электронная
108
печатная A5
526
16+
Как потопить «Титаник»

Бесплатный фрагмент - Как потопить «Титаник»


5
Объем:
424 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4490-6524-7
электронная
от 108
печатная A5
от 526

Вместо предисловия. «Боль»

«Болит только у себя»

Она уже не боялась смерти. Смерть казалась просто избавлением от нескончаемой и невыносимой боли, терпеть которую было невозможно. Боль не давала ни сидеть, ни стоять, она мешала думать и убивала желание жить. Нина пыталась справиться с болью самостоятельно, и даже советовалась с доктором Гуглом, но боль не отступала. Пытаясь выяснить причину, Нина даже воспользовалась имеющейся у нее медицинской страховкой. Однако боль не ушла, к ней еще присоединился страх.

Он возник, когда женщина увидела источник этой боли в виде крупного светлого пятна на снимке. Нина поняла, страшно не то, что это конец, а то, что теперь до конца придется с этим жить. Вернее доживать. Сколько еще?

Доктор Гугл, озадаченный этим вопросом, задумался и выдал несколько сотен вариантов диагнозов и разных исходов, но учитывая сильную боль, намекнул на саркому и посоветовал сделать гистологию.

Она ходила кругами по коридору в ожидании, когда же, наконец, дойдет очередь, и она попадет к врачу. Мысленно она подводила итоги своей жизни.

Она так и не съездила в Италию, хотя с детства бредила этой страной, не поучилась в Кембридже, не побывала в Китае. Даже не написала свою операционную систему. Если разобраться, она ничего не сделала. Вся прожитая жизнь больше походила на выживание. На первом плане была борьба, все остальное откладывалось на потом. Не было то денег, то времени, то возможности. А теперь все, уже никуда и не поедешь, ничего не сделаешь. Оставалось только терпеть боль и ждать смерть. У нее не было жалости к себе, за все эти годы она разучилась себя жалеть. Ей было немного жалко коллег по работе, на которых переложат ее обязанности, и очень жаль сына, который останется без денег и помощи, и, следовательно, тоже продолжит битву за место под солнцем.

Привычка бороться не давала спокойно лежать в ожидании смерти. Ей так часто приходилось противостоять ударам судьбы, что даже после приговора она продолжала двигаться вперед.

Врачи слушали, качали головами, прописывали таблетки и отправляли к коллегам по ремеслу. Ни одно из прописанных лекарств не облегчало страданий, а бесконечное хождение по кабинетам лишало последних сил. Она теряла сознание, вставала и снова шла. Не потому, что у нее была цель, а потому что была привычка идти.

Вот и сейчас она опять пришла к очередному врачу и терпеливо ожидала свою очередь. Больные, рассевшись на лавочках, спокойно рассказывали друг другу о своих болезнях. Она не могла сидеть, да и общаться тоже не хотелось. Уверенность, что никому нет никакого дела до чужой боли, прочно поселилась в ее душе.

Наконец она зашла в кабинет, и доктор любезно предложил присесть. Она демонстративно отказалась и протянула снимки. Нина уже знала магическое слово, которое врач должен был произнести, но, не дождавшись, сказала его сама:

— Нужно сделать биопсию.

Врач оторвал взгляд от снимков и посмотрел на нее удивленно. «Вы начинаете с конца», — говорил его взгляд, он взял ручку и начал записываю историю болезни.

Нина уже могла надиктовать целый роман, но какой смысл рассказывать подробно о том, как она наклонилась и от боли потеряла сознание. Потом доползла до дивана и долго лежала, в надежде, что боль пройдет. Потом пила таблетки, мазала мази. Поняв, что доктор Гугл не поможет, Нина пошла к врачу в клинику, который оказался еще менее грамотный. Только когда она заставила врачей сделать МРТ, до них дошло, что перед ними не выжившая из ума дама, страдающей ипохондрией, а женщина с реальной и серьезной проблемой. Врачей это открытие испугало, решать чужие проблемы никому не хотелось, и они пытались от нее избавиться.

