электронная
86
печатная A5
465
16+
Кикимора

Бесплатный фрагмент - Кикимора

Фантастический роман

Объем:
394 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-4110-4
электронная
от 86
печатная A5
от 465

Глава 1

Чердак был натуральным бомжатником: мусор, пылища, да и вонь ещё та.

Я поспешила к окну воздуха глотнуть и выглянула наружу.

— Лада, ты его видишь? — послышался из динамика искажённый помехами голос Марецкого.

— Нет, не вижу. Куда смотреть-то?

— Справа крыша блестящая.

— Ну?

— Выход на крышу видишь? Теперь ещё правее смотри, там ящик железный… ну, короб такой здоровый. И за ним…

Мне пришлось высунуться из развороченного оконного проёма. В самом деле, из-за железного ящика торчала замызганная кроссовка. Конечно, Лёха Марецкий со своей оптикой запросто это разглядел с крыши дома напротив.

— Ну да, увидела. Я иду тогда?

Динамик взорвался оглушительным хрипом. Я поморщилась и вытянула руку, отводя рацию подальше от себя.

— … пока мы не подойдём! — проорала рация конец фразы.

— Пока вы подойдёте, — ответила я. — Он и вниз сиганёт.

— Ну… будем надеяться…

— Как в прошлый раз?

— Ладка, не смей без прикрытия! — жёстко приказал Лёха. — Он в любом случае того не стоит.

— А вдруг стоит? Ладно, не ори. Я быстренько и аккуратненько.

— Ладка, я тебя убью! И начальству на тебя накапаю!

Я надула щёки и медленно выдохнула. Я и сама вечно за всех трясусь, особенно, когда не знаю точно, что именно происходит, но тут-то что тянуть? Что может мне сделать обессилевший, загнанный в угол пацан?

Я чуть-чуть сдвинула колёсико тюнера в сторону и сказала в микрофон:

— Что-что?.. Лёша, помехи сильные, не слышу ничего.

Рация в ответ зашипела, только что не расплевалась.

— Не слышу тебя!.. Подбегайте, короче, а я пока пойду его займу чем-нибудь.

Я сунула шипящую рацию в держатель на предплечье и вылезла через окно на крышу.

Сначала под ногами были ржавые листы кровли, мои ботинки почти не скользили, и до стыка с соседним домом я добралась быстро и просто. А потом пришлось чуть ли не ползти по блестящей новёхонькой крыше, и как я ни старалась, сделать это тихо у меня не вышло.

Парень меня, конечно же, услышал. Кроссовка скрылась за ящиком. Я сразу же замерла и прислушалась. Ни шагов, ни стука, ни других звуков. Значит, не убегает, по крайней мере, пока.

По блестящему скату я съехала на пятой точке и присела по другую сторону железного ящика.

— Эй, ты там? — окликнула я наугад.

Он не ответил.

— Не бойся, я тебя не трону. Давай поговорим.

Ответа не было. Ничего удивительного. Возможно, что он даже меня не понимает, а может и вовсе уже не слышит.

— Я сейчас за ящик зайду, хорошо? Ты не дёргайся, всё нормально будет.

Я выпрямилась и сделала несколько коротких шажков, обходя здоровый металлический короб кругом. Я была готова к любому развитию событий. Парень мог сидеть, как вкопанный, мог кинуться наутёк — если, конечно, было, куда. А мог и напасть. Тут до последнего неясно, что тебя ждёт.

Он напал. Ну, попытался хотя бы: выскочил на меня, толкнул обеими руками в плечи. Но он был уже слишком слаб. Будь он покрепче, запросто сбил бы меня с ног. Но я резко подалась в его сторону, и он отлетел назад, как мячик, и рухнул на блестящую сталь с грохотом.

— Ну-ну, хватит! Ни к чему это тебе сейчас, — сказала я осторожно. — Хватит.

Он подобрался, обхватил колени, низко склонил голову в капюшоне.

Я присела на корточки в паре метров от него.

— Эй, ты как?

Он ещё больше съёжился.

— Посмотри-ка на меня!

Парень шевельнулся, медленно поднял голову. Из глубокой норы капюшона на меня взглянули воспалённые, почти безумные глаза.

— Совсем плохо, да? — уточнила я, чисто для того, чтобы хоть что-то сказать. Ответ был мне не нужен, и так всё ясно.

— Отойди от меня, — еле слышно проговорил он.

— А я и не подхожу, — я села прямо там, где была. — Видишь, не подхожу… Ты скажи, давно не спал?

