электронная
108
печатная A5
475
18+
Очень странная история

Бесплатный фрагмент - Очень странная история

Как это было

Объем:
298 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4474-8411-8
электронная
от 108
печатная A5
от 475
Купить по «цене читателя»

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Советским профессорам-историкам,

кто пережил перестройку,

не бросил Россию и остался Учителем.

Спасибо вам!



Благодарности: Александру Николаевичу Угарову — Учителю, который привел меня в Историю; Дмитрию Савельевичу Рукавишникову — ему доставались самые сырые тексты; Евгении Беляниной — с ее помощью была сформирована окончательная редакция книги; моей Валико — за терпение…


В чужих словах скрывается пространство:

Чужих грехов и подвигов чреда,

Измены и глухое постоянство

Упрямых предков, нами никогда

Невиданное. Маятник столетий

Как сердце бьётся в сердце у меня.

Чужие жизни и чужие смерти

Живут в чужих словах чужого дня.

Они живут, не возвратясь обратно

Туда, где смерть нашла их и взяла,

Хоть в книгах полустёрты и невнятны

Их гневные, их страшные дела.

Они живут, туманя древней кровью

Пролитой и истлевшею давно

Доверчивых потомков изголовья.

Но всех прядёт судьбы веретено

В один узор; и разговор столетий

Звучит как сердце, в сердце у меня.

Так я двусердый, я не встречу смерти

Живя в чужих словах, чужого дня.

Лев Гумилёв

Миф, это реальное событие, увиденное глазами дурака и пересказанное устами поэта.

А. и Б. Стругацкие, «Град обречённый»

Часто получаю упрёки в том, что содрал очередную сказку у какого-нибудь Кастанеды. Или Маркеса. Или Бушкова. Или ещё у кого-нибудь, просто не могу сходу вспомнить фамилий. А, ещё Шекспир, был такой. И несколько Толстых. Словом, есть у кого списывать. Но это маловероятно, ибо я их не читал. Зря, наверное…

П. Бормор


Очень странная история

В том году на июньские праздники мы решили съездить в Санкт-Петербург. Как-то так получается, что катаемся мы по заграницам, по Прагам, Мадридам, Римам, Флоренциям, тем же Венециям, любуемся чужой красотой, а в нашей Северной столице, в нашей Северной Венеции, в Северной Пальмире уже лет сто не бывали. Нам показалось это несправедливым. И, вернувшись из поездки в Рим, не раздумывая заказали билеты на поезд в Санкт-Петербург «туда и обратно», забронировав на праздники гостиницу.

Выехали двухэтажным поездом «006». Поезд пробовали этот в первый раз и нашли его совсем непривлекательным. Да и не мог он быть привлекательным. Создан не для комфорта, а чтобы увеличить количество пассажиров, тех же туристических китайцев. И потолки в поезде низкие, и на верхней полке можно разместиться только лёжа, сесть там невозможно, даже если человек небольшого роста. В общем, морока одна, но если нужно позарез в Питер, и такой сойдёт.

Прибыли ранним утром, забросили сумку в гостиницу «Парк Инн», что в двух минутах ходьбы от Московского вокзала, и пошли искать, где бы позавтракать. По причине раннего времени всё, кроме «Кофе Хауза», было закрыто, но мы и не торопились загрузить свои желудки. Дойдя до конца Невского и посетив Александро-Невскую Лавру, развернулись и направились обратно, уже более заинтересованно подумывая о завтраке, время подходило к восьми. Всё, как обычно, закончилось «Шоколадницей», где накормили нас кашей и блинами.

Пока мы искали место для завтрака, стояла теплая и солнечная погода. Но стоило зайти в кафе, как начали собираться тучи, нахмурилось, потемнело, а когда выходили, стало холодно, ветрено и предчувственно дождливо. Вот не надо было ходить в «Шоколадницу»! Как знал.

Вернувшись в гостиницу, мы утеплились, надев пуховые жилетки поверх джинсовых курток, и двинулись в сторону Дворцовой площади.

С последнего моего визита в 2000-м Петербург изменился: город стал чище, ярче, новее, по крайней мере, в центре, но, как мне показалось, утратил былую аутентичность, разбавив её универсальностью туристических городов. Но все эти «Кофе Хаузы», «Шоколадницы», «Суши-Бары», бутики и паласы хоть и вносят некоторый диссонанс в Невский, зато — позволяют туристам прятаться от питерской непогоды (и никаких сюрпризов, всегда знаешь, что подадут). Мы тоже спрятались, уже на подходе к Казанскому собору, когда мелкий дождик таки превратился в настоящий ливень.

