электронная
432
печатная A5
535
18+
История девушки, Рождённой в СССР, или...

Бесплатный фрагмент - История девушки, Рождённой в СССР, или...

Исповедь проститутки

Объем:
218 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4496-2620-2
электронная
от 432
печатная A5
от 535

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Я родилась в небольшом провинциальном городке. Летом там всегда очень жарко, степной ветер обжигающий, а зимы суровые, с метелями. Над моим родным городом часто бывало розовое небо. Химическая промышленность исправно делала своё дело. В час пик там никогда не было пробок, зато трамваи в определённые часы были битком набиты людьми, которых они развозили по домам. Основная масса людей работала на крупном предприятии нашего города. Но это так, отступление…

Я росла в типичной провинциальной семье. Родители работали. Мама инженер, папа художник оформитель, евроремонты делал.

Сначала мы жили в общежитии. Помню эпизод, когда я хотела сбросить с балкона третьего этажа кошку. Я взяла её на руки, свесила с балкона, и сказала: «Иди, погуляй». Она вырвалась, и, оцарапав мне щёку, убежала в комнату. Я слышала, что кошки могут прыгать с высоких этажей, оставаясь при этом живыми, поэтому я так и не поняла, за что меня отругала мама. Остальное помню по фотографиям, сделанным папой. Он увлекался фотосъемкой. У него был специальный красный свет и разные проявители с ванночками. Мне очень нравилось наблюдать за тем, как он проявляет фотографии. У нас было много фотографий. Были даже фото огромного размера, наклеенные на фанеру, но на них я не нравилась себе. Я была похожа на гадкого утёнка.

Помню одну красивую открытку от тёти, маминой сестры, которую она прислала мне когда училась в институте. В ней было много тёплых слов. Она писала, что любит меня, что я хорошая и красивая девочка. Тогда у тёти ещё не было детей.

Затем мы переехали в однокомнатную квартиру панельного дома, которая была на пятом этаже. Я пускала с балкона самолётики, а потом бежала во двор поднимать их. Друзей с того двора я не помню. В детский сад я не любила ходить. Я ходила по пятам за воспитательницей. Дети были агрессивными и недружелюбными, обижали меня, а драться я не могла Во время тихого часа я вставала на кровать, которая была у окна и смотрела на дорогу, в ожидании бабушки, которая забирала меня из садика.

Потом маме на работе дали двухкомнатную квартиру в панельном доме на первом этаже от Государства и мы снова переехали.

Иногда родители отправляли меня гулять на улицу одну. Я бродила по двору, каталась на качелях, скидывая вверх сандалии, это было весело. Вместе с другими детьми мы делали «секретики» из бутылочных и других стёкол, находя их во дворе и за домом. Мы разбивали стёкла кирпичом на мелкие кусочки, делали в земле ямку, закапывали их туда, клали сверху красивые цветочки, а сверху прикрывали куском оконного стекла. Мы каждый день ходили проверять свои «секретики», раскапывая землю. Иногда оказывалось большим разочарованием обнаружить на месте своего «клада» пустую ямку, мы негодовали, и злились на тех, кто подглядывал за нами и разворовывал их.

Я дружила с Оксаной, которая жила через стенку на первом этаже в соседнем подъезде. Оксана была высокомерной девочкой. У неё была младшая сестра Катя. Я заходила за ней, стучавшись в дверь, и когда её папа открывал, спрашивала: «Оксана выйдет?». Я огорчалась, когда меня заставляли ждать на улице, пока она поест. Напротив квартиры Оксаны, тоже на первом этаже, жила Кристина, с мамой, папой, который носил усы и очень мне нравился, и младшей сестрой Ирой. Они были хулиганками. Когда их родителей не было дома, они устраивали через окно своей кухни шоу, показывая нам «фокусы». Они мазали крышки из плотной фольги от молочных бутылок, которые выпускали раньше, яркими красками, наливали в бутылки воду, накрывали крышкой, потом обматывали их полотенцами и трясли в руках. Когда они снимали полотенца с бутылок, вода в них становилась цветная. Все удивлялись, как это было здорово придумано! Там же во втором подъезде на третьем этаже жила Юля, с мамой и младшей сестрой Аней. Мама её работала на рынке. У них водились деньги, и Юля часто приглашала нас к себе домой, когда её мамы не было. Иногда она нас угощала едой, грязные тарелки Юля выбрасывала из окна. Надоевшую обувь Юля рвала, для того, чтобы её мама, увидев это, посочувствовала и купила новую. В соседнем, 50-м доме, в нашем дворе, на первом этаже жила Елена, с родителями и младшим братом Славой. С Леной мы вместе ходили в школу, вместе сидели за одной партой почти десять лет. Лена была отличницей и старостой нашего класса. Её все уважали, потому что она давала всем списывать. Она была открытая, весёлая, и эмоциональная, с огромными голубыми глазами и косичками с цветными бантами, которые она укладывала баранками. Её мать работала воспитательницей в детском саду, а отец — на комбинате.