— Случайная находка? — спокойно поинтересовался врач, указывая в сторону снимков.

— Нет не случайная, наклонилась и появилась резкая и сильная боль.

Слово «сильная» вызвала у врача искреннее удивление. Она посмотрел на пациентку с выражением недоверия и переспросил?

— Очень сильная?

С детства Нина усвоила: болит сильно — означает потерю сознания. Поэтому она уточнила:

— Я теряла сознание от боли.

Врач снова посмотрел с недоверием:

— Что, так болело?

Нина поморщилась и, не выдержав наплыва эмоций, взорвалась:

— Нет, мне просто нечем заняться, поэтому я нарисовала в Фотошопе дырку в кости и пришла к вам развлекаться, — ответила она, с вызовом глядя в глаза.

Врач потупил взгляд и сдался.

— Хорошо, давайте сделаем биопсию, — согласился он и начал писать назначения.

Биопсия назначена на девять утра, значит, нужно в восемь выйти из дома и в семь встать. Встать в семь было не проблема. Вернее не проблема проснуться, потому, что спать она все равно не могла. Нина встала и сделала несколько шагов. В глазах потемнело и, схватившись за дверной косяк, она очнулась на полу. Нина ощупала голову. «Цела — это уже не плохо», — мелькнула мысль, и она сделала еще одну попытку подняться. Вторая попытка тоже оказалась не удачной. Она вернулась на кровать и задумалась о том, как попасть в клинику. Вести машину в таком состоянии она не могла, а сын еще не имел прав. Вызвать скорую? Но повезут ли они ее туда, куда ей нужно? Такси? Сможет ли она сидеть? Позвонить знакомым? Эта мысль вогнала ее в тоску. Ее ухажер, узнав о потенциальной возможности злокачественной опухоли, перестал сначала приезжать, а потом и звонить. Когда она поинтересовалась, сможет ли он отвезти ее в больницу, он удивленно спросил: «Кто я тебе?». Услышав это, она не ощутила, что боли стало больше, просто почувствовала, как похолодели пальцы, и воздух с трудом проходит сквозь сжавшиеся бронхи. Она не обиделась, просто это получилось очень некстати. Наверное, ехать придется на метро. Осознавая риск поездки в одиночку, она разбудила сына, и они двинулись в путь. В метро она снова потеряла сознание и пришедшая на помощь женщина — диспетчер вызвала милицию, которая проверила у Нины документы. Документы оказались в порядке, Нина собрала остатки силы воли, встала, и они доехали до клиники.

Теперь она лежала в коридоре на кушетке, положив под голову куртку, такую же зеленую, как она сама и ждала врача. Она не следила за временем. Сознание периодически покидало ее, потом возвращалось. По коридору ходили люди в белых халатах и равнодушно глядели на еле живую женщину, лежащую на скамейке.

Наконец ее взяли на биопсию. Она надеялась, что после, станет легче, так и произошло. Боль затаилась.

Лишенный прессинга боли, разум снова обратился за помощью к доктору Гуглу, который сложив входные параметры, намекнул на лимфому кости.

Заболевание было очень редкое, один — два случая на миллион. Она смотрела на людей вокруг себя и задавала один и тот же вопрос: «Почему я? Вокруг столько тех, кому жизнь была совершенно не нужна. Алкоголики, добровольно пропивающие свое здоровье, бессмысленно рискующие своей жизнью мотоциклисты, обкурившиеся травы, подростки. Почему мой умный, красивый и трудолюбивый ребенок, должен остаться сиротой?»

Если бы она только могла украсть жизнь у тех, кто ее не дорожил, разве она бы задумалась хотя бы на секунду? Однако ничего нельзя было сделать, только смириться с неизбежностью и ждать приговора гистологов. Они тянули с ответом.

Поняв, что сумасшедшая пациентка от него не отстанет, врач отправил ее в отделение патанатомии.