Пересидев под крышей основную непогоду, продолжили упорно продвигаться к Дворцовой Площади, к Адмиралтейству, к Неве, но напротив Невского-18 (известного как дом Котомина, он стоит на пересечении Невского и реки Мойки и однозначно идентифицируется вывеской «Вольфъ и Беранже») нас снова прихватил дождь. Санкт-Петербург…

В этот раз мы долго не размышляли и сходу заскочили в двери «Литературного кафе».

Дом Котомина — весьма известное историческое место, здесь с периодичностью в двадцать-тридцать лет, с начала девятнадцатого века, то появлялись, а то исчезали: популярные кондитерские, тех самых Вольфа и Беранже; книжные магазины; «Литературное кафе», первый букинистический магазин «Старая книга»… Много чего было в том доме за двухсотлетнюю историю. Говорят, здесь в кондитерской Пушкин дожидался своего секунданта Данзаса перед поездкой на Чёрную речку, и здесь несколькими днями позже читали «На смерть поэта».

И у меня с этим домом, с кафе и букинистическим магазином были связаны свои воспоминания. Своя история.

***

В марте 2000-го я приехал в Питер в командировку. Работа меня занесла в Институт Сетевых технологий, на Васильевский остров. Нужно было ознакомиться с системами защиты компьютерной сети, однако я довольно быстро разобрался, что мы промахнулись в своих ожиданиях: программные продукты Института были предназначены для государственных организаций и совершенно не подходили для частных контор. Освободившись, я перекусил в «Чешском пивоваре» и пошел прогуляться по Петербургу: поезд в Москву был только вечером.

По Малому проспекту и Набережной Макарова, через Дворцовый мост и Дворцовую площадь я вышел к Невскому, где мне на Малой Морской попался букинистический магазин «Старая книга» (в том самом доме Котомина).

Я люблю порыться в книжных развалах… Тогда ещё не всё можно было найти в интернете (да и сейчас многие уникальные издания не отыщешь во Всемирной сети), и я с радостью погрузился в мир старых книг, тем более гулять по Питеру в марте — «удовольствие» ещё то.

«Старая книга» на Невском всегда была особым, культовым местом для книголюбов нескольких поколений. Под невысокими крестовыми сводами рядами на полках, стопками на столах — тома, брошюры, альманахи… Антикварные книги на разных языках; альбомы, монографии, издания художественной и научно-популярной литературы; книги по истории, философии, живописи; путеводители по городам мира и многое другое, вкусное, интересное, стоящее… В таких местах всегда можно нечаянно отыскать сокровище. И проведя более полутора часов в поиске чего-то мне неведомого, но несомненно чудесного, я таки нашёл его. «Миниатюры Больших Французских хроник» Галины Черновой, издательства Академии Наук СССР, 1960 года выпуска. Большая книга, формата А3, в весьма и весьма приличном состоянии.

«Нашёл он…» — со здоровым скепсисом фыркнет читатель.

Да! Такая книга — сокровище не для всех. Но для тех, кто увлечён историей, для тех, кто спит и видит копии манускриптов и рукописей (где же им взяться, оригиналам-то?), кто бредит свитками из знаменитых музеев, кто печалится о сгоревшей Александрийской библиотеке или о пропавшей библиотеке Иоанна Грозного, для таких «Миниатюры Больших Французских хроник» — настоящее сокровище. Таким был мой профессиональный Учитель, кстати говоря, он и в Истории наставил меня на путь истинный, дав однажды почитать Льва Николаевича Гумилёва «Этногенез и биосфера Земли». В общем, книга, которую я нашёл, могла стать для него замечательным подарком, тем более близился его день рождения. Выйдя с вожделенной книгой на улицу, я принялся растерянно оглядываясь по сторонам. Покупку надо было тщательным образом рассмотреть, а заодно — отметить удачное приобретение. Особо оглядываться было нечего: прямо за углом уютно расположилось «Литературное кафе». На первом этаже собственно кафе, на втором — ресторан. Мгновение посомневавшись (кафе или ресторан… ресторан или кафе…), я сделал выбор в пользу второго этажа, посчитав, что покупка такой книги — событие значимое, и отмечать его нужно с должной помпой. Пройдя вдоль здания, я поднырнул под колоннаду, распахнул дверь, вошёл в прихожую ресторана и нос к носу столкнулся с чучелом медведя. На иностранцев рассчитано кафе-то, на иностранцев… Куда же без медведя! Кроме медведя в прихожей разместились гардероб и стол, за столом — восковая фигура Великого Поэта. Если судить по портрету кисти Кипренского, не сильно-то похожа фигура та на оригинал. Медведь — на медведя похож, а Поэт — так себе. Миновав и медведя, и Поэта, сдав верхнюю одежду гардеробщику, я мельком глянул в зеркало, провел рукой по волосам и поднялся в главный зал.

