Автор дарит % своей книги
каждому читателю! Купите ее, чтобы дочитать до конца.

Купить книгу

В каждой женщине живет ведьма!

У хозяйки ресторана ялтинского военного санатория Елены Шереметьевой день не заладился прямо с утра. Микроавтобус санатория сломался в самый неподходящий момент, а ее супруг Сергей Иванович Шереметьев этим утром должен был ехать в Ялту на важную встречу, и везти жену в аэропорт наотрез отказался. Выручил Елену работающий в санатории массажистом Ахмет Шакиров. На своих «Жигулях» он отправлялся по делам в столицу. Положив в багажник чемодан, Ахмет пообещал Сергею Ивановичу доставить его жену-красавицу в аэропорт точно в срок, в целости и сохранности. Прощалась с мужем Елена Шереметьева холодно, без обязательных поцелуев. Утренний скандал изрядно подпортил им настроение. В отличие от Сергея Шереметьева, Ахмет широко улыбался, постоянно шутил и радовался жизни. От предложенных денег он отказался, пояснив, что хозяйка ресторана для него всего лишь — «попутный груз». Ахмету было далеко за тридцать. В Крым он переехал из Чечни после тяжелого ранения. Долгое время лечился грязями в Саках, потом выучился на массажиста и устроился на работу в военный санаторий в Ялте. Елена Шереметьева в санатории ходила на массаж в соляную пещеру, лечился у Ахмета и ее супруг, который ему полностью доверял.


Усадив Лену в машину, Сергей Иванович тут же отправился в Ялту, попросив жену позвонить из аэропорта.


В аэропорт Елена Шереметьева приехала за пять минут до посадки в самолет. Сунула девушке в униформе билет и документы, и тут же стала звонить мужу. Говорила она громко и нервно, так что ее слышали не только сотрудники аэропорта, но и большинство пассажиров.


— Сергей, еле успела. У массажиста в «Жигулях» вода закипела на Ангарском перевале. Надо было с тобой ехать. Еле поднялись на перевал. Это какой-то кошмар. Я вся на нервах. Думала, опоздала. Сейчас билет оформляют. Я тебе из Москвы позвоню. Целую.


Опоздавшую пассажирку на летное поле выпустили практически без досмотра. Дежурный милиционер протолкнул ручную кладь через рентгенустановку, а женщину досматривать не стал. Русская дама из Ялты у него не вызвала подозрений. Елена Шереметьева по трапу в самолет поднялась последней. Заняв свое место, она мельком глянула на соседа. Ему было за шестьдесят: седой, с большими залысинами, в темных очках-хамелеон с сильными линзами. Старик вежливо поздоровался с женщиной, Лена ответила, кинула в рот таблетку от укачивания и демонстративно отвернулась к иллюминатору. Она всегда боялась летать самолетами, но летала по нескольку раз в год из Москвы в Крым и обратно, потому что ненавидела поезда с потной публикой и вонючими туалетами.


Лену старик не заинтересовал. Она надеялась, что судьба подбросит ей интересного молодого попутчика, с которым можно будет поболтать о московской жизни, и если повезет, обменяться телефонами, но вместо молодого и красивого она получила на два часа полета шестидесятилетнего старика.


Старик, близоруко прищурившись, оценил даму и тут же потерял к ней интерес. Последние годы Маркус Крыми старался не заводить случайные знакомства. Он жил в своем выдуманном мире, превращая прошлую жизнь в страницы новых книг. Маркус Крыми сочинял детективы и не хотел тратить время на пустые разговоры со случайными попутчиками.


Самолет готовился к взлету. Стюардесса предложила пассажирам пристегнуть ремни безопасности и отключить мобильные телефоны. У Маркуса Крыми было два мобильника, и он, как законопослушный гражданин, занялся этим делом. На одном телефоне он сменил украинскую SIMкарту на московский «Мегафон». А вот со вторым телефоном вышла заминка. Вместо того чтобы отключить телефон, старик, нажав не на ту кнопку, переключил его в режим видеозаписи. И тут же в кадр совершенно случайно попала соседка. Внешний облик женщины поразил старика — лицо белое, как полотно, губы дрожат, а глаза в страхе мечутся по сторонам.


— Черт меня дернул согласиться на этот полет, — одними губами произнес старик, — лететь в Москву тринадцатого в пятницу — безумие.


Маркус Крыми 13-го в пятницу никогда не выходил из дома, но на этот раз ему пришлось сделать исключение. 13 апреля в Москве должна была состояться презентация его новой книги. Название у нее было весьма необычным — «Тринадцатая книга». Это странное название и подтолкнуло московских пиарщиков устроить презентацию книги в Москве 13-го апреля 2012 года. И отказаться от презентации он не мог, потому что магазин на Арбате был один из самых популярных в столице. Провести презентацию книги на Арбате уже само по себе гарантировало хорошую рекламу, а увязка с пятницей тринадцатого обещала хорошую прессу для целевой аудитории. Все криминальные сюжеты в книге были построены «на магии чисел», психологии, предсказаниях и гипнозе.


— И вот вам оборотная сторона медали: Кассандра, предсказывающая смерть, — вполне отчетливо произнес старик. Женщина на его слова никак не отреагировала. — Похоже, что эта дама не знает, кто такая Кассандра. А может, ей уже не до разговоров, или она потеряла слух? Худшее, что может произойти, — сбывшееся предсказание ведьмы.

Человек верующий наверняка осенил бы крестом объятую ужасом женщину, но старик был атеистом. Он напряженно смотрел на окаменевшее, похожее на посмертную маску лицо соседки и не знал, что делать. Старик уже хотел вызвать стюардессу, но неожиданно ему в голову пришла странная мысль: «У меня дополнительная страховка на десять тысяч евро от взрыва и гибели!».


От этой мысли старику стало легче. Нет, не из-за того, что его гибель будет достойно оплачена, а потому, что эта страховка, как ему казалось, была гарантией от взрыва. ОН НИКОГДА НЕ ВЫИГРЫВАЛ В ЛОТЕРЕЮ! Умный человек сказал бы, что дополнительная сотня рублей при оформлении билета не сможет спасти самолет от гибели. Но сейчас его не интересовали чужие слова. Глупая мысль о страховке вернула его в реальный мир.


Старик попытался заговорить с женщиной, но она уже ничего не слышала, ни на что не реагировала. Во время гипноза ему удавалось доводить пациентов до каталепсии, превращая их в «восковые скульптуры». Но в данном случае не было гипноза. Женщина ушла в транс сама, создавая вокруг себя электромагнитное поле страха. Старик ощущал эти волны страха на себе. Электронным вихрем они метались по салону самолета, передавая страх тем, кто еще минуту назад был спокоен и уверен в своей судьбе.


«Если ей удастся заразить страхом всех пассажиров, то мы не долетим до Москвы! — четко осознал он. — Борт самолета превратится в филиал сумасшедшего дома, начнется паника, и всеобщий страх приведет к непредсказуемым последствиям».


О «теории страха» Маркус прочитал в ЖЖ доктора технических наук Свердлова, который проанализировал два десятка отчетов о трагедиях, произошедших по вине летчиков. Пилоты на взлете и посадках по неизвестной причине совершали непростительные ошибки, превращая обычный полет в кровавую драму. Свердлов считал, что самолеты гибли из-за внезапного приступа страха, который не удавалось преодолеть экипажу. К этой информации Маркус Крыми вначале отнесся с недоверием, но умирающая от страха женщина заставила по-иному посмотреть на открытие господина Свердлова.

Женщина, которая притягивает смерть!

Старик еще раз посмотрел на соседку. Расширенные зрачки и посмертная гипсовая маска на лице. Женщина не слышит слов, рев двигателей нарастает, еще секунда, и самолет взлетит и тут же исчезнет с экранов радаров. Потом к месту аварии прилетит вертолет, спасатели, журналисты, и двое суток все телеканалы будут рассказывать о последних секундах жизни тех, кто сейчас сидит рядом с ним. С телеэкрана президент со скорбным лицом оповестит жителей страны о деньгах, которые выделят на погребение, пообещает усилить контроль, провести расследование и наказать виновных. Потом хозяева авиакомпании свалят вину на пилотов, которые сделали что-то не так при взлете, допустили опасный крен вправо или влево, не закрыли закрылки, нажали не на ту кнопку.


Потом будет новый взрыв, новый самолет, новая авария, и о них забудут, выдвигая глупые версии трагедии. Через год закроют уголовное дело, и в гибели самолета официально обвинят мертвых летчиков. И никому и в голову не придет, что причиной гибели самолета стала женщина, сидевшая у иллюминатора в тринадцатом ряду. И даже если он выживет и расскажет людям о том, что самолет погиб из-за ее страха, ему не поверят. Потому что такого просто не может быть. СТРАХ — НЕ УБИВАЕТ!


В эту минуту Маркус уже физически ощущал, как электромагнитный страх женщины проникает в его мышцы, кожу, парализуя волю и способность к разумным действиям. Ему казалось, что через секунду волны страха проникнут в кабину пилота, и тогда произойдет непоправимое. Где-то в глубине души Маркус понимал уязвимость своих умозаключений и в нормальном состоянии он наверняка нашел бы другое объяснение, но его самого душил страх, дикий животный страх. Он уже сам был готов сорваться с места, куда-то бежать, звать на помощь.


Такое же ощущение у него было, когда санитар психбольницы Иван Крылов набросил ему на шею удавку. В «приемный покой» он приехал сам в качестве соискателя непыльной работы с большим отпуском и коротким рабочим днем. Он должен был пройти «Курс молодого бойца». Перед тем, как допустить к работе новичка, санитары учили его приемам самозащиты и технике безопасности. Самым популярным приемом у них был «сухой бром». Санитары набрасывали новичку на шею полотенце и тупо душили его. На третьей минуте объятый животным страхом и ужасом испытуемый терял сознание.


Страх смерти Маркусу запомнился на всю жизнь, но он не сломался и решил остаться в психбольнице на пару месяцев, чтобы немного заработать и испытать себя на прочность. Работа в психушке лишила его чувства страха. Выезжая по «скорой», он выбивал из рук безумцев топоры, ножи, опасные бритвы. Это была «русская рулетка» с одним патроном в стволе револьвера, но удача всегда была на его стороне, он привык рисковать и никогда не проигрывал. Но вот сегодня что-то пошло не так. Маркус Крыми впервые в жизни потерял над собой контроль. Страх и ужас добивали старика в самолетном кресле. Ему не помогали даже «волшебные слова»: «Страх — это фантазия перед опасностью! Всего лишь фантазия, а не сама опасность!»

Эта фраза много раз спасала ему жизнь, он повторял эти слова, как заклинание, и, не мигая, пристально смотрел в глаза приближающегося безумца, вооруженного ножом или опасной бритвой. Маркус следил за зрачками больного, которые выдавали направление предстоящего удара. А дальше, на автомате, уход от бритвы, подсечка и «удушающий захват». Через три минуты опасное оружие лежало на полу, а особо опасный убийца превращался в обычного пациента психиатрической больницы.


Но сегодня все было иначе. Не было привычного врага, на которого можно было воздействовать силой. Не было опасной бритвы, а был только страх, непонятно откуда появившийся, который сковал его мышцы и сердце. Надо было что-то делать. И Маркус, пересилив себя, решил действовать так, как привык. Он ничего не говорил женщине, она не слышала слов. Мысленно повторяя секретную формулу Вольфа Мессинга, Маркус Крыми стал перемещаться в пространстве, проникая внутрь этой посмертной маски. За несколько секунд он должен был превратиться в свою соседку, проникнуть в ее мозг, настроиться на волну и стать тем, кому неведомые силы поручили сегодня взорвать самолет.


Маркус Крыми подобные вещи делал часто, потому что, уволившись из психушки, он стал профессиональным писателем. В его книгах были сотни героев со своей судьбой, со своими мыслями и желаниями. А он не мог писать о том, что не испытал сам. Поэтому Маркус Крыми мысленно превращался в своих героев. Это был его метод. Ему казалось, что, покидая свое тело, он сам становился литературным героем, чаще — убийцей, журналистом, врачом. Со временем он научился вживаться и в образ женщины. Это было совсем непросто, но тот, кто вел его руку, помогал писателю на время перевоплотиться то в удачную бизнес-вумен, то в распутную проститутку, то в «серую мышку» из соседнего офиса. Став «героиней романа», Маркус Крыми на одном дыхании писал целые главы, рассматривая окружающих «глазами женщины». Это были самые удачные эпизоды в его книгах, самые правдивые и точные. Потом старик навсегда покидал чужую оболочку и начинал смотреть на мир своими глазами. Глазами провинциального писателя и журналиста…


На «встречах с писателем» читательницы частенько спрашивали: «Как вам, мужчине, удалось так точно передать состояние женщины?».


Маркус Крыми говорил в ответ о чувствах, о том, что понимать людей научился в семнадцать лет, когда впервые, надев белый халат, переступил порог психоневрологического диспансера. Но на самом деле все было иначе. Умение анализировать и наблюдать — стало прелюдией к его главному делу жизни. Перед тем, как научиться перевоплощаться в других людей, он овладел тайнами гипноза, телепатии и внушения наяву. МАРКУС КРЫМИ БЫЛ УЧЕНИКОМ ВОЛЬФА МЕССИНГА.


Тем временем рев двигателей дошел до земного предела. Еще секунда, и самолет сибирской авиакомпании оторвется от земли и улетит «в никуда». Мозг сидевшей рядом женщины продолжал посылать в кабину пилота импульсы страха. Еще минута, и случится непоправимое!


Усилием воли старик, как ему показалось, преодолел защитное магнитное поле женщины и оказался внутри чужого тела. Страшные картины сменяли калейдоскопом друг друга. Вот оторвавшийся от земли самолет делает крен вправо, и весь экран закрывают летящие навстречу деревья. Самолет цепляет крылом верхушки сосен. Гремит взрыв, пламя, дикая боль и…


Это он уже где-то видел. Неужели соседка в своих мозгах крутит «чужое кино»? Точно — это фильм-катастрофа, фрагмент из игрового кино. Значит, она не предсказывает будущее. Ее мозг работает в режиме «повторного фильма» или выдает заложенную в нем программу.


В компьютерный век знатоки цифровых технологий на одном из форумов всерьез обсуждали тему о «замене файлов в мозгу человека». По этой версии Вольфу Мессингу, Анатолию Кашпировскому и их последователям во время сеанса гипноза удавалось «перезагрузить мозг человека», заменив патологический файл на нечто нейтральное, умиротворяющее, снимающее напряжение. «Замена файлов» приводила к чудесному исцелению больных прямо на глазах зрителей. У этой теории были свои поклонники, но дискуссия на форуме не получила продолжения и не заинтересовала ученых. Исследователи мозга были более консервативны. Они считали, что к излечению приводили «молниеносный гипноз» и телепатия, которой в совершенстве владели артисты оригинального жанра.


Старик никогда не вел разговоров на эту тему и никому не рассказывал о своих опытах над людьми, которые он ставил во время написания книг. В то же время он был уверен, что и без мудреных приборов можно проникнуть в мозг человека, снимая информацию при помощи гипноза. А установив рапорт (в процессе гипнотизации между гипнотизируемым и гипнотизером устанавливается связь, так называемый «рапорт»), можно не только получать информацию о больном, но и активно вмешиваться в течение болезни. Среди болезней, которые хорошо подавались лечению, был и невроз навязчивых состояний. Для того, чтобы излечить пациента было достаточно заменить больные клетки мозга здоровыми. Говоря современным языком, заменить «зараженный вирусом файл» новым. Это была его внутренняя, придуманная им самим теория гипноза, и она, скорее всего, была далека от реальности. Ученый — очкарик наверняка бы нашел тысячу доводов, разбивающих в пух и прах его теорию «зараженных вирусом файлов». Но яйцеголовых с правильными мыслями в салоне самолета не оказалось. Вмешаться в ситуацию они не могли, и Маркусу пришлось брать инициативу в свои руки. Он решил удалить из мозга женщины «историю авиакатастроф», заменив ее банальным детективом.


Но сделать это в данной ситуации было невозможно, потому что женщина никак не реагировала на слова, она не видела и не слышала своего соседа. Маркус опустил руку на ее колено. Мышцы у женщины были напряжены так, что ее нога показалась ему каменной и холодной. Создавалось впечатление, что ее тело скрутила страшная судорога. С Маркусом такое случалось в море, поэтому он никогда не расставался с булавкой. Выручила она его и в этот раз. Старик ткнул булавкой в напряженную мышцу, и она мгновенно отреагировала на укол. Женщина медленно открыла глаза и стала смотреть по сторонам. Маркус решил действовать. Схватив соседку за подбородок, он заставил женщину смотреть ему в глаза.


— Вы слышите только мой голос. Вы видите только мои глаза. Я буду считать до трех. На счете три — вы заснете. Вы слышите только мой голос. Вас ничто не беспокоит. Не волнует. Вы слышите только мой голос.


Он досчитал до трех, и женщина покорно закрыла глаза. Маркус, стараясь не привлекать внимание пассажиров, провел рукой у самого лица женщины. Гипнотизеры это движение руки называли малыми пасами. На нервные окончания воздействует тепло и энергия гипнотизера. Малые пасы, монотонный гул двигателя самолета способствовали тому, что Маркусу за несколько секунд удалось установить с женщиной рапорт. После чего он попытался извлечь из ее «оперативной памяти» вредоносные файлы авиакатастроф, заменив их, при помощи секретной формулы Вольфа Мессинга, детективной историей. Смысл этой операции заключался в том, что испытуемому пересказывали сюжет рассказа или повести, после чего он уже сам дорисовывал в своем мозгу эту историю.


Этот метод воздействия на испытуемых действовал примерно так же, как и команда: «Вы находитесь на поляне, кругом растут цветы, вы собираете их, вы чувствуете божественный аромат розы». И пациент не только видел поляну, чувствовал запахи, но и начинал собирать цветы, разгуливая по поляне.


Вольф Мессинг нашел способ передачи испытуемому более сложных команд. Короткий сюжет рассказа он передавал при помощи ключевых слов, а для передачи объемных текстов — Вольф Мессинг использовал телепатию, передавая их мысленно, подходя вплотную к испытуемому. Маркус повторил этот опыт. Удалив файл «авиакатастрофа» он мысленно пересказал женщине сюжет своей «Тринадцатой книги». Она состояла из нескольких историй, связанных между собой главными героями.


Маркусу показалось, что он успешно справился с поставленной задачей, и, опустив руку на колено женщине, почувствовал ее живую реакцию на «мужское прикосновение».


Главным героем детектива Маркуса Крыми был корреспондент московской газеты «Наше дело» Марат Барский. Если бы спросили Маркуса, почему для лечения «закодированной страхом женщины» он выбрал этот детектив, то вразумительного ответа от старика мы б не получили. Ссылки на «случай» и «так захотелось» были самой обычной отмазкой. Тем более что замена «испорченных файлов в мозгу» попахивала ненаучной фантастикой. «Код страха» можно было снять более простым способом — жестким прямым внушением с переключением внимания женщины на «плотские радости». В конце концов, он мог незаметно для окружающих «прогуляться» по эрогенным зонам находящейся в состоянии гипноза дамы, подкрепляя эту процедуру соответствующим сексуальным внушением. И это было бы стопроцентным попаданием, потому что мысли о сексе и все, что с ним связано, для женщины будут всегда на первом месте, а вброс дополнительных гормонов, регулирующих детородную функцию, гарантировал смену приоритетов в мозгу соседки.


Но Маркус этого не сделал, потому что до презентации он мечтал хоть с кем-то поговорить о… своей новой книге, обсудить героев и саму детективную историю. Ему хотелось знать, будет ли интересна эта история домохозяйкам, одиноким вдовам и деловым женщинам.


И это был не праздный интерес писателя. Дело в том, что немолодые женщины, по статистике, и были основными потребителями подобной литературы.


А теперь попытаемся понять, что же происходило в голове женщины после того, как Маркус Крыми произнес слова прямого внушения: «Смотри, детектив!».


После этих слов женщина стала спокойнее. Она уже не пыталась в ужасе вскакивать с кресла, чтобы донести до экипажа «важную информацию», но напряжение внутри не уменьшилось и чтобы хоть как — то отвлечься, она решила покориться гипнотизеру. Ей казалось, что она продолжает управлять своим телом, своими мыслями и сама дает команды, но это была иллюзия. Женщина находилась в полном подчинении гипнотизера и выполняла все его команды. Помимо своей воли, она превратила ключевые фразы детектива в полноценный художественный фильм для одного зрителя. Причем актеров она решила подобрать сама. В главной роли ей хотелось увидеть здоровенного мужика, обстоятельного спортсмена-штангиста. Вот только придуманный ею образ никак не вписывался в канву киношного детектива. Да и сама история, предложенная к просмотру соседом по креслу, показалась ей такой же неправдоподобной, как и столкновение самолета с локатором, указывающим летчику путь к земле. Но она вынуждена была смотреть это кино, потому что тайная формула Вольфа Мессинга работала безотказно даже после его смерти.

