электронная
126
печатная A5
380
18+
Хронограф

Бесплатный фрагмент - Хронограф

Объем:
208 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4490-4778-6
электронная
от 126
печатная A5
от 380

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Есть божество, что лепит нашу волю

Желанья наши — плод его трудов.

Уильям Шекспир. «Тит Андроник»

Меня периодически мучили кошмары: сон бросал меня в какую-то пропасть, где я летел не вниз, а куда-то вверх, навстречу щупальцам молний, норовившим не просто обвить меня, а разорвать на мелкие кусочки своими разрядами. Когда это им удавалось — я просыпался в холодном поту, весь липкий от пережитого страха. Мысль о том, что этот кошмар может опять ко мне явиться, вселяла в меня ужас, и я уже не смыкал глаз до утра.

Когда мне это порядком надоело — я пошел к психоаналитику. Не по собственной инициативе. Так, один человек посоветовал. Было ужасно любопытно. Но в результате я получил полтора часа впустую убитого времени. Про деньги — вообще молчу.

Сначала я отнесся к нему всерьез: рассказывал, что меня беспокоит и тревожит, где бываю. Когда он стал расспрашивать о болезнях родителей и болезнях их родителей, о детских страхах — еще ничего. Но когда он спросил, на голубом глазу, что я думаю об астрологии — мне стало ясно, что передо мной проходимец, который должен убедить меня в том, что я и так знаю. После этого я решил подшутить над ним и стал нести всякую ахинею из чужой жизни, выдумывая на ходу несуществующие подробности. Но не повезло — он на удивление быстро меня раскусил. Подсел ко мне и, глядя прямо в глаза, сказал следующее:

— Знаете что, Миша, заведите себе кота. Коты — очень хорошие психоаналитики.

— А сны? — резонно поинтересовался я.

— От своих кошмаров вы избавитесь, как только найдете взаимопонимание сами с собой, — ответил он.

После чего сообщил, что сеанс закончен. Но остаток денег не вернул.

Пять тысяч рублей и полтора часа времени за совет купить себе кота?! Я закипел от наглости этого золотаря человеческого мозга, но сдержал себя.

Но что самое поразительное — он оказался прав!


2 октября 2013. Среда

У меня даже дыхание перехватило от пережитого ужаса. Какая только дрянь не приснится! Опять!

Слегка приподняв голову, я обвел глазами гостиничный номер, в котором жил уже неделю — ничего не изменилось: огромное окно во всю стену, надоевший скучный интерьер.

Страх пережитого во сне кошмара постепенно уходил, оставив на теле липкую испарину. Наверное, пора вставать. На телефоне, лежавшем на прикроватной тумбочке, было 5:50. Через десять минут сработает будильник. Я опять откинулся на подушку и на мгновение закрыл глаза, потом резко приподнялся и сел на кровати.

Мутило. И голова раскалывалась. Сколько раз я давал себе слово не набираться перед полетом — и вот, опять вчера вечером надрался, теперь весь день буду как чумной.

Рассвет за окном едва коснулся неба, пробиваясь сквозь дымку городского смога. Я встал с постели и подошел к окну, чтобы рассмотреть отходящий ото сна большой город с высоты тридцать пятого этажа: автобусы, редкие машины, несколько уже спешащих куда-то прохожих. Часа через два эти улицы превратятся в кипящую массу из тысяч людей, снующих мотороллеров, автомобилей, продирающихся автобусов, и все это будет вариться под душным, влажным, жарким соусом городского шума. Ханчжоу. Семь тысяч километров от Москвы. Десять часов лету.

Через пять часов самолет. Вечером буду дома. Блин, как же раскалывается башка. Я включил торшер, стоявший на столе.

Одежда кое-как висела на стуле, но это не важно. Сейчас — в душ. Потом надену все свежее — и в аэропорт. Главное — не забыть это барахло запихнуть в сумку.

Я стал перебирать сваленные на стуле вещи.

— Так, а это что такое? — В руке у меня была женская блузка. Я на всякий случай посмотрел на огромную кровать, с которой только что встал. Подошел к постели. На противоположном от меня краю постели темнелись разбросанные по подушке волосы. Точно — Ли-Линг. Неужели я ее в номер затащил?!

