электронная
180
печатная A5
381
18+
Катехон. Труп в подвале тринадцатого дома

Бесплатный фрагмент - Катехон. Труп в подвале тринадцатого дома

Объем:
152 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-1827-4
электронная
от 180
печатная A5
от 381

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

От автора

Все имена и события в этой книге вымышлены. Любое совпадение или аналогия с реальной жизненной ситуацией, абсолютно случайны. Просьба рассматривать данное произведение, как плод воображения автора, как литературный продукт.

При этом автор выражает слова особой благодарности Раисе Александровне Стрельба.

Катехон (греч. ο κατέχων, «удерживающий») — в христианской эсхатологии, нечто, временно существующее в материальном мире и препятствующее установлению власти Антихриста, после которой наступит конец света и Второе пришествие.

Основанием для понятия являются слова апостола Павла во Втором послании его к Фессалоникийцам.

«Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придёт, пока не придёт прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святыней, так что в храме Божьем сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякой силой и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за это пошлёт им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду».

Глава 1

Лето. Середина июля. С самого утра уже достаточно душно. Таков резко континентальный климат, свойственный нашей Сибири. Короче, жара. Ко всему прочему, ещё и понедельник. В то время, как я просто с жутчайшего похмелья.

Нет-нет, вы ничего такого не подумайте, я вовсе не алкаш. Просто так нынче вышло.

В субботу отмечал с сослуживцами присвоение очередного звания. Теперь я подполковник полиции, Васильев Николай Михайлович.

Звание высокое, правда, толку от него вовсе никакого. Скажу больше, сплошное разочарование. Дело в том, что в нашем отделе нет должности, соответствующей моему новому званию. А впрочем, я несколько погорячился. Должности, конечно же, существуют. Ну, там, начальник отдела; его первый зам… Речь же сейчас идёт о свободных должностях, которых в отделе нет.

У нас так принято: в завершении служебной карьеры, дать очередное звание без должности. То есть, ты становишься первым кандидатам на увольнение при любом сокращении штатов или иной реорганизации. Таким незамысловатым и в то же время почётным образом, у нас иногда «сплавляют» чуть подзадержавшихся «старичков». Имею в виду заслуженных ветеранов правоохранительных органов, к которым с недавних пор отношусь и я.

Да, собственно, в данной практике имеется своя справедливость. Пожалуй, я действительно несколько пересидел на своей нынешней службе. Ведь, если не считать всё того же начальника отдела (фактически моего ровесника), то из нынешних ребят нет никого даже близкого мне по возрасту, сплошь двадцати пяти — тридцатилетние пацаны. Нечета моему, без малого, «полтиннику». Я им как отец родной.

Именно так. Моя молодость пришлась на эпоху лихих девяностых, когда Россию рвали на куски, как из вне, так и изнутри; когда из каждого утюга гремели «Кар-Мен», «Кино» и «Ласковый май». Увы, всё это. Имею в виду всевозможные ОПГ, рейдерские захваты, бандитский передел территорий и собственности, остались в далёком прошлом. Нынче совсем иная «музыка».

Мой нынешний выезд на осмотр места преступления был, что называется: определяющим. Что-то вроде «дембельского аккорда», венчавшим мою ментовскую карьеру. По завершению данного дела, уж точно: милости просим на заслуженный отдых. За мной, конечно же, числились и иные дела опер учёта. Очень скоро, вместе с остальной документацией, я передам их своему преемнику. А вот с «дембельским аккордом» — тут, брат, иной расклад. Здесь мне придётся попотеть, выложиться, показать «мастер-класс» и довести дело до своего логического конца.

Ну, а чтоб «отец родной» случаем не облажался, чтоб сумел он с блеском завершить своё последнее (извиняюсь, крайнее) дело, а заодно и передать весь свой оперской опыт молодому поколению — мне нынче подогнали не самое сложное поручение, которое уж точно не осядет в архивах, на одной полке с самыми непроходимыми «глухарями». Так, чтоб уйти я мог из отдела с гордо поднятой головой и с чистой совестью.