Мы играли в прятки, выбивалы, «Кис-кис, мяу-мяу какой цвет?», вызывали в подъезде гномиков, долго смотря на горящую лампочку, а потом, выключив свет нам всем мерещилось, что пришёл гномик. Гномики были двух видов: «Гномик-сладкоежка», который приходил на конфету и «Гномик-матершинник». Когда «приходил сладкоежка» в тёмном подъезде кто-то из девчонок откусывал малюсенький кусочек от конфеты, чтобы никто не видел. Когда включали свет то все видели, что конфета надкусана «гномиком». Когда приходил «матершинник», кто-то тихо ругался в темноте матом, все думали, что это гном. Мы вызывали волшебниц подобным образом, и с криком выбегали из тёмного подъезда, когда страх было невозможно преодолеть. Однажды папе нужно было слазить на крышу для того, чтобы подкрутить антенну, а я попросилась с ним. Забравшись на крышу пятиэтажного дома через люк, я испытала невиданные ощущения. Мне там очень понравилось, я была впечатлена видом с крыши пятиэтажки. Вскоре, прихватив с собой двух соседских девчонок, я решила повторить это маленькое приключение. Мы влезли на крышу, сидели там и восхищались видами сверху, когда вдруг бабка из нашего подъезда, жившая на 4-м этаже, увидела нас с балкона и подняла панику. Она начала ругаться, кричала, чтобы мы спускались. Я была самой старшей из девочек, я подошла к люку, дернула его, и… он оказался закрыт. Кто-то закрутил его с другой стороны, из подъезда. Девочки испугались и начали рыдать. Я стала бегать по крыше в поисках выхода. Не отыскав его, я поняла, что нам нужна помощь. Сверху я увидела соседа, который жил на третьем этаже в нашем подъезде. Я крикнула ему, он увидел меня и бросился на помощь. Открутив крышку люка, он помог нам спуститься вниз по лестнице на площадку пятого этажа. Девочки были в растрёпанных чувствах. Я успокаивала их, чувствуя внутри радость от того, что всё благополучно удалось.

Я не помню свои сны. За исключением одного сна из детства. Я помню, как я летала. Это ощущение полёта непередаваемо, и я хорошо помню его до сих пор. Когда я летела, над родными домами, над дворами, в которых гуляла, мне было так легко! Люди, которые шли по земле, казалось бы, не видели в моём полёте ничего необычного. Они даже не замечали меня. А меня удивляло то, что они не понимают то, что я чувствую, глядя на них с высоты птичьего полёта. Я помню даже, как я взлетала. Поднимала руки в стороны, ощущая поток воздуха, который поднимал меня и заставлял взлетать. Это самое прекрасное чувство, которое я когда либо испытывала! К сожалению, мне почему то больше не снятся такие сны.

В детстве я больше тянулась к отцу. Меня привлекал его заряд, закалка и энергия, приобретённые во время службы в КГБ. Отец пил. Иногда он устраивал скандалы, ругался матом. Нормальная такая ситуация для российской глубинки с невысоким достатком. Отец с матерью не представляли себе никакого заработка кроме честного труда, даже о спекуляции не думали.

Однажды, когда я была маленькой, он бросился на маму с ножом, возможно, просто хотел напугать, но я схватила нож за лезвие, предотвратив возможное ранение, и заплакала. Когда я разжала пальчики, на моей ладошке была рана. Папа иногда бывал агрессивен и это пугало меня. Бывало, он засыпал пьяный на полу, не обращая внимания на нас. Я не раз видела папу без трусов. Наблюдала за тем, как он, шатаясь, мочится в раковину на кухне и на пол. Это выглядело дико.

