимать, что за ним стоит. И это тоже непросто — увидеть, что в тебе чужое, какие-то заимствованные смыслы и цели, и суметь от них отказаться. Там пустота может быть — да, потому что можно увидеть, что в итоге, собственно, ничего в тебе нет, а твои желания и цели — просто увлечение чужим примером.

В общем, быть собой — большое искусство.

Батюшкин грех

Сколько нас в нас? Каждый день нас меняет в лучшую или худшую сторону.

Иван Охлобыстин. Тёмный альбом

В одном захолустном рабочем посёлке под названием Искра жил молодой поп с матушкой и двумя детишками. Был у него неплохой приход — хоть и не такой «жирный», как у отца благочинного, соборного протоиерея, но всё же: маленькая церквушка, приземистая, вросшая в землю от старости, тесно наполнялась бабульками, пожертвования шли исправно, в кассе всегда было что взять на жизнь — как же, семью-то кормить надо.

Звали того попа отец Сергий. В детстве он мечтал водить поезд и, может быть, поэтому судьба определила ему быть всегда где-нибудь возле железной дороги: ещё студентом семинарии он жил в доме прямо за путями, потом определили на послушание в храм епархиального училища — бывшее железнодорожное ПТУ, и наконец свой приход на окраине Искры, по воле божьей, оказался тоже вблизи железной дороги, за старинным разъездом, до путей рукой подать, так что проезжающие поезда заглушали совсем иной раз пение и чтение церковное.

Разъезд этот, деревянный вокзальчик с колодцем, яблоневым садом и огородиком, в 90-х годах закрыли и отдали церкви — под церковный дом, и там селились прежде присылаемые из города священники. Со временем попы обзаводились своим, более приличным жильём, и дом опять пустовал.

Так было и с отцом Сергием. Приехали они с матушкой, пожили в нём с годик, да и переехали в квартиру в кирпичной двухэтажке наподалёку. Дом же, сырой и холодный, закрыли на замок и забыли как страшный сон.

И вот прошлой зимой попросилась в него монахиня, сбежавшая из монастыря от тамошних тягот и самодурства. Ну, бывает, не выдержала — не каждый выдержит, тем более девушка. Устроилась здесь в храм — петь на клиросе; жить же негде. И отец Сергий разрешил, не пропадать же человеку.

Так и стала она жить в том доме.

Относился он к ней по-христиански — вежливо и мягко, но холодно, отстранённо, даже в душе брезгливо, вроде как к прокажённой. Расстрига не расстрига, но в мир монахинь не бог уводит, а бес. На таких грех висит, как будто заразная болезнь. Как ни оправдывай — это падшие люди, и всё.

И по-человечески ничего он в ней не видел — сломленный, грустный человечек, заискивающий, глаза в пол, слова сдавленные, безликие, да и по-женски тоже — она была бледная, заброшенная, неинтересная.

Единственное сильное и настоящее чувство, которое в нём стало со временем всё более к ней проявляться, — это жалость. Просто жалость, тепло сердца, похожее на боль. Идёт мимо, глянет в сторону её дома, и вдруг как-то непонятно и виновато защемит сердце. А в чём он перед ней виноват? Да ни в чём, конечно. Отбросит с досадой эту глупую боль и пойдёт дальше.

Однако чувство росло, и однажды он не вытерпел и зашёл — узнать, как житьё-бытьё: не трудно ли, вдруг чего нужно, сам ведь тут жил с женой, плохо тут было, углы худые, ветер гуляет, удобства на улице.

Она ответила, потупив глаза, что ничего не нужно. И он ушёл, но с тех пор стал иногда заходить. Просто из жалости. Поговорить, сказать слова утешения, ведь он всё-таки православный священник, должен говорить такие слова людям, на то и поставлен — утешать души страждущих.

И он, как мог, её утешал. И чем больше утешал, тем сильнее росло чувство жалости к ней. И уже не видел в ней падшего человека, по слабости поддавшегося бесу, он увидел несчастную жертву, виной несчастий которой был вовсе не бес, а люди — людские безответственность и жестокость.

А было это так.

Жила себе девочка по имени Аня. Стала она ходить в церковь, читать православные книги, где написано про подвиги святых, и увлеклась этим и решила оставить мир ради Христа, уйти в монастырь. А там её поджидала совсем не та жизнь, что написана в православных книгах. Её нарекли Феодорой и сделали дешёвой рабочей силой. Сломали человека и бросили, точно огарок церковной свечи.

Вот что тогда понял отец Сергий — ясно и бесповоротно, как всякую неудобную, хоть как её ни крути, правду жизни.

И вдруг влезла ему в душу шальная мысль. Ему вздумалось взять да и пожертвовать собой ради этой несчастной девушки, лишённой из-за злобы мира радости и счастья обычной человеческой жизни. В общем, захотелось ему рыцарства — пламенного и безрассудного.

Он представил, что он солдат, возвращающийся с войны домой и по пути зашедший на ночлег в дом молодой вдовы.