Позавчера отмечали всем отделом моё новое звание, вчера похмелялись лишь избранным кругом. Да так наопохмелялись, что перепили субботу. Потому сегодня и чувствую я себя не совсем в своей тарелке. Это по молодости я мог пить хоть всю неделю, а тут возраст, который даёт о себе знать, едва ли не ежечасно. Пожалуй, действительно, уже пора.

Если разобраться, то на место преступления должен выезжать следователь. Однако в системе МВД так уж повелось, что следователь — это сугубо кабинетный работник, который, как правило, в шесть вечера уже дома. И субботу, и воскресенье, как и иное свободное время он проводит с семьёй. А на осмотр места преступления чаще всего выезжает именно опер, то есть, я. Либо кто-то из моих коллег. Тем более, что закон позволяет так делать. Следаки находят массу причин, дабы увильнуть от выезда на осмотр места преступления.

Ну, а у нас, имею в виду оперуполномоченных, свободного времени очень мало. Быть может, именно поэтому семейная жизнь оперативного работника почти всегда не складывается так, как хотелось бы. Вот и я, последние лет пять живу один.

У нас вообще, самая грязная работа. Ведь вычисляет преступника, находит и задерживает его именно опер. Засада, задержание, «раскол» преступника — все это наша, оперская работа. Подавляющую часть совершённых преступлений раскрывают именно опера.

Служба интересная, но весьма рискованная, потому и имеет массу подводных камней. Непосредственный контакт с преступником очень часто оборачивается для оперативника ранением, либо иным причинением вреда здоровью. Нашего брата, достаточно легко обвинить в превышении должностных полномочий. Потому как действовать по закону, подчас, не всегда получается. Точнее, действуя по закону, ни черта не добьёшься.

Тесное общение с представителями криминального мира является также источником многочисленных коррупционных соблазнов. И потому «на вшивость» оперуполномоченного проверяются гораздо чаще тех же следователей. За операми неустанно наблюдают представители службы собственной безопасности. Как не печально, но презумпция невиновности (случись чего) — это не для оперов. Мы виновны по умолчанию. Начальству так спокойнее. Ведь попавшего в непонятную ситуацию оперативного сотрудника, очень легко уволить, дабы не отвечать за «некачественное воспитание личного состава».

После беготни по грязным подворотням опер обязан ещё и заниматься бесконечными и бессмысленными бумагами, количество которых превышает бумагооборот средней канцелярии, как минимум вдвое. Причём, всё успеть, всё оформить и заполнить — просто нереально. Поэтому у каждого настоящего опера, как правило, имеется хотя бы одно неснятое дисциплинарное взыскание.

А впрочем, все эти минусы с лихвой компенсируются интересной и вовсе нескучной работой, кое-какой романтикой, чувством авантюры и приключения. Пожалуй, именно поэтому я и отслужил в оперативном отделе более двадцати лет. Точнее, не отслужил, а прожил в нём лучшие годы своей жизни.

На место убийства я прибыл со своим помощником Димкой Кулешовым, которому в самое ближайшее время я и должен буду передать все свои дела, полномочия и ключи от сейфа.

Димке двадцать семь лет. Имеется у него и кое-какой оперской опыт. Как-никак, а уж третий год в отделе. Серьёзен, рассудителен, дотошен, при этом вовсе ненавязчив. Короче, этот парень мне по душе. Именно поэтому я с лёгкостью покину своей нынешнее служебное место, передам ему все свои связи и оперативные контакты, заранее зная, что будет обеспечена надёжная преемственность.

Микрорайон, в который мы нынче прибыли располагался на самом отшибе городской черты. Дальше него лишь чистое поле, какие-то дачные участки и военные полигоны. Весь микрорайон состоит из десяти многоэтажек, относящихся к категории новостроек, без какой-либо необходимой инфраструктуры. В подобные жилые конгломераты обычно расселяют переселенцев из ветхого жилья, каких-то малоимущих, многодетные семьи, предоставляют жильё социального найма. Как правило, вышеозначенный, весьма специфичный контингент (то есть, бывшие жители бараков и всевозможных трущоб), переносит на новое место жительства свой прежний жизненный уклад. Потому, очень скоро подобные микрорайоны превращаются в наркоманские и алкогольные гетто. И ничего ты уж тут не поделаешь — такова статистика и информация суточных оперативных сводок. Об этом же говорит и мой личный служебный опыт.