Помню случай когда он пьяный стал требовать от мамы физической близости. Она этого не хотела. Я проснулась и прибежала в зал, где увидела отца, который поднял руки вверх и стал махать ими. На нас с мамой посыпались осколки тёмно-коричневого стекла нашей люстры, плафоны которой были в виде тюльпанов.

Иногда мама сбегала от него, забирая меня с собой к бабушке, которая жила с маминой сестрой и дедом. Папа говорил, что мамина сестра завистливая женщина, я так и не поняла почему у него сложилось такое мнение о ней. Дед, мамин папа, работал во вредном цеху. Ездил на рыбалку на зелёном мотоцикле «Урал», и иногда брал меня с собой. У него был гараж с погребом. В погребе хранилась картошка, мои любимые соленые арбузы в банках, которые делала бабушка, маринованные огурцы, помидоры, капуста. Морковка и свёкла хранилась в ящиках с песком, но овощи всё же пускали корни. В погребе было холодно и немного влажно. Мне очень нравилось там находиться и дышать чудесным запахом подземелья. Дед не пил алкоголь, но курил сигареты и любил лежать в горячей ванне. Он относился ко мне с теплом и любовью.

В детстве я не раз видела, как папа подходил к маме и наклонялся к ней сверху, мама сидела на диване, задрав разведенные в стороны ноги вверх, я не видела, что он делал с ней. Но мне казалось, что он её обижает, потому что она визжала. Я рассказала об этом бабушке, на что она отвечала, что они так играют.

Часто мы скрывались у бабушки, пока у отца не прекращался запой. Потом он приходил туда и просил у мамы прощения… И мы опять возвращались… Через некоторое время всё повторялось снова. Бабушка пекла вкусные пирожки, беляши и чебуреки. Я не хотела возвращаться домой от неё. Маме требовалось приложить не малые усилия для того, чтобы увести меня домой.

У бабушки я играла с соседом Сашей, который поцеловал меня под столом в мои 6 лет. Однажды я увидела, как Саша ковыряется в попе и потом вытирает пальцы о бабушкины шторы, но ничего не стала говорить ей. Саша обещал, что женится на мне после того, как женится на своих друзьях, после чего он перечислил 7—8 мужских имен. Такая перспектива меня не обрадовала. Мы катались с ним на велосипедах. У него был взрослый двухколёсный, а у меня трехколесный маленький. Однажды, когда мы были на великах в бабушкином дворе, нам встретились его друзья и сказали: «Привет, парни!». Я тогда обиделась. И подумала, что они сказали так потому, что у меня короткая стрижка.

В детстве родители всегда стригли меня под «каре». В школе Лёшка одноклассник называл мою причёску «горшком», он говорил мне: «Сними горшок» и смеялся. Меня называли «Капустой», «Вилком», и «Кочаном». Отец с матерью не защищали меня от других детей. Мне этого не хватало.

Помню один раз, в детстве, я пожаловалась маме, что дети не хотят играть со мной в песочнице. Мама ничего не стала делать. Она не уделила внимания этой проблеме. Я не смогла понять тогда что со мной не так. Мама просто продолжила хлопотать на кухне. И после этого я больше ничего и почти никогда не рассказывала своим родителям.

Моё детство прошло в одиночестве и страхе. В нашей семье, было модно смотреть телевизор. Это было культом. Мама смотрела сериалы в маленькой комнате на маленьком телевизоре, а папа смотрел в зале новости и боевики. Мне нравилось созерцать в телевизорах красивые дома, одежду, автомобили, украшения, рестораны. Я смотрела с мамой сериалы: «Санта-Барбара», «Элен и ребята», «Беверли хиллз 90210», «Богатые тоже плачут», «Рабыня Изаура»…