Беднягу аж затрясло.

— Не бойся ты, всё нормально будет. Боишься, назад вернём? Не бойся, в другое место поедем. В хорошее место, тебе понравится… Так ты давно не спал?

Он кивнул.

— Когда последний раз?

— Да никогда… — прошептал парень. Дрожь била его всё сильнее. — Не помню уже, когда…

— Они тебя кололи, что ли?! — догадалась я. — Вот уроды!

Парень то ли всхлипнул, то ли вздохнул.

— Знаешь, на твоём месте я бы плюнула на всё и уснула. Прямо здесь и прямо сейчас.

Он запрокинул голову, и капюшон свалился.

Совсем пацанёнок, лет шестнадцать-семнадцать, с каким-то невнятным пушком вокруг губ, бледный, как мел, и глаза полумёртвые.

— Правда-правда, — кивнула я. — Спи. Засыпай, а я с тобой посижу, чтобы никто не трогал.

Парень облизнул сухие губы, судорожно сглотнул и снова опустил голову.

За моей спиной по крыше застучали торопливые тяжёлые шаги.

Парень вздрогнул и попытался подняться на ноги.

— Сиди! — приказала я. — Никто тебя не тронет, я обещаю!

Ребята уже были совсем близко.

Не оборачиваясь, я вскинула руку:

— Стойте! Не подходите, я сама! Стойте там!

Они остановились.

Я чуть двинулась вперёд. Парень отпрянул и вжался в покатую стенку позади себя. Ну, ему хотя бы бежать некуда, уже хорошо. А если он ещё и будет умничкой, может быть, и без применения силы обойдёмся.

— Лад, не мучайся, — проговорил Алексей. — Давай, тут дел на две секунды…

— Ты торопишься?

Лёха нетерпеливо фыркнул, но промолчал.

— Слушай, — обратилась я к парню. — Там, откуда ты сбежал, плохо было. Как думаешь, может быть где-то ещё хуже?

Он покосился на меня и неопределённо передёрнул плечами. Что ж, вопросы понимает, реагирует, эмоции вполне адекватные. Но всё может измениться за пару минут до неузнаваемости.

— Тебя как зовут?

— Р-р-р… — неожиданно запнулся парень. Ой, совсем плохо, совсем мало времени у нас. — Р-роман.

— А я Лада. Знаешь, чем я занимаюсь?

Парень с трудом сфокусировал взгляд на моём лице и неуверенно мотнул головой. Молодой ещё, любопытный, удержаться старается, молодец.

— Я хожу вот с этими бугаями, — я кивнула в сторону ребят. — И не даю им никого калечить. Потому что всё можно уладить. Всё можно поправить, если только выспаться хорошенько. Правда?

Мне показалось, что у мальчишки в глазах блеснули слёзы.

Я двинулась вперёд ещё немного. Парень не пошевелился, только напрягся.

— Ну-ну, не надо, — я протянула руку и коснулась худой длинной ладони, обнимающей колени. — Не бойся. Ты сейчас уснёшь, и я отвезу тебя в спокойное безопасное место. И никто не станет тебя будить, пока сам не проснёшься. Я тебе обещаю.

— Не врёшь? — почти неслышно уточнил он.

Я покачала головой:

— А оно мне надо? Чего уж проще скрутить тебя. А я помочь хочу.

Я стала легонько и ласково поглаживать его. Он вздрогнул поначалу, но сопротивляться не стал. Я протянула ему левую ладонь:

— Дай руку.

Он послушался и вцепился в мою ладонь сильно и даже немножко больно.

— Когда выспишься, всё станет по-другому, правда. Давай, Ромка, закрывай глаза, а я с тобой посижу…

Парень послушно прикрыл глаза. Я всё гладила его по плечу и чувствовала, как постепенно слабеет его рука, сжимающая мою. Ещё пара минут, и…

И тут сзади ноги загрохотали по металлу. Мальчишка вскинулся, напрягся, схватил меня обеими руками за плечи, повалил на себя, потом перевернул и навалился сверху… Глухой удар, и парень мгновенно обмяк.

— Лёха, блин! Что тебе не стоялось-то?! — заорала я на Алексея, который стащил с меня тело мальчишки.

— Ну, извини, — виновато проговорил Алексей. — Мне показалось, он готов уже.

— Что значит «показалось»?! А я тут для чего?! Стоял бы и ждал, пока я не скажу! Зачем вот так, ни за что, на пустом месте?! — прошипела я, вставая.