Дом под номером тринадцать, во дворе которого остановилась наша машина, выглядел сравнительно новым. От силы лет пять, со дня сдачи его в эксплуатацию. Современная двухподъездная девятиэтажка. Дворик чистый, ухоженный. Правда, бросалась в глаза и некоторая запущенность. Как будто трава, что ли, не кошена. Точнее бурьян, поднявшийся едва ли, не по пояс, и ещё пара-тройка бросающихся в глаза недостатков, несколько портящих целостность благопристойной картины.

Я сразу обратил своё внимание на наличие видеокамер по всему периметру дома. Данное обстоятельство практически всегда значительно упрощало раскрытие преступления.

У одного из спусков в подвальное помещение толпились люди. Любопытных человек двадцать. Обычные жильцы, кто-то в домашних халатах и домашних же тапочках, что-то обсуждают, чего-то ожидают, наверняка ищут темы для дальнейших пересудов и обсуждений.

— Здравия желаю!.. — руку мне протянул кто-то из офицеров дежурного наряда. –…Товарищ майор, прошу проследовать со мной.

— Не майор, а подполковник, — мне пришлось огрызнуться с некоторым для себя удовольствием.

Проходим сквозь расступившуюся людскую толпу, спускаемся в подвал и тотчас погружаемся в полумрак подсобных нежилых помещений. Потолок подвала достаточно высок, потому и пройти по нему можно в полный рост. Это вам не советские пятиэтажки, где проползти удаётся, если не в полуприсяде, то, уж точно, изогнувшись в три погибели.

Хоть и было данное техническое подполье сухим, тем не менее, здесь стоял устойчивый запах сырости. А ещё здесь было прохладно.

«Да-да, именно это и было мне нынче необходимо. Прохлада и лёгкий освежающий ветерок, просачивающиеся через настежь открытые подвальные окна и двери, дабы моё, истерзанное абстинентным синдромом тело, погрузилось, хоть в какой-то относительный комфорт.

Ещё метров двадцать по подвальному полумраку, мимо людей в полицейской форме, в официальных костюмах и обычных спецовках. И вот мы уже стоим перед телом мужчины, лежащим на грязном земляном полу в несколько неестественной позе. Одежда на трупе выглядит чрезвычайно растрепанной, если не сказать рванной, будто бы за ним гналась стая бродячих собак. На груди багровое пятно от запёкшейся крови. Мужчине около сорока — сорока пяти.

— Почему так темно? — поинтересовался я, оглядывая потолок подвала.

— Все лампочки перебиты, — ответил мне кто-то.

— Ну, и что мы имеем?

— Смерть наступила примерно между двумя часами ночи и четырьмя часами утра… — к своему обычному комментарию, приступил криминалист Никита Толстов. — …Проникающее ножевое ранение в область сердца. Орудия убийства… То есть, ножа, либо иного острого предмета, на месте преступления не обнаружено. Очевидно, преступник предпочёл оставить его при себе. На теле обнаружены многочисленные синяки и травмы.

— Была драка? — уточнил я, сразу по ходу повествования.

— О какой-либо драке, я бы предпочёл промолчать. На теле имеются многочисленные кровоподтёки, свидетельствующие о том, что его силой куда-то волокли, возможно, в этот самый подвал. Однако это мелочи. На костяшках рук погибшего многочисленные ссадины с примесью кирпичной пыли. Примерно тоже самое на коленях и голове… — чуть усмехнувшись, продолжил Никита. — …Скорее, он молотил, чем не попадя, по подвальным стенам и бился о них же головой.

