электронная
360
печатная A5
395
12+
Из жизни цветов, людей и прочих творений

Бесплатный фрагмент - Из жизни цветов, людей и прочих творений

Сборник рассказов и эссе

Объем:
56 стр.
Возрастное ограничение:
12+
ISBN:
978-5-0050-4381-8
электронная
от 360
печатная A5
от 395

1. Завет бабочки

Ах, до чего же приятно бывает порой ничегонеделание! Особенно ничегонеделание за пределами города. Где-нибудь в поле. Или в горах. Или на берегу реки. Или на берегу реки, орошающей горное поле. Точно! Идеальный вариант, поскольку должен угодить любому вкусу. Сидеть на нагретом солнце камушке и любоваться тем, чего так не хватает в каменных джунглях современного города. Любоваться травинкой, муравьём, паутиной (пожалуй, хорошо, что в каменных джунглях этого не хватает), цветком, бабочкой. Особенно бабочкой. У меня к ним с некоторых пор особое отношение. Но не с тех пор, как я узнал некоторые ужасные вещи из её жизни. Не с тех пор, как из бабочкиного шкафа, вернее кокона, вывалился ветхий скелет, вернее гусеница! Да-да, жуткая мохнатая и рогатая гусеница с ядовитыми чёрными и оранжевыми пятнами на спине — это бабочка в детстве! Вы знали об этом? И молчали? И продолжали любоваться порхающим над цветком цветком? Снимаю шляпу перед безусловностью вашей любви! И, надеюсь, вы догадались, что это была шутка.

Шутки шутками, но к бабочкам у меня и вправду с некоторых пор особое отношение. Не то чтобы раньше я их недолюбливал, а сейчас наоборот. И, конечно же, дело не в том, что раньше я их любил, а теперь испытываю острую неприязнь. Нет. Бабочки мне всегда нравились. В любом виде. Нарисованные. Марципановые. Оригами. Галстуки. В любом виде. Кроме приколотых булавкой к картонке. Но вот однажды… Они стали мне нравиться ещё больше. Расскажу, пожалуй.

Дело было на нагретом солнцем камне, лежавшем на краю лужайки недалеко от берега горной реки. Дело было в час созерцательного ничегонеделания носящего название «выездной отдых на природе». Сижу на камушке, грею бока и кости. Любуюсь творением. Восхищаюсь Творцом. Молюсь. Размышляю. Вижу порхающую капустницу. Или белянку. Простите, не силён в энтомологии. Скромная, одноцветная, сквозь солнцезащитные очки (рудимент горожанина) цвет белый или жёлтый — не различить. Если невнимательно смотреть, то можно перепутать с клочком бумаги, беспорядочно мечущимся под порывами ветра. Но! Как же радует она глаз! Особенно в конце весны! Её полет — как заявление: зима закончилась! И вот любуюсь я этим заявлением на клочке бумаги, а мысли лезут, спешат, расталкивают друг друга локтями:

Вот для чего нужны бабочки? Какая от них практическая польза? Чтобы опылять цветы? Так ведь они намного менее эффективны, чем пчёлы. (Намного менее? Откуда такой оборот?) А для чего нужны пчёлы? А для чего нужны цветы? Чтобы кормить бабочек? Или кормить пчёл? Чтобы те, в свою очередь, кормили нас, людей, душистым сладким аллергенным мёдом? А орхидеи для чего нужны? Кого они кормят? Вот бы попробовать орхидейный мёд! А такой бывает? Или орхидеи пожирают тех, кто пытается полакомиться ими? А всякие там хищные росянки и прочие удивительные растения для чего нужны? А если и цветы, и бабочки нужны для того, чтобы радовать глаз человека? Чтобы доставлять кому-то эстетическое наслаждение? Кому-то это мне? А для чего нужен я? Для чего нужен человек?

Тут знатоки Библии, люди книжные и учёные, глубокие специалисты-богословы дружно ответят: чтобы славить Бога и наслаждаться общением с Ним. Бесспорно, они правы. Другая группа знатоков Библии ответят: возделывать Землю, заботиться о доверенном нам Богом творении. И они правы. Третьи сделают в своём ответе упор на Великое Поручение. Не удивляйтесь, но и они правы. Но я, как человек простой и некнижный (по крайней мере, мне хотелось бы приходить к Богу именно в таком статусе, без чинов без дипломов, без погон и прочих регалий, приходить к Отцу как неразумное и ничего не знающее дитя), так вот, как человек простой и некнижный я могу позволить себе неразумие, если хотите — глупость, и задаться вопросом: а что если человек был создан для того, чтобы радовать глаз Бога? Что если моё призвание, моё предназначение не совершать что-нибудь великое с разной степенью величия, а доставлять Творцу, сотворившему меня, Отцу, родившему меня эстетическое удовольствие? Не я должен наслаждаться Богом, а Он хочет наслаждаться мной? Тогда как быть с людьми неприглядными, как внутренне, так и внешне? Мог ли Бог ошибиться, создав «некрасивого» человека? Или же проблема лишь в том, что мы не способны увидеть красоту того, кого создал Бог?