В ресторане я был впервые. Олицетворял он собой то, как, надо полагать, современные декораторы и дизайнеры представляют себе ресторан начала девятнадцатого века: задрапированные бордовой тканью стены; столы и стулья с резными ножками; настольные лампы с ножкой в виде крылатых богинь победы; тяжёлые шторы; антикварный комод у стены, на котором уютно расположился бюст Узурпатора1 в треуголке; над комодом на стене два пистолета, надо полагать, символизируют дуэльную пару; и везде — портреты, бюсты, барельефы Поэта, картины и фигуры героев его сказок и поэм. Всё напоминает о Великом!

Метрдотель отвёл меня к столику у окна, которое выходило на реку Мойку. Я сел и, пока не подошёл официант, стал глазеть в окно — грустный вид: речка, покрытая белёсым мутным льдом и грязным снегом, вороны на снегу, беспризорные голуби… Пока я рассматривал ворон, официант принёс меню и винную карту.

Минут пять я перебирал страницы, думая, что бы себе заказать такого этакого? Есть не хотелось совершенно. Зато хотелось праздника… и чего-нибудь вкусненького. Из буйного разнообразия десертов я в конце концов выбрал пирожное бланманже на миндальном молоке с малиновым кули и свежими ягодами, кофе эспрессо и пятьдесят грамм коньяка «Бисквит». Нравится мне грешному коньяк этот, хорошо подходит к десертам, он и сам несколько сладковат и ароматен, но без приторности всех этих… «Хеннесси». К коньяку я взял пачку сигарилл, вишнёвого «Капитана Блэка». Гулять — так гулять!

Дожидаясь заказа, я взялся рассматривать ресторан, больше уделяя внимание посетителям. Действительно, основными гостями тут были иностранцы, причём непонятно, откуда же они знают наше культовое русское кафе, хотя… о чём я? В любом путеводителе, скорее всего, написано: «Обязательно на Невском проспекте посетите знаменитое „Литературное кафе“. Памятное место для всех россиян, именно оттуда Великий Пушкин уехал на дуэль, на Чёрную речку, где его и ба-бах! убили. (Интересно, многие из них знают про Пушкина?) Только в этом кафе вы сможете попробовать блюда настоящей русской кухни». Да, наверное, так и написано. Вот они и пришли… пробовать…

Долго рассматривать иностранцев мне не пришлось, принесли заказ, и я, бережно распаковав книгу, пригубив коньяка, отхлебнув кофе, закурил «Капитана Блэка» и погрузился в мир «Французских хроник»…

Что, собственно, я знал про «Большие Французские хроники»? Летописный свод истории французской монархии, составленный монахами аббатств Флёри и Сен-Дени по заказам самих монархов и охватывающий период от… троянцев (французские короли мнили себя потомками троянцев) до XV века включительно. Этакие «Повести временных лет» на французский лад. На свете сохранилось около 700 различных копий «Хроник». Наиболее известные из них — рукописные: «Экземпляр Карла VI»; «Экземпляр Карла VII», иллюстрированный миниатюрами великого Жана Фуке2; и «Экземпляр Филиппа Доброго, герцога Бургундского», иллюстрированный Мармионом. Первые два хранятся в собрании Национальной библиотеки Франции, а последний, тот, который Филиппа Доброго, — в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге. О том, как этот экземпляр туда попал, можно написать целую детективную повесть, да нет! целый роман, ибо без женщин там не обошлось.

Оригиналы «Хроник» никогда и нигде не были доступны простым смертным3. Но копии или вот такие работы, как исследование госпожи Черновой, перепадали любителям.