Нина долго блуждала по территории, пока не нашла затерявшийся в густой зелени маленький двухэтажный домик. Невольно в голове всплыли запомнившиеся еще с детства строки из книжки: «Казалось, здесь бы могла гулять красная шапочка, но это морг, сюда возят трупы». Морг, правда, не работал, вход в него завален мусором, но это не меняло общего антуража. Мрачный пейзаж напоминал о том, что жизнь подошла к финишной черте, и Нине мучительно захотелось выжить. Она подумала, что если есть хотя бы один шанс на миллион, она обязательно должна его заполучить. Снова в памяти всплыло не созданное, не покоренное, не выученное, и этот огромный мир, с его неразгаданными тайнами и неизведанными далями показался таким желанным. Она вдохнула настолько глубоко, насколько позволили легкие, и взлетела на второй этаж в патологоанатомическое отделение.

Длинный коридор с ободранным линолеумом на полу, облупившиеся синие стены, множество комнат. Она даже не знала толком к кому ей нужно. Нина быстро пробежала по коридору до конца и заглянула в приоткрытую дверь.

За компьютером сидит немолодой человек, на мониторе видна абстрактная картинка, которую Нина принимает за гистологическую. Она зашла в комнату, и поздоровалась.

Патанатом с интересом разглядывает сначала Нину, затем снимки. Короткая дуэль взглядов. Словно бантик на веревочке для кота, звучат для нее слова:

— Понимаете, я могу сейчас написать вам «киста», у меня есть для этого все основания, но — он делает паузу и мнется.

Она же умная, она все понимает. Она говорила с доктором Гуглом, и тот сказал, что кисты бывают у детей и подростков.

— Это лимфома, — говорит Нина, то ли, утверждая, то ли спрашивая.

Да, она угадала, и он удивлен. Он снова внимательно ее рассматривает, интересуясь профессией, возрастом.

Мозг работает на полную мощность. Бантик на веревочке — этот призрачный шанс один на миллион заставляет ее думать в авральном режиме. Покорить, сразить, впечатлить. Он должен ее вытащить. Ни одного неправильного слова, ни одной ненужной эмоции или неправильного жеста. Тотальный контроль над собой.

Она, словно петлю на шее жертвы, затягивает разговор. Она ему нравится, о да, это она умеет. Она само обаяние, образчик красоты и разума. Пусть отдохнет Голливуд со своим картонным искусством. Ни тени наигранности, ни грамма фальши. В каждой реплике — афоризм, в каждом жесте — школа Петипа. Сейчас — это ее единственный шанс выжить. Она справилась, он впечатлен, заинтригован и готов помочь. Он пишет свой телефон и рекомендует сделать операцию.

Сквозь плотное кольцо галдящих теток, страдающих остеопарозом, штурмующих кабинет, невозможно прорваться. К счастью врач выходит в коридор и с радостью выписывает направление на операцию, отправляя договариваться к анестезиологу.

У анестезиолога на лице написана растерянность, граничащая с ужасом. Он в двух словах объясняет, что это за операция и настоятельно рекомендует госпитализацию. Она благодарит, соглашается и идет договариваться в клиническое отделение.

В глазах хирургов озабоченность. Операция сложная и исход непредсказуем. Они боятся, что она умрет прямо на операционном столе от потери крови и пытаются отделаться. От нее уже не первый раз хотят избавиться, она это ожидала и подготовилась. Магическая бумажка с телефоном извлекается из кармана. Звонок патанатому. Он настаивает на операции, называя ее открытой биопсией. Поморщившись, хирурги соглашаются.

Теперь последняя проблема, договориться на работе.

Она сталкивается с шефом в коридоре и на его дежурное приветствие: «Как у вас дела?», отвечает не полагающимся по этикету: «Спасибо, все хорошо», а начинает аккуратно рассказывать о проблеме со здоровьем.

— У меня опухоль в кости, — говорит она, глядя ему в глаза.

Он с трудом сдерживает улыбку и уточняет:

— Черепа?

Наверное, он считает, что это юмор, но цинизм, произнесенной фразы, пробегает холодком по ее телу.