Алексей с напарником склонились над мальчишкой.

— Да живой он, — сказал Лёха. — Ну, будет шишка на затылке. Делов-то.

— Я ему обещала!..

— Ладка, не дури, — вздохнул Алексей. — Мало ли, кому ты что обещала… И вообще, хватит разговоров. Мы ещё дело не закончили. Как спускать будем? Может, брезент принести?

— Да не надо, пожалуй, — задумчиво проговорил Лёхин напарник. То ли Петя, то ли Федя, этого новенького я совсем не знала. — В нём килограммов шестьдесят, вряд ли больше. Я его так сволоку.

— Ну, давай, — согласился Лёха. — На поворотах только осторожней, а то голову ему о стену разнесёшь.

То ли Петя, то ли Федя взвалил мальчика на плечо, подбросил, укладывая поудобнее, и полез со своей ношей в ближайшее чердачное окно.

— Ну, что ты на меня волком смотришь? — укоризненно спросил Алексей, когда я взглянула на него.

— Он уснул бы через минуту!

Алексей только устало отмахнулся:

— Ай, брось. Всё равно он потом и не вспомнит, что было, где было, с кем было… Сейчас закинем его по адресу, и всё, можно закрыть заказ и вахту сдать.

— По какому адресу?

— Ну, как по какому? — пожал плечами Лёха. — К заказчику, в пансионат. Точнее, в санаторий закрытый, откуда этот кадр дёру дал.

— Нет уж. Никаких заказчиков и никаких пансионатов! Везём его к Эрику.

— Ага, ага, — покивал Алексей. — Ты ещё тут покомандуй.

Вот здесь Лёха со своим сарказмом был в тему. Ему не полагалось делать ничего, помимо того, что приказано. А приказано было выполнить частный заказ и отловить беглеца. И приказ ему отдавала не я.

Я вытащила телефон и набрала Эрика. Когда дядя ответил, я описала ему наш рейд коротко, но в красках.

— И что ты предлагаешь? — без энтузиазма уточнил Эрик.

— Я везу его к тебе.

— Почему?

— Потому что нельзя его возвращать туда, где его держали.

— Лада, я знаю, что ты весь свет готова пожалеть, но давай как-нибудь пореже, а? Через два раза на третий хотя бы… У меня мест нет.

— Эрик, я обещала ему помочь!

— У меня подвал не резиновый.

— Эрик, он совсем сопливый ещё. А его там кололи, и похоже ментолином.

— Оу… — отозвался Эрик. — Ты уверена?

— Насчёт ментолина — не гарантирую, но пацана до полусмерти залечили.

— Ладно, я сам разберусь. Вези… Скажи старшему группы, чтобы заказ держал открытым.

Я убрала телефон и повернулась к Алексею:

— Парня везём к Эрику. Заказ не закрывай.

Алексей только воздел руки и возвёл глаза к небу.

— Вот почему, Ладка, как только ты идёшь со мной, так ни одно дело нормально не заканчивается?

— Не знаю. Совпадение.

— Кому совпадение, а кто опять мимо премии, — проворчал Лёха себе под нос. — Ладно, давай в машину.

Я пошла к чердачному окну, Алексей поплёлся за мной.

Мы влезли на чердак, спустились на лестницу, и я поскакала вниз, держа руку на перилах и заглядывая в почти бездонный лестничный пролёт, завивающийся спиралью.

— Эх, Ладка, чокнутая ты девица, но я тебя всё равно люблю! — провозгласил Лёха позади меня.

— Что тебя опять на любовь разобрало? На мой зад пялишься?

— Я не пялюсь, я любуюсь… И вообще, может, всё-таки выйдешь за меня?

— Ага, счас, бегу уже.

— Что ж так?

Лёха любил такой безобидный трёп, но он меня только в невинной нежной юности забавлял, теперь утомляет. И я буркнула, чтобы отвязаться:

— Я тебе сто раз говорила: ты не в моём вкусе.

— Ну вот, всегда так… — притворно заныл он.

Сил моих нет… Мы с ним знаем друг друга лет сто. Восемь, если точно. Мужику уже под сорок, а он всё дурачится и, что особенно раздражает, не меняет пластинку.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Слушай, Лёш, а ты никогда не думал, а что будет, если я вдруг соглашусь?

— На что? — удивился он.

— Замуж.

Я сделала пару шагов и, даже стоя на ступеньку ниже, оказалась вровень с ним, глаза в глаза.