Художественный фильм Елены Шереметьевой с ключевыми словами гипнотизера Маркуса Крыми

До конечной станции Марат добирался поездом в плацкартном вагоне, лежа на верхней полке. Это была уже четвертая поездка за последние два месяца в столицу Украины. Поезд из Крыма прибыл на тринадцатую платформу столичного вокзала. Марат с трудом вытащил на перрон из своего тринадцатого вагона тяжеленный красный чемодан огромных размеров. Тащить в руках это многопудовое чудо чемоданной промышленности было невозможно. Его владельца спасали колесики и длинная стальная ручка, при помощи которой можно было управлять «краснокожим монстром». Марат поставил чемодан на перрон, не спеша раскурил черную тонкую сигарету и мельком глянул на вокзальные часы. Они показывали 13 часов 13 минут.


— Какая-то магия чисел, — недовольно пробурчал журналист, — вагон тринадцатый, платформа — тринадцатая, и время прибытия 13 часов 13 минут. Еще бы место тринадцатое дали в кассе, тогда бы все и решилось, как надо.


Он достал из кармана изрядно помятый железнодорожный билет, развернул его и закричал громко и зло на стоящего у вагона усатого проводника в засаленной фуражке с тризубом.


— Ты зачем мне билет подменил, я — не Петренко, я — Барский. Мне билет в бухгалтерию сдавать.


— Какая разница, Петренко, Барский, — вяло отмахнулся от пассажира еще не опохмелившийся труженик железнодорожного сервиса. — Все там будем.


— Что значит — все! — продолжал надрываться журналист. — Я на двенадцатом месте ехал, на верхней полке, а тут чертова дюжина нарисована. Ты можешь отличить цифру тринадцать от двенадцати?


— Да какая тебе разница, в конце концов, если нас все равно ждет гиена огненная. Что ты меня тут цифрами путаешь. Не видишь, человек болен, тяжело болен. У меня голова, как чугун с узбекским пловом: все трещит и трещит. Того и гляди — лопнет, и тогда тебе никакие билеты не помогут. Забирай чемодан и вали отсюда, пока жив, пассажирам дорогу перекрыл, — перешел на крик проводник.


— А я, может, встречающих жду, чемодан переть неподъемный, — стал защищаться Марат, — и ты меня своим концом света не испугаешь. Не таких видали на жизненном пути. Делать ни хрена не способен, а билеты путать мастак, чтоб потом народу проблемы создать с бухгалтершей.


Перебранка между проводником и пассажиром окружающих не интересовала. Груженные чемоданами и увесистыми пакетами граждане независимого государства спешили к станции метро и автобусам. Лишь только один человек внимательно наблюдал за гостем столицы. Носильщик Ваня, удостоверившись, что встречающие опоздали, подкатил к пассажиру свою тележку.


— За недорого могу подвезти, куда надо, — проговорил он, подобострастно улыбаясь. Ваня то же самое мог сказать и на суржике, но с пассажирами крымских поездов говорил по-русски. Державномовного носильщика они могли и послать, а у Вани был официальный план и желание заработать кое-что сверху.


— На мне бабок не срубишь, — окинув презрительным взглядом носильщика, буркнул Марат. — Без тебя справлюсь со своей ношей, а то еще упрешь чемодан, а потом ищи мошенника по всей стране.


— Я — официальный, — стал тыкать себя в грудь носильщик, — бляху для кого повесили. На этом вокзале левака не бывает. Тут все по-взрослому.


— Я сказал, сам справлюсь, свободен. — Повысил голос Марат. — Как вы меня тут все достали, а я еще и шагу по столичной земле не сделал.


Марат привел в рабочее состояние стальную ручку и направился к выходу, толкая чемодан впереди себя.


Носильщик Иван спорить не стал, обогнав Марата, он направился к концу перрона. По дороге носильщик на секунду остановился рядом с вертлявым, похожим на юлу, пацаном.


— Чемодан красный на колесах видишь? Лошара конченный, но бабки есть. Лопатник в левом кармане.


Пацан посмотрел на двигающегося в его сторону «денежного лоха», кивнул головой и, расталкивая пассажиров, побежал вниз по лестнице.


— Бабок пожалел, лошара, — пробормотал под нос носильщик — наводчик, пропуская Марата к выходу в город. — Так не будет у тебя денег теперь, ни копейки!


Минут через десять Марат оказался в середине людского водоворота у входа в метро. Сквозь узкие двери пассажиры только что прибывших поездов, пытались протиснуться внутрь, толкая чемоданами и огромными баулами друг друга. Труднее всего пришлось Марату. Его красный многопудовый чемодан на колесиках постоянно наезжал на чьи-то ноги, рвал колготки у приезжих дам и уродовал обувь гостей столицы. Пострадавшие от «краснокожего монстра» в ответ тут же больно пинали хозяина чемодана, обзывая его нехорошими словами. Но Марат на эти выпады никак не реагировал и невозмутимо, продолжал вдавливать чемодан внутрь станции, лишь только у эскалатора он взял свою ношу в руки, чтобы установить на движущую стальную ленту.


— Вы не могли бы и дальше нести свой чемодан в руках, как все нормальные люди, — неожиданно заговорила с Маратом высокая модельная блондинка в черной куртке, — вы мне уже все колготки порвали.


— Я не Жаботинский, — буркнул Марат, вспомнив почему-то мирового рекордсмена по поднятию тяжестей середины прошлого века, — это у него силы немерено, а я человек анемичный и нервный, за покушение на свою собственность — могу и убить.


Женщина, осмотрев с ног до головы потенциального убийцу, недовольно хмыкнула, и продолжать дальнейшую дискуссию не стала. Скорее всего, провинциального хама с чемоданом она сочла за выпущенного из психушки больного.


Добравшись до перрона, Марат все-таки взял чемодан в руки и, расталкивая пассажиров, вращаясь юлой, с большим трудом втиснулся в переполненный вагон. Рядом с ним оказался высокий парень с большим мясистым носом — плод студенческой любви иноземца и местной проститутки. Гены папаши в его организме явно превалировали. В руках он держал пустую холщевую сумку. Наконец, Марату удалось поставить чемодан на пол, и тут он заметил, что молния его куртки раскрыта, а из левого кармана исчез бумажник. Журналист стал осматриваться по сторонам и неожиданно навалился на соседа.


— Жертва аборта, верни лопатник, а то хуже будет, — прошептал на ухо метису Марат.


Карманник был готов к подобным выпадам. Он резко развернулся, сильно прижимая к груди сумку и, оказавшись лицом к лицу с таким же высоким и плечистым мужиком, незаметно передал ему бумажник. Сообщник карманника прижал бумажник к своему бедру сумкой, и, толкаясь, стал продвигаться к выходу. Марат хотел броситься в погоню, но в этот момент стоявший рядом мужчина, издав громкий вопль, стал биться в судорогах. Пассажиры отпрянули в сторону от припадочного, создав вокруг него небольшое свободное пространство, и стали давать бесполезные советы, а его сообщник завопил на весь вагон: «Врача! Позовите врача! Человек умирает!».


Призыв карманника поддержала толстая баба с крестьянской обветренной физиономией и прыщавая девица. Теперь врача к больному звали уже в три глотки. Крики прекратились после того, как поезд затормозил у очередной станции. Сообщник карманника первым выскочил из вагона, унося с собой бумажник Марата, но журналист на это никак не отреагировал. Бежать за вором с чемоданом в руках он бы не смог, а оставить на произвол судьбы бесценный багаж в кишащем ворами городе было бы верхом беспечности. Тем временем круглолицая крестьянка и два мужика вынесли из вагона припадочного карманника. Они хотели отвести его к эскалатору, но мужчина неожиданно обмяк, потерял сознание и, раскинув в стороны руки, рухнул на перрон. Что было дальше с карманником, Марат не увидел. Машинист закрыл двери, и поезд направился к следующей станции.

Желтые розы с траурной лентой

На конечной станции журналист покинул опустевший вагон подземки. Поднявшись наверх по лестнице, он остановился у автобусной остановки и, сделав глубокий вдох, лениво потянулся, расправляя измученные красным чемоданом мышцы рук. Людей на остановке не было, лишь в двадцати метрах под зеленым пластмассовым козырьком каменного павильона стояла продавщица цветов с изрядно помятыми букетами желтых роз. Вслед за Барским наверх поднялся крепко сложенный мужчина, которого журналист окрестил «телефонистом». Всю дорогу от вокзала до конечной станции он, не переставая, болтал по мобильнику. Проехав очередную станцию, незнакомец прикладывал к уху телефон и что-то быстро говорил своему собеседнику, потом занимал место у двери и ждал следующей остановки. Марату еще в метро он показался подозрительным.


Поднявшись наверх, незнакомец продолжал болтать по телефону, объясняя собеседнику, у какого входа его надо искать. На пальцах правой руки у него были татуировки в виде перстней, а на левой щеке — красное родимое пятно.


— Меченый фраер, — отметил мысленно Марат, — и, скорее всего, судимый, Глазки бегают из стороны в сторону и башка на шарнирах.


Журналист потянулся к чемодану, чтобы придвинуть его поближе, но в этот момент, стоявший рядом мужик неожиданно бросился на него. Из рукава куртки он вытащил деревянные нунчаки и попытался ударить Марата по голове. В последнюю секунду журналисту удалось увернуться от грозного оружия каратистов. Отскочив в сторону, Марат попытался оказать сопротивление нападавшему и, сжав кулаки, стал в боксерскую стойку, но это его не спасло. Сильнейший удар нунчаками обрушился на его правую руку. Дальнейшее сопротивление было бесполезным, рука повисла, как плеть, и малейшее движение вызывало острую боль.


— Локтевой сустав повредил, сучара, — поставил себе диагноз Марат. — Теперь уж точно на грязи поеду.


Суставы у Марата всегда были слабым местом. В детстве он перенес ревматизм, и теперь малейшая травма вызывала мучительную боль. Чтобы не испытывать судьбу, Марат побежал в сторону продавщицы. Он надеялся, что нападавший не рискнет избивать гостя столицы на глазах свидетеля. Тем временем у чемодана появились два помятых типа в надвинутых на глаза фуражках. Схватив за ручку чемодан, они понесли его к остановившимся недалеко от автобусной остановки потемневшим от грязи белым «Жигулям» с нечитаемым номером. Через минуту к ним присоединился каратист, прекративший преследование своей жертвы. Марат остановился возле продавщицы и не знал, что ему делать дальше. Бежать вслед за грабителями было рискованно, звать на помощь граждан и милицию — бесполезно. Немногочисленные прохожие делали вид, что ничего не видят, а осторожная продавщица цветов демонстративно отвернулась от дороги, всем своим видом показывая, что в свидетели она не пойдет ни за какие коврижки.


— У меня чемодан сперли с вещами, — тихо произнес Марат, но продавщица никак не отреагировала на его слова.


— Неужели вы ничего не видели? — продолжил Марат, — они же на ваших глазах, средь бела дня…


— Гражданин, вы меня с кем — то спутали. Я не милиционер и здесь я торгую цветами, а свои проблемы вы решайте сами, зачастила женщина. — Мне нет никакого дела до вас и ваших вещей. Если понравились розы — берите и не морочьте голову.


— Самое время покупать желтые розы, — недовольно буркнул Марат, направляясь в сторону пешеходного перехода. На противоположной стороне улицы он увидел желтое такси с шашечками, но перейти на другую сторону дороги журналист не успел. С белыми «Жигулями», в багажник которых грабители пытались запихнуть его чемодан, произошло нечто странное. Вначале автомобиль сильно тряхнуло, а потом на дорогу вывалился водитель, повернувший в замке ключ зажигания. От сильнейшего удара током свалились на землю и двое его сообщников. В следующую секунду машина задымила, а потом вспыхнула пионерским факелом. Огонь вначале вырвался из-под капота, потом перекинулся в салон. Через минуту — рванул бензобак. Мощный взрыв разбросал в разные стороны детали автомобиля, остатки красного чемодана и тела преступников. Марат вернулся к цветочнице, которая с ужасом смотрела на взорванный автомобиль, и протянул ей десять долларов.


— Самое время покупать желтые розы, — злорадно-торжественно проговорил журналист. — Букетик положите на покойника.


Потом, сделав долгую паузу, продолжил:


— Забудь про чемодан и его хозяина. Ты же не хотела идти в свидетели, когда об этом просил обворованный гражданин, а сейчас тебе сам Бог велит молчать. Запомни, свидетели убийства долго не живут!


— Да я знать никого не знаю, и видеть ничего не видела, — в страхе отшатнулась от Марата женщина, — мое дело цветы продавать.


— Вот и прекрасно, — усмехнулся Марат, — а теперь сделай букет из двенадцати желтых роз, перевяжи черной траурной лентой и отнеси к месту гибели уличных воров. Только быстрее шевелись, пока менты не приехали. Жертва — на твое усмотрение.


Женщина схватила цветы, быстро обвязала их лентой и бросилась к автомобилю. Подойдя к одному из лежащих на земле мужчин, продавщица положила ему на грудь траурный букет и без оглядки понеслась прочь от взорванного автомобиля. Тем временем Марат спустился в подземный переход и, пройдя сквозь торговые ряды, вышел на противоположной стороне улицы у остановки такси.


— В аэропорт, — повелительно бросил Марат дремавшему за рулем усатому таксисту. Седые роскошные казацкие усы заменяли водителю всю растительность на гладко выбритом поблескивающем в лучах уходящего солнца черепе.


— Куда надо? — вытаскивая из ушей стереонаушники, спросил водитель простуженным хриплым голосом.


— В аэропорт, тебе сколько раз повторять? — недовольно скривился Марат.


— В аэропорт с радостью, — расплылся в улыбке таксист, — я музыку слушал, поэтому не расслышал ваши слова.


Марат занял место на заднем сиденье, погладил травмированную руку и, прикрыв глаза, безмятежно задремал. Дорога в аэропорт должна была занять около часа.


Водитель включил «Русское радио», которое в Киеве почему-то вещало исключительно на украинском языке. Зазвучавшая из динамика песня Марата порадовала. «Ты ж мэнэ пидманула» для украинцев была не просто народным фольклором, а чем-то вроде национального гимна. Песню сменили новости.


— Только что, с пометкой молния, «Крымский аналитик» сообщил о гибели двух карманников в киевском метро. Свидетели утверждают, что смерть карманников наступила после того, как они похитили бумажник у гостя столицы. В пресс-службе УВД эту информацию комментировать отказались. Но это еще не все. По информации все того же сайта «Крымский аналитик» кроме двух карманников свою смерть на конечной станции метро нашли еще трое грабителей. По словам очевидцев, «Жигули» взорвались после того, как уличные грабители попытались засунуть в багажник, украденный у неизвестного гражданина, огромный красный чемодан на колесиках.


Вездесущий корреспондент «Крымского аналитика» высказал предположение о том, что эти два происшествия открыли месячник внесудебных расправ с карманниками и грабителями в Киеве. По информации «Крымского аналитика», операция, которую проводят неизвестные граждане на территории Киева, носит название «Желтая роза». Не исключено, что жертвами народных мстителей в ближайшее время могут стать не только сами грабители и карманники, но и оборотни в погонах, которые «крышуют» в Киеве криминальные группировки.

За бортом самолета — минус шестьдесят

В этот момент в салоне самолета прозвучали слова командира экипажа: «Наш самолет летит на высоте 10 тысяч метров, скорость — 800 километров в час. За бортом температура воздуха минус 60 градусов. В аэропорту „Домодедова“ будем через два часа».


Женщина сделала глубокий вдох, пошевелила пальцами рук, и открыла глаза.


— Я только что видела удивительное кино. Скажите, вы знакомы с Маратом Барским? — пристально посмотрев на соседа, спросила женщина.


— Кто он такой? — ушел от ответа старик, протирая платочком очки с темными стеклами.


— Главный герой моего сна. Журналист-убийца.− Неожиданно женщина скривилась от боли и схватилась за живот.


— Вам плохо? — испугался Маркус. — Я могу чем-нибудь помочь?


Женщина схватила руку Маркуса и сильно прижала к животу. Старик ощутил под рукой беспрерывное движение мышц, от которого Лена извивалась, как змея. Приступ длился минуты три, потом спазмы прекратились, и женщина прикрыла глаза, пытаясь расслабиться.


Не зная, что делать дальше с соседкой, Маркус задал дурацкий вопрос: «Вам плохо?».


Женщина отпустила его руку.


— Со мной впервые такое. Мне уже лучше.


Она прикрыла глаза, но долго молчать не смогла. Придвинувшись вплотную к соседу, она зашептала ему в самое ухо: «Вы не пугайтесь. Это скоро пройдет. Давайте поговорим о чем-нибудь».


Маркус не представлял, о чем с ней можно говорить, и выдал весьма странную фразу:


— Мне показалось, что вы были свидетелем взрыва у станции метро. В прошлой жизни вы торговали цветами на остановке и никуда не вмешивались, потому что боялись бандитов. И в то же время вы взяли у Марата десять долларов и положили на грудь еще живому бандиту 12 желтых роз.


— Откуда вы знаете про цветы? — неожиданно возмутилась женщина. — Этот фильм еще не снят, и у этой истории нет продолжения. Я видела только начало фильма. Никто не знает, чем закончится эта история.


— Почему же никто. Я знаю, чем закончится ваше кино. Зло будет наказано, воры и грабители убиты, а Марат вернется в Крым, Лена.


— Откуда вы знаете, как меня зовут, — я не называла свое имя, — вновь удивилась женщина, пристально рассматривая сидящего в соседнем кресле собеседника.


— Это не самое трудное задание в моей жизни. Для ученика Вольфа Мессинга — это первый, низший уровень предсказаний.


— Так вы гипнотизер? — оживилась женщина. — И как я об этом сразу не подумала. Вы внушили мне эту историю, и я увидела придуманный вами фильм. Оказывается, все это просто гипноз. А я боялась лететь в самолете. Мне было так страшно. Вы даже представить не можете, что творилось со мной несколько минут назад.


— Почему же не могу. Я видел ваш «сеанс повторного фильма». Думаю, нам пора познакомиться. Меня зовут Марк, но не Твен, — тихо произнес Маркус. Он старался не афишировать свою настоящую фамилию и имя.


— Вы тот самый журналист?


— Нет, вы не внимательны. Меня зовут Марк, а главного героя вашего сна звали Марат.


— Почему вы так странно представляетесь: Марк, но не Твен. Марк Твен — американский писатель. Какое отношение вы имеете к нему? Вы его родственник, наследник?


— Ни то, ни другое, ни третье, — рассмеялся старик. — Меня действительно зовут Марк, мало того, я не имею никакого отношения к Марку Твену. Единственное, что нас роднит, — это профессия. Я придумываю разные истории, превращаю людей в литературных героев и подвожу читателей к мысли, что зло должно быть наказано.


— А журналист Марат? Он будет убит? Он погибнет?! — быстро заговорила женщина.


— Кто вам сказал такую глупость, — усмехнулся Маркус Крыми, поглаживая левой рукой подбородок. — Запомните, мадам, главные герои не умирают. Благодаря фильмам и книгам они будоражат умы людей разных поколений. Книга — это послание из века прошлого в мир будущего.


— Детективы долго не живут, — покачала головой женщина. — Это одноразовая литература. Криминальное чтиво интересно, пока ты пытаешься распутать детективный сюжет, но стоит узнать, кто настоящий убийца, как книга тут же летит в корзину для бумаг. Я за свою жизнь прочитала сотни детективов, и ни одного из них вы не найдете на моей книжной полке. Вы спросите, почему? Потому что я никогда не буду их перечитывать!


— И, тем не менее, вас интересует судьба Марата, — улыбнулся старик.


— Тут другое. Вы, помимо моей воли, втянули меня в криминальную историю. Заставили положить розы на грудь живому покойнику, — она запнулась на последней фразе. — Я, кажется, сказала что-то не так. Когда я положила розы на грудь пострадавшему от взрыва грузину, он был еще жив.


— Это ничего не меняет, — тут же пришел на помощь старик, — я списал его, как отработанный материал. Он не представлял никакого интереса оставшимся в живых. Вор, грабитель, преступник. О таких вспоминают только матери и дети, поднимая рюмку с водкой в день смерти.


— Можно подумать, что ваш Марат лучше. Почему вы оставили в живых убийцу, а убили простого вора.


— Потому, что я Марк, но не Твен, — ушел от ответа на прямой вопрос старик.


— А может, образ Марата списан с автора? Начинающие писатели свои повести и романы наводняют реальными героями из своей жизни. Или я не права?! — хитро прищурилась Лена.


— Меня смутило слово «начинающий», — искренне рассмеялся старик. — Неужели я так молодо выгляжу?