Эмоции вспыхивают и переполняют душу, они готовы вырваться наружу, но она не доставит ему такой радости. Он никогда не увидит, что причинил ей боль. «Дерьмо! Проклятый российский менталитет. Как он еще может почувствовать себя сильным? Только наблюдая за женщиной, попавшей в беду».

— Нет, не черепа, — отвечает она спокойно.

Он улыбается в ответ, словно говоря: «Видишь, жизненно важные органы не затронуты, а остальное меня не интересует».

Он вежлив, спокоен и равнодушен: «Главное не выключай телефон и возьми с собой компьютер, нам может понадобиться помощь».

Наконец телефонный звонок прерывает поток его слащавой речи, он вежливо откланивается и уходит.

После разговора на душе становится совсем мерзко.

«Чего ты от него ждала: помощи, понимания, сочувствия? Ты с ним даже не спишь. Он имел все основания, как и твой горе — любовник спросить: „Кто я тебе?“. Пока ты здоров, полон сил и энергии, ты всем нужен. А сломался, заболел, слег, остаешься со своими проблемами один на один».

Нина стоит у окна и смотрит вниз. Ее взгляд упирается в табличку с часами и курсами валют. Часы мигают, время неуклонно движется вперед. Все это наводит на философское размышление о стоимости жизни и оставшемся времени. Ей хочется все бросить и уйти, но она все-таки идет на работу.

Ее появление сопровождается приступом всеобщей любви. «Если тебя так любят, наверное, тебе мало платят», — думает она, разрываясь между ответами на скопившуюся почту, телефонными звонками и вопросами коллег. Она мысленно пытается от всего этого отстраниться. Теперь это все прошлое. Однако кроме работы у нее фактически ничего нет. Для нее даже хобби всегда была только работа. Что же останется, если это все убрать? Рутина снова засасывает в свой магический водоворот, поглощая целиком, не оставляя на размышления ни времени, ни сил. Впрочем, какое сейчас это имеет значение? Сейчас ей нужно выжить, это главное.

Тонкая простыня, в которую она пытается завернуться, не спасает от холода. Анестезиолог, причитает над прозрачными руками, пытаясь в очередной раз попасть иголкой в вену. Хирург рассказывает план операции. Если они обнаружат опухоль, то возьмут ткань на гистологию и будут ждать заключения из патанатомии. Он боится кровотечения, которое они не смогут остановить, поэтому взволнован и напряжен. Вот, наконец, капельница готова и укол в позвоночник, укладывает Нину на стол. Она не думает о том, что может умереть и вслушивается в разговоры хирургов. Они не многословны.

— Дырка, — слышит она удивленный возглас.

— Принеси из шкафа пакет с Коллапаном, — раздается голос хирурга.

«Значит киста», понимает Нина.

Ее не успевают привезти в палату, как улыбающееся лицо патанатома появляется в дверях, и с порога заявляет, что никакой лимфомы у нее нет.

— Я разговаривал с хирургом, очень хорошо, что они положили «Коллапан», — продолжает он и подсаживается рядом. С плохо скрываемой гордостью, он рассказывает о биоматериале, который Нине положили в поврежденную кость. Его изобрели российские химики, а он проводил морфологическое исследование и ввел в клиническую практику.

— В состав «Коллапана» входит гидрооксиапатит, который по своему составу ближе всего к человеческой кости. Когда он попадает в костный дефект, вокруг него образуется остеон, который в дальнейшем преобразуется в кость. Я сравнивал «Коллапан» со многими импортными препаратами. Ни у одного другого препарата не встречал, чтобы из каждой частички препарата образовывалась костная трабекула.

Его лицо светится счастьем, и речь звенит апрельским ручейком. Нина смотрит из-под полузакрытых глаз и понимает, что смертельный приговор отменили и ей дарована жизнь. Она улыбается и теряет нить повествования. Она думает, что нужно сделать обязательно на этом отрезке, подаренной жизни. В голове строятся планы, воображение мечтательно рисует картинки из будущего, она медленно растворяется в мире своих грез.