— Ну, что замолк? Страшно?

Алексей усмехнулся и покачал головой.

— Пошутить нельзя? — спросил он со вздохом.

— Я выросла для таких шуток, если ты не заметил.

Мы снова двинулись вниз, я впереди, Алексей за мной. Больше он не проронил ни слова.

Глава 2

Тонкие пальцы Эрика осторожно раздвинули веки мальчишки, и свет фонарика ударил в застывший зрачок. Через пару секунд Эрик задумчиво хмыкнул, выключил фонарик и повернулся к портативному анализатору, что стоял на столике. Из приёмной щели прибора торчал кончик полоски с образцом крови. Эрик посмотрел параметры сначала в одном режиме, переключил на другой, снова обратно, потом с недовольной гримасой выключил прибор.

— Ну, что? — осторожно уточнила я.

— Что, что… — передразнил меня Эрик. — Спасибо тебе, вот что. Ты мне привезла экземпляр, который вот-вот концы отдаст.

— Да ладно? — я искренне удивилась. — Знаешь, пока Лёха не дал ему по затылку, он был вполне живой. И соображал даже.

— С трудом верится, — покачал головой Эрик. — У него в венах ментолина больше, чем крови. Я впервые вижу, чтобы при таком отравлении человек был ещё жив.

— Может быть, его постепенно приучили к такой концентрации. Может быть, это для него почти норма…

— Не сочиняй, — строго оборвал меня Эрик. Но, помолчав немного, нехотя добавил. — Да чёрт его знает, всё может быть. Эти лицензированные коновалы вообще не думают, что делают…

— Он выживет?

Эрик неопределённо пожал плечами:

— Понятия не имею. Если бы только отравление… Это же ещё и кокон. Очень глубокий.

— Разве такое возможно? Чтобы человек, настолько накаченный ментолином, впал в кокон?

Эрик многозначительно развёл руками:

— Вчера я бы сказал, что невозможно. Но теперь не буду же я отрицать очевидное.

— И ты не можешь ему помочь?

Такие ситуации моему дядюшке — как острый нож. Вопрос личного и профессионального престижа. Правда, надо отдать Эрику должное: в том, что касается дела, он никогда не лжёт и не пытается себя ни выгородить, ни оправдать.

— Нет, Лада, помочь ему я не могу, — вздохнул Эрик. — Состав его крови на данный момент таков, что нельзя применить ни один стандартный препарат. Получившаяся адская смесь его убьёт наверняка. Нестандартных средств у меня нет, и взять мне их негде. Если, как ты предполагаешь, его организм хоть немного привык к такой концентрации ментолина, он справится сам. Сначала ему надо переработать отраву, потом выбраться из кокона. Если он это сможет, я помогу ему восстановиться. Если нет — извини, Лада, я ничего не смогу сделать. Всё, что я пока могу ему дать — вот эту каморку и полный покой.

Я оглядела крошечную клетушку без окон, подсвеченную под потолком несколькими неоновыми трубками. Раскладушка, застеленная сначала резиновой, а сверху впитывающей простынёй, да квадратный столик в углу — вот и вся обстановка. Места в помещении совсем не остаётся. Но зато мальчишка теперь может или спокойно умереть, или спокойно прийти в себя.

— Да, а что с заказом? — вспомнила я. — Представляю, что нам скажет Карпенко.

— Я с Виталькой сам разберусь, — отрезал Эрик. — Шуму будет много, как всегда, но он поймёт.

Эрик напоследок бегло осмотрел лежащего на раскладушке парнишку, прикрыл его старой залатанной простынёй и махнул мне:

— Пока всё. Пойдём.

— Кто за ним присмотрит? — уточнила я, покидая каморку вслед за Эриком.

— У меня полно добровольцев, — усмехнулся Эрик, кивая в сторону общей комнаты, откуда слышался нестройный гул.

Подопечным своим Эрик доверял полностью, и мне это всегда казалось совершенно неоправданным легкомыслием.

— Ты уверен, что никто из них не сорвётся?

— У меня не тюрьма, Лада, — устало вздохнул Эрик. — Я для чего тут торчу? Чтобы дать им шанс. И они все неплохо справляются.

— Даже Вероника?

Эрик усмехнулся:

— Она ведёт себя образцово.

— О, Боже… — только и пробормотала я. — Нашёл образец. Когда-нибудь она тебя сожрёт и не подавится.