Я прикоснулся к ее голове.

— Li-Ling, xing-xing./Ли-линг, проснись. (кит.) /

Она сразу открыла глаза.

— Ni-hao, Misa./Привет, Миша. (кит.) /

— Ni-hao, ni-hao. Wo yao likai qu Pudong,/Привет, привет. Я должен ехать в аэропорт Пудонг. (кит.) / — приходилось напрягать мозг, чтобы вспоминать китайские слова. От этого голова еще больше раскалывалась

— Shang-hai? /Шанхай? (кит.) /

— Shi. Wo feidao Mosika. Ni you shi fenzhong./Да. Я улетаю в Москву. У тебя есть десять минут. (кит.) /

Надеюсь, мой китайский не подвел меня. Не думаю, что по-английски она меня смогла бы понять быстрее. Убедившись, что Ли-Линг действительно проснулась, я направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. «Надо будет ее хоть каким-то русским словам научить. Типа „привет“ или „пока“», — размышлял я.

Ли-Линг работала в караоке-баре, в который меня систематически таскали мои китайские друзья и где мы так же систематически надирались после окончания переговоров, во время моих визитов в Китай.

Ли-Линг была хорошей девочкой, смешно щебетавшей на китайском английском. Из-за частых поездок в Китай я привык к этому необычному языку, уничтожившему в реальном английском все грамматические правила. Китайский английский — это образы, которые ты передаешь с помощью английских слов, приправляя их интонацией, мимикой и жестами. Очень смешной и веселый язык получился. И главное — тебя понимают. А когда ты понимаешь, что тебе говорят с первого раза, получаешь еще дополнительный бонус в виде восторженной улыбки, при этом не важно, кто твой собеседник — мужчина или женщина.

Конечно, на деловых переговорах я старался избегать этих панибратских языковых экспериментов и вел себя в соответствии с этикетом. Но правильный английский приводил в замешательство моих партнеров, и немедленно требовался переводчик. Хотя после окончания официальной части можно было расслабиться, и тогда все с удовольствием переходили на китайский английский.

Душ окончательно смыл остатки ночного кошмара. Зеркало меня узнало. Я тоже ему ухмыльнулся. Следы вчерашних алкогольных процедур оформились мешками под глазами. Бриться не буду, сохраним эдакую брутальность и изможденность. Плюс десятичасовой перелет. Нельзя из командировки возвращаться довольным и ухоженным — это подозрительно для близких. Прихватив из ванной гостиничные зубную щетку, пасту и бутылку воды (еще раз почищу зубы в аэропорту), я вернулся в комнату.

Ли-Линг уже оделась, крутилась перед зеркалом и пыталась собрать растрепанные волосы в некое подобие прически.

Я достал из шкафа приготовленные загодя вещи, вчерашнюю одежду бесцеремонно запихал в сумку, туда же забросил взятое в ванной. Пока завязывал шнурки, Ли-Линг подкралась сзади и, обняв, прошептала на ухо:

— Dang ni huilai liao?/Когда ты вернешься? (кит.) /

— I do not know. Maybe in a month,/Я не знаю. Может быть через месяц. (анг.) / — перешел я на более привычный английский.

— Wo hui tiang ni, Misa./Я буду скучать, Миша. (кит.) /

— Me too./Я тоже (анг.) /

— Giva me money for taxi, /Дай мне деньги на такси. (анг.) /– перешла она на английский, чтобы мне уж совсем было понятно.

Я достал из кошелька триста юаней.

— Enough?/Достаточно? (анг.) /

— Giva seven,/Дай семьсот. (анг.) / — показала она на пальцах для убедительности.

Я улыбнулся ее наглости.

— You want to go to Shanghai?/Ты хочешь поехать в Шанхай? (анг.) /

— Giva-a… /Ну, да-ай… (анг.) /– капризно, как ребенок, протянула она и надула губы.

— На, — не стал я торговаться.

— I lova you. /Я люблю тебя. (анг.) /– Довольная победой, она чмокнула меня в щеку. — Wo quo ma? /Я пойду? (кит.) /

— Да-да, иди, — кивнул я.

— I lova you, Misa, — улыбнулась она на прощанье и вышла из номера.