— Я не хотела вас обидеть, но в этой истории не было тайны, которая обычный сюжет превращает в захватывающий детектив, — жестко произнесла женщина. — Такие книги пишут начинающие авторы или…


— Или выжившие из ума старики, — усмехнулся Маркус. — Тем не менее, в ваших словах есть доля правды. Все очевидно. Вначале Марат убил двух карманников отравленной иглой, которая находилась в бумажнике с «денежной куклой». Помните, в сказке: «Смерть Кощея на кончике иглы». А потом Марат взорвал машину с грабителями, используя дистанционный взрыватель. Мина-ловушка срабатывала в том случае, если вор отдалялся на двадцать метров от хозяина с его чемоданом. Причем все было по-честному. Вор получил предупреждение от чемодана: «Пиастры! Воры украли пиастры». Потом следовал предупредительный удар током, и только после этого — желтые розы на грудь. Такова схема. Но это только присказка. Нам еще предстоит пережить с вами финал этой жуткой истории. Самое страшное преступление, о котором я когда-либо писал, будет совершено на борту этого самолета.


— Вы хотите предложить читателям ТАЙНУ ЗАКРЫТОЙ КОМНАТЫ? — зачастила женщина. Чувствовалось, что детективы ее хобби. — Борт самолета — идеальное место для подобных историй. В восьмом ряду погибает человек. Под подозрением все пассажиры, в том числе и случайно оказавшийся в самолете сыщик. За время полета он должен будет вывернуть наизнанку всех пассажиров и при посадке предъявить полиции настоящего убийцу.


— Детектив в духе Агаты Кристи, — рассмеялся старик. Но я не пойду по вашему следу. Это ваша история. У меня все будет иначе. Но мы с вами отвлеклись от главного. Я хочу понять причину вашей болезни. Откуда этот страх? Вы лечились у психиатра?


— Нет. У меня с нервами все в порядке.


— Значит, вы не обращались к врачам. Тогда объясните, почему вы умирали от страха? Вы принимали лекарства, наркотики?


— С чего вы взяли?!


— Во время взлета вы потеряли сознание, ни на что не реагировали. Такое состояние вызывают сильнодействующие лекарства или наркотики. Вам перед полетом давали лекарства?


— Никто ничего мне не давал.


— Но вы же приняли какое-то лекарство во время взлета.


— Это был аэрон. Таблетки от укачивания.


— «Аэрон» не по этой части. Что-нибудь необычное происходило с вами накануне вылета? Не спешите с ответом. Я веду речь о гипнозе, моментальном кодировании со сменой ценностей при помощи психотерапии действием.


Старик внимательно смотрел на женщину. Его интересовали не слова, которые она говорит, а мимика, движения глаз и руки. Работая в психбольнице, он научился ставить диагноз по походке, по тому, как больной входит в кабинет, как садится на стул, какие слова произносит первыми. Маркус попытался использовать этот уникальный опыт, но соседка по креслу не вписывалась в привычные рамки.


— Не было гипноза, не было кодирования, — прервала размышления Маркуса Крыми женщина. — Мне просто стало страшно. Я видела падение самолета. Он должен был разбиться при взлете. А потом появился этот Марат с красным чемоданом и желтыми розами…


— Но этот страх не мог появиться сам по себе.


— Я не хочу говорить на эту тему, — неожиданно повысила голос женщина.

Уходящая натура

— Хорошо давайте поговорим о вашем муже? Похоже, что эта «уходящая натура» вас полностью разочаровала?


Старик взял за руку Лену, посмотрев ей в глаза.


— Точное определение: «уходящая натура». Могу только сказать, что мой муж бизнесмен средней руки. Никогда не хватал с неба звезд, но и не бедствовал.


— И это все? А как же «пивной бочонок»? — удивился старик. Он ждал длинной исповеди с кучей жалоб на невнимание и непонимание. Невроз навязчивых состояний не мог развиться на пустом месте. Этот страх перед полетом имеет свою глубинную причину. И этой причиной могут быть проблемы в семейных отношениях. — Расскажите, что вас не устраивает в семейной жизни.


— Я не буду обсуждать с вами мою семейную жизнь.


— Тогда расскажите о своем бизнесе. Как вы оказались в Крыму?


— Три года назад я отдыхала с мужем в «Украинской мечте», познакомилась с главврачом. Он мне показался милейшим человеком, — мгновенно сменив тон, продолжила женщина. — Муж мой в это время искал в Крыму торговую точку, чтоб поработать летом. Я спросила у главврача, не сможет ли он отдать нам в аренду полуразрушенный летний кинозал под кафе или ресторан. Главврач пару дней думал, а потом сказал, что согласен. Мы провели там ремонт, вложили приличные средства и стали работать. Вначале все было хорошо: аренда небольшая, санэпидстанция и пожарники брали с нас по-божески, местный мэр всего два раза за сезон привел к нам своих гостей — халявщиков. Так что к концу сезона мы вернули потраченные деньги и кое-что заработали.


— «Украинская мечта» — это военный санаторий?


«Украинская мечта» числился за Министерством обороны, но в погонах я там никого не видела. Обычная крымская здравница.


— На следующий год вы расширили производство, возвели величественное здание приморского ресторана и стали грести доллары лопатой, — продолжил старик.


— Мы действительно хорошо заработали на общепите в Крыму, но строить больше ничего не стали. Дело в том, что главврач санатория каждый год перезаключал с нами договор аренды. И эта самая аренда росла, как на дрожжах.


— Что-то не припомню, чтобы в Крыму росла аренда, — засомневался старик. Он продолжал поиск причины страха, и рассказ о проблемах в бизнесе натолкнул его на весьма популярную версию.


— Санаторию мы платим стабильную сумму. Речь идет, скажем так, о дополнительном финансировании отдельных граждан, — осторожно подбирая слова, пояснила Лена.


— По-русски это звучит как дача взятки должностному лицу, — поддел женщину старик.


— Да мы и не отказывались платить. Давали, сколько просил. Но этой весной он заявил, что работаем последний год из-за того, что на эти рестораны положил глаз нардеп от БЮТа, — помрачнела женщина.


— Сильный перец, народный депутат от БЮТа. Они ж уже в оппозиции, а сама Тимошенко мотает срок.


— И я так думала, а потом мне объяснили, что у этих «оранжевых» остались в руках милиция и спецслужбы, которые при желании могут любого растереть в пыль. А тут еще выборы в этом году. Так что у соратников Тимошенко есть шанс вернуться во власть. Они этим и пугают местных начальников.


— Скажите, а вы в санатории к врачам не обращались? — решил сменить тему разговора Маркус.


— Почему я должна обращаться к врачам?


— Потому что у вас остеохондроз шейного отдела позвоночника в стадии обострения, — сухо пояснил Маркус.


— И все-то вы знаете. И везде-то вы побывали, — удивленно посмотрела на старика Лена, — вы меня просто насквозь видите. В санатории мне делали массаж спины.


— А что из препаратов вам назначали?


— Ничего. Только массаж.


— Скажите, а в вашем санатории лечатся только офицеры и их жены?


— В этом санатории может лечиться любой, у кого есть деньги. Жены офицеров — не самые большие шишки. В июле там собирается весь киевский бомонд: дети министров, крупных бизнесменов, генералов с мамашами, бабушками и тещами.


— Хороший санаторий. Такой терять нельзя ни в коем случае, — подвел итог разговору старик. Он отбросил в сторону массаж и остеохондроз. Ни то, ни другое не могло вызвать «страх смерти». Вот если бы ей назначали уколы или специальные таблетки, вызывающие беспокойство и страх…


— Если вы и вправду гипнотизер и умеете читать чужие мысли, скажите, о чем я думаю сейчас? — решила сменить тему Лена.


— О моих рассказах, — не задумываясь, произнес старик.


— Мы будем гореть в аду, — неожиданно весьма отчетливо произнесла Лена.− Нас убьет взорванный аэропорт!


Эти слова ударили словно током сидевшего рядом с Леной писателя. На старика вновь обрушилась волна страха. Маркус вернулся к реальной действительности. Он, наконец, осознал, что все его эксперименты, гипноз и внушение не могли ничего изменить, потому что он так и не понял, что на самом деле происходит с его попутчицей. Он даже не мог сказать, кто перед ним: закодированная террористами шахидка или психически больная женщина. Самолет можно было бы спасти одним уколом, но у него не было ни шприца, ни инсулина, ни аминазина. Он был бессилен что-либо изменить. Единственным его оружием был гипноз и прямое внушение. Но Маркус Крыми не был Кашпировским, который весьма успешно проводил в телеэфире операции без наркоза. Возможно, что в этой ситуации смог бы спасти людей его учитель Вольф Мессинг. Но Мессинга уже не было в этом мире.


Оставалось только одно, обратиться к членам экипажа. Но что он им скажет?


«Господа. Сидящая рядом со мной женщина представляет угрозу, она видит горящий на земле самолет и выбрасывает в атмосферу электромагнитные волны страха».


Натуральный бред сумасшедшего. С такими идеями идут к психиатру, а не к командиру корабля. Да у них в каждом полете найдется бесноватый, умирающий от страха смерти.


Неожиданно самолет провалился в воздушную яму. Маркусу показалось, что он уже не сможет подняться и на этом придется поставить последнюю точку. Воздушная яма напугала Лену. Она с ужасом смотрела на старика. Самолет вибрировал, завывая двигателем, как при взлете.


— Мы идем на посадку? — сдавленным шепотом спросила Лена.


— Нет. Это воздушная яма, — покачал головой старик. Волна страха вновь обрушилась на него, сжала сердце, сосуды. Ему стало трудно дышать.


— Мы погибнем! Я — знаю! Мы — обречены! — Женщина смотрела на старика невидящим взглядом. И неожиданно продолжила лишенным эмоций ровным голосом: Говорят, что в последнюю секунду перед глазами человека проходит вся его жизнь. Что было главным в вашей жизни, самым ярким впечатлением?


— Встреча с людоедом, — с трудом вдохнув воздух, не задумываясь, ответил старик. Он подчинился женщине, она втянула его в свой бред. Он теперь верил в неминуемую катастрофу.


— Это правда?!


— Да. Из-за людоеда от меня ушла любимая женщина.


Самолет выбрался из воздушной ямы и стал набирать высоту.


— Расскажите об этой встрече. Прямо сейчас, — настойчиво потребовала Лена. Это не было просьбой. Она приказывала. И он был готов подчиниться. Теперь женщина управляла его мыслями и диктовала свою волю гипнотизеру, потому что он вновь оказался во власти страха.


— Эта история вам не понравится, — попытался уйти от страшной темы Маркус.


— Рассказывайте! У нас мало времени! Я хочу знать, о чем с вами говорил дьявол!

— Он ничего не говорил. Я его вырубил с первого удара. А Алиса пошла на кухню и приоткрыла крышку кастрюли…


— И что было в той кастрюле?


— Я не хочу вспоминать о той ночи, — прошептал старик. — Лена, а теперь ваша история. Самое яркое впечатление в жизни.


— На Кавказе дьявола называют шайтан, и он предстал передо мной в облике жителя гор, — только и успела произнести женщина. После этих слов она громко вскрикнула и схватилась за живот. Лицо и руки ее стали белыми и холодными, как снег. Ей уже было не до рассказов. Маркус не знал, что делать с женщиной. Боли были настолько сильными, что Лена временами теряла сознание, закрывая глаза, превращаясь в гипсовое изваяние. Маркус попытался усыпить женщину. Это оказалось намного сложнее, чем раньше. Но она подыграла ему, подчинившись гипнотизеру. Сон был неглубоким. Любое неосторожное слово могло разбудить ее. Маркус не представлял, какое внушение сможет снять эти дикие боли. Ситуация была хуже, чем у Кашпировского, который смог в прямом телеэфире заменить наркоз гипнотическим внушением. Его пациентка до операции находилась в нормальном состоянии, и он мог легко довести ее до сомнамбулизма. Здесь же была первая стадия гипноза.


«Приступ у нее начался, когда она попыталась назвать имя шайтана, человека, в которого вселился дьявол, — Пронеслось в голове Маркуса. — Надо спросить, как его звали».


— Вы слышите только мой голос. Вас ничто не волнует, не беспокоит. Назовите его имя. Имя человека, которого вы назвали шайтаном. Имя! Имя! Кто он!?


— Ахмет, массажист. Он мне сам говорил об этом. Я должна подчиняться ему. Доверять, верить, раствориться в нем! — чуть слышно прошептала Лена.


«Это прямое внушение или кодирование, — пронеслось в голове старика. — Доверять, верить, подчиняться, раствориться во мне. Такое на первом сеансе гипноза не отобьешь. Надо что-то придумать, пока я еще могу воздействовать на ее мозг».


И тут Маркусу пришла в голову крамольная мысль: «А не поиграть ли с ней в любовь? Она же женщина. Нужно дать «установку на любовь». Прямое внушение: «Лена, наконец-то вы увидели его. Вы всю свою жизнь мечтали о таком мужчине».


Вот что он должен был внушить умирающей от страха женщине, а не впаривать ей рассказы о киевских убийствах. Во время гипноза достаточно было поменять формулу внушения, чтобы она стала выделять «феромоны любви», как это делают толпы поклонниц на концертах Стаса Михайлова, а не феромоны страха, и проблема была бы решена».


Одно время Маркус изучал феномен массовых женских психозов, которые происходили на концертах любимых певцов женщин. Мощный гормональный удар происходил у женщин от воздействия определенных звуковых частот. Слова «обволакивающий голос» были не просто словами. Голос певца воздействовал на психику дам так же, как и слова гипнотизера в темной комнате. Только гипнотизеру в «охмурении» дамы помогала интимная обстановка и доверительный разговор, которые в конечном счете воздействовали на гормональную систему пациентки. Во всяком случае, так считали ученые-психиатры, изучавшие этот феномен. В то же время они не пытались сравнить состояние гипноза с состоянием женщины, находившейся на концерте того же Стаса Михайлова. На психику женщин певец воздействовал тоже словами и особым тембром голоса. Разгадка могла скрываться не в словах, а в тембре и ритме.


— Нужно отменить прежнее внушение. Первая команда: «Забудь все! Забудь все, что с тобой происходило во сне!». Вторая — «установка на любовь». Стас Михайлов — герой твоего романа.


Приняв решение, Маркус Крыми немного успокоился. У него появился реальный план, благодаря чему, чувство страха, которое изматывало писателя, стало уходить на второй план.


— Итак, убираем телепатию и ненаучную фантастику. Она в это все равно не верит. Только прямое внушение. Четкие и ясные установки «на любовь».


Вести диалог с Леной за Стаса Михайлова, о котором он мало что знал, старик не рискнул.


— Следующей его командой была: «Стас Михайлов поет вам свою любимую песню. Закрыть глаза».


Маркус не знал не только любимой песни Стаса Михайлова, но и вообще ни одной песни из его репертуара. Но женщина прекрасно справилась с поставленной задачей. Закрыв глаза, она, забыв обо всем, наслаждалась голосом любимого певца, а потом, не открывая глаз, дотронулась до руки гипнотизера и положила его ладонь себе на грудь.


«Вот тебе и „золотой ключик“ к любой бабе, — подумал Маркус. — Преврати себя под гипнозом в Стаса Михайлова, и дама твоя».


Маркус хотел продолжить этот эксперимент, но тут в салоне появилась стюардесса и все испортила. Маркусу пришлось в срочном порядке выводить женщину из состояния гипноза.


Лена широко открыла глаза и с удивлением посмотрела на стоящую в проходе стюардессу.


— Чего она хочет? — спросила Лена, бесцеремонно разглядывая длинноногую модель с высокой чувственной грудью. Соседство с такими женщинами у Лены вызывало комплекс неполноценности. Она страшно завидовала длинноногим красавицам и всегда придиралась к ним, когда фотомодели оказывались среди обслуживающего персонала. Но цепляться к стюардессе во время полета она не захотела, потому что находилась под впечатлением от общения со Стасом Михайловым. Команда гипнотизера: «Вы не помните о том, что происходило с вами во время сеанса гипноза» — срабатывала не всегда. С человеческой памятью происходило примерно то же, что и с удаленным с компьютера файлом. Опытные программисты могли не только найти на жестком диске следы удаленного файла, но и восстановить его. Человеческий мозг поступал точно так же. Удаленную из памяти информацию о том, что происходило с больным во время сеанса гипноза, он возвращал испытуемому причудливыми сновидениями, галлюцинацией, а то и системным бредом.

Занимательная психиатрия

Маркус решил увести женщину от вопроса о том, не видел ли он в самолете Стаса Михайлова.


— Я недавно прочитал занимательную историю про женщину, которая занималась психоанализом с Фрейдом, — попытался заинтересовать Лену новой темой из жизни знаменитостей. — Так вот, эта дама прожила несколько лет девственницей со своим законным супругом, а потом отдалась какому-то психу, чтобы рассказать мужу в подробностях о том, как этот псих ее лишал девственности.


— И зачем вы мне это все рассказали? — возмутилась Лена. — Я не давала повода.


— Я не хотел вас обидеть, — стал извиняться Маркус. — А про женщину-девственницу я рассказал потому, что человеческий мозг — черный квадрат неизвестности. И мы никогда не узнаем, кто и зачем взрывает самолеты! Вы меня слышите, взрыв самолета неизбежен, но почему он произойдет — никто, никогда не узнает! Кстати, ту женщину в сорок втором расстреляли фашисты на оккупированной территории в России, а Фрейда у фашистов за большие деньги выкупила его пациентка и вывезла за границу. Чем не сюжет для детектива?


— Это скорее драма, а не детектив, — возразила Лена.


— И я о том же. Супруга-девственница — страдала шизофренией. Она в совершенстве овладела психоанализом, писала научные труды, и издала книгу по эротике, которая пользовалась огромной популярностью в Германии в начале прошлого века. А теперь вопрос, кому нужен психоанализ женщины, страдающей шизофренией, если у народа повышенным спросом пользуются ее эротические фантазии?


— Я никогда не думала об этом, — неожиданно покраснела Лена. Она испугалась, что Маркус сейчас узнает о том, что с ней происходит на самом деле.


— Все думают об этом, — обреченно махнул рукой Маркус. — Даже основатель психоанализа Зигмунд Фрейд. Но не в этом суть. Я не могу понять две вещи: «черный квадрат» Малевича и того, кто взрывает самолеты «живыми бомбами».


Лена украдкой посмотрела на старика, который в ее глазах неожиданно приобрел облик большого ученого, внешне похожего на Фрейда. Женщина вдруг осознала, что этот старик не такой уж и страшный.


Старик не знал, о чем думает в эту минуту Лена, и продолжил развивать, как ему казалось, весьма выигрышную тему о «Черном квадрате» Малевича и Зигмунде Фрейде. В отличие от Маркуса, который профессионально в молодости изучал психиатрию и психоанализ, Лена не читала трудов Фрейда, не видела картин Малевича и не могла комментировать поведение ученой-шизофренички, оставшейся девственницей после десяти лет супружеской жизни.


«Я бы и недели не выдержала, — представила на секунду странную семью Лена. — Нормальный мужик взял бы и изнасиловал свою супругу. И ему бы за это ничего не было. А может, она ждала, когда он на нее кинется и возьмет силой?».


Потом ей показалось, что Маркус смотрит на ее грудь и хочет ей что-то предложить. Лена выпрямила спину, втянула живот и призывно посмотрела в сторону писателя. С любым другим это бы сработало, но Маркус не реагировал на ее женские хитрости.


— У вас взгляд Кашпировского, — удивленно произнесла Лена. — Вы смотрите на меня, как Анатолий Кашпировский на своих пациентов.


— А вы лечились у Кашпировского? — быстро спросил Маркус, он пытался уточнить диагноз оказавшейся рядом с ним женщины. То, что она страдает психическим расстройством, он уже не сомневался. Старик пытался найти ответ на вопрос, можно ли повлиять на женщину при помощи гипноза и внушения наяву. Если это невроз навязчивых состояний, то еще можно будет что-то сделать, а если шизофрения, то гипноз и прочие попытки исправить ее поведение обречены на неудачу. Был еще и третий диагноз: «кодирование на смерть» при помощи ядовитых веществ и наркотиков. В этом случае все его попытки успокоить пациентку и снять «страх смерти» обречены на провал так же, как и при шизофрении.


— Я не знакома с Кашпировским. Видела его только по телевизору, но вас интересует не Кашпировский. Вы хотите выяснить, не обращалась ли я за помощью к психиатрам. Отвечаю. Не обращалась. Вопросы еще есть? — неожиданно зло произнесла Лена. Ее обидело, что этот старик не замечает ее женской красоты и обаяния.


Быстрая смена настроения и неадекватная реакция на простые вопросы насторожили Маркуса. Это могло быть одним из симптомов психического расстройства. И он решил идти ва-банк.


— Лена, мне хочется поговорить с вами о любви и мужчинах. Судя по вашему рассказу, муж вас не устраивает как сексуальный партнер. Так бывает довольно часто. А мне бы хотелось услышать ваше мнение о тех мужчинах, которые удовлетворяют многих женщин, приезжающих на отдых в Крым, — начал издалека подводить к нужной ему теме Маркус.


— Вы задаете нескромный вопрос, — недовольно произнесла женщина. — Мне неприятно говорить с незнакомым мужчиной на эту тему.