— Надеюсь, что нет, — твёрдо возразил Эрик. — А если ты так волнуешься, может быть, сама хочешь помочь? Подежурить ночью? У меня ещё четверо в коконе, не такие тяжёлые, конечно.

— Я бы помогла, но у меня сегодня свидание.

— А, — равнодушно отозвался Эрик. — Ну, удачи.

Я кивнула и пошла к лестнице, ведущей из подвала наверх.

— Лада! Я забыл совсем… — окликнул меня Эрик. — Деньги-то… У меня наверху, в кабинете.

— Да не надо, — отмахнулась я. — Есть у меня пока.

— Правда?

— Да правда, правда. Думаешь, я на паперти побираюсь?

— Кто тебя знает, — проворчал Эрик.

Я поднялась наверх и, не заглядывая в кабинеты, выскочила наружу.

На парковке около здания, кроме машины, на которой мы привезли парнишку, появилась ещё одна: здоровенный джип Виталия Карпенко, начальника дружины. Сам Виталий стоял, опираясь задом о капот, и говорил по мобильному. Увидев меня, он взмахнул рукой и поманил к себе. Пока я к нему подходила, он убрал телефон.

— Ну, что? Опять за старое? — хмуро уточнил он.

Хороший у нас начальник, хотя лучше его не злить.

— Опять, — подтвердила я. — Извини, Виталик.

— Виталий Сергеевич, — строго поправил меня Карпенко. — Это я тебе на шашлыках Виталик. А здесь Виталий Сергеевич.

— Извините, Виталий Сергеевич, — кивнула я. — Да, опять. Лёха Марецкий нажаловался?

Карпенко насупился:

— Не нажаловался, а доложил. Или ты считаешь, что все должны твою самодеятельность покрывать за моей спиной?

— Нельзя было этого парня возвращать…

— Я сейчас не об этом! — оборвал меня Карпенко. — А о том, что в этом месяце это уже шестой коммерческий заказ, который мы не выполнили… Из-за твоего вмешательства, между прочим.

— Ну, я же не виновата, что это такие заказы, которые нельзя выполнять. Эрик же должен был тебе всё объяснить. И сейчас подтвердит, что так нужно было.

Виталий Сергеевич тяжело вздохнул:

— Послушай… Я очень ценю то, что твой дядя делает. Я уверен, что ни у кого больше нет такого прекрасного специалиста по ККМР, как у нашей дружины. Как его начальник, я готов его покрывать. Как его друг, я буду ему помогать. Но у нас в дружине очень немногие работают за идею. А если и за идею, то, как правило, не за ту, за которую бьётся Эрик. А ещё ребята работают просто за деньги. И если не будет коммерческих заказов, мне либо нечем будет платить людям, либо будет не на что содержать замечательный подвал твоего дяди. Если меня отстранят к чёртовой матери, я найду, чем прокормить семью. А вот Эрика тогда в любом варианте ждут серьёзные неприятности…

— Виталик, ну должен же быть какой-то выход!

Он покачал головой:

— Нет тут выхода, Лада. Мы превратили обыкновенную передержку-накопитель в подпольную клинику. Хорошо ещё, что знают об этом только те, кому можно доверять. Но любая утечка информации или обиженный дотошный дружинник — и будут немалые неприятности. Кстати, ты уж и о себе вспомни, на каких правах ты тут деятельность развернула.

— А я сколько раз тебя просила — оформи меня нормально, как полагается! А ты всё: «Вакансий нет! Вакансий нет!» Да они всегда есть, вакансии, будто я не знаю!

— Для тебя — нет! — жёстко отрезал Карпенко.

— Это почему ещё?!

Виталий отвернулся. Его и без того суровое лицо стало мрачнее тучи.

— А если подумать, Лада? Самой не догадаться?

— Виталик…

Он уставился мне прямо в глаза:

— Да, Лада. Да. Прямой наследственный риск. И с этим я ничего не могу поделать.

— Виталик, ты же знаешь, что я здорова!

— И я очень этому рад, — угрюмо буркнул Карпенко. — Потому что даже представить боюсь, что бы мне пришлось делать, будь это не так! Но ты встань на моё место. Я терплю тебя и твою самодеятельность только ради Эрика. Не будь его, я не стал бы делать вид, что ты одна из нас.

Я смолчала. Что ж, по крайней мере, Карпенко честен со мной. Сначала стоит оценить это, а уже потом можно оскорбиться.