И вот почему бы ему её не пожалеть? Как там у Ремарка: «Что может дать один человек другому, кроме капельки тепла? И что может быть больше этого?» Отец Сергий Ремарка не читал, но чувствовал именно так.

Он вспомнил, что ведь и женился тоже не по любви, а из жалости и даже самопожертвования. Ему всё равно надо было жениться по церковной необходимости, а будущая матушка его в девицах страдала, что её никто не хочет брать замуж. А он взял. И до сих пор считал это своим самым большим поступком в жизни. После принятия сана, конечно.

Летом матушка с детишками уехала погостить к родителям на дачу, и одним душным предгрозовым вечером он решился. Выпил для смелости и пошёл к Феодоре.

— Феодора, ты способна на поступок или так и будешь смиряться и бояться всю жизнь? — спросил он её пьяно и безумно.

Он был пьян и безумен, но больше не от вина, а от своей шальной мысли, вскружившей ему голову, словно налетевший невесть откуда вихрь.

А она будто бы только этого и ждала всё время.

— Способна, — ответила она с вызовом, и впервые её глаза глядели не в пол, а прямо ему в лицо — по-женски открыто и тепло.

Так и случился тот грех.

А за окном бушевала гроза, безудержный ливень и взрывы молний.

Он ушёл от неё под утро, но по темноте, чтобы никто не видел.

И вместе с похмельным пробуждением пришли муки раскаяния в содеянном. Ему было горько и стыдно перед женой, перед церковью и своим саном, перед Феодорой и самим собой, натворившим бог знает что.

«Зачем я сделал это? — терзался он. — Кому от этого хорошо?»

Его распирало от внутренней тяжбы, но повиниться, облегчиться, снять грех с души он не мог. Признание нанесло бы вред ещё больший, чем грех, — ладно ему самому, другим людям тоже. И особенно он не хотел через свою глупость ранить матушку: она-то чем заслужила это? Она-то хорошая и преданная жена, разве можно её ранить? Несмотря на свой грех или скорее благодаря ему, он понял, что любит её, любит всем сердцем.

Так, за своей лютой скорбью, он вначале не заметил, что произошло с Феодорой. А с ней произошло чудо — простое и вроде бы будничное, как и все настоящие чудеса в жизни. Она день ото дня преображалась — расцветала как женщина и оживала как человек. И вскоре её уже нельзя было узнать — от прежней сломленности, безликости, бледности не осталось и следа.

Из серого пепла Феодоры воскресла в жизнь Аня — но не девочкой уже, а женщиной, так что когда она шла, прохожие люди невольно смотрели ей вслед. И никто не мог понять причины такой внезапной перемены.

Только отец Сергий понял. И ещё он вмиг осознал, почему прежде у него было непонятное чувство вины перед ней. Это вина за церковь, которая когда-то убила в ней всё живое. А он часть церкви и, стало быть, пособник и соучастник того убийства. И потому тоже в ответе за это.

Тогда его мир обрушился. Будто бы он шёл через железнодорожные пути и пронесшийся поезд со страшной силой сбил его, отбросив умирать на обочине, на холодных и острых придорожных камнях.

Зимой, на Введение, во время литургии, когда нужно было читать Евангелие, он разоблачился и вышел на амвон в одном подряснике. В глазах у него стояли слёзы, а руки дрожали.

— Вот вам какое сегодня будет Евангелие, братья и сестры, — сказал он глухо. — На Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи; итак, всё, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают: связывают бремена тяжёлые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их; все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих; также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель! А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель — Христос, все же вы — братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах… Вот так, братья и сестры. На этом я снимаю с себя сан. Служба окончена, идите домой и просто любите друг друга… Больше мне сказать вам нечего, — простите за всё…

И он, сойдя с амвона, прошёл через народ и вышел прочь из храма. В спину его проводили холодная тишина и острые людские взгляды, совсем как те придорожные камни на обочине, на которых он лежал внутри себя.

Матушка его догнала по дороге. С волнением схватила за руку.

— Скажи, что случилось с тобой?

И он рассказал всё — всё без утайки, как на предсмертной исповеди.

Она заплакала, но потом, смахнув слёзы, улыбнулась.

— Это ничего, Серёжа. Но как мы будем жить дальше?

— Как жили, так и будем жить… если ты не против, — ответил он, крепко, но с сердечной нежностью сжав её руку. — Пойду работать на железную дорогу.

Той же зимой бывший поп отец Сергий пошёл работать обходчиком путей на железную дорогу. Его и теперь можно часто видеть там идущим по обочине возле путей с обветренным тёмным лицом и чумазыми руками.

Но взгляд его светел и чист, точно у ангела, сошедшего с небес.

Общение и несчастность

Дело жизни, назначение её — радость. Радуйся на небо, на солнце, на звёзды, на траву, на деревья, на животных, на людей. И блюди за тем, чтобы радость эта ничем не нарушалась. Нарушается эта радость, значит, ты ошибся где-нибудь — ищи эту ошибку и исправляй.