— В молодости я довольно долго тусовался с пляжными мальчиками и женщинами, приезжавшими в Крым на отдых, и даже написал книгу о курортных романах, — решил развить тему старик. — Вообще-то, странная штука жизнь. То, что запрещено и осуждается — может стать смыслом жизни, единственной радостью, главным в жизни. А то, что освящено печатью ЗАГСа, быстро приедается, становится пресным и неинтересным. Я вам рассказывал о шизофреничке, которая десять лет провела в супружеской постели со своим мужем, оставаясь девственницей, а потом она «пошла по рукам» с такой ненасытностью, что у мужчин просто слетала крыша от этого вулкана страстей. И это исторический факт, а не домыслы журналистов. А есть женщины, которые даже не пытаются хоть что-то изменить в своей сексуальной жизни. Они доживают до глубокой старости, а вспомнить о прожитой жизни нечего: отчеты в налоговую, объяснительные записки, телесериалы по вечерам, и все. Вы не боитесь повторить судьбу такой женщины?


— Чего вы добиваетесь? Вы хотите, чтобы я начала обсуждать с вами свои любовные приключения. Этого не будет, — зло бросила женщина, и неожиданно схватив его руку, продолжила, как показалось Маркусу, «задыхаясь от смелости»: — А может, вы хотите, чтобы я отдалась вам прямо здесь, в кресле, на высоте десять тысяч метров и потом вспоминала об этом приключении всю оставшуюся жизнь? Давайте попробуем. Я могу это сделать прямо на глазах стюардесс, а вы?


— Мне нравится ход ваших мыслей, — широко улыбнулся Маркус. — Неожиданно он сжал ее руку и прижал к своей груди. — Я думаю, что у нас с вами еще будет время для того, чтобы исполнить все свои тайные желания в более комфортных условиях.


Маркус гладил ее руку и смотрел в глаза женщины. Ей это нравилось. Во всяком случае, она расслабилась и стала менее агрессивной.


«Она не похожа на шизофреничку, — сделал неожиданный вывод Маркус. — Ориентируется в себе, во времени, не выкладывает наружу то, о чем непринято говорить с незнакомыми людьми, у нее нет галлюцинаций ни слуховых, ни зрительных, ни тактильных. Она активно защищает «свои ценности». Мало того, ее состояние не вписывается и в невроз. Если б она страдала неврозом навязчивых состояний, то завалила бы меня жалобами на здоровье и окружающих ее людей. Тогда возникает вопрос, что вызывает у нее приступы страха? Остается одно: наркотики. Маркус нежно провел кончиками пальцев по руке женщины. Она не отдернула руку, не испугалась, что он обнаружит следы от уколов. Да их там и не было.


Женщина внимательно следила за действиями своего соседа. Наконец, она не выдержала и спросила: «Что вы делаете? Вы хотите затащить меня в свою постель? Этого не будет! У меня есть муж, который меня устраивает во всех отношениях. Вы не забывайте, кто вы и кто он».


В это время стюардессы принесли упаковки с едой. Лена развернула пакет, достала булочку и с жадностью набросилась на еду.


— Вот и прекрасно, — пробормотал старик, откинувшись на спинку кресла. — Одну проблему решили. Есть время передохнуть. Как бы сейчас я хотел лежать дома на диване и смотреть телевизор, ни о чем не думая! Только идиоты летают в самолетах тринадцатого, в пятницу, с посадкой во взорванном аэропорту.

Трагедия для одного зрителя

Маркус закрыл глаза и в мыслях неожиданно оказался в партере театра на Таганке. Он бывал на Таганке раз десять. Это был его любимый театр в Москве.


«Интересно, а как бы они сыграли эту сцену. События разворачиваются на борту самолета за полчаса до взрыва. На сцене двое. Старик, который пытается спасти свою жизнь, и террористка-смертница. Любимов наверняка разыграл бы любовную сцену. И был бы прав. Ну, что еще станет делать вышедший на пенсию «пляжный мальчик»? Соблазнять женщину разговорами о сумасшедшей любви к женщине.


А что будет думать она?


Любить эту старую развалину невозможно. То, что он говорит, — это бред. Он родился стариком. Древним, нудным, навязчивым. А у нее еще все впереди, даже если этот самолет сгорит на земле вместе с ее соседом.


Чем закончится пьеса? Неважно. Пусть говорят, вспоминают, флиртуют, обманывают друг друга. Последние тридцать минут жизни. Старик писатель знает о том, что самолет погибнет, а женщина, женщина — живет надеждой на будущее. Она думает, что останется живой после катастрофы и еще встретит того, кто перевернет все в ее жизни, сделает ее счастливой, любимой, красивой и желанной».


Маркус Крыми увлекся идеей. Ему надоело бороться за жизнь самолета. Что-то решать, кого-то спасать. Он выдохся. В этой борьбе он проиграл тем, кто придумал «психологическую бомбу». Маркус уже забыл о презентации «Тринадцатой книги» в магазине «Арбат» и о тех проходимцах, которые купили ему билет до взорванного аэропорта на пятницу тринадцатого. Все! Решено! К черту всех! На сцене Маркус Крыми и Лена. Но он не станет ее охмурять словами. Какая любовь может быть у старика и молодой женщины.


Он поворачивает голову к иллюминатору. За толстым непробиваемым стеклом иллюминаторов плывут свинцовые облака.


— Это последнее, что мы увидим в этой жизни. — Новая волна страха накатывает на старика. У него сжимает сердце, как при инфаркте. Его преследует мистический рекламный слоган: «Взорванный аэропорт — взорвет самолет!». Неожиданно он вспомнил, как умирал Вольф Мессинг. В конце жизни Вольф Григорьевич стал беспомощным человеком, измученным болезнями, потерявшим свою магическую силу. Гипноз, внушение, телепатия — все это с годами куда-то уходит. И тот, кто всю жизнь творил чудеса, превращается в больного никому не нужного старика.


Боль за грудиной нарастает. Старик дышит широко открытым ртом. Он задыхается и отключается от окружающего мира. У него кружится голова, он перестал реагировать на слова своей соседки. Лена что-то ему говорила, но он не слышал ее. Маркус видит страшный финал своей жизни. Во время посадки самолет цепляет кроны деревьев, разваливается в воздухе на куски и падает в болото.


Лена хватает за руку старика и кричит в самое ухо: «Вам плохо? Вы меня слышите?».


— Я вас слышу, — наконец обретает дар речи старик. — Мы будем говорить с вами о любви, детективах и героях моих книг.


— Эти разговоры нас не спасут. Мы все равно погибнем, — придвинувшись к самому уху старика, зашептала женщина. — Спасения нет! Это случится во время посадки. Взорванный аэропорт — взорвет самолет!


— Этого не будет, — попытался успокоить женщину старик. Но он был неубедителен, потому что уже сам поверил в неминуемую трагедию. — У нас еще есть время. Можно предупредить экипаж.


— Нам никто не поверит, да они и сделать ничего не смогут. Потому что это судьба, — откинулась на спинку кресла женщина.


— Вы меня убедили, — взял себя в руки старик. — Если мы не можем повлиять на предстоящие события, тогда есть смысл поговорить о прошлом. Может, в этом прошлом и спрятан ключ к спасению? — Маркус уже не думал о диалоге с женщиной. Театр исчез из его подсознания, как и не сыгранная им последняя роль в спектакле по имени жизнь. Роль ученика Мессинга, спасающего людей от неминуемой смерти.


— Расскажите о своих книгах. Откуда вы берете сюжеты? Как можно стать героем ваших книг?


«Ей не нужен ответ. Спросила, чтобы спросить. Так спрашивают на улице у знакомого: „Как здоровье?“, надеясь услышать короткое: „Не дождетесь!“, чтобы продолжить путь с чувством исполненного долга», — подумал Маркус, но вслух ответил.


— Все, кто когда-либо встречался со мной, — рано или поздно попадали в переплет, — продолжал старик. — Дело в том, что в моих романах много разных людей. Я даже не знаю, откуда они берутся и зачем они нужны читателю. Проблема в том, что я не учился этому ремеслу. Мои детективы рождались из хаоса, из какой-то запутанной истории, которую я пытался распутать сам. Иногда — это удавалось, и тогда появлялась книга и читательские отклики, но чаще мне не удавалось раскрыть преступление, потому что главные герои действовали нелогично. Они представлялись мне сумасшедшими артистами, разыгрывающими перед единственным зрителем бездарные спектакли. Эти истории так и остались незавершенными главами новых книг. Однажды я даже попытался собрать вместе эти нереализованные сюжеты под одной обложкой, но детектив не получился, потому, что в главные герои пробились неадекватные люди с большими черными тараканами в голове.


— Сумасшедший не может быть героем детектива, — решила прервать поток сознания своего соседа Лена. Ее поразило фраза старика: «неадекватные люди с большими черными тараканами в голове».


— Я знаю, о чем вы сейчас подумали, — одними губами усмехнулся старик. — Вас смутило, что я добавил к газетному штампу два слова «большие и черные». Всего два слова, которые не меняют смысл, не усиливают и не уточняют привычный образ. Но эти два слова в виде нового образа проходят в ваш мозг, минуя все стандарты и правила. Признайтесь, от этих слов вам стало как-то неуютно, потому что вы живете по придуманным людьми правилам. И из-за этих стандартов вы не можете представить себе сумасшедшего героя детектива. А вам не приходила в голову мысль о том, что самые страшные преступления чаще всего совершают именно сумасшедшие?


— Вы пытаетесь меня запутать. Одно дело реальное убийство, совершенное душевнобольным, и совсем другое — «детективное чтиво». У детектива существуют законы жанра. На первой странице труп и главный подозреваемый. А дальше автор бросает ложный след, обвиняет в убийстве невиновного, сделав ложную версию весьма правдоподобной, и когда в эту версию поверят все, называет истинного убийцу. И никаких сумасшедших. Вы просто не имеете права делать героем детектива сумасшедшего с его извращенной логикой, — неожиданно втянулась в дискуссию Лена. — Я очень люблю детективы. Если интересная книга, то я буду ее читать всю ночь. И не дай бог, если в книге на последних страницах пропадет логика, или появится спрятанная от читателей автором ГЛАВНАЯ УЛИКА. Я не возьму больше в руки ни одной книги этого писателя. И еще, насколько я знаю, логика сумасшедшего — это отсутствие всякой логики.


— Возможно, вы и правы, но не во всем. Скажите честно, вы можете поверить в то, что серийный убица людоед — нормальный человек?


— Нет.


— А врачи взяли и признали его нормальным для того, чтобы избавить эту землю от страшного монстра. Они не хотели держать людоеда всю оставшуюся жизнь в психиатрической больнице. И теперь, из-за этой бумажки-экспертизы, мы должны относиться к людоеду, как к нормальному человеку, — продолжил раскручивать людоедскую тему Маркус Крыми. — Мало того, теперь этот преступник, с его людоедской логикой может стать героем детектива из-за того, что врачи-психиатры приговорили его к расстрелу. Я думаю, для вас очевидно, что к расстрелу людоеда приговорил не суд, а врачи психиатры. Всего одно слово на казенной бумаге ВМЕНЯЕМ, и сумасшедший людоед попадает в камеру смертников.


— И правильно сделали врачи, зачем таким людям даровать свободу, — поддержала решение экспертов Лена. — Я бы на их месте поступила точно так же.


— Вы бы отправили душевнобольного человека на расстрел? — удивился Маркус. — А как же право на справедливый суд и для кого писаны законы в этой стране? Не может молодая симпатичная женщина быть такой кровожадной.


— Может. Еще как может! Маркус, вы не знаете женщин, но вы их увидите, особых женщин, — с угрозой проговорила Лена.


— Вы говорите о шахидах? — напрягся Маркус. И тут до него стал доходить особый смысл сказанных слов. На борту самолета, похоже, она не одна такая.


— Мне понравился ваш фильм про журналиста Марата, — ушла от вопроса Лена.− У меня сложилось впечатление, что это была реальная история. Я бы хотела с ним встретиться не во сне, а в реальной жизни.


— Если мы останемся живы, то вы с ним обязательно встретитесь, — пообещал Маркус. — Скажите, только правду, а чем он вам понравился?


— Симпатичный мужчина, с порочной идеей в голове, способный на мужской поступок. Разве этого мало? — пристально посмотрела на Маркуса женщина.


— Красивого мужчину полюбить не сложно, — глубокомысленно проговорил старик. — И в этом я на вашей стороне. Мне самому нравились красивые молодые женщины с ногами от ушей. Мне были неинтересны те, кто старше меня. Возможно, что в свои двадцать лет я был не прав, но в то счастливое время тридцатилетние «старухи» меня не интересовали. Женщина для меня всегда была объектом любви, а не субъектом умных разговоров о политике, литературе, театре.


— Стандартное поведение самца, — скривила губки Лена, — вы не хотели видеть в женщине личность. Вас интересовало ее тело, ноги, губы…


— И что в этом плохого, — усмехнулся Маркус Крыми, — я любил женщин за то, что они женщины. А те, кто изображал из себя недотрог-феминисток, превращались в спортивный кубок, к которому надо было прильнуть ради спортивного интереса. Это была одноразовая любовь!


— Вы их брали силой? — Лена уже с интересом смотрела на старика. Вначале она вообще не видела в нем мужчину.


— Нет, что вы. Уболтать можно любую словами, жестами и внушением. Бывало, удавалось даже превратить ледяную снежную королеву в пылающий вулкан страсти, но это было исключением из правил. Обычно, те, кто изображал из себя феминисток и борцов за равноправие полов, были настолько неинтересны и скованны в постели, что второй раз встречаться с ними не было никакого желания, — скривился, как от лимона, Маркус. — У меня даже была своя теория. Я полагал, что феминистками становятся неудовлетворенные фригидные дамы после тридцати, страдающие психопатиями и неврозами. Отказ от секса с мужчиной и продолжения рода — болезнь, патология, которую надо лечить.


И если сейчас перекинуть мостик из прошлого в будущее и заговорить о вас, как о женщине, то можно предположить, что вы подпадаете под эту категорию дам. Я дотрагиваюсь до ваших рук, и чувствую дыхание ледника. Вы не способны на сумасшедшую любовь, вас устраивает монотонная жизнь в браке, ваш бизнес, который никогда не сделает вас по-настоящему богатой женщиной. Только не подумайте, что я пытаюсь вас унизить или оскорбить. Но у меня такое ощущение, что молодой красивый мужчина не сможет стать вашим близким другом или любовником, потому что вы ему будете неинтересны, как женщина. Вы меня считаете стариком, но ведь и вы уже, как говорил поэт, «пожившая-поднаторевшая». А молодость — это когда горят глаза при виде красивого мужчины, когда женщина готова броситься на шею незнакомцу и утащить его в омут любви.


Слова старика не на шутку обидели Лену. Она не считала себя фригидной старухой, ледникового периода.


— Вы не правы, — наконец, произнесла Лена, — вы не разбираетесь в женщинах, не знаете меня и… несете всякую чушь.


— Скрупулезно подмечено, — улыбнулся Маркус Крыми, — не мне судить, разбираюсь я в женщинах, или нет, но я сказал то, что думаю, и это стопроцентная правда. Или у вас есть реальные аргументы, которые поставят под сомнения мои выводы.


Старик откровенно брал женщину «на слабо». Защищаясь, она должна была хоть что-то рассказать о своих любовниках и о тех, кто мог закодировать ее «страхом смерти». Прием, честно говоря, «детсадовский», но в данной ситуации он должен был сработать.


— Вы добиваетесь от меня предсмертной исповеди, а может, вы хотите узнать, какая я бываю в руках любимого человека? — перешла в атаку Лена.


— Ставлю сто против одного, максимум, на что вы способны, — это имитировать оргазм в кровати с мужем, — Маркус демонстративно отодвинулся от женщины, поправил очки и заявил с насмешкой. — Лена, вы даже и этим не занимаетесь. Так, двухминутная обязательная программа, и все.


— Показала б я тебе, дедушка, как я умею любить, но ты ж умрешь от этого, –неожиданно зло проговорила Лена. Слова старика ее просто взбесили. Лицо женщины раскраснелось, глаза метали молнии в сторону вздорного старика. Она уже не контролировала себя и готова была придушить гипнотизера, который откровенно издевался над ней и ее мужем.


— Не обижайтесь, я пошутил, — неожиданно сменил тон Маркус. — Я ищу причину вашей болезни. И ваши любовники меня интересуют в качестве… подозреваемых в теракте. У меня сложилось впечатление, что этот страх и спазмы в животе вызваны какими-то лекарствами или наркотиками. Вспомните, что вы принимали перед полетом.


— Вы ошибаетесь. Я не принимаю наркотиков, и у меня нет любовников. Я порядочная женщина. И на этом ставим точку, — зло произнесла Лена.


— Не принимала, значит, не принимала, — чуть слышно пробормотал Маркус Крыми. — Я не Господь, могу ошибаться.

Вольф Мессинг

Женщина отвернулась к иллюминатору, долго смотрела на пролетающие мимо облака, потом, обернувшись к старику, продолжила ровным голосом: «Я видела фильм о Мессинге. Он на меня не произвел должного впечатления. Расскажите о своих встречах с Вольфом Мессингом, если вам не трудно».


«Весьма странное желание у обреченной на смерть женщины», — подумал Маркус. Но вслух он не высказал каких-либо сомнений. Почему бы и не поговорить с ней перед смертью о Мессинге.


— Этим вопросом вы попали «в десятку»! Мужчины любят рассказывать о себе «героические истории», даже те, кто ничего героического не совершил. Перед женщиной они готовы тут же распустить хвост и начать изображать из себя героя-любовника, дон Жуана или отчаянного смельчака, способного переплыть Черное море, убить из рогатки всех соперников и тут же предъявить даме сердца свои самые серьезные намерения, — весьма бодро заговорил Маркус Крыми. Он попытался изобразить из себя стоящего над схваткой, умудренного жизнью писателя. — В отличие от молодых жеребцов, делающих в разговорах упор на свою мужскую силу, выносливость и супер-сексуальность, у стариков выбор тем весьма ограничен. Чаще всего они трут уши даме своими уникальными знакомствами и поучительными историями, в финале которых явно просматривается коронная фраза живущего прошлым о том, что «старый конь борозды не портит». Я полагаю, что за свою жизнь вы услышали немало подобных историй.


— А вы не могли бы обойтись без ненужных вступлений и подводок к главной мысли? — резко оборвала Маркуса Лена.


— Можно и без вступлений, — быстро согласился писатель. — Просто я хотел эту историю превратить в художественное произведение. Но если вы торопитесь…


— Да, я тороплюсь. У нас осталось очень мало времени.


— Однажды его величество случай привел меня в психиатрическую больницу. Почему я попал на свою первую практику именно туда, одному богу известно. Но так получилось, что меня распределили в психбольницу. Там же, в диспансере, я впервые услышал о гипнозе и увидел, как молодая женщина-врач Вера Ларина, усыпляя больных, внушала им полезные мысли, снимала страх, депрессию…


После сеансов гипноза мы много говорили с ней о тайнах мозга, о внушении и однажды она вручила мне очень редкую в то время книгу о гипнозе. Это была монография какого-то немецкого автора. Читать ее было сложно, но из этой книги я узнал главное, что гипнотизером может стать практически любой человек. Причем для того, чтобы научиться усыплять больных — не нужно иметь специального образования, а достаточно овладеть техникой гипноза. И я стал зубрить приведенные в книге инструкции и примерно через месяц попросил свою наставницу разрешить провести самостоятельно сеанс гипноза.


Понятно, что я сильно волновался, но мне был передан хорошо внушаемый больной, которого я без труда смог усыпить и провести полноценное внушение. Тогда модно было лечить больных алкоголизмом при помощи гипноза и аутотренинга. Доктор, оценив мои способности и знание специальной техники, похвалила начинающего гипнотизера и предложила продолжить опыты под ее контролем.


Со временем я стал лечить страдающих не только алкоголизмом, но и неврастенией, неврозами навязчивых состояний. Некоторых пациентов удавалось доводить до самой глубокой стадии гипноза — сомнамбулизма.


— Глубина гипноза в меньшей степени зависит от таланта гипнотизера, — говорила мне молодой доктор. — Если делать все правильно, то до этого состояния хорошо внушаемого испытуемого может довести любой человек. Но об этом гипнотизеры стараются не говорить. Врачи, которые лечат больных, внушают им прежде всего веру в свою исключительность и высокий профессионализм. Это способствует в работе с мало внушаемыми субъектами, а таких насчитывается примерно 20—30 процентов от всего населения. Потом Вера Ларина уехала, и я уже самостоятельно продолжил свои «эксперименты» над больными.


— Я чувствовала, что вы не настоящий гипнотизер. И если б мне рассказал кто-то другой, я б не поверила, что в СССР студенту медучилища могли разрешить лечить больных гипнозом, — не удержалась от комментария Лена.