Смертельный удар был нанесён достаточно профессионально, точно в сердце. Скорее всего, нож вошёл в тело по самую рукоятку. А впрочем, погибший и сам мог на него налететь. Перед своей смертью он прибывал в приличном подпитии.

Труп обнаружили около восьми часов утра. Слесарь управляющей компании, спустившийся в подвал, в буквальном смысле наткнулся на мёртвое тело.

— Личность погибшего установили? — поинтересовался я, улучив короткую паузу.

— Убитым является Ярош Сергей Николаевич, одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения… — ответил офицер дежурного наряда. — …Проживал в этом самом доме, в тридцать первой квартире с женой и дочерью. Работает… То есть, работал на железной дороге. Профессия не связана с какой-либо высокой квалификацией. Ни то сцепщик вагонов, ни то, какой-то заливщик чего-то.

— Камеры видеонаблюдения просматривали? — поинтересовался я, припомнив фасад здания, обустроенный камерами.

— Видеонаблюдение на доме отсутствует… — продолжал отвечать всё тот же офицер. — …Дело в том, что пару месяцев назад на доме сменилась управляющая компания. Возник спор между установщиками видеонаблюдение, компанией обслуживающей данное оборудование и новым советом дома. В общем, что-то они там не поделили. Потому, до разрешения споров, от видеонаблюдения предпочли отказаться.

— Хочешь, не хочешь, а невольно вспомнишь Профессора Преображенского из «Собачьего сердца»… — усмехнулся я, оглядывая труп. — …Помните, что он говорил о разрухе? Дескать, это вовсе не старуха с клюкой, ни ведьма, которая выбила все стекла и потушила все лампы. Мол, если сам профессор вместо того, чтобы оперировать, начнёт каждый вечер митинговать и петь хором, у него и настанет разруха. Если посещая уборную, кто-то начнёт мочиться мимо унитаза, в уборной так же начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Глядя на этого убиенного, невольно задумаешься о том, что и здесь, кажется, началась своя разруха.

— Похоже, так оно и есть, — в подтверждение моих слов, усмехнулся Дима.

— Кто именно первым обнаружил труп? — по завершению визуального осмотра, я обернулся к присутствующим в подвале лицам.

— Слесарь Карпов, Сергей Анатольевич, — ответил мне местный участковый, Воровский Максим Витальевич.

Невзирая на профессиональный этикет, я бы охарактеризовал данного участкового, как весьма скользкого и в определённой степени достаточно пакостного мужичка. За те лет десять, что я знал Воровского, многие коллеги по нашей нелёгкой службе от него пострадало. У таких полицейских, как Воровский на первом месте всегда будет отписка, ссылка на какой-то документ, подстава кого-то из оперсостава и, в конце концов, полный отказ в возбуждении. Вот уж точно, с кем должна работать служба собственной безопасности по факту коррупции. Да, и с людьми он не шибко-то и ладит. Короче, в разведку с Воровским я бы уж точно не пошёл.

Из-за спин полицейских навстречу мне вдруг протиснулся худощавый мужчина лет пятидесяти пяти, в грязной спецовке с логотипом УК «Ваш-наш дом».

— Ну, я обнаружил… — взгляд Карпова был мутно-перепуган. При этом в нос мне ударил довольно-таки стойкий запах свежего перегара. Меня и без того прилично подташнивало, а от столь резкого «выхлопа», едва не вывернуло. Кое-как удалось сдержаться, отчасти меня спасло прохладное дуновение лёгкого сквознячка.

— Пил? — я в упор уставился на слесаря.

— Так ведь не каждый день в подвалах обнаруживаются трупы. Страх-то, какой. Потому и принял на грудь от нервов.

— Да ты, по ходу, нервы свои начал лечить ещё со вчера. То есть, задолго до обнаружения трупа.

— Не-не!.. Только вот-вот.

— Чёрт с тобой. Давай, рассказывай: как, когда и при каких обстоятельствах ты обнаружил убитого, — чуть отвернувшись в сторону, я поторопил слесаря. Мне не терпелось поскорее завершить только-только начавшийся диалог. Тем более что вряд ли я извлёк бы из него хоть какую-то дополнительную, полезную информацию.