Так много вопросов! И ответы богословов (ничего не имею против них, поскольку и сам порой пишу слова про Бога), и ответы богословов лишь провоцируют во мне новые вопросы. Ещё больше вопросов! Лавина вопросов! Цунами вопросов! Вулкан вопросов с последующим землетрясением мозга! (Или наоборот? Взрыв мозга с последующим трясением чего-нибудь?)

И вдруг, посреди всех этих вопросов, где-то внутри рождается идея, предложение, образ, звучащие как ответ на вопрос о назначении бабочек и меня:

Есть завет радуги. Всякий раз, видя радугу, вспоминай, что потопа больше не будет. Есть завет соли, который должен напоминать, что Я сохраняю и поддерживаю жизнь в человеке. Пусть будет и завет бабочки! Каждый раз, видя бабочку, вспоминай, что ты — та же самая бабочка для Меня. И радуешь Меня даже самим фактом своего существования. И для этого ты нужен. Мне нужен!

«Ибо никто из нас не живет для себя, и никто не умирает для себя; а живем ли — для Господа живем; умираем ли — для Господа умираем: и потому, живем ли или умираем, — [всегда] Господни» (Рим.14:7,8).

2. Стакан и гвоздь

Гвоздь. Хорошая штука! Со многими вещами сочетается. Может доски между собой скрепить — и табуретка получится. Или стеллаж какой. А то и рамка для картины, тоже при помощи гвоздя может появиться. А может гвоздь и в строительстве дома пригодиться. Не один, конечно. В строительстве хорошо, если гвоздей много. Но и один гвоздь — штука хорошая! Можно один гвоздь в стену вбить — и картину на него повесить. В рамке. В той рамке, что при помощи другого гвоздя появилась. А можно шляпу. Если вешать, то всё что угодно можно. И даже шубу дорогую, норковую. Можно гвоздём дырки в картоне или коже сверлить. Если шила нет. Лучше, конечно, шилом, но мы сейчас про гвоздь говорим. И про то, что им можно дырки делать. Можно даже в картине дырки делать. В той, которая в рамке с гвоздём. В той, которая на гвозде висит. Можно. Но не нужно. Гвоздь ведь не для того, чтобы что-то портить? Ведь так? Хорошая штука — гвоздь! Со многими вещами сочетается. Со многими уживается и общий язык находит. И с кирпичом, и с деревом, и со шляпой.

И стакан штука хорошая. Нужная. Полезная. Можно молоком его наполнить. Можно водой. А можно и водой с цветочками. Это если вазочки не нашлось. Или кактусом и землицей. Можно стаканом из теста кружочки вырезать. И пирожки потом лепить. Можно стакан карандашами да кисточками заполнить. И выйдет у вас креативный органайзер. Есть такое слово мудрёное, заморское. Даже два слова. «Креативный» и «органайзер». Но мы сейчас не про него. Мы сейчас про стакан. Хорошая штука — стакан! С чем только не сочетается! Или лучше так, в виде вопроса: а с чем стакан не сочетается? Вроде для всего хорош. Как и гвоздь.

А вот в паре — гвоздь и стакан — ну никуда и никак… Как пара — они никакие… Стаканом гвоздь забить? Или на вбитый гвоздь стакан повесить? Или стакан как хранилище для гвоздя использовать? Ни туда, ни сюда такая пара.

Так же и люди бывают. По отдельности — с кем только не сочетаются, к кому только не подходят при определённой смекалке да фантазии. А как пара — ну ни в какие ворота…

К чему это? Да вот думаю всё, размышляю. О теории «половинок» размышляю. Один лишь единственный человек к тебе в половинки годится? Или же любой? Или же, как с гвоздём? И с деревом он сойдётся, и с картиной, и с кирпичом. Только не со стаканом… Хотя он, стакан, и хороший… Может это и есть то самое требование соответствия, о котором Бог сказал? Помните? «И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт.2:18).