— Ничего удивительного, в то время в Крыму с психологическими опытами выступал евпаторийский культработник Юрий Новиков, который использовал гипноз для привлечения зрителей. Да и Вольф Мессинг не имел медицинского образования. По большому счету оно и не нужно. Один умный человек мне сказал: гипноз — это тайна и искусство, а не лечебная процедура. Врач нужен для определения правильного диагноза и выбора формулы внушения. Все остальное может сделать любой человек, владеющий техникой гипноза. Но это была присказка, а теперь о том, что запомнилось мне в связи со встречей с Мессингом.


Впервые Вольфа Мессинга я увидел на сцене городского театра имени Пушкина. Учитывая, что я уже владел техникой гипноза и считал себя знатоком этого дела, то вызвался ассистировать легендарному гипнотизеру. На сцене я и еще несколько зрителей исполняли роль «народного контроля». Ассистент помогал выводить на сцену зрителей, следил за тем, чтобы Вольф Мессинг не подглядывал в зал, когда там прятали от него вещи. И самое главное, находясь на сцене рядом с Мессингом, пытался раскрыть тайны старого гипнотизера. Но ни один из его фокусов повторить не смог.


После окончания сеанса меня представили Мессингу. Врач-психиатр из нашего диспансера рассказал о том, что при помощи гипноза я смог вылечить самоубийцу, помог больным, страдающим алкоголизмом и неврозами. Вольф Мессинг пригласил меня к себе в номер.


По-русски Вольф Григорьевич говорил неважно, но я ловил каждое слово великого гипнотизера. От лечения больных Мессинг открещивался, говорил, что ему подменять советскую медицину нельзя, а вот о психологических опытах рассказывал охотно. Там же, в номере гостиницы, он показал мне, как можно находить спрятанные вещи.


— Выберите эмоционального человека, лучше, молодую девушку-истеричку. Возьмите ее за руку и делайте резкие движения. Если она настроена против вас, то будет уводить вас от объекта. Если положительно, то сама вас и приведет к предмету. Так что все просто. Надо быть только внимательным к людям, и все получится».


— Я не случайно вас просила рассказать о встрече с Мессингом. Вы говорили с ним о телепатии? — неожиданно прервала заученный рассказ Маркуса Крыми Лена.


— Конечно, я спрашивал о телепатии. В то время это была модная тема. Передача мыслей на расстояние — это не гипноз. Мессинг напомнил мне, что при помощи гипноза можно взрослого человека превратить в ребенка. Заставить его играть в футбол, собирать цветы на поляне, читать вслух детские стихи. А передача мыслей — это нечто другое, и как это происходит — Вольф Григорьевич не знал.


А еще Мессинг говорил, что он не общается с миром мертвых, и однажды после представления, схватив меня за руку, зашептал на ухо: «Никогда, запомни, никогда не общайся с миром мертвых! Если перейдешь эту грань — ты исчезнешь навсегда! Оттуда не возвращаются!».


И потом, без перехода, на одном дыхании, Вольф Мессинг продолжил: «Ты не будешь психиатром, ты уйдешь из медицины, и гипноз будешь применять только в моменты опасности. Но, несмотря на это, — ты станешь известным человеком!».


— И кем же я буду? — удивился я странному предсказанию.


— Ты будешь писателем! — повысил голос Мессинг. — Запомни! Ты уйдешь из медицины после первой книги, и всю оставшуюся жизнь будешь придумывать жуткие истории из жизни твоих знакомых. Героями книг станут те, кто тебя окружает. И даже я стану героем твоей книги! Но ты не сможешь разгадать тайну Мессинга! Хотя эта встреча тебе запомнится навсегда и сделает твою жизнь другой.


— И как вы отнеслись к этому предсказанию? — с интересом посмотрела на Маркуса Лена.


— Если честно, я не поверил Мессингу. Какой из меня писатель! В школе у меня была переэкзаменовка по русскому, а самым ненавистным предметом была советская литература с ее «Поднятой целиной», и критическим анализом произведений великих и заслуженных.


Книги, конечно, я читал, но не видел смысла в том, чтобы раскладывать по косточкам героев, домысливая за автора, что тот чувствовал, когда писал судьбоносную историю о том, как крестьяне «поднимали целину» или строили «Днепрогэс». В то время я собирался поступить в мединститут, и в это предсказание Вольфа Мессинга не поверил.


Маркус мог бы долго рассказывать о своих встречах с Вольфом Мессингом и о некоторых секретах, в которые посвятил его известный артист, но предпочел скрыть то, что считал самым важным в своей жизни.


— После окончания медицинского училища меня почти сразу призвали в армию, где я легко завоевал авторитет благодаря гипнозу и рассказам о встрече с Мессингом. Отыскать пару внушаемых солдат в роте было несложно. Я стал демонстрировать сослуживцам психологические опыты. Вначале находил спрятанные предметы, а потом при помощи «молниеносного гипноза» на глазах пораженной публики усыпил самого агрессивного «дембеля», который больше других издевался над вновь призванными бойцами. Он оказался легко внушаемым. Мне удалось довести его до третьей стадии гипноза, и чтобы наглядно продемонстрировать свою силу, я заставил солдата «собирать на лугу цветы», «играть в футбол» и «с отвращением пить водку».


После этого сеанса старослужащие стали обходить меня стороной. Дело в том, что хорошо внушаемый человек навсегда остается в подчинении гипнотизера, и помимо воли испытуемого его можно легко погрузить в гипнотический сон в любое время. А вот после армии лечить больных гипнозом больше не довелось. Советская власть, по просьбе трудящихся, ужесточила контроль над теми, кто владел гипнозом, и разрешила использовать методы психотерапии только врачам. А потом сбылось предсказание Вольфа Мессинга. Я оставил медицину и стал сочинять детективы, главными героями в которых стали врачи-психиатры. Книги эти в начале девяностых годов прошлого столетия выходили стотысячными тиражами. Из издательства мне потом приносили пачки писем читателей, в которых они рассказывали свои истории и делились впечатлением о прочитанном. Так что я, как и предсказывал Вольф Мессинг, стал весьма известным человеком.


Сегодня кто-нибудь из скептиков, возможно, и скажет, что и это предсказание Вольфа Мессинга не более чем случайность, но лично я уверен, что Вольф Мессинг не только мог предсказывать будущее своим знакомым, но и вполне успешно использовал методы внушения в критические моменты своей жизни.


— Вы интересный рассказчик, — заметила Лена. — Но у меня сложилось впечатление, что вы редактируете не только свои книги, но и воспоминания о прошлой жизни. Вы что-то скрываете, недоговариваете.


— Здесь нет умысла, это особенности человеческой памяти. О каких-то событиях мы забываем навсегда, о чем-то можем вспомнить через год, и только один процент информации остается в памяти нашего компьютера на долгие годы. Например, детские игры, в которые под гипнозом играют взрослые люди.


— Маркус, разговор этот я завела с одной целью — хотела узнать, как вам удается перекачивать в чужой мозг огромный объем информации. Находясь под гипнозом, я видела фильмы, слышала исповеди людей, с которыми до встречи с вами не была знакома. Как вы это делали?


— Понятия не имею. Просто у меня в голове формируется какая-то детективная история, и до того момента, пока она не превратится в книгу, все время крутится в мозгу, обрастая мелкими деталями, подробностями и неожиданными продолжениями. Причем я не могу что-либо изменить в этой истории. Литературные герои живут своей жизнью. Они с кем-то общаются, разговаривают. Такое состояние может длиться не один день. Если я пишу роман, то счет идет на месяцы, а то и годы. Я думаю, что так работаю над книгой не только я.

— Если эта информация хранится в вашей голове, то, как она попадает в мозг другим людям? — повысила голос Лена. — Она ж не может перетекать по закону сообщающихся сосудов. Для того, чтобы я увидела «ваше кино», вы должны написать адрес, упаковать файлы в архивы и нажать клавишу ENTER в своем мозгу.


— Вы с этим вопросом обратились не по адресу. Эта тема для целого НИИ, а я всего лишь писатель. Автор криминальных романов, — усмехнулся Маркус Крыми.


— Я обратилась по адресу, потому что вы в этом самолете оказались не случайно. Если меня, как вы утверждаете, «закодировали на смерть», превратив в «биологическую бомбу», то и вы тут выполняете строго отведенную роль.


— И какая ж это роль, — бесцеремонно перебил Лену писатель. — Я должен буду напасть на стюардессу, взорвать дверь в кабину пилотов?


— Напрасно ёрничаете, вы исполняете роль ретранслятора моих страхов, — понизив голос, шепотом произнесла женщина.


— Полный бред. Какой ретранслятор, какие страхи? С чего вы это взяли? — вскочил с кресла Маркус Крыми. — У вас, что, крыша поехала?


— А я смотрела по сторонам во время взлета, — невозмутимо продолжила Лена. — Свой страх авиакатастрофы я смогла передать только одному человеку, который сидел рядом со мной. Вы же, превратившись в атакующий компьютер, сможете посеять панику в кабине пилотов, потому что вы гипнотизер, способный передавать информацию при помощи телепатии.


— Вы переоцениваете мои возможности. Атаковать кабину пилотов я не могу, потому что хочу остаться в живых, — возмутился Маркус. — И это главное противоречие в выстроенной вами модели поведения.


— Не вижу противоречия. Ваш мозг будет действовать, как зараженный вирусами компьютер, — продолжила Лена.


— Сравнивать человеческий мозг с компьютером… — засомневался Маркус Крыми, — в беседах с Мессингом у меня не было такого аргумента.


— Но вы же целенаправленно грузили меня криминальными историями. Признайтесь, это же была вполне осознанная атака на мозг. Чего вы хотели добиться от меня?


— Любви, Лена! Только любви! Вы не можете себе даже представить, что этот дряхлый старик, вспомнив о своем прошлом, — решил при помощи гипноза «объясниться в любви» с молодой красивой женщиной. А ведь это так. Я действительно хотел обратить ваше внимание на свою скромную персону придуманными историями, — попытался увести от опасной темы Маркус. Он не знал, о чем можно говорить с этой женщиной и как спасти ее от «кода страха». Если б она была психически больной, то он нашел бы нужные слова, но ее поведение не вписывалось в рамки психиатрического диагноза. Хотя в последних ее словах можно было усмотреть попытку втянуть соседа по креслу в бредовые построения: «зараженный вирусом компьютер», «целенаправленно грузил криминальными историями». Чаще всего в системный бред вплетают гипнотизеров больные шизофренией. Но Маркус отбросил эту версию. Он видел перед собой управляемого другими людьми, закодированного на смерть человека. «Код страха» — мог быть оставленным в мозгу человека на определенное время внушением или специальной компьютерной программой. Но скорее всего, Лену могли превратить в самоубийцу-смертницу при помощи наркогипноза.


Когда-то в молодости Маркус, начитавшись умных книг, попытался использовать наркогипноз для лечения своих больных. Делать это было несложно, так как многие из них получали нейролептики и снотворные. После того, как начинало действовать снотворное, подключался Маркус, который пытался перевести сон, вызванный лекарствами, в гипнотический сон. Эффективность наркогипноза была выше, чем у обычного гипноза. При помощи наркогипноза удавалось не только лечить больных, но и раскрывать планы по подготовке к побегу из больницы. Кроме этого, ему удалось расколоть двух самоубийц, втайне от врачей собиравших сильнодействующие лекарства.


Наркогипноз изучали в институте Сербского, но в официальной медицине он так и не получил широкого распространения. С одной стороны, для проведения этих сеансов нужны были нейролептики и наркотики, что само по себе создавало определенные проблемы, а с другой, сами психотерапевты не хотели связываться с лекарствами. Большинство из них лечило невротиков и алкоголиков. Эта публика была хорошо внушаемой, и каких либо дополнительных воздействий на свой мозг не требовала. Лечить же шизофреников при помощи наркогипноза большинство психотерапевтов считало авантюрой, потому что первое, что делал шизофреник после общения с гипнотизером, включал его в свой бред. Если у больного был бред ревности, то мужчина-гипнотизер тут же становился любовником его жены со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не лучшая доля ожидала и того, кто оказался вплетен душевно больным в «бред преследования». Для некоторых гипнотизеров эксперименты с лечением больных шизофренией заканчивались весьма печально. Однажды на «пятиминутке» главврач рассказала о пяти убитых гипнотизерах.


Поэтому вместо гипноза в семидесятых годах психиатры, для того, чтобы раскрутить особо опасного больного, применяли «сыворотку правды». Эту процедуру называли «растормаживанием». Но все это было в далеком прошлом, о котором мог говорить Маркус, а вот то, что происходило сегодня в закрытых НИИ психиатрии и психологии, он не знал. В прессе изредка мелькала информация о том, как готовят смертников мусульманские террористы. Но эта информация была больше похожа на «чекистский слив», при помощи которого спецслужбы формировали общественное мнение. Маркус решил закрыть тему.


— Я снимаю свои подозрения о том, что вы закодированы «кодом страха», а вы перестанете называть меня «ретранслятором страха» и «пораженным вирусом компьютером». Давайте поговорим с вами о любви и запахах. Представьте, мы сидим с вами на малой сцене театра имени Горького и разговариваем о любви. Это может быть наш последний разговор в жизни.

Стас Михайлов

— Маркус, вы меня вызываете на откровенность?− подняла глаза на старика женщина.


— Лена, если через несколько минут у вас вновь начнется приступ, то вы мне уже ничего не сможете сказать, а я вам ничем не смогу помочь. Я бы хотел разобраться с феромонами, но не знаю, как подойти к этой теме, — пояснил Маркус.


Лена с удивлением посмотрела на старика. До посадки самолета оставалось минут пять, а ему в голову пришла столь странная идея.


— Я не имею никакого отношения к парфюмерной промышленности, запахам, духам, одеколонам, — резко оборвала Маркуса Лена. — Мы сейчас с вами должны думать о том, долетит ли наш самолет до земли или нет.


— Нет, Лена. Думать и говорить сейчас с вами мы будем о любви. Перед тем, как сесть в этот самолет, в Сети я прочитал заметку о гормональном всплеске, который сопровождает концерты Стаса Михайлова. Некий исследователь установил, что поклонницы певца во время концерта выбрасывают в зал «феромоны любви», которые создают небывалую ауру во время его концертов. Не могли бы вы прокомментировать эту информацию, как свидетель и эксперт женского счастья.


— Какой я вам эксперт женского счастья! — неподдельно возмутилась Лена.


— Хорошо. Не хотите быть экспертом, тогда ответьте перед великим судом, как свидетель. Скажите, что вы ощущали на концертах Стаса Михайлова? — не отставал Маркус. Он хотел в оставшиеся до посадки минуты докопаться до истины. Террористы могли для своих целей использовать «феромоны страха».


— Откуда вы взяли, что я была на концертах Стаса Михайлова? — возмутилась Лена. Ей захотелось запустить в старика чем-то тяжелым. Она не помнила, как вела себя с внушенным ей артистом под гипнозом в самолете.


— Ну, это ж элементарно, Ватсон, — громко рассмеялся Маркус. — Вы женщина состоятельная, уставшая от однообразия семейной жизни, а Стас Михайлов — это романтика, лирика, мечта и небывалое наслаждение. Я так думаю, что вы были раз пять на его концертах, — голосом Шерлока Холмса произнес Маркус.


— Хорошо, я была на его концертах несколько раз, — махнув рукой, призналась женщина. Она была удивлена тем, что Маркус не только читает ее мысли, но и знает о ее тайных желаниях. Мужу Лена о своих посещениях концертов Стаса Михайлова никогда не рассказывала.


— И что вы чувствовали на этих концертах? — продолжил расспросы Маркус.


— Вначале предвкушение встречи с любимым исполнителем. Потом попадаешь в плен его голоса, на пятой или шестой песне в зале уже творится что-то невообразимое. Начинается массовый психоз. Создается впечатление, что некоторые женщины готовы отдаться Стасу Михайлову прямо на сцене.


— А ваши личные ощущения в момент всеобщей любви? — быстро спросил Маркус. — Только правду.


— У меня начинались спазмы в животе, как при родах, — смущенно произнесла Лена. Она опять оказалась во власти гипнотизера и была вынуждена рассказывать ему о своих самых сокровенных тайнах


— Но вы ж не уходили с концерта, потому что спазмы эти превращались в нечто более важное для женщины, чем боль, — предположил Маркус.


— Да, я ощущала себя счастливой. Резкий спазм в животе завершается приливом крови к голове и ощущением настоящего женского счастья.


«Похоже, что она „настоящим женским счастьем“ шифрует „оргазм“, — подумал писатель. Но развивать эту тему не стал».


— А теперь вопрос, который вам не понравится, — предупредил женщину Марат. — Вы об этих своих ощущениях рассказывали кому-нибудь в Крыму?


— Нет. Кому я могла рассказать об этом. Вы в своем уме?


Выслушав Лену, Маркус стал вспоминать, что он раньше читал о феромонах. Кроме феромонов любви существуют и феромоны страха, которые вызывают реакцию бегства, затаивания или, наоборот, как это наблюдается у общественных насекомых, — агрессивную реакцию и коллективное нападение на врага. Обычно это относительно простые и более летучие по сравнению с половыми феромонами вещества (у домашней пчелы одним из компонентов ферамона тревоги служит изоамилацетат).


Но не только жучки-паучки используют для спасения себе подобных «феромон страха». У многих видов рыб в коже содержится феромон тревоги («вещество испуга»), высвобождающийся при повреждении кожи. Такой же механизм выделения феромона тревоги обнаружен у головастиков жабы.

Катастрофа

Пока Маркус Крыми вспоминал научно-популярные рассказы биологов о феромонах тревоги, стрелки часов напоминали о главном. О посадке самолета во взорванном аэропорту. Маркус еще раз посмотрел на Лену. Настроение у нее стало меняться. Лицо решительной дамы сменила безжизненная маска ипохондрика.


— С вами что-то произошло? — поинтересовался Маркус у неожиданно замолчавшей женщины.


— У меня все в порядке. Просто мы идем на посадку, и мне стало страшно. По-настоящему страшно! — еле слышно произнесла женщина. — Я вижу на земле пылающий самолет, осколки фюзеляжа и людей в белых халатах. А еще по громкоговорителю звучит сообщение, что во время аварии погибли все. И вот сейчас пришло новое сообщение из параллельного мира: выживут двое: мужчина и женщина. Так что у вас есть шанс, Маркус, а я погибну, как Жанна Д*Арк, в огне и страшных муках. Там уже все решили. Вы не хотите мне что-нибудь сказать перед смертью?


— Перестаньте думать о глупостях. Все будет хорошо, — отмахнулся от жуткого предсказания Маркус. — Нас встретят в аэропорту мои коллеги по книжному бизнесу, и я отвезу вас на презентацию своей тринадцатой книги. А потом мы поедем к вам в гости и разберем по винтикам эту запутанную историю. Надеюсь, вы не будете возражать против нашего более тесного общения. — Маркус не знал, о чем еще можно говорить с этой запуганной вконец женщиной.


Неожиданно Лена судорожно вцепилась за рукоятку кресла, перестав реагировать на слова, она тяжело дышала.


— Он говорил, что самолет взорвут слуги дьявола. Мы встречались с дьяволом! Его звали Ахмет. Запомните: Ахмет! — чуть слышно прошептала женщина.


Она расстегнула пояс и со словами «Пропустите, мне в туалет!» — бросилась бежать в салон бизнес-класса.


— Самолет идет на посадку! — закричал Маркус. — Это опасно! Остановитесь!


На этот крик среагировали еще три женщины, которые бросились вслед за Леной к кабине пилота. У них так же, как у Лены, были расширены зрачки глаз от ужаса. С криками «Спасите! Мы гибнем!» они со всех сил стали стучать в кабину пилота.


Маркус, осознав реальную опасность со стороны обезумевших женщин, бросился вслед за Леной. Он схватил ее за руку и попытался оттащить от кабины пилотов. Однако оторвать от двери обезумевшую женщину ему не удалось. Не смогли этого сделать и подбежавшие к двери стюардессы. Они пытались уговорить женщин сесть на место и успокоиться. Но никакие слова на них не действовали. Тогда Маркус, вспомнив свою прежнюю работу, схватил Лену за горло, перекрыл ей кислород, и потащил обмякшее тело в салон.


— Душите их! Душите! — кричал Маркус стюардессам, — иначе мы погибнем!

Встреча во взорванном аэропорту

Известный российский мордодел Вадим Полубоярин к взорванному аэропорту подъезжал не спеша. До посадки самолета из Крыма оставалось десять минут. Рядом с ним сидел генеральный директор кампании «Успех» Семен Водкин. Тот самый Семен Водкин, имя которого прославил в своей «Тринадцатой книге» Маркус Крыми. В салоне машины звучал блатнячок радио «Шансон» и трехэтажный мат Вадима Полубоярина.


Трехэтажным Вадим Полубоярин высказывал свое отношение к предстоящей презентации книги Маркуса Крыми. Учитывая цензурные ограничения и эстетику настоящего, прямую речь Вадима Полубоярина мы были вынуждены адаптировать для массового читателя, исключив из нее адреса, органы и части человеческого тела, куда периодически посылал заместитель генерального директора фирмы «Успех» своего коллегу.