— Ты вот что, — проговорил Карпенко уже помягче. — Отныне в рейдах тебе делать нечего. Ребятам я приказ уже отдал. Если я ещё раз узнаю, что ты опять прилепилась к какой-нибудь группе, мне придётся принять меры. Кто из дружинников мой приказ нарушит — вылетит вон.

— Как скажете, Виталий Сергеевич, — я резко повернулась и пошла к воротам.

— Лада, постой! Это для твоего же блага!..

Я обернулась на ходу:

— Я всё поняла, Виталий Сергеевич. Для моего блага, конечно же. Для чего же ещё?!

Догонять он меня не стал. Да и зачем ему лишние телодвижения? Особенно ради такой, как я.

Глава 3

В это кафе я всегда заходила неохотно. Есть в этом месте нечто тревожное. А, может быть, мне так только кажется, потому что, как на грех, почти всякий раз, как я тут бываю, случаются какие-нибудь мелкие неприятности. Сама бы я сюда не пошла, но у Макса тут неподалёку надзорное задание, поэтому ему было удобно встретиться здесь.

Я немного опоздала. Не потому, что такая вот я фифа непунктуальная, скорее, наоборот. Но тут надо было статус выдержать. Максу нравится, когда я такая вся девочка-девочка, такой вот прямо классический вариант. Мне кажется, он одобрит даже, если я засуну свой телефон в розовый меховой чехол с ушами. И уж тем более нормально, если я опоздаю.

Кафе внутри напоминало вагон: в узком длинном зальчике единственный проход между рядами столиков. Да и посетители сидят, как в электричке: на двухсторонних диванчиках, спина к спине.

Я застряла на пороге, вглядываясь в посетителей. Выяснилось две вещи: Макса ещё нет, а свободных столиков уже почти нет. Последнее не новость: это мне место не нравится, а народ сюда валом валит, особенно, как нынче, под вечер пятницы. Здесь можно спокойно сидеть-пить-курить-говорить, музыка негромкая, официанты расторопные. А вот то, что Макс опаздывает, это странно. За ним такого не замечено.

Единственный полностью свободный столик был прямо рядом с выходом. За следующим сидел некто с чёрной кожаной спиной и коротко стриженым затылком. Я прошла и села на диванчик позади одинокого посетителя лицом к двери, чтобы Макс меня сразу обнаружил.

Не очень-то приятное местечко у двери, но зато музыка здесь еле слышна, разговаривать не мешает.

Официант с улыбкой положил передо мной несколько буклетов меню и, шагнув в сторону, обратился к стриженному затылку:

— Вы готовы заказать?

— Нет пока! — раздражённо рявкнул тот. — Сначала дождусь знакомого.

— Как скажете, — официант пошёл дальше.

Злыдень за соседним столиком что-то буркнул ему вслед.

В дверях зала возник молодой мужчина, высокий, печальный, с романтическими такими длинными до плеч волосами. Ещё бы ему шёлковый бант на шею и палитру с кистями в руки.

Он скользнул взглядом по залу, но, видимо, не увидел того, кого искал. Нахмурившись, он стал смотреть внимательнее, а потом не его лице нарисовалось облегчение, и он решительно прошёл к соседнему столику.

— Здравствуй!

— Привет, — равнодушно согласился злыдень прямо за моей спиной.

Голос у него был приятно глубокий и ровный. Наслаждаться бы таким голосом, если бы от него льдом не шибало.

— Извини, пробки пятничные, — виновато сообщил пришедший.

— Проехали, — фыркнул стриженый. — Зачем я тебе понадобился?

— Повидаться.

— Филька, ты обалдел, что ли?! — перебил его стриженый. — Повидаться ему… Зачем? Чего ты у меня не видел?

— Тебя я не видел. Ты что, забыл, сколько лет назад мы вот так виделись?

— Ну, ё-моё… — тяжело вздохнул Филькин собеседник. — Я уж думал, случилось что.

— А и случилось. Отцу всё хуже, из больниц не вылезает.

— Если он хочет меня услышать, дай ему мой номер.

— Ник, ты же знаешь, — совсем убитым голосом заговорил Филька. — Звонить он не будет. Как бы плохо ни было. И мама не будет…

Я бы ещё послушала моих странных соседей, но тут позвонил Макс.

— Ты уже там? А вот отменяются наши посиделки, — печально сообщил он мне. — Скажи спасибо дядюшке своему, он меня клонировал и послал в такие разные места, что я не представляю, как мне всё успеть.

— Ну, как всегда… — фыркнула я. — Иногда мне кажется, он делает это нарочно.