Часть 1. Человеческий фактор (Fault)

Я сижу на диване, завернувшись в плюшевый плед, и отрешенно смотрю на экран ноутбука. Январская безнадега закралась мне в душу и метет снежной поземкой, навевая невеселые мысли. На самом деле со мной все в порядке. Я состоявшаяся по жизни и по работе женщина, недавно вернулась с австрийского горнолыжного курорта, работаю в престижной компании. У меня взрослый прекрасный сын, любящий муж и персидская кошка, которая мирно спит рядом, спрятав свою плоскую мордочку между лапок. Я купила себе чудесную квартиру в центре Москвы, езжу на новенькой БМВ, несколько раз в году путешествую за границей. Казалось, что может быть лучше?

Последний год работы у меня фактически нет. Я сижу целыми днями дома и маюсь от безделья. В нашей компании это называется «хоумофис». Наверное, кому-то это покажется заманчивым, но мой мозг, привыкший к предельным нагрузкам, сходит с ума. Для того чтобы себя хоть чем-то занять я пишу рассказы. Как это ни смешно, но привычка везде и всюду побеждать привела к тому, что даже на этом поприще я одерживаю одну победу за другой.

Вот и сейчас мой рассказ «Боль» занял третье место на конкурсе и я, перечитав его, вспоминаю историю нашего знакомства с мужем. С той поры уже семь лет мы живем вместе, и мне кажется, что у нас все хорошо. Мы достаточно разные, чтобы было о чем рассказать за ужином, вернувшись с работы и достаточно одинаковые, чтобы не раздражать друг друга вредными привычками.

Я пытаюсь разобраться в себе, понять, чего мне не хватает, почему моя душа никак не может успокоиться. Мой мозг, не загруженный другим видом деятельности, занимается самоанализом. Я размышляю о том, что я жду от жизни, работы и мужа.

Так уж случилось, что жизненный путь был у меня нелегким. В прошлом было достаточно и мужчин, и испытаний. Сейчас, разменяв шестой десяток, я, вспоминая прошлое, пишу рассказы и надеюсь, что все, наконец, нормализовалось, потому что со мной давно ничего не происходит. Означает ли это конец, приход старости грядущую пенсию и смерть? Я не знаю. Иногда мне кажется, что я что-то делаю не то. Дорога жизни завела меня в тупик. Я пытаюсь проанализировать свои поступки, но не нахожу в них ни просчетов, ни ошибок. Вроде все делала правильно, но тем ни менее никаких особых высот не достигла. Мне кажется это странным, ведь так не бывает.

Компьютер пищит, сообщая о пришедшем письме, вырывая меня из моих заоблачных размышлений и возвращая к реалиям жизни.

Наш менеджер Дима прислал приглашение на собрание. Компания, в которой я работаю — американская. Она, будучи крупнейшей в мире в области АЙТИ технологий, попала под антироссийские санкции и лишилась локальных проектов. Теперь наш менеджмент делает очередную отчаянную попытку продать нас за рубеж. Я смотрю на состав приглашенных — согнали всех оставшихся в живых специалистов нашего подразделения. Никаких иллюзий по поводу работы у меня нет. За прошедший год я уже сделала несколько отчаянных, но безуспешных попыток найти себе хоть какой-нибудь проект. Теперь я только жду, когда меня сократят с причитающимися мне пятью окладами, чтобы с чистой совестью начать искать новую работу. В своей потенциальной ликвидности я не сомневаюсь. Несколько хороших предложений у меня есть, и я спокойна. На собрание иду скорее для проформы, соблюдая корпоративную этику.

Мы занимаем переговорную комнату и подключаемся к «коференц-колу». На сей раз наши потенциальные работодатели — французы. Акцент сильно режет ухо, и я с трудом понимаю докладчика. Он дает общие сведения о проекте, иллюстрируя картинками из презентации. Я начинаю задавать вопросы, но докладчик ответить не может, обещая спросить специалистов. Меня это не удивляет, я рассматриваю картинки, больше не вслушиваясь в речь, пытаясь самостоятельно додуматься до сути.