Пока я увлечённо рассматривал книгу, зажжённая сигарета в пепельнице, куда её положил сразу и забыл, дотлела, и я, решив подкурить новую, стал шарить вслепую по столу, на ощупь ища пачку. Не найдя, я поднял глаза и вздрогнул. Напротив в кресле сидел и загадочно улыбался мужчина лет пятидесяти. Был он горбонос, с седой волнистой шевелюрой, выпуклыми карими глазами, одет был в какую-то мягкую старомодную одежду: халат — не халат, и при этом с шейным платком. Руки незнакомца были скрещены на груди, ноги расслабленно вытянуты, обуви его я не видел, но возникало стойкое ощущение, что пришёл он сюда прямо в тапочках, в турецких тапочках с загнутыми носами.

— Месье интересуется французской историей? — мягко грассируя, полюбопытствовал горбоносый.

— Месье интересуется русской историей… — я взял сигаретную пачку и протянул незнакомцу. Тот аккуратно подцепил сигарету, покрутил между пальцами, задумчиво понюхал, но курить явно не собирался.

— Однако месье читает книгу по французской истории…

Я достал сигарету себе, щелкнул зажигалкой, прикурил, затянулся и, выпустив струйку дыма к потолку, сообщил:

— Эта книга куплена в подарок.

— А месье не интересно, что изображено вот на этой иллюминации? — он указал незажжённой сигаретой на миниатюру Мармиона4 с сюжетом «Песни о Роланде».

— Месье интересно. Месье весьма интересно! Позвольте, как мне…

— Профессор. Просто профессор…

— Профессор, могу я вам что-нибудь предложить? А вы бы мне поведали, что изображено на этой… как вы сказали?.. «иллюминации»?.. Что вот это за голый человек, привязанный к четырём коням за руки за ноги? Вот здесь, — показал я в правый верхний угол миниатюры.

— О, конечно, мон шер… — блаженно улыбнулся профессор, — с превеликим удовольствием.

Я поднял руку и подозвал официанта. Профессор, получив винную карту, нацепил очки на нос и принялся изучать, бормоча: «Безусловно, Франция… безусловно, красное… сухое, — он листал карту туда-сюда. — Красное… и сухое… Бордо… ого!.. а Бургундия… „Шабли Гран Крю Ле Кло“… Сколько?! Бога они не боятся!.. О! Вот это, пожалуй, подойдёт», — и наконец сделал заказ официанту:

— Бокал «Мерло д’Ок».

— Сию секунду, профессор…

— Вас здесь знают? — я проводил взглядом официанта.

— Уи… — неопределённо наклонил голову профессор, — бываю…

Вино, которое принесли, он долго нянчил в руках, потом сделал глоток, покатал во рту, проглотил и причмокнул…

— Что же, мон шер… начнём? — профессор поставил бокал, откинулся на стуле, сложил руки на животе и посмотрел на меня поверх очков. — Что знаете о Ронсевале?

— О чём?.. Ах, да… — я уже успел немного прочитать в книге о миниатюре. — «Песнь о Роланде», битва при Ронсевале… — я глотнул коньяка из бокала и запил уже остывшим кофе. — Мало, буквально в пределах школьного курса. Специально не интересовался… Что-то написано у Гумилёва, но, честно говоря, тоже помню смутно… А со школы помню… Было дело в Испании… кажется… в восьмом? — профессор кивнул. — В восьмом веке… Карл Великий, король франков с войском вторгся в Испанию… она на тот момент была арабской. Что-то у франков не заладилось, и они, отводя войско обратно за Пиренеи, оставили Роланда с отрядом прикрывать отход в Ронсевальском ущелье. Правильно? Там Роланд и погиб со своим отрядом в битве с… сарацинами? маврами? В общем, с теми самыми арабами… По этому поводу и была сочинена «Песнь о Роланде».

— Ну-у-у-у-у… — затянул профессор, — всё не так плохо… не так плохо. А почему это событие приобрело, скажем так, всемирную известность?

— Ну-у-у-у… — я несколько раз постучал пальцем по сигарете, сбивая пепел в пепельницу, — наверное, потому что это касалось Карла Великого? Не зря же даже само название «король» восходит к имени Карла… Хотя это у славян… Да. И фут — длина его ступни! Он вообще знаменитый был, король этот.

— Шарман… Шарман! Давайте теперь я расскажу вам, как всё было.