— Сеня, я, конечно, понимаю, что ты не фраер, а опытный вор и мошенник, но с этой книгой тебя развели как последнего лоха. — Вот, скажи мне, сколько можно сейчас срубить бабла на детективе малоизвестного писателя в Москве? Не знаешь? А я тебе сейчас посчитаю все до копейки: НОЛЬ ЦЕЛЫХ и ХРЕН ДЕСЯТЫХ. А ты бабок влупил уже «по самое не могу». Только за типографию мы отдали 70 тысяч рублей. Авиабилет для писателя, чтоб ему пусто было, в два конца. Я уж не говорю, во что тебе вылилась сама презентация. Это ж сколько надо было забашлять, чтобы директор московского магазина 13-го, в пятницу, устроил презентацию книги какого-то хрена с бугра на Арбате. Но это еще не все, я бы понял, что ты паришься для дела, если б в этой книге было наше с тобой положительное жизнеописание. Что, мол, «кремлевские мордоделы» из Москвы, умные, грамотные, успешные, с дипломами МГИМО или на худой конец МГУ Семен Водкин и Вадим Полубоярин выиграли десять избирательных кампаний в России и на Украине. И прямо сейчас эти великие люди готовы превратить конченое дерьмо из провинции в столичную конфетку, сделав его Народным депутатом Украины или Госдумы России за реальные бабки.


Но вместо этих красивых слов мы читаем следующее: «Семен Водкин — ранее судимый за воровство и мошенничество, кидала, проиграл выборы в Крыму и позорно сбежал в Россию накануне голосования». Или моя история: «Вадим Полубоярин, ранее судимый мошенник и вор, кинул своих заказчиков на бабки и свалил в Россию, как последняя сука». Да в этой книге на мне клейма ставить негде. Осталось только мокруху подшить, и все, гуляй Вася к вечно живым. Но самое паскудное в том, что этот роман с нашими НАСТОЯЩИМИ ФАМИЛИЯМИ ты хочешь распространять в Москве. Да после того, как эта книга попадет в руки московских мордоделов нам места в Москве не будет, — резко затормозив на повороте, проговорил Полубоярин. Нам придется сваливать из столицы в Мухосранск навсегда. Скажи мне честно, ты хочешь прожить до конца своей жизни в Мухосранске директором бани или начальником жэка?


— Не писай в компот, там ягодки! — резко оборвал Полубоярина Семен Водкин. — Это классная книга, которая даст мне известность и популярность. Я по первой ходке сидел с одним бродягой в Крестах. Так у него книга была, в которой питерский журналюга судебный очерк накропал о похождениях Конопатого. А там тебе и мокруха, и гоп — стоп. И все в красках, как убивал, резал, бабки забирал. Ты знаешь, в каком авторитете Конопатый был. Он же в книгу попал! Но самое главное было в том, что Конопатый не за мокруху проходил, а за тупую кражу, которую ему менты навесили по беспределу. Все остальное ему адвокат Арон в суде отбил.


— Вот к чему ты тут базаришь про Конопатого с его книгой. Он же на зоне козырял ею, чтобы фраеров развести, но мы-то с тобой пока на свободе. Нам-то на хрена такая слава. Или ты весь тираж книги на зону по библиотекам кинуть надумал?


— Можно и на зону. Твоя идея. Я подписался, — с серьезным лицом произнес Семен.


— Я что-то не въехал. Какая моя идея? Отдать книгу в тюремные библиотеки? Так это же на халяву. Хозяин твою биографию башлять не станет. А сто тысяч как ты отбивать будешь? Да за сто тысяч можно и к туркам слетать, брюхо погреть на солнце. Там же все включено, — продолжал надрываться Полубоярин.


— На зоне тоже «все включено»: и жилье, и пайка, и охрана, и баб подогнать могут за отдельную плату. Ну, и на хрена нам нерусские турки, когда у нас свои такие же есть? — неожиданно расхохотался Семен. — Вот что мне в тебе нравится, что ты базаришь, не зная всего расклада. И базарить так ты мог, если б перед тобой фраер сидел сопливый, а не сам Семен Водкин!


— Слушай, Семен, ты тут горбатого не лепи. Честно признайся, лажанулся с книгой, потому, что этот выживший из ума бумагомаратель не стал вносить правки в библейский текст, — припарковавшись на стоянке, продолжил Полубоярин. — Старик уперся: «Текст менять не буду и другим не позволю. Это моя книга! Я ее целый год писал». Признайся, был такой базар?


— Был. А я и не спорю. Я предлагал ему сразу внести коррективы, — кивнул Семен. — Он отказался. Но это не главное. Бабки на этой книге мы с тобой отобьем при любом раскладе. А что до текста, кинем на зону весь тираж. Пусть читают, а пару книг — я заныкаю для потомков.


— Выходит, мы торчим в аэропорту ради твоих потомков, гордыню твою почесать. А гордиться-то тебе нечем в этой книге. Ты понты бьешь с клиентами про свои феноменальные способности, удачу и успешное выполнение сложнейших заданий, а в этой книге тебя как последнего лоха разводит урод земли русской Базаров. А ты не подумал, что эта книга попадет тем, кому ты ежедневно трешь уши о своей исключительности и надежности? И ты хочешь, чтобы я башлял за эту книгу из своей доли? Это — первое. А на второе — я бы хотел, наконец, встретить твоего писателя. Мы тут уже полчаса торчим. Где этот хренов самолет?


— Сходи на разведку, а я в Интернете пороюсь.


Полубоярин, матерясь, выбрался из машины и направился к зданию аэропорта.


Семен уже хотел подключиться к мобильному Интернету, но в этот момент получил долгожданную СМСку от знакомого журналиста: «Спасибо за наколку. Самолет упал в пяти километрах от аэропорта. МЧСники подтвердили, что это рейс из Крыма в Москву».


Семен Водкин, отключив телефон, вышел из машины и лениво потянулся. Он никуда не спешил и был совершенно спокоен.


В этот момент на автостоянку влетели «Жигули» с московскими номерами, за рулем которых сидел давний друг Маркуса Крыми Сергей Овакимян. Водитель, припарковавшись вплотную к автомобилю Полубоярина, громко хлопнув дверью, бросился к зданию аэропорта.


Накануне Маркус Крыми позвонил Сергею и пригласил на презентацию своей новой книги.


— Тебя издают в Москве? — удивился Сергей. Последние годы книги Маркуса Крыми выходили на Украине небольшими тиражами и в России о них мало кто знал.


— Как видишь. Магазин «Арбат». Вечером. Тринадцатого, в пятницу. Жду.


Сергей вначале хотел поехать прямо на Арбат, но потом решил встретить давнего друга в аэропорту. Сергея познакомили с Маркусом Крыми в конце восьмидесятых. В то время у писателя из Крыма было другое, более привычное для слуха, имя — Марк. Маркусом он стал, после того, как в незалежной Украине стали переводить имена и фамилии на державну мову. При замене паспорта его хотели превратить в Марко. Марк Крыми становиться «марковкой» не захотел и сменил свое имя на «непереводимое» Маркус. Так звали его деда, в честь которого и был назван внук. Но это было уже в постсоветское время, а в конце восьмидесятых в свет вышла его первая книга «Паутина». Эта книга попала на глаза большим чинам из МВД СССР не из-за того, что она была гениально написана, а потому, что это была единственная в СССР книга, в которой автор раскрыл жуткую правду о наркоманах и наркотиках. В то время в Советском Союзе «не было» ни секса, ни проституции, ни наркомафии, да и откуда им было взяться — этим пережиткам капитализма в стране, строящей светлое коммунистическое будущее.


«Паутина» Маркуса Крыми неожиданно стала пользоваться спросом у читателей. Трехтысячный тираж книги был распродан в Москве за месяц. Оказалось, что читателей интересует не только проблема наркомании, но и то, что происходит за высокими стенами психбольниц. А эта информация в то время была закрыта для читателей.


Из-за этой книги за начинающим автором стали приглядывать «товарищи в форме». А потом в Москве кому-то из тех, кто принимал решения, пришла в голову умная мысль. Через Марка Крыми решили вбросить в массы информацию о зловещих планах «мусульманской наркомафии».


Эту информацию накопали сотрудники МВД Армении, но из-за войны в Карабахе они не могли сами рассказать журналистам о своих подозрениях. Нужен был человек, которому поверили бы не только в Ереване и Москве, но и в Баку.


С этой целью на Марка Крыми вывели тюремного врача из Еревана Сергея Овакимяна, В свое время Сергей в ереванском СИЗО помог раскрутить наркоторговцев на правдивый рассказ о планах наркомафии. Сергей предложил писателю не только экскурсию по Еревану, но и встречу с теми, кто наладил канал поставки наркотиков в Армению. Уговаривать Марка Крыми долго не пришлось. За несколько часов они долетели до Еревана. Сергей Овакимян не только провел для своего нового друга «экскурсии» по тюрьмам Армении, но и свозил его в Карабах.


Вот и вся история их знакомства. А потом развалился Союз. Сергей переехал в Москву, занялся бизнесом и надолго исчез из поля зрения писателя. Но несмотря на то, что пути-дороги их разошлись и они редко встречались, Сергей то и дело появлялся в книгах теперь уже Маркуса Крыми в роли активного борца с преступностью. Не стала исключением и «Тринадцатая книга» Маркуса Крыми, в которой Сергею Овакимяну нашлась своя особая история.


По подсчетам Сергея самолет из Крыма должен был приземлиться минут двадцать назад, и чтобы не разминуться с писателем, он позвонил на «вышку» своему давнему другу Ашоту, диспетчеру аэропорта.


— Слушай, дорогой, я встречаю самолет из Крыма. Там мой давний друг летит, Маркус Крыми. Он три часа назад должен был вылететь. Скажи, где его искать надо или может, объявление поможешь дать по радио.


— А номер рейса знаешь? — спросил Ашот.


— Слушай, какой номер, из Крыма днем к вам один борт летит.


— Тут такое дело. Самолет не дотянул до аэропорта. Он разбился.


— Как разбился? Ты что такое говоришь? Где он упал?


— В пяти километрах отсюда. Следуй за аварийными машинами. Больше ничего сказать не могу. Тут такое творится.


Сергей успел выскочить на трассу до появления там усиленных нарядов ГАИ. Пристроившись за «Скорой», он беспрепятственно проехал к месту аварии. Фрагменты самолета были разбросаны на большое расстояние друг от друга. Пожарные сбивали пламя, спасатели искали выживших пассажиров. Сергей, съехав с трассы, чтоб не мешать прибывающим к месту катастрофы спасателям, бросился на поиски писателя. Но чуда не случилось. Найти Маркуса Крыми ни спасателям, ни Сергею так и не удалось.

Рыбачка Соня и другие радости жизни

Единственным человеком, которого по-настоящему обрадовало сообщение об авиакатастрофе, был Вадим Полубоярин. Дело в том, что ему не нравилась издательская активность Семена Водкина.


— Презентация «Тринадцатой книги» отменяется, — радостно потер руки Полубоярин. — Я тебя высажу у метро, а сам по бабам пойду! Застоялся я с этой работой, пора уже и давление сбросить.


— Интересно, и кто тебе сказал, что презентации не будет? Презентация будет, да еще какая. И бабок у нас теперь море будет, — хохотнул Семен. — А ты негодяй! Писатель погиб, который нас увековечил в книге, а ты — по бабам! Да как у тебя поднимется на них после случившегося. Давай, в магазин гони. Нам еще оргвопросы решить надо.


— Я не въехал. На хрена нам эта презентация, если писатель сгорел в огне? Наследники налетят на книгу, шум, гам, — заныл Полубоярин. Он уже представил, как гульнет в притоне рыбачки Сони. Притон этот с рыбацким уклоном в Москве создала одесситка Соня. Она к двум русалкам-проституткам лично подавала поднос с креветками и рыбным ассорти. В этом притоне работали только одесситки с рыбного рынка Одессы. От них всегда пахло рыбой и морем.


— Я дважды не повторяю. Это наш звездный час. Да о таком раскладе никто и мечтать не мог. Ты что, москвичей не знаешь. Они читают только модные книги, те, что рекламируют в сети и по ТВ. А тут реклама по самое не могу! Автор «Тринадцатой книги» сгорел живьем в разбившемся самолете, тринадцатого, в пятницу! Мало того, Маркус Крыми — не простой писатель. Главным героем его книг был князь тьмы. Это круче Булгакова! Маркус Крыми писал книги под диктовку дьявола! В огне взорванного самолета погиб культовый писатель России! — заговорил лозунгами и рекламными слоганами Семен Водкин. — Да у нас в руках — мешок золота, а он по бабам! Какие на хрен бабы сейчас, когда у тебя в руках джокер! А может, ты хочешь выйти из дела? Тогда вали к этим извращенкам с одесского «Привоза», а я уж сам тут без тебя распоряжусь валютою. И вообще, последнее время от тебя воняет тухлой рыбой. Тебе не надоел этот рыбный притон? От женщины в постели должно пахнуть Францией, а не «Привозом».


— Предупреждаю, если еще раз ты что-то вякнешь против рыбачки Сони, я тебя высажу из машины, — неожиданно зло заорал Полубоярин, выезжая на трассу. — Силиконовую Францию ему в постель подавай с духами, а я предпочитаю настоящих баб. Да в сорок лет эти торговки с «Привоза» такое вытворяют, что никакой балерине и не приснится. Смотрел по телеку исповедь Водочковой, как она по олигархам пошла. Переспала ночь с одним, а наутро ломанулась с другим в Эмираты. И этот второй ей квартиры, машины. А я стольник баксов отслюнил, и понеслась душа в рай с рыбными торговками под креветки.


— Сравнил хрен с пальцем, — возмутился Семен Водкин, — олигарх за престиж башляет, а ты за креветки морские. Это ж разные вещи. Твоих русалок каждый может по пять раз на дню за малые деньги, а с балетными — сегодня только олигархи, а раньше — этим благородным делом занимались члены Политбюро нашей славной коммунистической партии. Вот такая преемственность во власти на Руси.


— И какая разница, баба есть баба, — возмутился Полубоярин, — я по молодости поимел одну балетную. Кожа да кости. Жрать ничего не жрет, пьет наперстками, а в постели — доска доской. А у тети Сони берешь бабу в руки, так это ж баба! Огонь!− мечтательно проговорил Полубоярин.


— Слушай, Вадим, о чем мы сейчас базарим с тобой. Писатель погиб, кормилец наш будущий. Надо рожу трауром покрыть, а ты про баб пургу понес. Людей погибло — целый самолет, — осадил Полубоярина Семен Водкин. — Нам о вечном сейчас думать надо и о… бабках, которые мы слупим на этой катастрофе.


В этот момент взорвался Интернет. Первые фото с места трагедии разместил в сети Коля Костамаров. Он же процитировал главного МЧСника России, который сказал, что в разбитом самолете мало кто уцелел.


— Так вот, дорогуша. Приходим в магазин, мы о ЧП ничего не знаем. Ты быстренько организуешь покупателей. Книги уже на полках. И чтоб до начала пресс-конференции ни одной книги в магазине не было. Ты меня понял, ни одной, — жестко произнес Семен Водкин, отключаясь от мобильного Интернета.


— Где я тебе столько бабок возьму, чтобы пятьсот книг выкупить по пятьсот рублей за штуку? — возмутился Полубоярин.


— Ты меня слушай и выполняй! Это мой проект! И я хочу бабок наварить море. Ты хоть понимаешь, что смерть писателя накануне презентации — лучшая реклама книги. За ней сейчас толпы людей будут ломиться. Тебе надо выкупить сто книг, — зазвенел помолодевшим голосом Семен.


— Погоди, а почему сто. Сегодня утром ты мне говорил, что первый завод — пятьсот экземпляров. Ты хочешь заныкать книги? — подозрительно посмотрел на Семена Полубоярин.


— Мне некогда тебе объяснять, но ни один экземпляр этой книги сегодня к читателям не попадет, — пояснил Семен.


— Кстати, о птичках, господин стратег и великий тактик. Насколько я понял, ты собираешься издать этот ушат дерьма бешеным тиражом, чтобы похоронить навсегда нашу карьеру? — перешел от формы к содержанию Полубоярин.


— А почему бы и нет. Менять фамилии в такой книге станет только конченый придурок, вроде тебя. Ты только прикинь, какая реклама. Лучшие друзья трагически погибшего в авиакатастрофе Маркуса Крыми на свои деньги переиздали его книги.


— И оказались в полном дерьме! — продолжил Полубоярин.


— Не перебивай, мудила с Нижнего Тагила. Чапай думает, — оборвал Полубоярина Семен. — Мы с тобой завтра же внесем коррективы в эту книгу, облагородим себя, добавим достойное образование, подкорректируем диалоги, чтобы коллеги по цеху удавились на собственной люстре.


— Вот, я тебя слушаю и хренею от твоих фантазий. Он диалоги подправит! — возмутился Полубоярин. — Ты книги когда-нибудь писал? Нет. А это не просто книга — это детектив с ключевыми словами, каждое из которых тащит за собой сюжет. Если ты на двадцатой странице упомянул нож, то на сороковой этим ножом и прирежут бабушку — старушку. А если ты выкинешь этот нож с двадцатой страницы, то терпилу будет нечем резать. Легче новую книгу написать, чем править чужие диалоги.


— Так в чем проблема? За три дня напишешь новую книгу, и мы ее издадим под той же обложкой.


— Семен, фильтруй базар и не держи меня за идиота. Я тебе уже сотый раз говорю, это не наш бизнес. Мы не сможем ничего исправить и окажемся в дураках.


— Тебя обидела роль мошенника, проигравшего выборы в Крыму?


— Да, обидела. Я не хочу оставаться в памяти людей мошенником. У нас легальный бизнес, и мы с тобой уже не уголовники, а уважаемые люди, — повысил голос Полубоярин.


— Осужденные, но не судимые. Я общался с одним таким в Крыму, Колей-убийцей. На нем клейма ставить негде было, а он на выборах: «Я не судимый, и не вспоминайте о моей юности. Я уже другой». Короче, в новой книге ты будешь членом политбюро, о котором, как о покойном, — только хорошее и ни слова правды. Я распоряжусь.


— Редкостный же вы мудак, батенька. Если б кто-то услышал, что ты несешь, то он бы сразу тебя расколол, как врага свободы слова, — неожиданно расхохотался Вадим. Мысль о свободе слова его развеселила.


— Да плевать я хотел на свободу слова, — неожиданно заорал Семен. — Эта книга наш единственный шанс подняться над толпой. О нас напишут в газетах, покажут в новостях. Мало того, Вадим, ты сможешь подарить ее шлюхам из рыбного борделя и балеринам Большого театра. Они будут вне себя.


— Мне твои балерины и на хрен не нужны. Пусть с ними олигархи кувыркаются. Мне дама под сто кило нужна без силикона и фальшивых губ, — неожиданно заржал Полубоярин. — А на балетных — ты перейдешь. Издашь новую книгу, купишь балет, и будешь там главным по самым тощим. У них мышцы на ногах — футболисты отдыхают, ни одной капли жира. Кожа и кости, сплошное извращение, а не бабы.


— Зато растяжка у балетных. Ноги выше головы поднимают, — вяло возразил Семен.


— Так она и тебя заставит ноги выше головы поднимать за твои бабки, — хохотнул Полубоярин, представив неповоротливого Семена Водкина в постели с балериной.


— Все. Кончили ржать. Морду — трауром. О том, что Маркус сгорел в самолете, никому ни слова. Говорим, что за ним послали водилу. Связи с водилой у нас нет. Был ли он во взорванном самолете — не знаем. Тему вбрасываем во время презентации. Мол, только что вернулся водитель, который узнал о том, что среди погибших оказался и Маркус Крыми. Еще раз поясняю для тупых. Первое, что ты должен сделать, организовать покупателей. До начала прессухи они должны выкупить 95 экземпляров «Тринадцатой книги». Делай, что хочешь, но книги должны выкупить все.


И как ты себе представляешь этот процесс. Я становлюсь у магазина. Даю бабки каждому прохожему, и он мне выносит книгу. Да завтра об этой туфте вся Москва заговорит! — возмутился Полубоярин.


— Хорошо. И что ты предлагаешь? — быстро спросил Семен.


— Прийти и забрать все книги до начала презентации у директора магазина без шума и пыли, — подсказал Полубоярин.


— И он завтра тебя сдаст ментам, — сходу отмел предложение Семен.


— С какой радости? Он что, стукач?


— Нет. Стукач ты, а точнее, дятел, который стучит башкой по дереву, потому что любой издатель постарается сбросить весь тираж на презентации. Это же дважды два, — возмутился Семен.


— Если ты такой умный, сам решай, как эти книги вытащить из магазина, — обиделся Полубоярин. — Он не знал, как выполнить невыполнимую задачу.