Укладывая компьютер и бумаги, лежавшие на столе, я пытался вспомнить, как Ли-Линг попала в мой номер, но четкую картину восстановить не получалось. От напряжения только голова начинала болеть.

Все-таки я не выспался. Я вскипятил чайник и заварил крепкий чай. Неторопливо прихлебывая горячий напиток, еще раз осмотрел гостиничный номер. Порылся в сумке в поиске таблеток — нашел аспирин, выпил и его в надежде, что таблетка хоть немного облегчит похмелье. Посмотрел на свою сумку — решил переложить вещи, чтоб хотя бы у нее был приличный вид. Вывалил содержимое на кровать и неторопливо, по возможности аккуратно стал укладывать содержимое назад.

Вместе с одеждой из сумки выпал слегка примятый томик. Роберт Хайнлайн, «Дверь в лето». Сколько он пролежал в сумке? Месяц? Три месяца? Помнится, я взял его, когда летал в Алма-Ату, но так и не открыл. Я разгладил руками примятые страницы и положил книжку на дно сумки. Закончив с багажом, присел на дорожку. Встал и вышел из номера.

За стойкой мне приветливо улыбнулась девушка — ночной портье, вручила мне гостиничные чеки и пожелала вернуться к ним «soon».

Через десять минут я уже выходил из такси на привокзальной площади. Через полтора часа буду в Шанхае, потом еще около полутора часов в метро до аэропорта (поверьте, это самый быстрый и оптимальный маршрут и транспорт для Шанхая). Пока ехал в скоростной электричке, набросал некое подобие отчета о командировке в блокноте.

Сказать честно, необходимости в этой поездке не было никакой. Все контрактные условия я обсудил с китайцами, не покидая московского офиса. Но не смог отказать себе в поездке, которую оплачивал мой заказчик.

Пять лет назад мне удалось заключить несколько удачных сделок в Китае, познакомиться с очень порядочными и симпатичными ребятами. В результате я смог открыть небольшое, но очень эффективное производство в России. Потом появились несколько знакомых, которым я помог купить какое-то оборудование и технику в Китае, подключив к сделке своих новых друзей. И через пару лет у меня уже была репутация коммерческого эксперта по Китаю. Заказчиков было немного, три-четыре в год, но это давало возможность заработать дополнительные деньги плюс недельную, а то и больше, оплаченную командировку в Китай.

Я обожаю Китай. Мне все здесь нравится: ритм, настроение, сервис. С климатом не всегда легко, но в остальном — просто превосходно. Выйду на пенсию — перееду сюда.

После того как я пересел с электрички в метро, вспомнил, что забыл купить подарок для Юлика. Юлик — мой одноклассник. У него сегодня банкет по поводу защиты кандидатской диссертации, и я обещал быть. В пять я прилетаю в Шереметьево. Часа полтора на дорогу. Заскочу домой, брошу вещи и к восьми буду в ресторанчике, где и будет торжество. Что бы ему взять? Китайской водки? Нет. Это скучновато. Лучше хуандзё — легкий китайский портвешок. Пару бутылок. И галстук. Приличный. По-моему, будет в самый раз.

Юлик появился у нас в девятом классе. Сутулый очкарик с кадыкастой шеей интереса у наших девиц не вызвал. Но у мужской части нашей колонии заслужил уважение тем, что всегда давал списывать физику и математику и не выпендривался своим умением легко щелкать задачи по этим предметам. Лично меня он спас раз сто. Сблизились мы с ним через полгода при следующих обстоятельствах: на перемене мы заскочили в туалет, каждый со своей нуждой. Там курил старшеклассник. После того как мы устроились к писсуарам, тот незлобно так произнес:

— Что, пацаны, обоссались?

На что я ему так же незлобиво ответил:

— Да пошел ты…

За что получил пинок и… Как бы это сказать… Короче, я описал штаны.

— Ты что творишь, урод? — уже менее сдержанно заметил я.

— Ты кого назвал уродом, козел? — поинтересовался он.

— Тебя, мудак! — парировал я и толкнул его в грудь.