— Не исключено, — подтвердил Макс. — Ты как, доберёшься одна?

— А что может мне помешать? Время детское, транспорт ходит. Да и рация при мне.

— Извини, Лада, я не виноват, правда…

— Да брось, дело житейское, — поспешила я успокоить его. — Ты там будь поосторожнее, чтобы не как в прошлый раз. А то у меня в аптечке йод заканчивается, и пластырь на исходе.

Я убрала телефон и с минуту соображала, прямо сейчас мне встать и уйти или что-нибудь съесть-выпить, чтобы потом об ужине не думать.

И тут два спорщика за моей спиной напомнили о себе.

— … Тогда зачем ты меня сюда вытащил? — замечательным своим голосом возмутился стриженый затылок. — И какого чёрта я тут делаю?!

— Ник!..

— Да что «Ник»?!.. Филька, это ты меня послушай ещё раз, если до сих пор не понял. Ничего не изменилось и не изменится. И обиды мои тут ни при чём. Я делаю то, что они от меня потребовали, ничего больше. Никогда они не станут искать контакта со мной, у них принципы. У меня тоже.

— Ник, они стареют…

— Я тебе страшную тайну открою, братик. Я тоже старею. И лучше тебе не знать, как это выглядит. И не уговаривай меня, я к ним близко не подойду. Я предвыборную агитку нашей маман читал на той неделе. Бла-бла… и в конце, как принято: «замужем, есть взрослый сын». Кого из нас она в виду имеет? Уж не меня ли?

— Послушай… — промямлил забитый аргументами Филька.

— Нет, — спокойно, но твёрдо сказал Ник. — Это ты слушай. Если они не выдержали того, что было тогда, а тогда случился всего лишь невинный каминг-аут, то с тем, что я есть сейчас, я к ним даже близко не подойду. И видеться мы с тобой больше не будем, потому что я знаю, что тебе это тоже не надо. Ты выдумал себе святую обязанность и дёргаешь меня… Запомни, Филипп: ты мне ничего не должен. И я не должен, никому. Если вдруг какая чрезвычайная ситуация, и я буду нужен тебе — не им — то звони. Но никаких больше родственных свиданий для «повидаться», тебе ясно?

— Ник… Может быть, я могу тебе чем-то помочь? — робко предложил вконец расстроенный Филька.

— Чем?! — саркастически бросил Ник. — Я прекрасно помогаю себе сам.

— Может, денег?..

— Ой, иди ты, куда подальше… — простонал стриженый. — Не беси меня. Всё, давай прощаться, и вали отсюда. Уходи от греха. Я пока посижу, докурю.

Они замолчали.

— Я совершенно серьёзно, Фил, — подал голос стриженый. — Не бери в голову мои проблемы, я справляюсь. И денег у меня достаточно. Иди, всё, хватит… Как твоя выставка, кстати?

— Какая? — рассеянно уточнил Фил. Неужели я угадала, и он в самом деле художник?

— Что значит, какая? — усмехнулся стриженый. — Эта самая. Я рекламу видел.

— Да нормально… Как всегда.

— Ну, удачи тебе и этого… критики доброжелательной. Счастливо!

— Пока, — грустно отозвался Филипп и тут же прошёл мимо меня на выход.

Спустя пару минут поднялся и его брат. Прошуршав одеждой, он выбрался в проход и, не спеша, вышел из зала, засунув левую руку в карман длиннющего расстёгнутого кожаного плаща, а в правой держа недокуренную сигарету.

Посмотрела я в его кожаную спину и подумала, что вот оно, как бывает. Не понимают люди, что у них есть. Вот у этого типа в плаще большая семья… ну, конечно, не очень большая, но в сравнении с моей так просто огромная, родители есть, брат имеется, а ради каких-то там принципов и старых обид чуть ли не в драку лезет.

И вроде бы, какое мне дело до чужих семейных дрязг… А аппетит подпортили. Я посидела ещё немного в ожидании, а вдруг всё-таки случится чудо, и позвонит Макс, и скажет, что получилось освободиться… Но увы.

Я виновато улыбнулась и покачала головой официанту, встала и вышла из кафе.

Улица, на которой располагалось кафе, была мне не нужна. Слишком большой крюк до цивилизации. Обычно мы с Максом сворачивали сразу направо и проходными дворами выходили на Марата, а там и в метро.