Покой я находила у бабушки. А уроки жизни проходила на улице. Я могла проснуться в любое время среди ночи от криков или от того, что мама приходит ко мне в кровать со слезами и просит меня подвинуться, потому что отец не даёт ей спать. Но это длилось недолго… Через какое — то время он подскакивал с дивана в зале и громко кричал: «Люська, иди сюда!» Если она идти не хотела, то он затевал ссору на всю ночь. Бывало, что они ругались и дрались до утра, я их разнимала, а утром шла в школу. Пятерка по поведению за унылый вид была мне обеспечена. Сражаться с одноклассниками уже не было сил, они называли меня партизанкой, потому что я, часто зная ответ на уроке, молчала, когда меня спрашивали… Просто не хотела говорить. А может быть попросту энергии не оставалось… Но, как ни странно, 11 классов я закончила только с тремя тройками по физике, химии и истории. Я чувствовала себя маленьким воином. Я свыклась с этой ролью миротворца, я не хотела, чтобы мама разводилась с папой. В ответ на её вопрос, обращенный ко мне: «Оля, что делать, он пьёт, обижает меня, мне с ним развестись?», я ответила тогда: «Нет, мама, я папу люблю». Мама вняла моему детскому совету. Так на меня тогда была переложена ответственность за счастье своей семьи.

Однажды зимой, катаясь с горки во дворе у бабушки, я разбила левую бровь о лёд до крови. Да так, что «скорая» увезла меня зашивать её. Было скорее страшно, чем больно. Теперь у меня там шрам и фантомная боль, трансформировавшаяся в мнимое плохое зрение левого глаза.

Мне сложно понять, что заставило мою мать выйти замуж. Отец мало уделял ей внимания, не делал комплиментов, подарков и не водил её в рестораны, не возил к морю. Зато мама уделяла очень много внимания отцу, пожалуй, даже больше, чем ему надо было. По его требованию, у нас всегда был обед из двух блюд, всегда вовремя. Всегда в одно и то же время мы принимали пищу. Завтракали мы тоже обязательно. Отец заставлял съедать всю пищу, иначе не выпускал из-за стола. Иногда я набивала рот едой, шла в туалет и выплёвывала всё в унитаз. Не от вредности, а от того что это было много для моего желудка.

Дома у нас было два десятилитровых аквариума с разными рыбками. В них плавали гуппи, сомы, циклиды, золотые рыбки и прочая живность. Папа добавлял туда воду, а чистили стёкла сомы на присосках. Я помню, как однажды ночью у нас потёк аквариум. Всем пришлось проснуться и черпать воду с пола, собирая попутно рыбок.

Однажды ночью, захотев в туалет, и открыв двери, ведущие в зал, где спали мои родители, на диване я увидела папу, стоявшего на коленях позади мамы. Мама стояла на четвереньках. Он совершал поступательные движения, увидев меня, выругался, и они спрятались под одеялом. Выйдя из туалета, я прошмыгнула в свою комнату. Но та картина осталась в моей памяти.

На втором этаже над нами жил сосед Виктор, по кличке «Киса», ему было около 30 лет, говорили, что он был из местной мафии. Он был женат и имел дочь. Он был похож на волка, с легкой пружинистой походкой, озорными глазами, он нравился мне. Я не раз видела из окна, как он, выходя из своей машины, угощает соседских детей конфетами. Я не знала принципов его работы. У него был молоцикл Харлей Дэвидсон. Он ездил на нём и смотрелся очень круто по меркам нашего маленького провинциального городка с населением 100 тыс. чел. Когда его жены не было дома, он приводил туда кого-то, было шумно. Потом его убили выстрелом в спину, днём, у магазина, когда он остановился там на своём мотоцикле. Это было грустно. Вскоре в его квартиру заселился Валерий, приемник, или кто-то тоже из них. Мы называли его с мамой «колобком» за маленький рост и смешную быструю походку. Он не был толстым, но зад у него был круглый и при ходьбе смешно перекатывался. Я раньше видела его вместе с Кисой. «Колобок» жил с девушкой по имени Оксана. У этой девушки из была короткая стрижка, чувственное лицо с большим ртом и глазами, сексуальный голос, хрупкая фигура и большая грудь. Она была очаровательна.

Когда мне исполнилось 7 лет, летом мама родила брата, его назвали Виктором в честь папиного отца. Чуть позже, в июле того же года тетя родила дочь.