Он взял бокал, рассеянно понюхал вино, помолчал и начал:

— Представьте себе, восьмой век, арабы вот уже почти семьдесят лет ведут войны на Европейском континенте. Халифат5 угрожает независимости молодой франкской империи Карла Великого. И тот, оставив дела в Германии, с агромадным войском вторгается в Испанию, дабы упредить арабов. Помощь ему на Пиренейском полуострове обещает оказать наместник Сарагосы — некий кади, мусульманин Марсилий, играющий в свою игру… Откуда такое странное имя у мусульманина, мне неизвестно, возможно звали его… ну, скажем, э-э-э… Мурсий. Мне известен только французский пересказ…

Профессор некоторое время молча вглядывался в бокал, словно через века прозревал в нём события, о которых рассказывал.

— Уже семь лет войско Карла Великого — Шарлеманя, — продолжил он глухим голосом, — вело тяжёлую войну с арабами в Испании:

Король наш Карл, великий император,

Провоевал семь лет в стране испанской.

Весь этот горный край до моря занял,

Взял приступом все города и замки,

Поверг их стены и разрушил башни,

Не сдали только Сарагосу мавры.

Марсилий — нехристь там царит всевластно.

Чтит Магомета, Аполлона славит,

Но не уйдёт он от господней кары.

Аой!

Однажды в зной Марсилий Сарагосский

Пошёл искать прохлады в сад плодовый

И там прилёг на мраморное ложе.

Вкруг — мавры: тысяч двадцать их и больше.

Он герцогам своим и графам молвит…6

— Простите, профессор… — не выдержал я. (Вдруг он соберётся прочитать всю «Песнь»? А там много!) — А при чём тут Аполлон? Мавры же — мусульмане, а Аполлон, насколько я знаю, больше относится к язычникам…

— Аполлон тут ни при чём, вы правы, мон шер… — профессор подёргал левой рукой себя за нос. — Будем считать, Аполлона автор упомянул для красного словца. А в общем, ситуация сложилась неприятная. У Карла войско устало, Марсилий свои обязательства перед Карлом не выполнил и, естественно, боялся, что Карл накажет его, тем более неприятный инцидент между ними уже имел место. Марсилий то ли по ошибке, а то ли преднамеренно убил послов Карла…

— Позвольте! Какое же тут союзничество? Убийство послов — это ведь практически объявление войны, разве нет?

— Не всегда… Не всегда и не во все времена. Тогда их убивали почём зря. Хотя, да, инцидент неприятный. В общем, Марсилий желая выпутаться из всей этой истории, созвал своих советников. Один из них, Бланкандрен (тут тоже, возможно, французское прозвище), посоветовал откупиться от Карла. И не только откупиться — Карл вряд ли польстился бы на богатства, — он предложил сообщить королю, что Марсилий готов принять христианство. Карл трепетно относился к вопросам религии, а потому… И Марсилий, понимая безвыходность ситуации, соглашается, хотя сам про себя решает обмануть Карла. Бланкандрен едет с дарами к Карлу и передаёт предложение Марсилия. Карл не хочет верить наместнику Сарагосы, но графы настаивают принять предложения. И только бретонский граф Роланд пытается отговорить короля от соглашения с Марсилием. Дескать, Марсилий известный лгун, ему поверить — себя обмануть. И тут надо сказать, Роланд этот пользовался у Карла практически безграничным доверием. Молодой, смелый, энергичный, благородный, талантливый, несколько безрассудный… но именно такие и нравятся королям. Надо отметить, Роланд был не только любимцем короля, за пылкость натуры его любило и уважало всё войско. По сути, он иногда исполнял обязанности главнокомандующего. Но не всем это нравилось…

Профессор сделал паузу и пригубил вино.

— Зависть, мон шер… Зависть! Его отчим Гуанелон — тоже, видимо, незаурядный персонаж и тоже, видимо, рассчитывающий на благосклонность монарха, — приметив, что Роланд уговаривает Карла не верить Марсилию и с марша атаковать Сарагосу, в пику пасынку предлагает принять предложение Марсилия. И Карл вдруг соглашается. Правда, выдвигает ещё одно условие: пусть Марсилий станет вассалом короля. А сообщить об этом монаршем предложении король доверяет самому Гуанелону. Хитрый, надо отметить, ход.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 475
Купить по «цене читателя»