— Да, чего тут рассказывать… — чуть помявшись, будто бы что-то припоминая, тихо заговорил слесарь. — …Совершая утренний обход, около восьми часов утра, я вошёл в подвал. А он, красавчик, прямо перед дверью, по самому центру…

— Не понял… — мне пришлось оборвать слесаря на полуслове. — …Как это «перед дверью»? Я прошёл по подвалу метров тридцать, чтобы дойти до трупа.

— Так тут три входа в подвал… — разулыбался Карпов. — …Вы, гражданин начальник, вошли через третью дверь, а я через вторую. Она прямо за вашей спиной.

Я оглянулся и, действительно, мой взгляд тотчас же упёрся в массивную металлическую дверь.

— Мы заперли этот вход от всякого рода зевак и посторонних, — поспешил с пояснениями участковый Воровский.

— Ничего подозрительного не заметил? — я вновь обратился к слесарю.

— Поначалу подумал, будто бы он пьян. Наклонился, потряс его за плечо: дескать, вставай, уже утро… Ну, а когда понял, что парень совсем холодный, до смерти перепугался. Тут уж не до подозрительных моментов мне было. Выскочил из подвала и сразу позвонил Максиму Витальевичу, нашему участковому… — взгляд слесаря нашёл в толпе Воровского.

— Я немедленно вызвал дежурный наряд. Ну, и сам поспешил сюда, — показания Карпова подтвердил участковый.

— Как он вообще, сюда попал?.. — свой следующий вопрос я задал в более жёсткой форме. — …По-моему, технические подполья и технические этажи являются служебными помещениями, и вход посторонним сюда строго запрещён.

Слесарь опустил взгляд куда-то в по и молча пожал плечами. Я огляделся, окинув подвал беглым взглядом. В поле моего зрения тотчас попали несколько сеток с картошкой, какие-то коробки, пара комплектов зимней резины и прочая бытовая утварь, вовсе не имевшая отношения к коммунальным службам.

— Так. Попробуем поставить вопрос в несколько иной плоскости… — я вновь обратился к Карпову. — …У кого имеются ключи от данного подвала?

— У меня, как у слесаря, обслуживающего этот дом. У электрика… — уставившись в потолок, будто на нём имелся некий список, слесарь принялся излагать известные ему сведения. — …Один комплект ключей имеется в аварийной службе. Наверно, есть ключи у старшей по дому.

— И кто здесь «старшая»?

— Да, хрен её знает. Мы этот дом совсем недавно приняли. Сменилась «управляшка». Потому, ни с кем ещё не успел толком познакомиться. Знаю, что зовут её Татьяной. Ей около сорока пяти.

— Выходит, кто-то из вас… — я вновь пристально глянул в глаза Карпова. — …Имею в виду тебя, электрика и ту самую Татьяну. Кто-то из вас троих и убил мужика.

— Нет!.. — едва ли не выкрикнул слесарь, отшатнувшись от меня, как от огня. — …Я тут вовсе не при делах. У меня вчера выходной был. Ездил с семьёй в деревню, юбилей свояка отмечать. В город вернулись около шести утра. Я никак не мог…

— Отчего ж не мог?.. — мне вдруг захотелось поиздеваться над этим незадачливым слесарем. — …В город ты вернулся в шесть. Часиков в семь прибыл на дом, застал в подвале постороннего. Подрались. Тут-то и ткнул ты его ножичком или отвёрткой. После чего, выбросил орудие убийства, уничтожил улики, немного отдышался и вызвал участкового. По-моему, всё сходится.

— Гражданин начальник!.. — взмолился слесарь. — …Хоть чем могу поклясться, я тут совершенно не причём… — при этом лицо Карпова стало абсолютно бледным. Кажется, он всерьёз перепугался за своё ближайшее будущее.

Глава 2

Общаться с близкими родственниками погибшего всегда не просто. И, тем не менее, я был обязан задать жене убитого пару-тройку ключевых вопросов.