Я была счастлива. Теперь у меня появились брат и сестра. Мне нравилось играть с ними и катать их в коляске. Иногда я всё же чувствовала, что теперь я не единственный ребёнок, но мне было приятно, что у меня появился брат, с ним было веселее. Брат родился с Детским Синдромом Церебрального Паралича (ДЦП). С тех пор мама уже не могла работать и всё своё время стала посвящать брату. Он родился, обмотанный 9 раз пуповиной вокруг шеи. У него было плоскостопие и косоглазие. Маме было тяжело. Она возила его в Москву. Ему сделали операцию на глаза, но это не исправило ситуацию на 100%. Врачи посоветовали ему носить супинаторы для исправления плоскостопия, в которых рекомендовали ходить по квартире. Ему сделали их из гипса и он ходил в них некоторое время, ему было сложно, и он говорил, что хочет рулить.

Брат садился на пол в зале, лицом к окну, вытягивал прямые ноги в струнку, руки держал прямыми и вытянутыми вперёд, представляя, что держит руль. Он зачем то ещё широко открывал рот, напрягал всё тело, тянулся и делал вид, что едет на машине, крутя головой, которой он вертел из стороны в сторону. Он воображал себя дальнобойщиком, и мечтал стать им когда вырастет. Он играл в эту игру часто, по 30—40 минут, несколько раз в день, начиная её тем, что якобы открывает дверь машины воображаемым ключом, после садился на пол, в конце вставал, «закрывал дверь машины», «кладя ключ» в карман шорт.

Брат был чрезмерно худым. У него был нормальный аппетит, но он не поправлялся. Когда брату было около 10-ти лет, он уже пробовал нюхать бензин, пить алкогольные напитки со старшими пацанами, курил сигареты. Он любил ходить в гости, в частности к Оксане со второго этажа. Она угощала его пивом. Ему нравилось то, что она ходила дома в трусах. Она не закрывала входную дверь. Он мог наблюдать за ней в замочную скважину. Её сексуальность взбудоражила его юный ум. Он рассказывал мне, что Оксана переспала с соседом, который был младше её на несколько лет. Я не знаю, откуда Витя узнал это. Сосед был привлекательным парнем и увлекался футболом.

Витю дразнили в школе и во дворе, обзывая «косым». Ему пришлось учиться в интернате, потому что директор нашей школы не взял его на обучение. Мама или я ездили за ним на автобусе на другой конец города. Иногда он убегал с уроков. Он был очаровательным хулиганом с добрым сердцем. Папа наказывал его за пьянки и прогулы в школе, но это было для Вити неубедительно, так как дома он наблюдал наглядный пример в виде периодических запоев отца.

Мамин отец умер в возрасте 59 лет во сне. У него остановилось сердце.

Мы в это время были у родителей отца. Помню, как маме пришла телеграмма, и она, рыдая, с трудом дошла до дома с почты. Бабушка, мать папы, была злой. Она росла сиротой. Она родилась в Москве. С дедом они познакомились во время войны. Бабушка скидывала с крыш домов бомбы или гранаты.

Бабушка ругалась на мою маму, потому что та громко ревела, и говорила, что она перепугает всех соседей. Я помню, как мы пошли с бабушкой вдвоём в баню. Она остервенело тёрла меня мочалкой. Мне было больно и страшно. У неё было злое лицо. Помню, как однажды она, достав из шкафа отрезок клетчатой шерстяной ткани с гипюровой ниткой, показала его мне, приговаривая: «Смотри, что у меня есть, видишь? Я тебе не дам!» Мне было немножко обидно.

Изредка я прогуливала школу. Мне не хотелось быть такой, как все. Я не хотела никому подчиняться. Помню день, когда папа ушёл на работу, мама повезла Витька в садик, а я решила остаться дома. Я не открыла однокласснице дверь, когда та зашла за мной. Когда мама вернулась домой, я забралась в шкаф в нашей с братом спальне, и наблюдала за ней через щёлку. Она включила порно и мастурбировала на диване.

Первую сигарету я попробовала где-то в 14 лет, катаясь с одноклассницей на «чёртовом колесе» в городском парке. Доставая пачку красного «LM» и затягиваясь сигаретой, она сказала мне: «Попробуй! Классно!» Она была длинноволосой блондинкой, с тонкими губами и хитрыми голубыми глазами с нарисованными на верхних веках черными стрелками. Она любила одеваться ярко, вызывающе сексуально для 14 лет, у неё была масса обтягивающих платьев, костюмов и коротких юбок, которые она шила у портнихи. Я взяла у неё сигарету. И закурила. После, сойдя с аттракциона, мы выпили по бутылке «Балтики №9» и отправились на дискотеку «Джем» на открытой площадке в глубине парка. Нам было здорово. Я ощутила себя взрослой и готовой к приключениям.