В ответ я получил оплеуху. Надо сказать, что на ринг нас бы не выпустили — я не дотягивал до него головы по росту и килограммов десять по весу. Но сдаваться в такой обидной ситуации я не собирался и пнул его в колено, за что получил еще одну затрещину и согнулся. В это время Юлик, завершив то, зачем он, собственно, и приходил в туалет, толкнул его всем телом от меня. Старшеклассник не удержался и свалился на пол. Я на радостях двинул его ногой в грудь и, схватив Юлика за рукав, потащил из туалета. Забежав в класс, мы сели каждый за свою парту, трясущиеся от страха и прилившего адреналина. Потом, конечно, мы были пойманы. Я получил пару раз по голове. Юлику тоже досталось. Но без увечий. Короче говоря, эта дурацкая история нас сплотила.

Потом он пригласил меня на день рождения, познакомил с родителями. Симпатичные такие папа с мамой, оба реаниматологи. Я его приглашал к себе. В общем, стали друзьями-приятелями. После школы он поступил в МФТИ, закончил, работал в институте астрофизики, женился, сделал ребенка. Но это не мешало нам периодически видеться и поддерживать теплые отношения.

Я тоже где-то как-то учился, где-то как-то работал, но в конце концов, разочаровавшись в своих работодателях, решил открыть свое дело, и оказалось очень удачно. Семейными успехами похвастаться не мог. Но я и не беспокоился по этому поводу — всему свое время. Конечно, у меня был постоянный роман — Катя. Мы встречались с ней с разными перерывами лет пять, а последние три года жили вместе. Не так чтобы все время, но бо́льшую часть. Я как-то пообещал ей, что женюсь. Не так чтобы всерьез, я и сам не знаю, как это обещание из меня вырвалось. Короче, она ждала свадьбы, очень терпеливо. Мои родители меня изводили: «Ну, когда?» Я отмахивался: «Не до свадеб. Вот сейчас куплю другую машину, переедем в большую квартиру, мне надо заработать еще чуть-чуть, две кучи денег, я закончу вот эти три-четыре проекта…» Короче, женитьба меня пугала и напрягала. С другой стороны, а зачем? Ведь все и так хорошо. Мне кажется, сама свадьба меня обезручит, обезножит и превратит из веселого и беззаботного человека в скучного, пафосного индюка. А ведь жизнь вокруг так и бьет ключом. А девушки какие! И везде разные: в Китае, в Грузии, на Украине. А какие красотки ездят без мужей отдыхать в Испанию, Грецию и Австрию. Ух! Аж дух захватывает! А тут — кастрюли, телевизор, «дорогой — дорогая» или как там еще — «милый — рыбка», «котенок — лапуля»? Нет. Не сейчас. Годика через три — в самый раз. Мне будет тридцать шесть. Кате — тридцать четыре. Нормально. Если, конечно, еще кто-нибудь не появится.

В аэропорту ждала не очень хорошая новость: рейс задержали на три часа, по́зднее прибытие самолета. Неприятно, конечно, но не катастрофа. Значит, из аэропорта поеду сразу к Юлику на банкет. Я зарегистрировался, прошел паспортный контроль. Сразу купил презенты для школьного друга: очень приличный галстук и две бутылки хуандзё, плюс одну себе «на дорожку». В бутиках аэропорта купил пару веселеньких женских шарфиков, один — Кате, другой — маме, блок дорогих китайских сигарет — на презенты знакомым, себе — дорогую рубашку (не удержался). Через час шатания по аэропорту устал и зашел в бар. До вылета еще более двух часов — надо себя чем-то занять. Устроился за столиком рядом с табло вылетов.

Сто граммов виски, кофе и пару сэндвичей в пластиковой упаковке с таким же пластиковым привкусом помогли скоротать еще час. Виски взбодрил: стало как-то теплее, жизнерадостнее, да и окружающие стали выглядеть не так уныло. Я достал из сумки ноутбук, включил. Из незакрытых программ сразу же всплыли окна почты и «Скайпа». В почте было единственное письмо: от заказчика, с предложением встретить в аэропорту. Сразу отписался: «Не утруждайте себя. Завтра после обеда буду с докладом и подписанным контрактом».