В квартиру вдовы вошёл один. Лицо хозяйки квартиры было осунувшимся, заплаканным, без намёка на какую-либо косметику.

— У меня осталась дочь… — равнодушно приняв мои соболезнования, Лариса нехотя и отчасти совсем уж отчуждённо принялась давать кое-какой комментарий по поводу случившегося. — …Вчера мы немного посидели на пустыре за домом. Разожгли мангал, выпили. А впрочем, я была в той компании совсем недолго. Съела пару только-только приготовленных шашлыков и ушла домой. Тогда как вечеринка продолжилась уже без моего участия.

— По какому поводу выпивали? — я тотчас ухватился за вновь открывшиеся обстоятельства.

— Узким кругом соседей. Решили скромно отпраздновать переход нашего дома в иную управляющую компанию. Точнее, дом перешёл в другую «управляшку» уж более месяца назад. Потому и праздновать нужно было раньше. Однако мы никак не могли собраться: то один в отъезде, то другой занят. Потому и отметили с некоторым опозданием.

— Кто именно был вчера в вашем «узком кругу»?

— Все активисты, которые изначально боролись за перевод дома под иное управление. Человек семь-девять. Честно сказать, я не всех знала по именам. Пожалуй, лишь Оксану и Татьяну, новую старшую по дому. Она живёт на одной с нами лестничной площадке. В основном с ними общался и Сергей…

И тут Лариса замолчала. На её глазах навернулись крупные слёзы.

— Какие-то предположения есть? Имею в виду, кто мог убить вашего мужа. Быть может, у Сергея имелись какие-то враги?

— Нет-нет, что вы. Только друзья. Ну, разве, бывшая старшая по дому. Они сильно ругались, часто конфликтовали. Эта женщина всегда шла на поводу у старой управляющей компании, подписывая им все необходимые документы, касаемые финансовых расходов на наш дом. Именно она, пожалуй, и была для Сергея настоящим врагом. Вот только она, уж совсем старая. Вряд ли есть смысл в чём-то её подозревать. Да, и честно сказать, своим врагом её сделали именно мы.

— Кем и где работал ваш супруг?

— На железной дороге. Ремонтником в вагонном депо. Невзирая на то, что мы с Сергеем коренные омичи, около десяти лет мы прожили под Самарой. Раньше у нас там был свой бизнес. Потом закрыли предприятие и предпочли перебраться обратно в Омск. Мои родители помогли с квартирой.

— Что за бизнес? Чем занимались?

— Небольшая мебельная фабрика. Стулья, табуретки, прихожие.

— Почему вернулись в Омск? Прогорели?

— Нет-нет, не в этом дело. А впрочем, примерно с две тысячи девятого года дела наши пошли на убыль. Потому и свернулись, чтоб не уйти в глубокий финансовый минус.

— Когда именно вернулись в Омск?

— Пять лет назад.

— Лариса, а вот то, что ваш муж не пришёл нынешней ночью домой… Не ночевать дома, было для Сергея обычным делом? Вы только ничего не подумайте, я просто пытаюсь понять, почему вы сразу не забили тревогу, не начали его поиски?

— Да, всякое бывало. Но тут-то, вроде бы в своём дворе, чего волноваться. Обычно я рано ложусь спать. К тому же, примерно в полночь, я слышала, как песни во дворе пели. До моих ушей долетел и голос Сергея. Ночью ещё пару раз просыпалась. Видела, что его дома нет… Однако посчитала, что у кого-то из друзей-соседей заночевал. А уже утром меня разбудила Татьяна. Ну, та… Я вам о ней уже рассказывала. Старшая по дому. Она-то и сообщила мне, что тело…

Очевидно вновь вспомнив о смерти мужа и, возможно, впервые осознав невосполнимую потерю, Лариса расплакалась, уткнувшись в носовой платок.

— И последний вопрос… — уж переступив порог квартиры, я остановился. — …В какой квартире живёт Татьяна?