Среди того, что я вижу, есть часть работы для меня, как специалиста по дисковым подсистемам. Я сообщаю об этом Диме. В принципе для меня тема исчерпана и можно уходить, но французы просят приехать в Марсель двух человек для детального ознакомления с проектом. Дима смотрит на меня и спрашивает, есть ли у меня виза. Я киваю, но в разговор встревает Игорь.

— А чего это вдруг Нина поедет, я с ней не поеду, — заявляет он.

Дима от неожиданности застывает с открытым ртом и, немного оправившись, спрашивает:

— А с кем?

Игорь осматривает присутствующих самоуверенным взглядом, и его взор останавливается на двухметровом инженере поддержки интел-систем.

— С Владом, — говорит он, смеясь, — будет меня от арабов прикрывать своим могучим телом.

— Но я не специалист по дисковым подсистемам, — растерянно лепечет Влад, потом делает над собой усилие, глубоко вдыхает и добавляет, — нет, поехать я конечно могу.

— Ладно, — вальяжно разрешает Игорь, — Пусть Нина едет, у нее все-таки опыт работы есть.

Где-то в глубине души происходит эмоциональный взрыв. Меня начинает трясти от злобы и негодования. Усилием воли я сдерживаюсь и молчу. Мне хочется грязно выругаться, послать его подальше, хлопнуть дверью и уйти. Я холодно прощаюсь, стараясь не выдать рвущихся наружу эмоций:

— Всем до свидания, приятно было вас повидать.

Не дожидаясь ответной реакции, я закрываю дверь и шагаю к лифту. Мне сложно описать словами, что я чувствую и как мне все это уже надоело.

Я работаю в компании уже почти пять лет. Всего нас в группе, если не считать менеджера Димы и инженеров интел-систем, четыре человека — я, Игорь, Артем и Миша. По логике я, как имеющая наибольший опыт, должна быть главной. Собственно и брали меня именно с этим расчетом. По крайней мере, так было задекларировано. Не знаю, что здесь сыграло большую роль: возраст, удовлетворенность уже состоявшимися победами или банальная лень. Возможно, я не стала биться за назначение должным образом, или карты легли не так. Однако, несмотря на то, что я никогда не отлынивала от работы, вела всегда самые тяжелые и ответственные работы, лавров и призов я так и не получила. Все мои успехи воспринимались как должное, а любая даже незначительная оплошность тут же раздувалась как трагедия мирового масштаба. Не малую роль в этом сыграла невзлюбившая меня с первых дней наша менеджер — Ирина, и, конечно же, ее любимчик, отчаянно претендовавший на это место — Игорь. В результате наша четверка так и осталась четверкой, в которой я фактически веду все самые сложные проекты, а Игорь, при поддержке Ирины и молчаливом согласии Димы, изображает руководителя.

Я выхожу на улицу, и леденящий январский ветер выдувает из меня кипящие эмоции. Дрожа от холода и пряча лицо в шарф, я быстрым шагом двигаюсь в сторону дома.

Пытаясь объяснить себе, почему так получилось, я отрываюсь от действительности, мысленно возвращаясь в прошлое.

Наше знакомство с Игорем было достаточно странным: ко мне пришел обескураженный Артем и попросил помощи в выполнении заявки. Задача не показалась мне сложной, и я справилась достаточно быстро. Когда я поинтересовалась, какие проблемы возникли у него при решении, он сознался, что Игорь попросил отдать эту заявку мне. Поняв, что прошла тест на вшивость, я усмехнулась. Наши отношения с Игорем складывались не просто.

Поначалу у нас не возникало серьезных конфликтов, даже, несмотря на то, что Игорь неоднократно давал мне ложные советы и не отвечал на вопросы. Постепенно ситуация ухудшалась. Начались споры, придирки к словам, постоянные попытки подставить.