В «Скайпе» просмотрел, с кем вчера вечером общался. Оказалось, с Катей. Три минуты в 18:00. Это по Москве. Значит, в Китае было десять вечера. Я к тому времени был уже никакой. Хорошо, что у себя в номере. Ничего не помню. Что я мог ей такого наговорить за три минуты? Ладно, сегодня вечером узнаю. Надо по дороге цветы купить.

Открыл еще несколько страниц в интернете, но просмотреть их не смог — компьютер выключился, села батарея. Я спрятал комп в сумку и огляделся по сторонам. Обычная картина, как в любом аэропорту: лениво дожидающиеся своего вылета пассажиры, сидящие в креслах, или праздно шатающиеся, в которых еще остались жажда к передвижению или лишние деньги. Я тоже решил пройтись, чтобы не заснуть прямо за столом.

Пудонг — огромный аэропорт. Он настолько грандиозен, что при первом знакомстве с ним захватывает дух. В качестве примера: находясь на третьем этаже зала вылета, ты испытываешь ощущение, будто стоишь на крыше московской девятиэтажки. А стеклянные перекрытия уходят вверх еще этажей на десять. Но при этом не давят и не угнетают. Я медленно прохаживался из одного конца здания в другой, особо ни о чем не размышляя. Рассматривал безделушки в витринах. С важным видом прочитал несколько меню в ресторанчиках. В конце концов устал и вернулся опять в то же кафе, из которого вышел. За моим столом сидели две соотечественницы, попивая красное вино вприкуску с чипсами. Видимо, взяли то, на что хватило словарного запаса. Девицы — ничего, симпатичные. Одна — совсем милашка.

Я присел за соседний столик, подозвал официанта, заказал кофе и еще виски. Демонстративно заказал на китайском, чем, разумеется, сразу обратил на себя внимание этих девушек, что и требовалось доказать.

— Как это у вас ловко получается! — заметила одна из девиц, та, которая не милашка.

— А, ерунда, — небрежно бросил я. — Вы в Москву?

Оказалось, в Москву. Которая миленькая, все больше молчала, чем подогревала к себе интерес. А я блистал, как обычно: ни к чему не обязывающее знакомство в аэропорту — что-то выдумывал, где-то врал, чтобы произвести впечатление. Угостил дам хуандзё, чем привел их в полный восторг. Кокетничал, острил, нес всякую ахинею, разбавлял ее фактами из китайской жизни. В результате добился своего — моя будущая «потенциальная жертва» смотрела на меня восторженно, и дело уже шло к обмену телефонами. Так мы скоротали время до посадки в самолет.

В салон мы заходили веселой компанией. Договорились, что в полете еще поболтаем, и разбрелись каждый на свои места.

Я заснул до взлета. Как только опустился в кресло, пристроил подушку к окну и завернул ноги в плед — моментально провалился в глубокий сон. Несколько раз просыпался, поправлял подушку. Во время этих пробуждений прикладывался к начатой бутылке сливового вина (под неодобрительные взгляды соседки по креслу, молчаливой расфуфыренной дамы лет шестидесяти) и снова уходил в свою нирвану.

Растолкали меня, причем не очень вежливо, когда самолет шел на снижение. Я, ворча, встал со своего места, достал из сумки пасту, щетку и воду, захваченные в гостинице, и как мог, привел себя в порядок в туалете. Выклянчив у стюардессы кофе, опять вернулся на свое место.

Москва встречала хмурой унылой погодой, разбавленной моросящим дождем. После +25 в Ханчжоу +3 в Москве не очень радовало. Но я был дома, а это уже хорошо. В аэропорту застрял. В зале паспортного контроля скопилась туча народу, и пришлось простоять в очереди битый час. Правда, за это время удалось поболтать с девицами, которых я угощал в аэропорту, и все-таки обменяться телефонами. Милашке по имени Клава я дал понять, что позвоню обязательно и просто так от нее не отстану. Судя по всему, она была не против.