— В тридцать шестой.

Вместе с Кулешовым мы прямиком отправились в квартиру под номером тридцать шесть.

Нас встретила весьма грустная и несколько помятая женщина. Она была в том самом возрасте, когда природа, невзирая на сопротивления самих женщин, всё же брала своё, когда привлекательная девушка окончательно и бесповоротно превращается в русскую бабу. Казалось бы, ещё год назад её можно было принять за старшую сестру дочери, а уже сегодня она больше походила на сварливую бабку, любительницу посплетничать и помыть соседские кости. И если для мужчины, сорок пять — это возраст рассвета его сил, то для большинства представительниц противоположного пола, это тот самый рубеж, когда женская неотразимость и привлекательность, увы, входит в свою завершающую фазу. Они, конечно же, всё ещё прихорашиваются, всё ещё остаются обаятельны, но та незримая черта, после которой возврата нет, уже пройдена.

— Ваше имя? — предъявив своё служебное удостоверение, я обратился к даме, открывшей нам дверь.

— Тимошенко Татьяна Владимировна… — ответила она, жестом приглашая нас войти. При этом я подметил одну, весьма существенную особенность: женщина избегала прямых взглядов. Тех самых, что: глаза в глаза.

— Как я посмотрю: у вас большая квартира? — осматриваясь, я обвёл взглядом новое для меня помещение.

— Да. Три комнаты.

— Не меньше ста метров, общей площади, не так ли?

— Чуть меньше.

— И с кем же вы, если не секрет проживаете? — я подметил достаточно дорогостоящий ремонт и вообще богатый интерьер квартиры.

— С дочерью. Мой муж умер, когда ей было около пяти лет. Живём на пенсию по утере кормильца и на мои подработки. Я занимаюсь репетиторством.

— И как? Успешно? — поинтересовался я в шутку.

— На жизнь хватает.

— У погибшего Яроша, квартира по площади примерно такая же?

— Именно так. Правда, дизайн помещений выполнен по-разному. Я нанимала бригаду, Сергей делал ремонт сам.

— То есть, Яроша вы знаете хорошо, коль знакомы, даже с тонкостями проведения ремонта в его квартире?

— Конечно. Серёга хороший парень, отзывчивый, справедливый. Ведь это он завёл своим энтузиазмом нашу инициативную группу, а потом и весь дом. Потому и удалось нам увести дом из той хреновой управляющей компании, к которой мы ранее относились. Почти два года продолжалась та революцию. Сергей всегда был нашим лидером. Тогда как нам отводилась более скромная роль его помощников.

— В таком случае, почему старшим по дому стали именно вы, а не он?

— Я более свободна. Он практически всегда на работе. Ну, и самое главное… Собственником тридцать первой квартиры являлся вовсе не Сергей, а его супруга, Лариска. Ну, а согласно жилищному кодексу, старший по дому избирается только из числа собственников помещений.

— Итак. Давайте-ка мы вновь вернёмся к событиям вчерашнего вечера. Вы, кажется, провели вечер вместе…

— Да, немного отдохнули, расслабились. Ничто не обещало столь трагического развития событий.

— Постарайтесь припомнить всех, кто был с вами вчера.

— Да, чего ж тут припоминать. Оксана Данилейко с мужем из восемнадцатой. Эдик Забелин с женой Татьяной из двенадцатой квартиры. Лёшка Полепин из семьдесят восьмой. Антоновы Наталья с Дмитрием из сорок шестой. Савченко Раиса Ивановна из десятой квартиры. Я и Сергей Ярош с супругой из тридцать первой. Вот, собственно, и все.

— Чья была идея организовать подобную пирушку? Кто покупал продукты, спиртное? — поинтересовался я из чистого любопытства. Потому как не было у меня на тот момент ни одной маломальской версии. Подозревать сразу всех, означало лишь то, что не было у меня ни единого подозреваемого. Потому и цеплялся я сейчас за каждую мелочь, за любой подвернувшийся факт.