3. Есть пути, которые КАЖУТСЯ человеку прямыми…

Маленький Давидик очень любил эту фразу. Слова звучали для него, как сказка на ночь, как колыбельная. Он не вполне понимал смысл этих слов, их значение, ведь ему было всего восемь. Всякий раз, как Давидик слышал эту цитату из книги Притч Соломона, его детское воображение рисовало яркую солнечную картинку золотистого вызревшего хлебного поля и телеги с запряжённой в неё кобылой, неторопливо катящейся по кочковатой грунтовой дороге. Кобыла лениво отмахивалась от назойливых мух, телега поскрипывала несмазанными колёсами, дорога прямой бесконечной линией убегала вслед за закатывающимся солнцем за горизонт, вдоль дороги слева-справа росли мелкие полевые ромашки и щебетали мелкие птахи. Идиллия! Не хватало лишь метровых и полутораметровых роз, как в папином магазине. Но такие розы не растут в полях. И восьмилетний горожанин хорошо это знал.

Почему детская фантазия подсказывала восьмилетнему Давидику, жителю небольшого европейского асфальто-бетонного городка, никуда дальше городского сквера не выезжавшего, а всё знакомство с природой которого ограничивалось разглядыванием овечек в детской Библии, почему на его внутреннем холсте рисовалась именно эта пастораль? Ну вы спросили! Разве вы не помните, что «голова — предмет тёмный и исследованию не подлежит»? Может быть, причиной было слово «кажутся», включавшее детское воображение подобно тому, как нажатие кнопки включало ночник у кровати Давидика? И Давидику начинали казаться и кобыла, и телега, и злачные пажити? Или же мальчонку будоражило слово «пути», звучавшее в детском сердечке как призыв к путешествию, наполненному приключений и побед над опасностями? Да так, чтобы с принцессой в конце героической одиссеи? А может такой эффект производило слово «прямыми»? Ух, какое слово! Как полёт игрушечной пластиковой стрелы, выпущенной из игрушечного же лука! Как взмах картонного меча, вырезанного из коробки от телевизора и раскрашенного вручную! Как слово чести, брошенное в лицо подлецу и негодяю! Такое рыцарское слово, мушкетёрское, робингудовское! Давидику очень хотелось вырасти человеком прямым, несгибаемым, без кривизны в душе и путанностей в мыслях. Прямым в речах и поступках. Без двойного дна. Без фальши. Одним словом — как его отец, хозяин местного цветочного магазина и дьякон местной церкви по совместительству.

Давидику очень нравился этот стих из Библии: есть пути, которые кажутся человеку прямыми. Вернее, половина стиха. Первая половина. Потому что вторая его часть, где говорится что-то непонятное и неприятное про смерть в конце пути, Давидику совсем не нравилась. И когда она, эта пресловутая вторая половина, начинала звучать, экран телевизора внутри Давидика выключался, колёса телеги переставали скрипеть, а ромашки — рассыпа́лись в пыль. И Давидик возвращался на кухню своего многоквартирного дома, где за столом сидели его отец и пастор церкви, в которую по воскресеньям водили Давидика на детское служение. Сидели, и в очередной раз спорили о значении Соломоновой притчи, чья первая половина так полюбилась восьмилетнему Давидику.

«Читай, как написано, Карл», — басил отец, глядя в глаза пастору, — «что бы ты ни делал, к чему бы ни стремился, тебе не избежать общего для всех конца — смерти. Поэтому, всё суета сует. И нет нужды понапрасну тратить время и душевные силы на погоню за чем-то бо́льшим чем то, что у тебя есть. Есть пути, которые могут выглядеть для нас более привлекательными, выглядеть прямыми, но и их конец тот же самый, что и конец любых других путей. Поэтому, будем довольны тем, что имеем. Как и Павел говорил: „Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести [из него]. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем“ (1Тим.6:7,8). Так?»

«Что же ты такое говоришь, Эзра?» — отвечал пастор Карл, — «Здесь же совсем о другом говорится! О спасении, о вечности, о Христе! Людям свойственно придумывать свои собственные пути к спасению для вечности. Есть пути, которые кажутся людям правильными. Достаточно посмотреть на изобилие уже существующих религий. Но этого мало. Каждый день люди придумывают новую религию, находят нового „мессию“. Но это самообман. Конец таких путей, таких учений, таких религий — вечная смерть! Только Христос, только Церковь делают спасение возможным. Надо тебе в семинарию идти учиться, тогда бы ты таких ошибок в толковании не допускал».

«Да поздно мне уже учиться, пастор».