Пока у нас были разные проекты, ситуация, хоть и периодически накалялась, но не выходила из-под контроля. После того как мы начали работать вместе, конфликт стал нашим перманентным состоянием.

Надо честно признаться, несмотря на то, что я неоднократно ловила Игоря на пустой браваде и отсутствии базовых знаний, я искренне верила в его высокий профессиональный уровень. Раздражал меня в основном его мерзкий характер. Проявлялось это во всем: как в поведении, так и в работе. Внешне веселый и жизнерадостный, он с одинаковой улыбкой на лице рассказывал о проблемах, возникших у коллег по работе, сбитой легковушкой соседской девочке или совершенных терактах. Все сообщаемое им можно было озаглавить: «Посмотрите, какие они все козлы». Я не слышала, чтобы он рассказывал обо мне, но не сомневалась в том, что за глаза он поливает меня говном. Постепенно непорядочность Игоря стала чувствоваться и в совместной работе. Он начинал что-то делать, бросал, подсовывал недоделанную работу коллегам, сваливая на них вину за свои ошибки.

Наши одиночные конфликты переросли в затяжную войну. Последней каплей стала ситуация, когда Игорь наделал ошибок при подготовке работы, а во время выполнения не отвечал на телефонные звонки, мотивируя тем, что ему не оплатили переработку, и он не желает тратить свободное время на помощь нам.

Мы работали в субботу. Клиент жестко ограничил нас во времени. В помещении было душно, охрана на выходные отключила кондиционеры. Все, кроме части подготовленной Игорем, отработало без ошибок. Красный как рак Дима бегал по офису, обрывая телефоны. Игорь не брал трубку. Тяжело переваливаясь с ногу на ногу, на девятом месяце беременности приехала Наталья, втиснулась в кресло и сделала его работу. Мы справились. Без него. Больше с Игорем я не работала, да и не здоровалась.

Впрочем, и новых проектов не было. После ввода санкций, и последовал кризис. Мы остались без работы.

Остановившись на перекрестке, я рассеянно смотрю по сторонам. Вечно спешащий поток машин пытается обдать меня грязью. Я отскакиваю в сторону, ругаюсь и понимаю, что когда сама веду машину, тоже не обращаю внимания на пешеходов. Может, все было не так? Способна ли я адекватно воспринимать происходящее?

Вряд ли стоит строить из себя ангела или жертву. Я никогда не была ни тем, ни другим. Привычка никогда и никому ничего не прощать была у меня с детства, как и ответ на упреки в злопамятстве: «Я зла не помню, я его просто не забываю». Ведь я ничего не забыла и затаила злобу. Когда Ирина предложила сделать Игоря лидером команды, выплеснула весь свой негатив. С Ириной мы никогда не были друзьями, а после этого разговора стали откровенными врагами. Скорее всего, она передала мои слова Игорю. Он перестал отвечать на звонки и делал вид, что не замечает меня.

Тем временем, обстановка в компании накалялась. Руководство, пытаясь сохранить свои места, по любому поводу увольняло специалистов, не занятых на проектах. Клиенты массово уходили. В компании начались грандиозные внутренние перестановки.

Менеджеры, озабоченные только своими проблемами, совершенно не думали искать ни новых клиентов, ни новые договора, предоставляя нам самим озаботиться собственной занятостью.

Наша менеджер Ирина, обычно коротающая рабочее время в светских беседах и вальяжном дефилировании по офису, тоже натянула на лицо маску взволнованной озабоченности.

В то, что ее уволят, Ира, проработавшая в компании больше двадцати лет, конечно, не верила, но понимала, что если сократят нас, ее тихое курортное пребывание в компании, возможно, омрачиться необходимостью что-то делать.

Она устраивала одно собрание за другим, ругала за уменьшающееся день ото дня число часов, отработанных на проектах и требовала, чтобы мы сами искали себе работу. Попытки возразить или даже намекнуть, что обеспечение нас проектами ее задача, приводила к скандалам и каралась увольнениями.