И я тоже повернула на привычную дорогу и вошла под низкую арку. Сначала один двор-колодец, потом второй, а дальше и третий…

Из-за тяжёлых низких туч белая ночь выдалась тёмной, и разглядеть что-то можно было только, если в окнах нижних этажей горел свет. Проблема в том, что в питерских старых дворах часто попадаются стены, в которых и окон-то никаких. Но ничего страшного, надо знать дорогу и не зевать по сторонам.

Едва я вышла во второй двор, услышала чуть в стороне возню. Глухие удары, пыхтение, вскрики, стоны. Из того, что с трудом можно было разглядеть, стало ясно: там кого-то били, толпой на одного.

Первым порывом было вернуться. Вот так просто на сто восемьдесят градусов и дёру. Первый порыв — он самый правильный, потому что вырастает из инстинкта. Жаль, что с инстинктами я не дружу.

Второй мыслью было быстренько-быстренько прошуршать мимо и продолжить свой путь. Мне же всё-таки нужно было именно вперёд, а не назад. Если не привлекать к себе внимание, то они и не заметят.

Но это ж всё варианты для людей нормальных, которые с головой более-менее дружат. Для меня же всегда есть третий вариант.

Я шагнула в их сторону и включила фонарик на телефоне.

Они остановились, бросив пинать свою жертву, и все дружно двинулись ко мне. Подростки вроде. Самое неприятное, что может быть: стая, в которой ни у кого нет царя в голове.

Я много лет живу среди крутых ребят, каждый из которых такую кодлу в одиночку может раскидать. Это создаёт иллюзию, что и мне такое всегда под силу. Но это не так, конечно же. И вот, когда сделаешь такую глупость, прямо сразу начинаешь жалеть, что Бог ума не дал.

Не особо прислушиваясь к тому, что гавкает шпана, подходя всё ближе и ближе, я сняла рацию с пояса. Общая волна у меня всегда настроена.

— Здесь Лада!.. Ребята, есть кто в районе Поварского?

— Группа Баринова на Графском, — отозвался динамик. — Что стряслось, Лада? Проблемы?

— Да встретила тут компанию резвых дебилов… — начала я.

— О-кей, сейчас будем, — проговорил покладистый Баринов. Он такой единственный в дружине, никогда не будет отмазываться, сразу же летит на помощь.

Я посмотрела на притихших подростков.

— Дождётесь дружинников? — кивнула я на рацию.

Кто-то глухо выматерился, но выступить вперёд не решился. Молча, напялив капюшоны пониже на глаза, шпана будто нехотя утекла куда-то дальше в подворотню.

— Всё, Дима, отбой! Проблема исчезла, — сказала я в микрофон, выключила рацию и сунула её на место.

Избитый парень всё ворочался в заполненной водой выбоине.

— Эй, ты как? — уточнила я, подойдя поближе.

— Да никак… — раздался снизу замечательный глубокий голос, в котором сейчас, кроме раздражения, слышалась и боль. — Иди себе, куда шла…

Я посветила под ноги.

Ну, точно: тот самый Ник из кафе. Только его длиннополое пальто было измазано грязными подошвами нападавших, а лицо и коротко стриженые волосы потемнели от крови.

— Ого, — присвистнула я. — Здорово они тебя. Помочь?

— Иди, я сказал, куда шла, — угрюмо повторил он, оперся о стену и с трудом поднялся на ноги. — Без соплюх разберусь.

— Да, ты разберёшься. Сейчас ты опять вырубишься и нырнёшь в эту лужу.

Парень не ответил, просто стоял, держась за стену и приходил в себя.

— Может, позвонить кому? Чтобы приехали за тобой?

— Ты сама уйдёшь?.. — процедил он. — Или направление назвать?..

Я пожала плечами, повернулась и пошла своей дорогой. Если этот извазюканый в грязи и крови тип способен хамить, то он точно во всём разберётся сам.

Я прошла под арку и уже была практически в следующем дворе, как услышала позади себя громкий такой, качественный «плюх». Поколебавшись, я вернулась.

Всё случилось, как я и предсказывала. Парень в плаще, судя по всему, потерял сознание и упал вниз лицом обратно в выбоину, заполненную доверху водой.

— Утонешь же, дурак, — проворчала я.

Ну и тяжёлый же он, зараза, оказался, словно весил не восемьдесят кило, а все сто восемьдесят. Всё, на что меня хватило — вцепиться ему в кожаный воротник и перевернуть навзничь. Посветила ему в лицо на всякий случай. Вроде живой…

Парень вздохнул, закашлялся, зашарил вокруг себя и медленно, с усилием сел.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 86
печатная A5
от 465