— Бог помощника послал с рыбного рынка, — возмутился Семен, — ничего поручить нельзя.


Семен достал телефон, быстро набрал знакомый номер и без лишних предисловий спросил: «Мария Ивановна, в течение часа флешмоб сможешь организовать на Арбате?».


— Сколько человек? — уточнила женщина. Она хорошо знала Семена Водкина, по заданию которого уже не раз выводила людей на улицы.


— 95 человек надо.


— Стопроцентная наценка за срочность, и через пятьдесят минут они будут на Арбате, — по-деловому ответила женщина. — Давай сюжет.


— Задача простая, без раздеваний и скандалов. 95 человек с интервалом в несколько секунд заходят в магазин, берут с полки «Тринадцатую книгу» Маркуса Крыми, несут ее к кассе, молча платят деньги и выходят на улицу. Потом проходят в переулок и бросают книгу в окно автомобиля.


— Бабки вперед за книгу и флешмоб.


— Я тебе водилу подошлю сейчас. Водила рассчитается с тобой до того, как. Куда ехать?


Женщина назвала адрес, а сама, написав короткую СМСку, отправила ее по ста адресам. Для проведения акции на Арбате она вызвала сто двадцатилетних студенток в белых кофтах с красными бантами на груди и черных юбках.


— Одну проблему решили, — потер руки Семен.


— Не хрена не решили, а как ты потом от этого флешмоба отмываться будешь? — возмутился Полубоярин. Его обидела роль водилы, которую уготовил ему Семен.


— Тут и отмазываться не надо. Флешмоб — активная рекламная акция, которую креативщики провели во время презентации, — пояснил Семен.


— Ты им книг не дашь? — продолжил расспросы Полубоярин.


— А на хрена им книга о двух мошенниках?! Мы ж раскручиваем скандал на презентации, а не книгу малоизвестного автора, — отмахнулся от тупого компаньона Семен.


— Журналюгам все равно что-то дать надо: деньги, сувениры, книги. Если они ничего не получат от тебя, то тебя ж и отымеют во все дыры. Книги в магазинах рекламируют «джинсовые» спецы. За бесплатно они только гадят, а восхваляют автора и издателя за реальные бабки. Специфика! — поднял вверх палец Полубоярин.


— Блин Клинтон, с кем я еду. Сократ отдыхает. Откуда ты про книжный бизнес знаешь? — удивился Семен. — А может, ты уже что-то издавал?


— Издавал. Шеститомный роман про кроликов. Да я с этими журналюгами сто бутылок водки на выборах выжрал. Редкостные твари. Сегодня договорился насчет рекламы в газете. Фотки кандидата — фас-профиль. Сопливые словеса о лучшем в мире кандидате, а назавтра вместо моего публикуют точно такую же хрень про конкурента.


— Делов-то, башлять надо реально, — отмахнулся Семен. — Если рекламный бюджет пилить с остатками на рекламу, то тебя никто и не кинет. А если ты их сам кинул на бабки и весь бюджет распихал по своим карманам, чтобы потом с извращенками с рыбного рынка покувыркаться, то журналюги обольют тебя ядом и ответят пролетарской ненавистью.


— Семен, ты на глазах тупеешь, — возмутился Полубоярин, закладывая очередной вираж на дороге. — Я тебе в пустую башку мысль вбиваю, что журналюг этих напоить надо до свинячьего визга.


— Шампанского выставить? — быстро уточнил Семен.


— От твоего кисляка с газом только пучит. Журналюг надо конкретно напоить вискарем и русской водкой, и никакого вина.


— Да, по книжным магазинам — одно бабье ошивается с филфака. Им пузыри в бокалах подавай, шоколад с лимоном, под умный разговор, — возразил Семен.


— А ты поминки устрой по погибшим русской водкой в процессе! А на закусь в рыбном магазине икру красную купи и намажь ею яйца.


— Тут реплика напрашивается сама собой: кому яйца икрой мазать, — хохотнув в кулак, спросил Семен. — Это ты у рыбачки Сони научился с ее рыбными торговками.


— Ты дурочку не включай. Я тебе дело базарю. Стопроцентное попадалово. С одной стороны, закусь вроде и есть, а с другой — яйцо с икрой никакая ни закусь. Развезет их за полчаса, и они твои. Вливай, что хочешь, — пояснил Полубоярин.


— Мысль понятная. Поминки по убиенным — это святое. Значит, так, после флешмоба гоним траур. Тамадой будешь?− быстро спросил Семен.


— Нет. Тут нужен специалист с кладбища. У меня телефончик завалялся. Могу позвонить. Он работает на водке. Башлять не надо, но полулитру выжрет.


— Звони. Пусть пьет!

Война в Карабахе

Место катастрофы полностью милиции удалось оцепить минут через сорок. Началась проверка документов у тех, кто находился в зоне. Сергей, удостоверившись, что никто из пассажиров и членов экипажа не выжил, направился к своему автомобилю.


— Какая глупая смерть, — пробормотал Сергей. Он попытался представить писателя в этом самолете. Но вместо шестидесятилетнего дряхлого старика он видел перед собой сорокалетнего мужика с карабином в руках.


Это ЧП произошло по дороге в Карабах. Война была в самом разгаре. На инструктаже перед поездкой генерал Саркисян предупредил Сергея о личной ответственности.


— Запомни, я лично был против этой поездки. Можно попасть под огонь снайперов. На дороге орудуют наемники. Они стреляют по машинам из автоматов. По гражданским машинам. С военными эти подонки связываться бояться. Я бы мог дать для сопровождения БэТээР, но тогда твой гость поймет, что эта поездка не частная инициатива Сергея Овакимяна, а спецоперация органов МВД. Другому я бы мог все правильно объяснить, но к этому писателю в Москве относятся с недоверием. Люди наверху боятся, что он напишет правду о психушках и диссидентах. А эта правда никому не нужна. Короче, поездка в Карабах твоя частная инициатива, но и отпустить вас безоружными не могу. Поэтому в научно — техническом отделе возьмешь пистолеты для всех. Композитор и музыкант — охотники, со мной на кабана ходили. А вот наш уважаемый поэт стрелять не умеет. Ему выдай пистолет с холостыми патронами, чтобы он вас не перестрелял в дороге. На твоего друга из Крыма у меня тоже нет никакой надежды.


В НТО пистолетов на всех не хватило, и Сергей прихватил с собой старый карабин Симонова.


Первую остановку Овакимян сделал у родника.


— Предлагаю слегка позавтракать, чем Бог послал, и пристрелять оружие. Постреляем по консервным банкам, — открывая багажник «Жигулей», произнес Сергей. — У меня есть четыре пистолета и карабин.


Маркус выбрал себе карабин.


— Пистолет не для меня, — пояснил писатель. — В армии за мной карабин был закреплен.


Сергей предложил стрелять по мишеням из положения лёжа, но Маркус не стал ждать своих коллег. Прицелившись, он за несколько секунд поразил все четыре мишени.


— Ты, что, в спецназе служил? — удивился Сергей.


— Нет. Я был старшим фельдшером авиационного полка. А стрелять научился на запасном аэродроме, куда меня отправили на перевоспитание «за разврат, за пьянку и дебош». Девицу одну присмотрел в болгарском селе. Ходил в самоволки на свидание. А тут еще комбат приревновал свою жену к молодому сержанту. Она в санчасти врачом работала, а я ее гипнозом лечил.


— Ну, и как тебе докторша под гипнозом? — спросил поэт.


— Во время сеанса гипноза она спала, а что было после — история умалчивает, — улыбнулся Маркус Крыми. — Мы с ней ночами в санчасти дежурили, вдвоем, а комбату было уже за сорок. Он ночные проверки устраивал.


— И комбат тебя застукал со своей женой? — спросил Сергей.


— Скажем так, на запасной аэродром служить я ушел рядовым. В приказе было записано: за пьянство, неуставные отношения и самовольные отлучки. Жена комбата в приказе не упоминалась. Слишком большая разница у них в возрасте была. Вообще — то, офицерские жены — это особая история. Ночные дежурства и многодневные учения не способствуют укреплению семьи. Короче, отправили меня на запасной аэродром, а старшиной там был изгнанный из ВДВ Сергей Винницкий. Мужиком он оказался пьющим, а у меня в санчасти был спирт, который на учениях я списывал литрами. Вот за этот спирт и научил меня стрелять из карабина «бывший лучший, но опальный стрелок». Патронов к карабину у нас было полно, старшина во время стрельб сэкономил два ящика на продажу. А с покупателями проблема. Короче, прошел хорошую школу, и на дембель ушел «Отличником боевой и политической подготовки», старшим сержантом.


— А после армии ты как форму поддерживал? — спросил охотник — композитор.


— В основном стаканами и рюмками, но как говорил один умный человек: талант — не пропьешь!


— Тебе бы в кино сниматься в роли Рэмбо, — поддел писателя Сергей.


— Это запросто. Кидай фуражку! — став спиной к Сергею, скомандовал Маркус.


— Пусть поэт кидает, у него меньше, — отказался от эксперимента Сергей.


— Пусть стреляет. Если промажет, накрывает стол для всей компании в ресторане «Ереван», — согласился поэт.


— А если попаду?


— Я тебе стихи посвящу, как человеку, который прострелил фуражку поэта.


Поэт бросил вверх фуражку, Маркус со словами «Пиши стихи» дважды выстрелил. В упавшей фуражке обнаружили два пулевых отверстия.


— Действительно, талант не пропьешь. А я всю службу в армии в штабе просидел, «боевые листки» выпускал, стенгазеты и письма в стихах девушкам сочинял для всей роты. Трем бойцам жениться помог, — пояснил поэт. — Из армии готовым поэтом пришел. На любую тему сочиняю: на русском, армянском и английском.


— Тогда с тебя три стихотворения на русском, армянском и английском про расстрелянную фуражку поэта по дороге в Карабах, — сказал Маркус.


— И вот теперь его нет с нами. Глупая смерть, — тихо произнес Сергей, выезжая на забитую автомашинами трассу. «На автомате» он продирался сквозь московские пробки, вспоминая ту давнюю поездку в Карабах.


В засаду они попали в трех километрах от передовой. Короткая очередь с вершины горы. Пули пробили в трех местах багажник. Сергей вначале рванул вперед, но увидев перед собой хорошо простреливаемое пространство, остановил «Жигули» впритык к скале.


— Выскочили из машины и рассредоточились. Стрелять по моей команде, — приказал Сергей.


Маркус инструктаж не слушал. Выпрыгнув из машины, он спрятался за огромным валуном, осмотрелся по сторонам, и пока Сергей по рации связывался с военными, Маркус сделал один единственный выстрел, после которого по склону посыпались вначале камни, а вслед за ними в пропасть сорвалось тело подстреленного им автоматчика. Стрелком оказался молодой парень из Украины. На допросе раненый в грудь наемник рассказал не только правду о тех, с кем воевал в Карабахе, но и о тех, кто послал его на чужую войну.

Взрыв самолета

Маркус Крыми очнулся в полной темноте. Было холодно и больно. Маркус медленно открыл глаза. Свет еле пробивался откуда-то сверху. Кругом был холодный снег. Правой рукой Маркус обнимал за шею женщину. Женщина была холодной, как снег, и не подавала признаков жизни.

«Это же Лена, — ужаснулся Маркус. — Я ее задушил на глазах стюардесс. — Маркус с трудом разжал руку. — А может, она еще жива?».


Освободив от снега лицо и руку потерпевшей, Маркус стал искать пульс, в этот момент дрогнули ресницы, и женщина приоткрыла глаза.


— Где я? — чуть слышно прошептала Лена.


— В надежном месте, — успокоил женщину старик, очищая ее тело от снега. Открытых переломов и крови не было видно. Маркус провел пальцем по рукам и ногам женщины.


— Что вы делаете? — тихо спросила женщина.


— Переломы ищу, — недовольно пробормотал Маркус, ощупывая ее позвоночник. Потом он добрался до костей таза. — Двигаться можешь?


— Мне холодно. Я замерзла, — ответила Лена.


Маркус попытался посадить женщину.


— Я сама встану, не надо меня тащить, — неожиданно произнесла Лена. Минут через пять они уже сидели на дороге. Сугробом оказалась обочина дороги, засыпанная снегом, который сюда сваливала всю зиму снегоуборочная техника.


— Неужели я выжил? — пробормотал Маркус, ощупывая свое тело. Перед глазами Маркуса крутились последние секунды перед трагедией. Лена расстегивает ремень, бежит по самолету к кабине пилотов. Бьется в истерике у двери пилотской кабины. Вслед за ней к двери подбежали еще две или три обезумевших от страха женщины.


— Я хотел набросить ей на шею удавку, но не было ничего подходящего, — стал вспоминать Маркус, — пришлось делать удушающий захват.

Презентация книги

Магазином на Арбате оказалась частная книжная лавка, а не главный книжный магазин Нового Арбата. Книг в магазине было немного. За прилавком стояли два полусонных продавца. На видном месте лежала «Тринадцатая книга» Маркуса Крыми». Эти же книги занимали две полки в разделе «новинки», расположенном в центре магазина.


— Хозяина позови, — распорядился Семен.


— А вы кто, собственно, будете? — не разжимая губ, спросил тощий очкарик-кассир.


— Кто, кто? Конь в пальто. Скажи хозяину, Семен приехал на презентацию.


Минут через пять кассир вернулся с хозяином, таким же тощим очкариком. От кассира он отличался сверкающей лысиной и толстым мясистым носом.


— У меня все готово, — пожав руку Семену, сказал владелец магазина, — вот только с покупателями пока не очень. Конкуренты всю клиентуру переманили на Новый Арбат.


— У тебя место для фуршета есть? — быстро спросил Семен.


— Можно в подсобке, для своих, а для ВИПов второй зал рекомендую. Только у меня с тарой напряженка. Бокалов и рюмок нет, — пробормотал мужчина. — А писатель ваш где?


— За ним поехали. Книгами можешь торговать без ограничений. Под прилавком ничего не оставлять, — подошел вплотную к хозяину магазина Семен.


— Зачем они под прилавком? Если пять книг купят — уже победа! Я ж вас предупреждал, у меня презентации не проводят. У конкурентов — покупатель постоянный, народу полно круглые сутки, а у нас только иноземцы и большие любители соцреализма тусуются.


— Мне случайный клиент и не нужен, — широко улыбнулся Семен. — Люди из прошлого — святые люди! А соцреализм — это основа и главная движущая сила всего живого на фоне вечно живого из мавзолея.


Во время разговора с хозяином книжной лавки Семен не отрывался от iPad, внося дополнения в пресс — релиз предстоящей презентации.


На самом деле книжную лавку для презентации «Тринадцатой книги» Маркуса Крыми Семен выбрал из экономии. Ему не нужны были читатели у прилавка и телевизионные камеры в магазине. Упор был сделан на пишущих журналистов, которые свои отчеты о презентации начинали бы словами: «Сегодня в книжном магазине на Арбате в Москве состоялась презентация „Тринадцатой книги“ Маркуса Крыми». Слова о «книжном магазине на Арбате» присутствовали и в рекламе, размещенной в Интернете. У читателей слова «магазин на Арбате» ассоциировались с большим книжным магазином на Новом Арбате, а не с убогой малопосещаемой книжной лавкой.


«Просто ловкость рук и никакого мошенничества, — размышлял про себя черный пиарщик Семен Водкин, перечитывая пресс — релиз о презентации книги. — У новости есть адрес, а теперь и сенсационная привязка к гибели самолета. Этого достаточно для того, чтобы книги Маркуса Крыми моментально взлетели в рейтинге продаж в Москве на первую строчку. Беда в том, что нет самих книг, которые можно продать сегодня, но это дело поправимо.


С этими мыслями Семен Водкин покинул книжную лавку на Арбате. Следующим объектом оказался один из сетевых магазинов, где Семен приобрел за наличные три бутылки виски, ящик водки и две банки красной икры. Через десять минут все это добро служба доставки притащила в книжную лавку на Арбате. Семен, прихватив икру, тут же отправился в соседнее кафе, где заказал двадцать вареных яиц. После того, как повар разрезал пополам яйца, Семен предложил покрыть желток тонким слоем икры. И чтобы никто ничего не спер, лично доставил яичные деликатесы и водочные рюмки в книжный магазин, по которому без дела уже слонялись три журналиста. Выкладывать пятьсот рублей за книгу Маркуса Крыми акулы пера не спешили, в надежде на ее величество ХАЛЯВУ. Как правило, на презентациях журналистам бесплатно передавали книги с автографами авторов в надежде на положительный отклик в прессе.


— Знали бы вы, что сейчас произойдет, — бубнил под нос Семен Водкин, распечатывая дополненные авиакатастрофой пресс-релизы в кабинете директора. Когда вся подготовительная работа была окончена, сонную тишину магазина буквально взорвали девицы в белых кофтах с красными бантами на груди. Они строем вошли в магазин, взяли по одной книге Маркуса Крыми и выстроились в очередь у кассы. У каждой девицы в руках были купюры по пятьсот рублей, поэтому процесс торговли шел довольно быстро. Журналисты вначале обалдели от книжного флешмоба, а потом защелкали фотоаппаратами. Попытки журналистов разговорить покупательниц ни к чему не привели. Девицы молчали, как партизаны на допросе в гестапо.


Процесс выноса книг из магазина занял минут десять-пятнадцать. Семен, дождавшись девяносто шестой покупательницы, забрал с полки последний экземпляр книги и пригласил журналистов в банкетный зал.


На спиртное журналисты вначале не обратили должного внимания. Их интересовал флешмоб, девицы с бантами и заказчики действа.


— О флешмобе Семен сказал коротко и веско: «Первый раз вижу! Ничего не знаю и не имею понятия».


Второй вопрос коснулся автора книги.


— Маркус Крыми в полете. За ним поехал водитель, а пока, чтобы не терять времени, советую причаститься к тому, что Бог послал, — быстро проговорил Семен.


Дамы-журналистки от водки отказались, посчитав, что надираться спиртным до появления в магазине автора детективов занятие аморальное. Минут через пять, выдержав многозначительную паузу, в магазине появился, играющий роль простого шофера, Вадим Полубоярин. Он рассказал об ужасной трагедии, которая только что произошла во взорванном аэропорту.


— У меня нет доказательств, что Маркус Крыми погиб, и мы самые близкие друзья и коллеги писателя надеемся на чудесное спасение из ада нашего дорогого горячо любимого Маркуса, — зарыдал в голос вполне натурально Вадим Полубоярин. Тут же из-за его спины в центр зала выскочил рыдающий в голос тамада, лучший кладбищенский отпевала Москвы. Журналисты не успели и слова сказать, как у них в руках оказались рюмки с водкой.


— Выпьем за погибших до дна, — трагическим голосом рыдал тамада. — До дна, господа, до дна. Вслед за первым прозвучал второй, третий и четвертый тосты. После четвертой рюмки журналисты принялись за работу.


С мобильных телефонов, iPad и магазинного компьютера журналисты сообщили в свои редакции о гибели широко известного, великого, самого читаемого (уровень эпитетов соответствовал степени алкогольного опьянения автора) русского писателя, мистика, автора сотен детективных романов Маркуса Крыми. Часть сообщений, отправленных журналистами из магазина, без какой — либо правки автоматом становились на полосу новостных сайтов. В солидных изданиях пытались править инфу своих журналистов, опуская значимость для современной литературы погибшего писателя до уровня «русского писателя, последние годы проживающего (работавшего) в русскоязычном Крыму».


Минут через пять после появления первой информации о гибели в авиакатастрофе известного русского писателя Маркуса Крыми зашевелились интернет-воры. Без ссылки на первоисточник они запустили высосанные из пальца подробности авиакатастрофы.

Выжившие в авиакатастрофе

Маркус Крыми не мог поверить, что остался живым после авиакатастрофы. Он даже не пытался понять, как они оказались на этой дороге и почему не погибли. Да это было и неважно. Главное, что он жив и может принять участие в презентации своей ТРИНАДЦАТОЙ КНИГИ. Хотя о какой презентации сегодня можно вести речь. Сейчас набегут журналисты и начнут терзать вопросами: «Где вы находились в самолете? Что вам запомнилось? Почему не погибли?».


— Нет, это не мое шоу, — пробормотал чуть слышно Маркус. Он не хотел в конце жизни становиться главной новостью Интернета, да и роль ВЫЖИВШЕГО В АВИАКАТАСТРОФЕ Маркуса Крыми не устраивала. Он хотел вернуться в литературу популярным писателем, автором самого крутого детектива, а тут судьба подкинула ему идиотскую роль ВЫЖИВШЕГО В АВИАКАТАСТРОФЕ. Маркус еще раз посмотрел на дорогу и, приняв решение, полез в карман за телефоном. Во время полета Маркус сменил свою крымскую sim-карту на московскую. Он включил телефон. Экран засветился голубым светом, и телефон начал поиск ближайшей станции. Через несколько секунд на экране появилось имя оператора. Маркус быстро определил, куда ведет дорога и где находится ближайший населенный пункт. После чего, разобрав телефон, вытащил аккумулятор и положил его в карман.