Я смотрела на нее и думала, как так получилось, что я, будучи высококлассным специалистом, завишу от этой психопатической дуры, которая не только не в состоянии оценить уровень моего профессионализма, даже не понимает, что я делаю. Почему я, несмотря на то, что всю свою жизнь только и делала, что работала, не смогла занять подобное место? Что я делала не так?

Сколько бы я не размышляла на эту тему, вопросы остались риторическими, как и мои попытки найти для себя хоть какой-нибудь проект. Только Игорь выглядел спокойным и самоуверенным.

— У меня есть проект, — хвастал он, — он правда не оплачивается клиентами, внутренний, но тоже не плохо.

Я смотрела на него удивленно. Мне хотелось расспросить, откуда взялся у Игоря проект, и что он делает, но мы друг с другом не разговаривали, и я молчала. Уверенность, что проект липовый, просто код для списывания рабочих часов, меня не покидала, но ни проверить, ни доказать этого я не могла. Ира боготворила Игоря, и не скупилась на подобные подарки.

Вскоре я совершенно случайно узнала, что Ира, пробила Игорю повышение до восьмого бонда. Я пыталась убедить себя, что мне все равно и всех нас неминуемо ждет сокращение, но обида душила, заставляя вновь и вновь прокручивать воспоминания прошедших лет, выискивая собственные ошибки. Я прекрасно понимала, что Ира меня ненавидит и пока она наш менеджер, мне в этой компании ничего не светит. Размышления м попытки отыскать корень зла, ни к чему не приводили. Как обладатель мужского характера и ума, я часто попадала в конфликтные ситуации при общении с женщинами. К счастью, мне крайне редко приходилось работать с ними в одном коллективе. Тем ни менее, сейчас проблема существовала и как решить ее я не знала.

Может, я сама во всем виновата? Не смогла правильно выстроить взаимоотношения? Вновь и вновь я анализировала все, что связывало меня с Ирой в отчаянных попытках понять, что я делала не так.

Познакомились мы на собеседовании: Ира принимала меня на работу. Мне показалось, что я не произвела на нее впечатления и была искренне удивлена, когда меня взяли. Несмотря на то, что мы с Ириной практически не общались, уже спустя полгода скопившаяся между нами неприязнь время от времени начала прорываться наружу. Закончилось все достаточно серьезным конфликтом, когда Ирина не пустила меня в отпуск, обвинив в низкой квалификации и нежелании работать, а я ее в профессиональной непригодности, не владении ситуацией и не умении оценивать профессиональные качества подчиненных. Чтобы подкрепить свои слова фактами, я выслала ей несколько десятков благодарностей от клиентов в свой адрес и потребовала аналогичных аргументов от нее. Она не ответила, и с тех пор мы не общались вообще, используя Диму как посредника в наших отношениях.

Я медленно иду домой и снова прокручиваю в мозгу ситуацию на работе, но не вижу причины, вызвавшей наш конфликт. Кроме как «она меня ненавидит», мне сказать нечего. Мне кажется, что ее отношение ко мне построено на чисто женской эмоциональности. В нем нет логики, а, следовательно, исправить его невозможно.

Зайдя в очередной раз в своих размышлениях в тупик, я останавливаюсь и смотрю вокруг, словно это может помочь найти выход из логического лабиринта.

Холодный порыв ветра острой снежной крупой бьет в лицо. Я останавливаюсь, поворачиваясь к ветру спиной, и прячусь в капюшон. Скользко. Ветер везет меня по обледеневшему асфальту. Воспоминания, навеянные ассоциациями, уводят меня в события двухгодичной давности.

Как известно, беда никогда не приходит одна. Пока Ира разглагольствовала о том, какие мы бездельники и как она мечтает поскорее всех нас уволить, Миша заболел. В компанию Мишу привел Игорь, и они считались друзьями. На фоне нашего с Игорем непрекращающегося конфликта появление Миши было просто глотком свежего воздуха. Мне нравилось с ним работать. Он не паниковал, отвечал на вопросы, помогал, делился знаниями и опытом.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 526