Л. Н. Толстой. Дневник

Самое поверхностное общение — это общение словами. Слова врут, и даже очень точное слово требует уточнения.

Общение телами намного глубже, намного живее, намного искреннее. И соврать телом намного сложнее, тело — хреновый лгун.

Самое глубокое общение — общение душами. Это когда ты смотришь на человека, а он смотрит на тебя, и вам обоим хорошо. И не надо ничего объяснять. Или обоим плохо, но объяснять всё равно ничего не надо.


***


Наиболее распространённый тип несчастного человека похож на глупого, по-злому капризного ребёнка, который сначала приглашает друга поиграть в свои игрушки, а потом злится и дерётся, что тот не так в них играет. Глупый он потому, что не видит разницы между игрушками и людьми.


***


Если хочешь быть счастливым — позволяй жизни течь, как она течёт, и будь благодарен за то, что она играет с тобой в твои игрушки.

О дружбе

А помнишь ты был нем?

Ни слова о себе,

Ни капли теорем,

Лишь божий свет во тьме.

Ну а теперь не то.

Алексей Серафимов. Не то

Я протянул ему руку, прощаясь.

— Всего доброго.

Он пожал её.

— Всех благ.

Но никто не уходил. Когда много раз происходит одно и то же, даже идиот что-нибудь начнёт понимать.

— А на самом деле ты не пожелал мне ничего хорошего, говоря «всех благ», верно? — спросил я.

— Точно так же, как и ты, сказав «всего доброго», — ответил он.

Я молча согласился.

Маски сброшены — бессмысленно спорить и скрываться. Всё верно: на самом деле я не желал ему «всего доброго», как и он мне «всех благ». Это просто слова, скрывающие суть.

А суть в том, что дружбы больше нет.

Бывает дружба, основанная на подчинении или поклонении, когда один позволяет другому дружить с собой. Бывает дружба, основанная на партнёрстве. Бывает дружба, основанная на соперничестве.

Дружба, основанная на подчинении или поклонении, часто заканчивается трагедией. Дружба, основанная на партнёрстве, часто заканчивается враждой. Дружба, основанная на соперничестве, часто заканчивается ничем: люди просто становятся чужими, как только соперничество теряет смысл.

Бывает, что дружба-партнёрство перетекает в дружбу-соперничество или в подчинение и поклонение. И наоборот. Варианты всегда могут быть.

Но все эти «дружбы» лишь имитации настоящей дружбы. А настоящая дружба — это любовь: которая не ищет своего, потому что её главное стремление — дать, а не взять.

Лицо человека

Всюду, где пьёт толпа, родники отравлены.

Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра

Я помню, когда в интернете в моде был подонковский сленг, и все общались друг с другом, как косноязычные.

Помню, когда в моде были смайлики, и все в предложениях обязательно ставили хоть один смайлик в конце, а иначе будто бы было дурно.

Помню, когда стало модно писать тексты без заглавных букв, и все писали эти свои чёртовы простыни — безголовые потоки сознания.

А теперь модно не ставить точку в конце предложения. Заметил кто-нибудь? 9,5 из 10 напишут именно так — без точки на конце предложения, как будто они настолько заняты, что некогда ставить точку, или им настолько лень, что просто ну её нах, точку эту.


Люди в интернете — как стая рыбок, движущихся в одном направлении: виляют туда-сюда. И кто сказал, что человеческие стада были в каменном веке? Вот же они, сидят в интернете и нажимают на кнопки: все как один коверкают слова, ставят смайлики, не ставят заглавные буквы и точки. У них у всех какой-то общий ЦУ.

И вот когда я встречаю в интернете человека, который пытается писать не как все, а просто грамотно (пусть и на «трояк», господи), то мне кажется, что я вижу среди толпы бессознательных зомби живое человеческое лицо. Удивительное чувство.

То самое слово

Нет слов плохих вообще, неприемлемых вообще: каждое слово хорошо на своём месте, впору и кстати.

Нора Галь. Слово живое и мёртвое

Литература — это не какие-то определённые слова, сложные или простые, высокие или низкие, и так далее, это «то самое слово».

Текст может быть каким угодно — копирайтерским, графоманским, блогерским, но не писательским, если в нём не было поиска «того самого слова» — не важно, какого: сложного, простого, высокого или низкого.

И автор такого текста тоже может быть кем угодно — копирайтером, графоманом, блогером, но не писателем, если он не ищет для своего текста «то самое слово» — и не важно, какое оно.

Литература — это «те самые слова», а писатель — автор, который ищет «то самое слово».

Эротика, искусство и пошлость

Они страшные чудаки и дети. Область чувственного, которая их так волнует, они почему-то называют «пошлостью» и употребляют это выражение кстати и некстати. Очень неудачный выбор слова! «Пошлость» — это у них и голос инстинкта, и порнографическая литература, и эксплуатация женщины, и чуть ли не весь мир физического. Они краснеют и бледнеют, когда произносят это слово!

Борис Пастернак. Доктор Живаго

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
Бесплатно
печатная A5
от 317

Скачать бесплатно: