электронная
50
печатная A5
415
18+
Избранные

Бесплатный фрагмент - Избранные

Боди-хоррор


Объем:
266 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4485-2004-4
электронная
от 50
печатная A5
от 415

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Тело моё — лихо моё

Предисловие к сборнику и фанатский путеводитель по боди-хоррору от Максима Деккера.

Боди-хоррор, био-хоррор, органик-хоррор. Приставка «боди» является транскрипцией английского «body», что в переводе значит «тело». Мутации, болезни, хирургические вмешательства — все это может произойти с каждым. С его собственным, родным телом, может произойти что-то странное и жуткое.

И самое неприятное — от этого кошмара невозможно убежать, он внутри и снаружи, он — это ты.

Направление боди-хоррора, которому до самостоятельного жанра всё еще далеко, не является изобретением последнего времени. Ошибочно полагать, что «телесные ужасы» зародились в мировом кинематографе 70—80-х годов. Например, в фильмах «певца мутаций» Дэвида Кроненберга, хотя его вклад неоценим. Боди-хоррор очень долго мутировал и эволюционировал, начиная с тех далёких пор, когда в чреве людского сознания зародилось такое понятие, как «образное осмысление действительности», то есть — искусство.

Достаточно вспомнить прием «метаморфоз», облюбованный в мифах и произведениях творцов давних цивилизаций. В ацтекских мифах Кецалькоатль и Тескатлипока расчленили богиню Тлатекутли и из ее останков создали деревья, траву, воду, горы.

В двадцатом веке первыми на тело человека обратили внимание Франц Кафка («Метаморфоза»), Мэри Шелли («Трансформация»), Говард Филлипс Лавкрафт («Герберт Уэллс: Реаниматор»). В равной степени в них показаны и чудеса, скажем, «необузданного онтогенеза», и метафоры, психологическая составляющая, розыск первопричины.

Безусловно, знаковым романом становящегося на ноги «боди-хоррора» можно назвать «Руки Орлака» Мориса Ренара, в котором безумный хирург пересаживают мужчине руки убийцы. Несложно догадаться, что пошло следом за этим нововведением. В своем произведение Ренар очень ловко сыграл на распространенном у людей страхе перед будущими хирургическими операциями, связанными с трансплантацией (тогда в1923 Еланский впервые выполнил пересадку кожи с учетом группы крови).

Что смотреть?

Однако, крепче всего эксплуатация боди-страхов надежно закрепилась в ранее упомянутом кинематографе. Например, Кроненберг в «Видеодроме» хорошо обыграл мотив возникновения онкологических недугов из-за телевизионного излучения. Шведский нейрофизиолог Олле Йоханнсон изучал это явление на протяжении 30 лет.

Еще идеальный пример эксплуатации в кинематографическом мире — «Будь как все». Так звучит девиз остросатирического «Общества», дебютного фильма Брайана Юзны, в котором он высмеял аспекты конформизма и обыграл идею «Занозы в социуме».

Не удивительно, что это направление очень хорошо чувствует себя именно в изобразительной фауне: кино, комиксы и графические романы, живопись. Ведь нет ничего лучше для натурализма, чем арсенал спецэффектов или кисточка, порхающая бабочкой в руках художника.

Но не стоит забывать, что боди-хоррор — это не одни лишь увечья, язвы, поэтапные танатоморфозы — процесс разложения, гной и плавящиеся лица. Это — инструмент, который в руках мастера способен нагнать страх или выверенное омерзение, которое не пойдет во вред форме и идее, а также философии происходящих с телом «деформаций». Это как в случае со сплаттерпанком, тоже относительно молодым субжанром — если нет «панка», протеста, противостояния, критического отношения, то все скатывается в унылую мясорубку — «сплаттер».

Давайте рассмотрим примеры хороших, почти идеальных по классификации предыдущего абзаца боди-хорроров. Про фильмы Кроненберга говорить уже не будем, его творчество достойно отдельных исследований. Ну вот, кинолента «Американская Мэри» сестёр Соска — здесь вам и чистый анатомический ужас, и история мести, и грубый психологизм Баркера, и гротеск Уотерса, и тематика боди-модификаций, и вытекающая проблема расширения «авторского искусства», которым по версии главной героини выступает нелегальная хирургия.

«Черноврачебные» элементы проникли в культовую «Кинопробу» Такаси Миике. Вообще, кинематограф Страны восходящего солнца, особенно из категории J-хоррор — отдельная песня. Ну конечно, с их фантазией, впитавшей ядерную атаку и страх лучевой болезни, грех не стать отмороженным (в хорошем смысле слова).

Техно-трилогия «Тэцуо» Синьи Цукамото, артхаус Шодзин Фукуи, и убойные психоделические пародии Нобору Игучи и Ешихиро Нишимуру, в попкорн-лентах которых каждый кадр пропитан если не кровью, то осклизлыми тентаклями и пращами-пуповинами. Последние, наряду с тамошним аниме, вроде «Акиры» и «Города чудищ» конкретно повлияли на итальянских кинематографистов клана де Санти, основателей пресловутого Necrostorm, но дела у тех, мягко говоря, не самые лучшие. Таланта — ноль, свежих идей — ноль, но спецэффектов и реквизитов из жидкого латекса — хоть свою фабрику открывай.

Что же касается манги, японских комиксов, то тут однозначно можно порекомендовать «Узумаки» Джунжи Ито, который по большей части также ссылается к вирду и метафизике, «Паразита» Хитоси Ивааки (это вообще классика), безумного «Личи Хикари Клуб» и комедийную «ФранкенФран». Из более популярных — «Страна Чудес Смертников», где герои умеют контролировать свою кровь, и «Токийский гуль», где из местных вампиров вырастают и шипы, и когти, и даже «венерины мухоловки», которые не прочь подкрепится человечиной.

Если говорить о культе «боди» в графике, то невозможно не упомянуть мастистого Ричарда Бернса. И если его трилогия «LastLook» широко известна узкому кругу, то «Черная дыра» прочно закрепилась своими доброкачественными метастазами в мясе поп-культуре. Экстремально сочный и в то же время аллегоричный, графический роман Бернса является своего рода «произведением взросления», где бок о бок идут шокирующая составляющая и подростковые вопросы, вроде игры гормонов, первых мыслях о сексе, отрочестве, и т.д., и т. п.

Невооруженным глазом видно, что идеям о телесных кошмарах хорошо живется в кинематографических и графических слоях кожи человеческой деятельности. Про игры со всякими Resident Evil, The Thing (по Карпентеру, который умело привил к теме космохоррор) и Dead Space вообще можно не заикаться.

Как обстоят дела с литературой?

Тут все немного скуднее, что не может не вызывать досадный вздох.

В разные времена к школе изменений тела, как и социально-философских, так и биологически-эскулапских, обращались Эдгар По, Грэм Мастертон, Лавкрафт, Шелли, Хендерсон, Муди. Подтверждением тому является антология короткой прозы «The Mammoth Book of Body Horror», которая вышла в 2011 году под редакцией супругов Пола Кейна и Мари О’Риган. Критики встретили книгу не особо тепло, но, несмотря на различные споры, книга справилась с целью — собрать лучшие образцы короткой жанровой прозы, в период с 1831 по 2011 года.

Из данного разряда можно смело выделить отдельные произведения Клайва Баркера из цикла «Книги крови».

С романами дела обстоят немного лучше.

Не будем брать в учет того же Баркера, Шелли и Кинга, про них все знают. И Кафку тоже. Начнем с Джеффа Вандермеера, пионера «нью-вирда». В 2015 году свет увидел его роман «Аннигиляция», который повествует о вылазке группы ученых в загадочный район Х. Телесные элементы здесь условны, по большей степени акцент делается на сюрреализм и «странную» фантастику. В том же году «вирдовый» напарник по цеху, Чайна Мьевиль, издал сборник «Три момента взрыва», где среди 28 историй затесались и дивные метаморфозы.

Еще в далеком 1987 году в цикле «Ксеногенез» афроамериканская фантастка Октавия Батлер написала роман «Рассвет», ловко балансирующий на грани чистого НФ, апокалиптики, драмы и космохоррора. Боди-хоррор здесь в наличии, но не блещет натуралистическими изысками.

Вы сильно боитесь пауков? Если да, то лучше не читайте «Эта книга полна пауков: Серьезно, Чувак, Не трогай ее» — второе произведение Дэвида Вонга из пресловутой серии «В финале Джон умрет». И действительно, пауки в этой книге удивительные, то и дело хотят пролезть в черепные коробки homosapiens. И это ни в коем случае не метафора.

К боди-хоррору обращались и американские мастера сплаттерпанка и экстремального хоррора. В романе «Скользкий» Эдвард Ли расскажет милую историю про поездку Норы на остров, в недрах которого своего кровавого часа выжидали мутированные трихонозы. Рэт Джеймс Уайт и Моника Дж. О’Рурк в своей адской дилогии «Отравляющий Эрос» кровью, спермой, наркотиками и грязью псевдосуществования нарисовали свою концепцию Ада (Данте не раз перевернулся в гробу), и в этом кошмарном трипе также нашлось место тошнотворным изменениям и уродствам.

Но если «хороший боди-хоррор» старается обыгрывать какие-то причины, философию, в «Отравляющем Эросе» этого нет. Герои, декорации и действия здесь схематические, а «телесные ужасы» — ни что иное, как прием эпатажа, приправленный отчасти весьма инфантильной чернухой.

На ниве мутаций организма заметно отличился уроженец Мичигана Скотт Сиглер, который в трилогии «Зараженные» умело смешивает триллер, сплаттерпанк и психологизм. Достаточно прочитать его первый роман, выходивший в серии «Книга-загадка, книга-бестселлер», чтобы понять, каким талантом обладает автор, ну и узреть, каким должен быть по-настоящему качественный и самое важное — не пустой боди-хоррор.

Вообще, знатоки полагают, что производными боди-хоррора являются био-панк и биомеханика. Можно смело утверждать, что они не правы. Эти юные направления выходят из киберпанка. Например, если боди-хоррор может существовать и в декорациях 18-го века, и раньше, то подвид «био-» может существовать только в далеком будущем, т.к. для него требуется наличие таких элементов, как генная инженерия и прогресс биологических технологий. Как пример — «Рибофанк» Пола ДиФиллипо, «Заводная» Паоло Бачилагупи, а из хоррора — «Биоугроза» Тима Каррена, образцовая пост-апокалиптика, в которой есть и пост-атомные мутанты, и зубодробительное насилие, и отсылки на ранние работы Питера Джексона и вселенную «Fallout» и «ResidentEvil».

Так же если поискать, то на Amazon можно найти самиздатовские «электронки» таких авторов, как Натан Кузак и Ребека Сенес, которые позиционируют себя как «чистый боди». Но это самиздат, товарищи, тут все на ваш страх и риск…

А что у нас?

Если на зарубежных просторах направление более-менее встало на ноги, то у нас оно еще болтается в матке. Но, прогнозы врачей более чем утешительны.

Крупная жанровая форма как таковая только набирает обороты, тут обсуждать нечего. Одно время «боди-хоррор» и его составляющие были представлены в малом ряде рассказов («Тату» Сергея Непрозванова, «Скелетик» и «Метод Сборки» Максима Кабира, «Глафира» Алексея Провоторова и «Адский блюз» Виктории Колыхаловой, представленные в конкурсных рамках, «Стадия размножения» Алексея Жаркова), то сейчас нашим энтузиастам есть чем похвастаться.

Во-первых, это трилогия статей «Новая плоть», о проявлениях «боди-хоррора» в различных видах искусства. Была опубликована в онлайн-журнале DARKER, авторство — художник Сергей Крикун и писатель Илья Пивоваров («Japan Edition»).

Последний выпустил в 2016 году аудиосборник рассказов «Новая плоть», так сказать, продолжил дело в другой форме и манере. Разнообразие тем, интересный коллектив, высокий литературный уровень и выверенное оформление не могли не подогреть интерес публики. Тут вам и постмодернистские стебы, и «вирд», и маскулиный олдскул а-ля «Терминатор», и даже редчайший зверь — «ститчпанк» (от «stitch» (англ.) — швы), ранее представленный в картинах экстремалки Сюзан Блак.

На данный момент вождь проекта готовит сиквел, «Новую плоть II». В апреле 2017 на площадке крупного конкурса фантастики «Квазар» при поддержке альманаха «Redrum» и «DARKER», был проведен «Эмбрион», литературное состязание по теме «боди-хоррора». В нем приняли участие 53 рассказа от 44 авторов, среди которых есть, как профессионалы (Дмитрий Костюкевич, Максим Кабир, Виктор Глебов, Валерий Тищенко), так и перспективные новички (Софья Протосовицкая, Сергей Королев, Николай Романов).

Что собой представляет этот сборник?

Эта настоящая коллекция отборных ужасов, способных закрасться вам под саму кожу, под ногти, в мозг, в глаза. Манифест мутаций, сочащийся кровью и небывалым изобилием редких флюидов. Выставка мучительных деформаций, ужасную красоту которой смогут оценить только подлинные эстеты.

Экспериментатор, пытающийся воскресить погибшую семью, жуткий вирус «вывихнутости», подкожный жемчуг, любовные приключения некроманта некрофила. Кошмарная лаборатория, где из людского начала производят чудовищ, морские твари темных веков, раз в пять лет терроризируемый отцами мерзких полукровок город. Стоматолог, который лечит больных, но у самого серьезные проблемы с головой. Железный шипастый монстр. Чудеса нетрадиционной липосакции. Скелеты немецкого бункера. Аппетитная история отношений графомана и демона-пожирателя плоти. Тайны военных экспериментов. А также безответственный детский «пранк», обернувшийся самой настоящей жестью.

Это и многое другое вы встретите на страницах этого уникального сборника боди-хоррора.

Лихо проходит тихо

Ну что, леди и джентльмены, вы готовы погрузиться в пучины мерзких, кошмарных и доселе невиданных трансформаций?

Если да, то наша поездка начинается. Не забудьте пристегнуть ремни.

Только проверьте, что это действительно ремни, а не какие-нибудь склизкие тентакли…

Homo sylvanus

Виктор Глебов

Косой дождь заливал ступени склепа, так что перед ними уже образовалась довольно большая лужа, пенящаяся по краям. Чугунная дверь, запертая на висячий замок, не открывалась с тех пор, как Марту и Андрея Сувейских накрыли гранитной плитой с высеченными на ней именами.

«Ничто не вечно. Даже смерть» — вот что Леонид Николаевич распорядился написать на камне. И он верил в это. Верил ещё до того, как стечение обстоятельств — то, что иные величают судьбой — привело к гибели его жены и единственного сына.

Сейчас в гробах лежали только кости и остатки одежды. За прошедшие два года ничего иного там остаться не могло. Но это не имело значения. Дело заключалось совсем не в плоти.

Леонид Николаевич поднял лицо и взглянул на чистое голубое небо — один клочок, видневшийся посреди тёмных туч, казался окном в иной мир. Но профессор не рассчитывал узреть там лик милосердного Бога — отнюдь!

В Бога он не верил. В иной мир — пожалуй, да. Но не в тот, о котором говорилось в церковных проповедях. У Леонида Николаевича на этот счёт имелась собственная теория.

Прикоснувшись рукой к шершавому мокрому камню, он побрёл по тропинке, ведущей к центральной аллее кладбища. Фамильный склеп располагался в стороне, теряясь среди зарослей сирени, и Леонид Николаевич обернулся, чтобы взглянуть на него ещё раз — он всегда так делал, доходя до того места, где дорожка сворачивала. Никогда он не думал, что переживёт жену и сына, что будет приходить сюда каждый день в любую погоду и уходить, возвращаясь в пустой дом, заваленный книгами, исписанными тетрадями и приборами, лишь с одной целью — продолжать работу, от которой зависела теперь его судьба.

Леонид Николаевич вышел на улицу и подозвал извозчика.

— На Гороховую, — велел он, усаживаясь.

«Ванька» щёлкнул бичом — больше для лихости — и экипаж покатил по мостовой.

Исследования, которым Леонид Николаевич посвятил пять лет своей жизни — последние два года стали особенно напряжёнными — близились к концу. Он достиг многого. Кто-то, возможно, сказал бы, что слишком много.

Решись Леонид Николаевич опубликовать хоть один из своих экспериментов, он произвёл бы в науке революцию. Но пока это в его планы не входило. До гибели жены и сына — да. Он мечтал о том, как станет мировой знаменитостью, человеком, перевернувшим представления о жизни и смерти. Но не теперь. Два года профессор трудился только ради тех, кого потерял.

Несмотря на то, что Леонид Николаевич был учёным, мыслил он широко и науку от сверхъестественных изысканий не отделял. Ему всегда казалось, что самые великие открытия могут совершаться только на стыке этих «дисциплин». Ведь и электрический ток когда-то могли принять за колдовство. Да и теперь, когда он изучен при помощи науки, что человечество на самом деле знает об этом удивительном явлении? Только эффект, который он производит. Но что заставляет энергию возникать в металлах? Откуда она берётся и куда исчезает? Разве нельзя считать это вполне физическое явление чудом?

Леонид Николаевич торопился домой, в свой просторный флигель, одну из комнат которого он превратил в лабораторию. Профессор собирался сегодня провести первый из экспериментов. Если он не завершится успехом, придётся испытать открытие на себе — иного выхода профессор не видел.

17 марта. Важный день. От волнения под ложечкой сладко засосало, и Леонид Николаевич приказал себе успокоиться. Он сделает всё так, как задумал — чётко, строго, без эмоций. Как и полагается серьёзному учёному. Каков бы ни оказался результат, он примет его. Примет, и либо перейдёт к следующему этапу, либо продолжит работу над первым. Вот и всё.

Настроив себя подобным образом, Леонид Николаевич откинулся на спинку обитого синим плюшем сиденья и стал глядеть по сторонам.

Ранняя весна в Петербурге выдалась холодная, так что первые солнечные дни выгнали на улицу едва ли не всех жителей города. Многочисленная и пёстрая толпа текла по улице в обе стороны, отовсюду доносились голоса — смех, окрики, завывания лотошников, свист кучеров. Лошади ржали и фыркали, колёса экипажей грохотали по булыжной мостовой. В общем, город жил.

Леонид Николаевич поднял бобровый воротник. Этот мир слишком прекрасен, чтобы покидать его. А если уходить в небытие приходится слишком рано — не в этом ли подлинная трагедия человеческого бытия? И не только тех, кто умирает, но и тех, кто остаётся, покинутый и лишённый счастья. Разве может он наслаждаться в полной мере этим солнцем, этим небом, этим прозрачным воздухом?

К сожалению, таков побочный эффект смерти.

Профессор вынул из жилетного кармана часы и щёлкнул крышкой. Половина шестого. Он как раз успеет закончить приготовления прежде, чем стемнеет.

* * *

Место предстоящего действия напоминало храм, в который зачем-то натащили кучу приборов. Так выглядела домашняя лаборатория Леонида Николаевича. Он соединил науку с оккультизмом в стремлении призвать силы, влияющие на мир, но доселе человечеством не изученные. Маленькая «проба», сделанная им на прошедшей неделе, дала надежду на удачное завершение эксперимента. Но условия различались весьма существенно, так что…

Леонид Николаевич отогнал посторонние мысли и в последний раз проверил, хорошо ли широкие кожаные ремни удерживают тело, распростёртое на столе в центре комнаты.

Раньше здесь принимали гостей и отмечали праздники. Теперь вдоль стен располагались генераторы тока, резервуары с питательными растворами и многое другое, необходимое для того, чтобы законы природы — в том понимании, которого придерживалось человечество на данном этапе своего существования — могли быть нарушены.

Убедившись, что гомункул не вырвется, профессор приблизился к щиту, на котором располагался ряд рубильников с резиновыми рукоятками.

Пальцы слегка дрожали от понятного волнения, но сам Леонид Николаевич был твёрд, как никогда. Решительно опустив первый рубильник, он положил начало эксперименту.

Существо, которое лежало на столе, походило на уродливую помесь обезьяны, свиньи и человека. Оно было сшито, соединено зажимами, скручено стальной проволокой — профессор не уделял внимания эстетике. Красота гомункула беспокоила его меньше всего. Он должен был послужить одной-единственной цели — доказать, что «ген Иисуса» существует. Именно так назвал своё открытие Леонид Николаевич, помня о библейской притче, в которой рассказывается, как «Сын Божий» оживил мертвеца, пролежавшего в пещере четыре дня.

Иногда он перечитывал этот отрывок, чтобы напомнить себе, что нечто вроде того, к чему он стремится, уже происходило:

«Сестра умершего, Марфа, говорит Ему: Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе. Иисус говорит ей: не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию? Итак отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня. Сказав это, Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лице его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его, пусть идет».

Способность к воскрешению. Иисус обладал ею, и Леонид Николаевич верил, что история о Лазаре не выдумка. Некоторые люди могут нарушать законы вселенной. И подтверждений этому много. Профессор изучал древнюю литературу и отыскал десятки свидетельств подобного рода.

Однако у него ушло немало времени, чтобы понять, почему избранные способны возвращать умерших в мир живых.

Ген. То, о чём писал английский зоолог Чарльз Дарвин. Нечто в организме человека, определяющее его внешний вид и многое другое.

Леонид Николаевич открыл ген, отвечающий за способность человека преодолевать смерть. Во всяком случае, он не сомневался, что сделал это. Маленький предварительный эксперимент с лягушкой доказал, что есть смысл попробовать с существом, похожим на человека. Земноводное, правда, прожило меньше минуты, но с тех пор профессор усовершенствовал процесс.

И вот Леонид Николаевич опустил второй рубильник.

В лаборатории загудело, включились насосы, и в резервуарах забурлили жидкости.

Если этот уродливый гомункул оживёт… Если он просуществует достаточно долго, чтобы профессор убедился, что обрёл способность оживлять умерших… О, какие возможности это откроет! Разумеется, Леонид Николаевич не намеревался доверить монстру, лежавшему на столе и сотрясаемому электрическими разрядами, воскрешение Марты и Андрея. Это существо едва ли будет наделено разумом, достаточным для того, чтобы самостоятельно мыслить. Придётся попотеть, объясняя, что от него требуется.

Леонид Николаевич опустил третий рубильник. Теперь уродец забился в настоящих конвульсиях, и в его вены устремились жидкости, бурлящие в резервуарах. Воздух начал постепенно наэлектризовываться.

Если гомункул сумеет воскресить приготовленную для него крысу, уже разложившуюся, если не сказать почти истлевшую, то следующим на этом столе окажется сам Леонид Николаевич. Профессор намеревался наделить себя «геном Иисуса», чтобы лично вернуть жену и сына с того света.

Он изменит себя, свою природу, перестроит собственные гены — ради того, чтобы Марта и Андрей снова любовались солнцем и небом, дышали воздухом и ходили по земле, а не лежали в ней!

Леонид Николаевич опустил последний рубильник и замер в ожидании. В какой-то миг ему показалось, что напряжение окажется чрезмерным, и приборы вспыхнут или взорвутся, а питательные растворы выплеснутся из лопнувших резервуаров. Ему захотелось остановить это безумие, но он сдержал страх и лишь стиснул кулаки, чтобы не поддаться искушению.

Он стоял, не сводя глаз с гомункула, до тех пор, пока существо не подняло сморщенные веки и не издало пронзительный звук, напоминавший больше крик дикого животного, нежели человека.

Тогда профессор словно очнулся и начал лихорадочно поднимать рубильники один за другим.

* * *

Гомункул извивался, пытаясь освободиться от пут. Из его рта вылетали нечленораздельные звуки, нисколько не напоминавшие человеческую речь.

Резервуары с питательными растворами почти опустели. В лаборатории пахло палёной шерстью, металлом и химическими реактивами.

Леонид Николаевич взял со столика приготовленный заранее шприц и приблизился к подопытному. Его следовало усыпить, прежде чем запереть. Ещё три месяца назад профессор приобрёл в зоологическом саду большую клетку с навесным замком — сейчас она стояла в углу. Раньше в ней обитал медведь, так что по размерам она должна была гомункулу подойти.

Существо скосило глаза на приближавшегося человека и замолчало. Оно тяжело дышало, ноздри раздувались, изо рта тянулась нитка слюны. Омерзительный вид, что тут скажешь.

Леонид Николаевич прикоснулся пропитанным спиртом тампоном к плечу гомункула, и тот вздрогнул.

— Это не больно, — зачем-то сказал профессор и ловко ввёл иглу.

Он знал, что подопытный ничего не почувствует: Леонид Николаевич практиковался в военном госпитале и поставил множество уколов. Рука у него была твёрдая.

Учёный стёр выступившую капельку крови тампоном и повернулся, чтобы положить шприц обратно на столик, как вдруг гомункул дёрнулся изо всех сил. Ремень, удерживавший его правую руку, лопнул, и профессор с ужасом ощутил, как длинные чёрные пальцы берберийской обезьяны стиснули его предплечье. Он попытался вырваться, но гомункул держал крепко. Губы его раздвинулись, рот приоткрылся, и стал виден толстый язык, мечущийся между крупными жёлтыми зубами.

Леонид Николаевич хотел было ударить по этому уродливому, покрытому грубыми шрамами лицу, но вовремя остановился: если он сейчас причинит подопытному боль, то не сумеет завоевать его доверие; а значит, тот не станет пытаться оживить кого бы то ни было, чтобы угодить своему создателю.

Профессор попытался разжать обхватившие его предплечье пальцы. Пришлось потрудиться, но, наконец, ему это удалось. Правда, два твёрдых, как дерево, ногтя, прежде чем соскользнуть, сильно поцарапали его, прорвав рукав. Леонид Николаевич держал руку гомункула, пока не подействовало успокоительное. Лишь когда подопытный обмяк и закатил глаза, он продезинфицировал царапины и забинтовал их. Через минуту на повязке выступила кровь — раны оказались довольно глубокими.

Леонид Николаевич отстегнул ремни и открыл клетку. Чтобы перетащить гомункула, он воспользовался небольшой тачкой, на которой обычно перемещал приборы. Через четверть часа спящее существо было помещено в клетку и надежно заперто. Ключ профессор повесил на цепочку от часов.

Прежде чем выйти из лаборатории, Леонид Николаевич отвинтил один из резервуаров и забрал его с собой. В нём ещё оставалось особое вещество — химический состав, изобретённый профессором и заставляющий гены перестраиваться. Раздобыть для него ингредиенты оказалось довольно трудно, и учёный купил их с запасом.

Леонид Николаевич запер лабораторию и отнёс резервуар в сейф. Там же он хранил записи о ходе исследований и домашние счета.

Он чувствовал себя уставшим. В последнее время учёный работал едва ли не сутками. Руки слегка дрожали — не столько от физического, сколько от нервного истощения. Этот эксперимент отнял у профессора много душевных сил, а ведь о его успешности судить рано: сможет ли существо воскрешать, пока не известно.

Леонид Николаевич испытывал потребность в немедленном отдыхе. Подопытный проспит до утра — доза подобрана с таким расчетом. Значит, можно отправиться в постель и вознаградить себя за бессонные ночи.

Завтра профессор намеревался заставить гомункула оживить приготовленных для него животных. Их трупы хранились в холодильнике — три тушки в разной степени разложения. Последняя так и вовсе была почти скелетом.

Леонид Николаевич разделся и с наслаждением растянулся на кровати. Так или иначе, он вплотную подобрался к цели. Даже если завтра ничего не получится, он на верном пути — в этом нет сомнений!

Уже засыпая, учёный вспомнил разговор с женой, состоявшийся незадолго до её гибели. Марта как раз закончила чтение английского романа под названием «Современный Прометей». Она считала главной ошибкой Франкенштейна то, что учёный вмешался в естественный ход вещей, нарушив законы природы. Леонид Николаевич с супругой был не согласен. Он полагал, что главному герою книги не следовало делать подопытного сильнее себя.

Сам он, во всяком случае, такой ошибки не совершит. Как только гомункул сделает своё дело, ему будет впрыснут раствор цианистого калия.

* * *

На столе лежало три трупа. Кролики. Сейчас они уже оттаяли и нестерпимо воняли. Пришлось смазать верхнюю губу ментоловой мазью, чтобы хоть немного заглушить запах гниющей плоти.

Леонид Николаевич положил первый труп на тележку и покатил её к клетке, где сидел гомункул. Тот выглядел спокойным и лишь временами издавал протяжные звуки, напоминавшие стоны пополам с бормотанием.

Профессор расставил вокруг клетки приборы, которым предстояло направить энергетические потоки по нужным каналам. Изобретения должны были дать гомункулу необходимую для воскрешения энергию, без которой даже «ген Иисуса» не мог вернуть мёртвых из небытия. «Всё-таки, уродец, сидящий в клетке, не Сын Божий», — усмехнувшись про себя, подумал ученый.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 50
печатная A5
от 415