Как я и предполагал, домой я уже не успевал — на часах было около девяти вечера. Поэтому я поехал сразу на банкет к Юлику. После девяти по Москве, при условии что направляешься в центр, ездишь с удовольствием. Пробок нет. Можно рассмотреть вечерний сияющий город, вальяжно раскинувшись в кресле машины: Ленинградка, Тверская, потом бульвар. Осень только начиналась: прохлада бодрила, хотя и заставляла прохожих кутаться в забытые с весны куртки, плащи. Некоторые, видимо уже совсем заждавшиеся зимы, закутывали шеи шарфами и напяливали шапки. Но двигались люди совсем по-другому, не так, как днем: суетливо торопясь, лавируя между встречными и попутными пешеходами. Просто шли, разглядывали витрины, заполняли кафе, собирались какими-то стайками, весело размахивая руками. Днем Москва тоже хороша, но вечером — интереснее. Кстати, и москвичи доброжелательнее по вечерам.

Через сорок минут я уже был в ресторанчике на Чистых прудах. Часы в холле показывали 21:35.

Гостей у Юлика было немного: человек десять. Мой одноклассник заметил меня, когда я уже подошел к столу. Я со словами «Ну поздравляю, старик!» сразу выставил на обозрение всей компании две бутылки китайского вина, достал из пакета и повязал Юлику на шею галстук поверх уже имевшегося на нем. Мой был лучше.

— Ты с самолета?

— Ну да. Даже домой не заехал. Самолет задержали.

— Молодец. Что будешь? — Юлик подтащил меня к пустовавшему возле него стулу, усадил и начал накладывать всякую снедь, стоявшую на столе. Вернее, то, что осталось.

— Миша, не обижайся. Мы уже два часа здесь колбасимся. Все, что осталось, — извинялся он. — Но если ты голодный, можем заказать что-нибудь.

— Не надо ничего. Я салатами обойдусь. Катя наверняка что-то приготовила.

— Ну да. Это Мишка, я вам говорил, — быстро представил он меня. — А ты знакомься: Вадик, еще Вадик, Олег, Петя — это все из лаборатории. — Представленные гости добродушно кивали, протягивали руки, которые я пожимал. — Серёга, Лена, Ира, ее муж Валера и Оля. Это ребята из Института мозга.

— А что, у нас и такой есть? — ухмыльнулся я.

— Есть. Если тебе чего не хватает — ребята помогут, — в тон мне ответил Юлик. — Давай, лопай.

Гости Юлика были симпатичные, уже хорошо разогретые застольем, они были доброжелательны, веселы, остроумны. Обменивались какими-то профессиональными шуточками, разглядывали и дегустировали привезенное мной вино. Хвалили, спрашивали у меня, но я не мог отвечать, потому что набросился на еду. Поглощал все подряд: оливье, винегрет с заливной рыбой и мясным ассорти. Юлик сбил поток вопросов о вине, Китае, погоде и так далее одной фразой:

— Дайте человеку поесть.

Смущенные замечанием гости оставили меня в покое и переключились на более доступные, чем я, развлечения: кто-то пошел танцевать, кто-то курил в холле, на одном конце стола остались мы с Юликом, а на другом — молодая пара, неслышно ворковавшая о чем-то своем.

— А супруга где? — поинтересовался я, пресытившись закусками.

— Жена? В субботу дома еще будем отмечать. С родственниками. Можешь к нам еще в субботу зайти.

— Могу и в субботу. Ты лучше расскажи, что вы празднуете.

— Как что? Мою кандидатскую.

— Это понятно. А медики, Институт мозга тут при чем?

— О, старик, — многозначительно провозгласил Юлик, — они здесь, потому что мы создали такое!..

— Какое «такое»? Выключатель для мозгов?

— Круче! Настолько крутое, что это даже не имеет ни описания, ни вразумительного объяснения.

— И что, это необъяснимое и неописанное работает?

— Еще как, мы все в шоке.

— А хотя бы название у этой штуковины есть?

— Есть! Эта штуковина называется «хронограф». Короче. Год назад отец предложил разработать прибор. Говорит: «Ты физик»? Я говорю: «Вроде да». Он говорит: «Можешь сделать компактный реаниматор для выведения людей из комы»? Я говорю: «Папа, дорогой, я астрофизик». Отец: «Никакой ты не физик, а болтун. Потому как астрофизика — понятие абстрактное и неконкретное. А вот жизнь человеческая — совершенно конкретная, и если вы в лаборатории, в качестве халтуры, — все равно, по его мнению, мы там дурака валяем, — сможете создать прибор с заданными характеристиками, то от медицинского сообщества вам будет благодарность от родителей, низкий поклон и, в качестве бонуса, гордость за сына».