— Одну проблему решили, — сделав несколько шагов по дороге, произнес Маркус, — Ты идти сможешь?


— Смогу, — кивнула головой Лена, с интересом наблюдавшая за всеми его манипуляциями с телефоном.− Я хочу позвонить мужу.


— Позвонишь позже, нам надо уйти отсюда, — быстро проговорил Маркус.


— Зачем. Нас скоро найдут, — не шелохнувшись, тихо произнесла Лена.


— Ты помнишь, что ты и твои подруги творили в самолете?− пристально посмотрев в глаза женщины, спросил Маркус.


— У меня там не было подруг, — ответила женщина.


— Люди погибли по твоей вине, и ты станешь главной подозреваемой. Ты готова к многочасовым допросам в ФСБ, к детектору лжи, следственным экспериментам? К камере СИЗО? — повысил голос писатель.


— Нет, — замотала головой Лена. — Мне бы отлежаться пару дней, чтобы забыть весь этот кошмар.


— У меня тоже нет желания ходить на допросы, — продолжил Маркус. — Поэтому я предлагаю дойти до садового кооператива, переночевать там, а утром отправиться в Москву.


— Можно и так, — кивнула головой Лена. Она уже ничего не хотела решать и готова была выполнить любое указание своего спутника.


Маркус протянул женщине руку, и они пошли, поддерживая друг друга по поселочной дороге. Лена красным пятном выделялась среди высоченных деревьев. На ней была дорогая кожаная куртка. Маркус тоже был одет по-зимнему. При посадке в самолет, он не стал сдавать свои вещи в багаж. Несмотря на плюсовую температуру в аэропорту Симферополь, Маркус надел поверх костюма турецкую куртку из кожзаменителя с десятком карманов.


— Хорошо, что я куртку не стал снимать в самолете, а то бы мерз сейчас в этом лесу. — В дорожной сумке, оставшейся на борту самолета, лежали двенадцать его книг, выпущенных в свет в разные годы, электробритва и смена белья. Все остальное добро вместе с деньгами и записными книжками с телефонами и адресами своих знакомых он разложил по карманам куртки. Старик не доверял памяти телефонов и компьютеров и важную для себя информацию всегда дублировал на бумаге.


Неожиданно где-то вдали послышался шум автомобильного двигателя. Маркус хотел увезти Лену вглубь леса, но не успел. На дорогу выскочил черный «Джип». Водитель мигнул фарами и резко нажал на тормоза.


— Вы с самолета? — спросил мужчина, высовываясь из окна.


— Нет. Из «Курортного», — назвал Маркус один из ближайших дачных массивов.


— В аэропорту самолет взорвался, — продолжил водитель, подозрительно осматривая странную парочку. — Вы что-нибудь слышали?


— Я думал, это гром загремел, что-то пролетело над головой, а потом гром и молния. Мы решили возвращаться на дачу, — как можно правдоподобнее соврал Маркус.


— А сами откуда? — продолжил расспросы водитель.


— В гости к Ивановым приехали, в Курортное, на выходные, — продолжил разговор Маркус. Он уже понял, что перед ним местный полицейский.


— Вам помощь не нужна?− спросил водитель.


— Нет, сами дойдем, тут недалеко. Да и вы в другую сторону направляетесь, а я на трагедии с людьми смотрю только по телевизору. Возраст уже не тот, врачи волноваться запретили, — по-стариковски сгибаясь, пояснил Маркус.


— Кто это был? — посмотрев вслед отъехавшей машины, спросила Лена.


— «Оборотень в погонах» из местной полиции, — усмехнулся Маркус.


— Почему «оборотень»? — искренне удивилась женщина.


— Потому что на дорогущем джипе по сельским дорогам катается, — подхватив под руку свою спутницу, произнес Маркус.


— А может, он наследство получил? — обиделась за симпатичного полицейского Лена.


— От кота Мурзика.− продолжил Маркус. — Мент этот, не патрульный, не участковый и не гаишник. Скорее всего, борец с экономической преступностью. Отсюда и джип.


— С чего вы это взяли? — удивленно посмотрела на Маркуса женщина.


— С того, что патрульный, гаишник и участковый разговор начинают с фразы: «Предъявите документы». Это у них в крови, на автомате, потому что они работают на земле. А опера из розыска и ОБХССники всегда шифруются, прикидываются кем угодно, чтобы вынюхать что-нибудь интересное. Отсюда и вопрос про документы у них в конце, а не вначале, и то не всегда. А нам с тобой надо поторопиться, потому что этот мент может вернуться.


Минут через десять с дороги они увидели дачный поселок. Свет горел только в одном окне, все остальные дома были погружены во тьму. Маркус выбрал стоящий на опушке леса дом с покосившейся крышей.


— Заночуем здесь, — сказал писатель, перелезая через забор. Лена безропотно последовала за ним. Входную дверь чужой дачи ломать не пришлось, она была чуть приоткрыта. Маркус вошел внутрь, разгоняя полумрак фонарем телефона. — Похоже, что здесь до нас похозяйничали местные бомжи. Как говаривал классик: «Все украдено до нас!».


Маркус закрыл входную дверь изнутри на стальной засов и стал осматривать помещение. На кухне в фарфоровую раковину капала из крана вода, а на электроплитке стоял эмалированный чайник. Тут же на столе он нашел соль, спички и две банки тушенки. Хата оказалась не разграбленной.


— Тут лихие люди ночуют, — подвел итоги осмотра помещений Маркус, — но сегодня, я думаю, они не придут сюда.


— Почему? — удивленно посмотрела на Маркуса Лена. В общение с Маркусом вопрос «почему» стал самым популярным.


— Потому, что прилегающий к аэропорту район оцепила полиция, а близлежащие села очистят от бомжей и мародеров. Да и старик с дамочкой наверняка уже в розыск объявлены, — усмехнулся Маркус.


— Вы думаете, что этот водитель рассказал в полиции о встрече в лесу? — поинтересовалась Лена.


— Если дурак, рассказал. Если умный, промолчит. Он же наши документы не проверил, а это серьезный прокол. Дело о падении самолета ФСБ ведет, и они не слезут с ментов, пока те не доставят на допрос старика с женщиной в красном. Но тебя эта ерунда не должна волновать. Ты мне лучше расскажи о своих подельниках, которые бросились в кабину пилотов во время посадки самолета.


— Не было у меня никаких подельников, — прошептала Лена. — Мне стало страшно, и я побежала к пилотам, чтобы предупредить их о смертельной опасности.


— Эту сказку следователю расскажешь. Я же своими глазами видел, что акция спланирована. Вас было четверо. Четыре шахидки-смертницы. — стал прессовать Елену Маркус.


— Не было никаких шахидок, я никого не знаю, у меня болит голова, мне плохо, выпусти меня отсюда! — закричала Лена.


Маркус подошел вплотную к женщине и, прикоснувшись к ее лбу пальцами левой руки, закричал: «Спать! Ты слышишь только мой голос! Спать!». Женщина закрыла глаза и безжизненно рухнула на пол.

Аукцион

Дело сделано. Презентацию книги можно было закрывать, но выпитая Семеном Водкиным русская водка вызвала у него прилив сил и небывалую активность коры головного мозга вместе с подкоркой. Семен решил пересказать своими словами содержание детективного романа Маркуса Крыми. Если б подобное задание получил сам автор, то он ни за что не смог бы пересказать содержание собственной книги. Эта свежая мысль посетила голову Семена только после третьей попытки связать десять сюжетных линий в нечто единое и неделимое. Осознав пагубность своего безумного выступления перед публикой, Семен стал съезжать на ужасную авиакатастрофу во взорванном аэропорту, но был остановлен мужчиной-кавказцем с длинным орлиным носом.


— Дорогой товарищ и брат. Вы немного неправильно ведете презентацию этой замечательной книги. Я как любитель детективов и давний поклонник Маркуса Крыми хотел бы получить его новую книгу, — витиевато заговорил кавказец.


— Это невозможно, брат, — решил подыграть Семен Водкин. — У нас, после налета на магазин безумных поклонниц Маркуса Крыми осталась единственная книга автора и, кому-либо отдать ее мы не можем, — стал выкручиваться Семен.


— Почему не можем?! — возмутился кавказец.− Кто сказал — не можем. В этой стране мы с вами можем все, если хорошо подумаем. Я понимаю, что на книгу Маркуса Крыми претендую не только я, но и господа журналисты. Поэтому предлагаю честную сделку — аукцион. Кто заплатит настоящие деньги за настоящую книгу, тот ее и заберет с собой.


Идея с аукционом Семену понравилась. За несколько минут можно было легко отбить часть денег, потраченных на презентацию. Семен незаметно подмигнул стоящему рядом Полубоярину. Старый мошенник понял все с одного взгляда компаньона без объяснений и уточнений. Он незаметно выскользнул из магазина и вскоре вернулся с двумя помятыми мужиками без признаков интеллекта на лице.


— Итак, господа, — голосом пьяного зазывалы заговорил Семен Водкин, — прямо сейчас здесь пройдет аукцион по продаже единственной оставшейся у организаторов презентации «Тринадцатой книги» Маркуса Крыми. Повторяю, господа и дамы, на аукцион выставляется единственная оставшаяся в этом магазине «Тринадцатая книга» Маркуса Крыми. Стартовая цена — две тысячи рублей.


К небу тут же взлетело три руки: кавказца и двух мужиков помятой наружности.


— Учитывая правила проведения аукционов, каждый следующий шаг будет равен двум тысячам рублей, — торжественно произнес Семен. — Организаторы аукциона напоминают, что его участник может предложить сразу и более высокую цену, чтобы не тянуть кота за яйца. Извините, вырвалось. Думаю, что меня простит благородная публика!


— Публика прощает, — расплылся в улыбке кавказец. — Моя цена — десять тысяч рублей!


— Кто больше, господа? — радостно потер руки Семен Водкин.


— 12 тысяч, — поднял вверх руку один из аборигенов.


— 14 тысяч, — объявил второй участник торгов из подставных. Журналисты в этом празднике жизни участия не принимали. Они еще надеялись получить книгу Маркуса Крыми от организаторов бесплатно, в качестве сувенира.


— Не будем тянуть кота за, сами догадываетесь, за что! Я предлагаю — двадцать тысяч рублей, — победно оглядел зал кавказец.


— Двадцать две, — тут же потянул вверх руку помятый мужичишка, у которого в кармане была последняя сотня.


— Двадцать четыре, — напомнило о себе второе существо мужского пола.


— Тридцать тысяч рублей, — в очередной раз поднял планку кавказец, посмотрев пристально на Семена Водкина.


Семен понял, что это максимальная сумма, которую готов отслюнить пришелец и незаметно шепнул Полубоярину: «Кончай торги!». Полубоярин расплылся в улыбке и засунул палец правой руки себе в ухо. Это был условный знак для подставных. Участники аукциона моментально потеряли интерес к происходящему и перестали тянуть руки вверх.


— Тридцать тысяч — раз! — прокричал на весь магазин Семен Водкин, — Тридцать тысяч — два! Тридцать тысяч — три! Продано!


Кавказец встал, картинно раскланялся с журналистами. Достал из бумажника деньги и под аплодисменты забрал «Тринадцатую книгу» Маркуса Крыми.

Допрос под гипнозом

Маркус сел на стул рядом с лежащей на полу женщиной, прикрыл глаза и стал продумывать тактику допроса под гипнозом. Эта четверка на борту самолета оказалась не случайно. Среди них могла быть настоящая шахидка с зашитой в животе бомбой. На Украине пассажиров не просвечивают, поэтому пройти в самолет можно с чем угодно. Если эти дамы связаны с террористами, то они могли видеть друг друга в Ялте. Могли вместе лечиться или приобрести через одного и того же кассира билеты на этот рейс. Маркус попытался мысленно описать троих. Запомнились глаза с расширенными зрачками. Невнятная речь, истерические крики у двери кабины летчика с падением на пол.


— А теперь, вспоминаем лица, — приказал сам себе Маркус. — Одна в тонкой прозрачной кофточке — крашеная блондинка. Нос с горбинкой. И это все. Больше ничего не запомнил. Вторая — толстая краснощекая, узкие глазки, в черных брюках. Рыжая. А теперь третья. Брюнетка. Натуральная. Кавказская женщина. Армянка, грузинка, может, чеченка. По-русски говорила с акцентом. Она поднялась с кресла ВИП-пассажиров. Да, она сидела в первом ряду. Когда подбежали стюардессы, она отталкивала их, загораживала проход, не подпускала к тем, кто бесновался у кабины летчиков. На ней было черное платье и черная траурная лента на голове. А теперь вопросы подследственной. Кого из них Лена видела в санатории? Когда и при каких обстоятельствах?


Маркус подошел к лежащей на полу женщине, поднял ее безжизненную руку и, резко отпустив, заговорил негромко и четко: «Ты слышишь мой голос! Ты слышишь только мой голос! Тебе восемь лет. Ты приехала в лес с мамой, собираешь цветы на поляне. Собирай цветы на поляне!».


Женщина стала на корточки и принялась рвать невидимые цветы, собирая их в букет.


— Молодец. Ты собрала цветы и отдала букет маме, а теперь ты в самолете, у кабины пилотов. Рядом с тобой женщины. Опиши их.


— Брюнетка. Грузинка. Она пьет грузинское вино «Цинандали». Черное платье. Золотой браслет на руке. На правой руке. Очень дорогой браслет, стариной работы, — заговорила Лена.


— Ты с ней знакома?


— Она приходила в ресторан с Ахметом и заказывала «Цинандали», — продолжила Лена.


— Когда она приходила? — спросил Маркус.


— Три дня назад. Из-за этого вина меня официанты позвали к столику. У нас не было «Цинандали», и я послала шофера в магазин за вином.


— Кто такой Ахмет?


— Массажист из нашего санатория. Он мне массаж делал.


— О чем они говорили? — быстро спросил Маркус.


— Не знаю, они говорили не по-русски, — растягивая слова, произнесла Лена.


— Хорошо. Молодец. У тебя хорошая память. А теперь вспомни, ты ее раньше видела где-нибудь? — продолжил расспросы Маркус.


— Нет. Она у нас была только один раз.


— Шайтан Ахмет, кто это?


— Массажист.


— Массажист шайтан?


— Да. Это дьявол!


— Ахмет — шайтан! Видео! У него видео! Я не виновата! Он угрожал показать запись моему мужу! — неожиданно забилась в истерике женщина. Истерический припадок длился минут пять. Маркус с трудом успокоил женщину. После чего поднялся по лестнице, ведущей на чердак, переворошил сено, потом вернулся вниз, взял на руки женщину и отнес ее на сеновал. После чего писатель, открыв засов, вышел во двор, по балке поднялся на дорогу, включил телефон и набрал своего московского друга Алексея Сафронова.


— Я был на борту взорванного самолета. Есть хорошая тема для сценария. Приезжай не пожалеешь, — быстро проговорил Маркус.


— Погоди, но там же все погибли. Только что по телевизору сказали, — засомневался Алексей, — а ты меня не разыгрываешь?


— Леша, это не тема для розыгрыша. Мне срочно нужна твоя помощь. Ты можешь на киностудии взять напрокат спецтранспорт — «Скорую помощь», пожарную или милицейский автомобиль? Скажем, для съемок клипа, — спросил Маркус.


— Возьму, не вопрос. На киностудии прокат, самый доходный бизнес, — пообещал Алексей. — И где тебя искать?


— Возле взорванного аэропорта. Только заехать надо с области. Сразу за дачным массивом «Курортное», ближе к лесу, есть дачный кооператив «Лесное». Я тебя жду в крайнем доме, на опушке леса, — быстро проговорил Маркус. — Приезжай без звонка, чтобы хвост не тащить за собой.


Маркус осмотрелся по сторонам. Вокруг была тишина.


Второй звонок писатель сделал Марату.


— Срочно в аэропорту за любые деньги купи видеозаписи с камер слежения по моему рейсу. Все записи! Второе. Опроси тех, кто был на смене. В подробностях. Особое внимание женщинам. Кто провожал. На каких машинах приехали, и обо всем, что выходило за рамки. Из аэропорта отправляйся в Ялту. Поселись в военном санатории «Украинская мечта». Особое внимание — на массажистов, врачей. Полечи спину у Ахмета. Подружись с ним. Посмотри истории болезней женщин, которые там лечились. И еще, женщина по имени Лена. Хозяйка ресторана. Фото высылаю. Мне нужна вся информация про эту Лену. Ее связи, знакомые.


— Хорошо. Сделаю. Так ты жив?


— Нет. Это не я. Это мое привидение. Самолет взорвали террористы. Меня не ищи. Я перезвоню завтра. И еще, свяжись с Овакимяном. Пусть прощупает Семена Водкина и его друзей. Сергей собирался на презентацию книги.


— А про тебя что ему сказать?


— Ничего. Пропал без вести.


Переговорив с журналистом, Маркус быстро вытащил из телефона аккумулятор и направился к садовому домику.

Страстные поцелуи

Необычное задание от Маркуса Крыми вынудило Марата отключиться от Интернета и идти среди ночи в гараж. Через час Марат уже был в аэропорту. Авиакатастрофа в Москве никак не повлияла на его работу. Пассажиры, как обычно, прибывали в аэропорт на такси и частных авто, паковали чемоданы и выстраивались в очередь на регистрацию. Первым, с кем заговорил о ЧП в Москве Марат, был сторож автостоянки дядя Сеня, говорливый семидесятилетний старик.


— Дежурил я тут днем, — подтвердил он. — Все было, как всегда. Пассажиров в основном привозили частники. Таксисты доставили человек пятнадцать иногородних. Машин из Ялты было восемь. Все записаны в журнале. Из Ялты привезли две семьи с детьми и колясками и отдыхавших там женщин. Одна черная красавица — кавказская женщина была из военного санатория. Грудь, ноги, корма — все при ней. Таксист Лешка Кравец потом базланил на стоянке, что «заехать» ей хотел по дороге. И баба, вроде была не против, но в последний момент не дала, пригрозив, что сдаст его ментам за попытку изнасилования. Лешка потом тут изгалялся, вот, дала б, и самолет приземлился, а так погибла в огне.


— Что еще необычного видел? — продолжил расспросы Марат.


— Последней на этот рейс привезли в аэропорт валютную проститутку. Там такие засосы были на прощание, что я чуть не охренел, — вспомнил старик.


— С чего ты взял, что она валютная? — недоверчиво посмотрел на старика Марат.


— Так ее три кавказца привезли. Она с ними в машине сосалась, а потом на стоянке с каждым по очереди. Уж, поверь мне, на такие засосы только валютные москвички способны.


— И что, видная баба?


— О чем ты говоришь. Чмо какое-то, глаз не на что положить, такие ненасытностью берут и темпераментом, — пояснил старик. — У меня соседка Ритка — пятерых затрахать может за ночь.


— А мужики-то у нее какие были?


— У Ритки?


— При чем тут Ритка, — возмутился Марат. — Я про ту, что опоздала.


— Один хромой, тощий и мелкий. Двое других — не лучше. Бабу оттрахать не смогли по-человечески. Она вся на нервах была. Если б у них там все по уму получилось, так баба спокойной была, сытой и довольной.


— Интересное наблюдение, — похвалил старика Марат.

— Так жизнь прожил, всякое видел, — заулыбался сторож. — От меня ни одна вздрюченной не уходила.


Опоздавшую даму приметил и упаковщик чемоданов, который стоял у входа.


— Конченая шмара, сразу с тремя черными взасос, — рассказал он Марату. — Как вошла, давай мужику звонить. Чуть успела, на перевал еле поднялись и тому подобное. А менты без внимания. Ее ж без досмотра на поле выпустили. Вот и грохнули самолет террористы.


— Почему без досмотра? — стал уточнять Марат.


— Потому что лохи. У них же везде камеры стоят. Я бы такую шмару по полной досмотрел. До трусов бы раздел и в лифчик заглянул. Она ж с тремя кавказцами кувыркалась на глазах у всех. И что интересно, никто из этой троицы чемодан ее не потащил к стойке. Светиться не хотели перед ментами. Она сама его катила по залу. Отсюда и вывод напрашивается правильный: она и грохнула самолет.


Марат минут тридцать провел в аэропорту. Переговорил с буфетчицей, носильщиками, дежурной сменой, последним в его списке был начальник службы безопасности Мыкола Вересень.


— Теракт теперь на вас повесят, — начал с порога прессовать мужика с казацкими усами Марат.


— С чего это вдруг? Какой теракт? — возмутился усатый в штатском.


— Сам знаешь, какой, — продолжил Марат. — Я журналист из Москвы. Вы бабу без досмотра в самолет пустили, а она с тремя кавказцами в аэропорт приехала.


— Не было такого, — встал из-за стола Вересень. — Досмотрели всех, как положено. У нас муха не пролетит.


Вы прочитали бесплатные % книги. Купите ее, чтобы дочитать до конца!

Купить книгу