— Главными затейниками в нашей компании всегда были Эдик и Сергей. Они уж давно зазывали нас на подобный сабантуй по поводу победы. Однако собрались мы лишь вчера. Вечер был тёплым, безветренным. А впрочем, отчасти во вчерашнем мероприятии присутствовала некая стихийность. Оксана предложила, кто-то поддержал, кто-то обзвонил… Эдуард съездил за мясом. У него что-то вроде небольшого колбасного цеха. Сергей с Алексеем сбегали в близлежащий магазин за спиртным…

— Вы были до самого конца гулянки?

— Нет… — чуть задумавшись, Татьяна добавила. — …Лариса покинула вечеринку первой. Было это около половины десятого. Она ушла вместе с Раисой Ивановной. Чуть позже домой отправились Антоновы. Вначале двенадцатого, праздник покинули Оксана и Сашка Данилейко из восемнадцатой. Ну, и вслед за ними пошла уже я.

— То есть, после вашего ухода, у мангала остались лишь четверо. Имею в виду убитого Яроша, Алексея Полепина, а так же Забелиных, Эдуарда с Татьяной?

— Именно так, — утвердительно кивнула Тимошенко.

— Ничего странного вы вчера не заметили? Быть может, кто-то поссорился, поругался, пусть и случайно, но бросил в адрес кого-то из присутствующих, неприятное, неуважительное слово? Всё ж люди были выпившими, всякое могло произойти. Кстати, вы лично много вчера выпили?

— Выпили хорошо… — чуть ухмыльнулась Татьяна. — …По крайней мере, недостатка в спиртном, точно не было. При этом все вели себя достаточно пристойно. Ну, разве что, ближе к ночи, Сергея несколько развезло. Он начал говорить какие-то глупости… А впрочем, нет-нет… Всё было в рамках приличия. Да, и как иначе? Ведь на протяжении последних двух лет мы, по сути, были единомышленниками. По крайней мере, я ничего такого не заметила.

— Татьяна Владимировна, у вас есть ключ от подвала? — я задал вопрос, к которому Тимошенко, кажется, была совершенно не готова. Лицо её побледнело. Если ранее глаза её просто блуждали по комнате, опасаясь встретиться с моим взглядом, то теперь она и вовсе отвела их в сторону.

Причём, как мне тогда показалось, она ожидала данный вопрос с предельным опасением.

— Ранее, они у меня были. Однако они мне вовсе ни к чему… — наконец-то, ответила она чуть уклончиво.

— Кто вообще, имеет доступ в подвал?

— Ключи в управляющей компании… — вновь сухо и весьма неконкретно ответила Тимошенко.

— А ещё кто?

— Трудно сказать. Дело в том, что замки от всех служебных помещений, после прошлой управляющей компании, нам пришлось срезать. Заменой замков занимался Серёжа вместе со слесарями. Большую часть ключей он отдал в новую «управляшку». Ведь именно ей обслуживать наш дом. Какие-то ключи он, конечно же, оставил. Ведь мы должны были как-то контролировать работу компании.

— Заодно и складировать в подвале картошку и прочий хлам… — съязвил Кулешов.

— Да. В том числе и для этого… — в достаточно резкой форме ответила ему Тимошенко. — …Это наш дом. Как хотим, так им и распоряжаемся. В общем, Сергей мог передать ключи кому-то ещё. За данным процессом я вовсе не следила. Тем более, что у нас три входа в подвальные помещения…

Покинув тридцать шестую квартиру, мы попытались попасть в каждую из ранее озвученных квартир, дабы побеседовать с каждым, кто имел, хоть какое-то отношение к вчерашней пьянке. При этом в домашних стенах нам удалось застать практически всех фигурантов, за самым малым исключением. Никого не оказалось лишь в семьдесят восьмой квартире, а в двенадцатой нам удалось пообщаться лишь с хозяйкой. Правда, к тому разговору мы вернёмся несколько позже, потому как ранее мы встретились со всеми остальными участниками вчерашнего торжества, имевшего столь печальные последствия.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 180
печатная A5
от 381