«Учиться никогда не поздно, брат Эзра! Вот Моисей, например, только в восемьдесят к активному служению приступил. А тебе сколько? Сорок два? Самое время».

«А кто будет семейный бизнес поддерживать? Ладно, Карл, вот вырастет Давидик, магазин ему передам в управление, вот тогда и про семинарию подумаю».

«Ловлю на слове, Эзра, ловлю на слове», — едва скрывал довольную на пол-лица улыбку в бороде во всё лицо пастор.

А Давидик, сидя на табуретке, думал про себя: «Вот, вы оба ошибаетесь. Здесь ни про семинарию, ни про цветочный магазин ни слова. Здесь же про лошадь и про телегу! Эй! Это же так просто!» Но Давидик был восьми лет и потому его во взрослые споры не приглашали и мнения его не спрашивали. (А зря).

Шли годы. Пастор Карл и дьякон Эзра выпили уже целую цистерну чая. Кухонный табурет в силу своей изношенности сменился кухонным стулом. Давидик превратился в Давида. А согласия в отношении любимой притчи Соломона так и не прибавилось.

«Читай, как написано», — басил отец.

«Что же ты такое говоришь?» — отвечал пастор.

«Вы оба ошибаетесь», — думал Давид. Думал и продолжал про себя: «Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, потому что люди склонны к самообману. И чтобы избежать пути к символической смерти, чтобы дела людей не оказывались безрезультатными, бесплодными, суетными, мёртвыми людям нужно откровение, озарение, ви́дение от Бога! И тогда только мы сможем делать то, что от нас ожидает Бог, а не то, что хочется нам самим. Пути, которые кажутся прямыми — это замыслы людей без Бога. Конец человеческих путей — нулевой результат. Это же так просто!»

Давидик превратился в Давида и мог бы уже принять участие в многолетней беседе двух старых друзей. И поделиться своим мнением. И никто бы ему не запретил. Но он не хотел печалить и расстраивать ни своего отца, ни своего пастора тем, что его понимание, его ви́дение на свою жизнь не совпадает с их ви́дением на его жизнь. С ИХ видением на ЕГО жизнь. Давид за многие годы понял и выучил наизусть желание своего отца. Ви́дение Эзры состояло в том, что Давид станет наследником и продолжателем семейного бизнеса. На том же уровне. На уровне цветочного магазина небольшого европейского города. Скромно и по-библейски. Ви́дение Карла — Давид — успешный миссионер, основатель новых церквей, церквей-дочек, в которые стареющий Карл мог бы приезжать раз в год как духовник основателя-миссионера. Дерзновенно и по-библейски. А сам же Давид видел себя в своих мечтах и фантазиях, нет, не пассажиром скрипучей телеги, неторопливо катящейся по кочковатой грунтовой дороге посреди золотистого вызревшего хлебного поля, нет. Не видел себя Давид ни миссионером, ни скромным владельцем цветочной лавки. Мечтал Давид о целой сети огромных теплиц, рынков, логистических центров, о миллионах роз и тюльпанов, рассылаемых от Французской Бретани до Российской Камчатки, о доступных орхидеях на Таймыре и в Оймяконе.

В своих мечтах видел себя Давид не кем иным, как мировым гвоздично-хризантемовым императором. Не по-библейски? Вот и Давид сомневался, угодно ли такое желание Богу, отцу и пастору? Умные книжки маститых христианских литераторов говорили одни одно, другие другое. «Держись своей мечты» и «мечтательность от дьявола», «у большого Бога и мечта большая» и «скромность — основная добродетель добродетельного юноши», «лучше меньше да лучше» и «расширь свои пределы»… Совсем запутался бедный Давид и понял: не отцу, а ему срочно требуется христианское образование, чтобы всё по полочкам, чтобы не свихнуться, чтобы сон вернулся и аппетит.

Пастор Карл обрадовался такому решению Давида, поскольку посчитал его, это решение, большим шагом по пути воплощения в жизнь миссионерского видения. Отец Давида тоже обрадовался такому решению, поскольку знал, что в здешней семинарии неплохой курс по менеджменту времени и финансов, а на этом-то курсе, по мнению Эзры, Давида непременно направят по пути воплощения в жизнь магазинного видения. Так и оказался Давид в учебном заведении с громким названием «Всеевропейский Центр Тренинговых и Консалтинговых программ для многоуровневой подготовки поместных слуг Христа Спасителя», сокращённо PECTCPMLTLSCS. (Мдя, сокращённо не получилось, извините).

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 395