— Ну и что? Сделали?

— Представляешь — да! И сделали такое!..

— Так ты диссертацию по прибору защитил? — Я продолжал жевать.

— Нет. Защита — ерунда, хотя я и мусолил тему года три. Сейчас с прибором, если все пройдет гладко, мы все докторами станем.

— Ни фига себе! И как это работает?

— В общем, постараюсь объяснить попроще, чтобы ты своим не изнуренным физикой мозгом понял. Установка была такая: нужен прибор — электростимулятор мозга для выведения человека из коматозного состояния. Основа — TDSC-терапия.

— Чего? — не понял я.

— Не важно. Ну существует такое направление в медицине по исследованию токов в головном мозгу и применению электричества как профилактики или лечения для определенных групп заболеваний.

— Ты как по писаному вещаешь.

— Это я у новых коллег нахватался. Короче. Необходимо было найти оптимальную величину тока, длину волны и кучу других электротехнических параметров для коматозников, определить области воздействия на головной мозг, ну и, соответственно, собрать прибор — эдакий реаниматор. Отец познакомил с ребятами из Института мозга, и мы, без фанатизма, за полгода создали прибор.

— Ну и?

— Первый тест показал такой эффект, что опешили все! К отцу привезли пациента с электрическими ожогами, в коме. Диагноз — не жилец. Отец звонит нам: «Ко мне живо!.. Так и так, человек в коме менее трех часов, родственники предупреждены и согласны на все, запускайте свою машинку». Мы с Вадиком подключаемся. В палате ­– отец, я, Вадик и Оля, вон отплясывает, — кивнул он в сторону девицы, отчаянно зажигавшей на танцполе, — аспирантка отца. Даем разряд — человек вскакивает на постели.

— Какой человек?

— Коматозник, блин! Представляешь? Ну не совсем вскакивает, его подбрасывает, как от электроразряда. Он смотрит на нас с ужасом. Спрашивает: «Где я?» А мы сами все перепугались, отскочили от кровати. Потом этот уже, так сказать, пациент таким осипшим голосом: «Воды!» Отец быстрее всех пришел в себя, подбежал к нему, протягивает стакан: «Не волнуйтесь. Вы в больнице. Как вы себя чувствуете?» А мужик спрашивает: «Вы меня чем? Электрошокером?» Отец: «Нет, что вы. Это экспериментальный прибор». Пульс через бинты пытается прощупать. Нам машет, чтобы выходили из палаты. Мы вышли. Ольга выбежала почти вслед за нами и понеслась по коридору. Минут через пятнадцать в палату набилось человек двадцать докторов. Консилиум шел часа два. Потом они начали выходить, у всех лица озадаченные, к нам подходят, руки пожимают. Потом вышел отец, не менее озадаченный: «Ну, парни, вы даете!» Мы ему: «Что, получилось?» Он: «Не то слово! Он абсолютно здоров — во-первых. У него нет следов от ожогов — во-вторых. Как это вам?» «Ну и хорошо», — сказал я. «Что хорошо?! — опешил отец. — Человека практически мертвого привезли, с ожогами второй степени. Я сам его осматривал до перевязки. А сейчас сняли бинты с рук — там даже шрамов нет!» Я: «Пап, я не очень понимаю». «Да тут никто ничего не понимает, — говорит он. — Забирайте пока прибор. Вечером обсудим это дело дома».

Вечером отец рассказал, как смог, что ему очень сбивчиво описал этот пациент: будто бы тот прожил этот день еще раз. Но уже не стал лезть в тот злополучный электрощиток голыми руками, а тихонько поправил провод плоскогубцами. Его все равно шибануло током, и он вырубился. А пришел в себя уже в палате.

— То есть как?

— А вот так! Непонятным образом прибор заставил человека прожить еще раз этот день, и он уже не стал делать ошибку, которая ввела его в кому, просто потерял сознание. Представляешь?

— Вот так запросто? Прожил еще раз этот день?

— Не совсем. Мы через неделю с Вадиком к нему поехали, уже домой. Кстати, его выписали в тот же день. Стали его расспрашивать, уточнять. Мужик простой, но говорил очень осторожно: «Ну да, как бы пережил этот день, и еще несколько дней, только в разном возрасте. В школе, в армии, в прошлом году». Мы спрашивали: «Что, полноценный день?» Он: «Ну да». Мы ему: «С момента включения прибора до вашего оживления прошли мгновения. Как получилось, что вы смогли прожить несколько суток? И почему вы совершенно здоровы?» Он: «Насчет прибора ничего сказать не могу, но то, что было — факт». Мы после этого разговора собрали свой консилиум, практически все — сегодня за столом. Стали соображать, что, как и почему.

— И как, сообразили? — Я уже совсем насытился и слушал внимательнее.

— Как бы тебе сказать, — уже с меньшим задором продолжал Юлик. — В науке такое часто бывает: сначала появляется открытие, а потом под него подводят теорию. У медиков своя теория, а у нас — своя.

К столу подошел один из гостей Юлика.

— О чем это вы?

— О хронографе. Это Вадик, — еще раз представил он своего коллегу. — Это мы с ним тогда к отцу ездили.

Мы еще раз пожали друг другу руки.

— Да, хронограф — это событие, — изрек коллега моего приятеля, наливая себе китайского вина.

— А почему «хронограф»? — спросил я.

— Понимаешь, старик, — подключился к разговору Вадик, — для медиков эта штука — реаниматор, а для физика — это путешествие во времени, по строго фиксированным временным промежуткам, как в хронографе.

— Вы что, серьезно?

— Представь себе! Прибор каким-то образом стимулировал сознание на «прыжок» во времени. Более того, сознание не просто забрасывает в какое-то абстрактное время в прошлом. Человек перемещается, вернее его сознание, в рамках конкретной даты, но на протяжении прожитой им жизни.

— То есть? — не понял я.

Тут уже включился Юлик.

— Допустим, есть конкретная дата. Вот сегодня. 2 октября. Мы подключаем прибор, и человек перемещается во времени, попадая во 2 октября пять, семь, тринадцать, двадцать шесть лет назад, не важно. В любой год из прожитых им лет.

— Вы шутите, — засомневался я.

— Никаких шуток, — перебил Юлика Вадим. — Мы после первого эксперимента подрегулировали прибор и на себе все это опробовали.

— Вы сумасшедшие! — опешил я.

— Да, не без этого. А как по-другому? На самом деле все почти безвредно. Куда тебя забросит, вернее по каким годам помотает — таким будет и твое состояние по возвращении.

— И что, так за один раз можно прожить еще раз всю свою жизнь в этот день, но в разные годы?

— Не все годы, конечно. У всех было по-разному. У Юлика было семь «прыжков». В смысле за время работы прибора он пережил себя в семи разных возрастах. У меня — девять. У Ольги — вообще двенадцать. Это пока не регулируемо. Совершенно точно мы можем гарантировать старт и финиш эксперимента. А что там будет происходить — сколько «прыжков», в какой последовательности — пока не знаем. Еще что мы знаем наверняка — это как выйти из поля действия прибора.

— И как?

— Электрический разряд. Удар током. То есть путешественник провоцирует удар электротоком: сунул два пальца в розетку — и все, ты дома, вышел из эксперимента.

— То есть?

— Ты проживаешь какой-то день, и тебе надоели эти «прыжки» во времени. Прикасаешься к оголенному проводу или что-то типа того. Твое сознание получает дополнительный электрический импульс. И передает сигнал в мозг. Прибор этот сигнал фиксирует, включается блокировка — и ты возвращаешься в реальность.

— Да, — озадаченно промямлил я, — круто. Ничего не скажешь.

— Чем дальше — тем больше вопросов, — улыбнулся Вадик.

— А вы потом еще экспериментировали в клинике?

— Нет, — ответил Юлик. — Отец до сих пор в себя не может прийти. Сказал, что когда они сформулируют научное объяснение этому феномену, разработают методики, проведут клинические испытания и так далее. Пока эти все наши эксперименты — самодеятельность.

— Что теперь? Ваш прибор никому не нужен?

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 126
печатная A5
от 380