Месячные у меня начались в 13 лет, в поезде. Однажды, будучи у нас дома с бабушкой я залезла в шкаф нашей «шведской» стенки, перебирала пластинки и диски, и наткнулась на черный пакет среднего размера из плотного целлофана, я схватила его неловко, и из него посыпались черно-белые фотографии. Бабушка была рядом. Я сначала не поняла, что на них изображено. Там были голые мужчины и женщины. Они совершали непонятные мне действия. Помню фото с голой женщиной, которая находилась на улице в самом центре города, она выглядела смелой и прекрасной. Помню лежащих в ряд на кровати узбечек, которые раздвигали себе большие половые губы, показывая фотографу свои вагины. Помню женщин, держащих у рта какой-то незнакомый мне предмет, в виде свечи, с большой головкой. До этого я не знала, как выглядит половой член. Видела фото людей, которым чья-то рука помогала вставить эту самую «свечку» во влагалище. Бабушка заахала и заохала и мигом подлетела ко мне. Отобрала все фото и куда-то спрятала. Позже мне удалось отыскать их снова и когда родителей не было дома я могла разглядывать их. Родители не смогли мне объяснить откуда эти фото. Я поняла лишь то, что отец фотографировал всех этих женщин. Я до сих пор не знаю правды.

Потом я увидела член вживую, через щелочку в стене, розетка была сквозной и плохо сделанной, так что я могла видеть кусочек чужой комнаты, а именно своих новых соседей из квартиры, где раньше жила моя подружка Оксана. Теперь там жил Максим по кличке «Лось» со своей сестрой и мамой. Однажды, заглянув в ту щель, я увидела, как он сидит на полу и держит себя за свой обнаженный половой орган. В другой руке у него была лампочка, которую он облизывал. Мне не удалось тогда понять смысл его действий, так как мама позвала меня на кухню.

Когда родители уезжали на огород, я искала предлог, для того чтобы остаться дома. Однажды, когда родители уехали на огород, я осталась дома одна. Мне было лет 12—14. У меня только сформировалась грудь. Я видела себя лишь во время мытья в ванной комнате, в небольшое зеркало. Я не знала, кто я, и во мне появилось желание к самопознанию. Я скинула с себя всю одежду и подошла к большому зеркалу в коридоре. Я полностью оглядела себя, и ко мне пришло осознание своей красоты и сексуальности. Вдруг, практически моментально, на меня накатила волна наслаждения. Позже, из найденной дома книги о сексе, запрятанной кем-то из родителей вглубь за художественную литературу, я поняла, что это был оргазм. Позже я неоднократно при возможности подходила к зеркалу обнажённая и старалась повторить это ощущение, но у меня уже не получалось. Тогда я начала изучать ту самую книгу, потом нашла дома видеокассету с порно, и, посмотрев её, научилась мастурбировать. Как только я ни делала это: и пальцами, и с помощью банана. Наверное, именно так я и потеряла свою девственность. Я вообще не понимаю до сих пор была ли я девственницей, поскольку ни боли ни крови у меня не было.

В последствии я приноровилась тереться клитором о жесткую подушку раскладного светло-красного дивана, которую я седлала, словно лошадь, поставив её вертикально на пол, и елозила на ней минут 10 голой «киской». Двигаться было сложно, через 5 минут мои движения становились неконтролируемыми, я мчалась на ней «рысью», потом «галопом», во всю прыть, забывая себя окончательно. Потная, я достигала оргазма, который был довольно ярким. Иногда я не снимала подушку с дивана, а терлась прямо об угол её, совершая движения телом из стороны в сторону влево и вправо, держась на руках. Мне очень понравилось это необычное чувство, послевкусие в виде усталости и облегчения. Руки и ноги уставали от напряжения, и в итоге получалась качественная разрядка. Часто я закрывалась в ванной и направляла себе на клитор струю воды. В течение сорока минут я достигала оргазма подобным образом около девяти раз. Бывало, что кто-то из родителей находился дома, они пытались попасть в туалет, который был совмещен с ванной, а я упорно не хотела их пускать, но мне приходилось прекращать свои занятия. Родители стали раздражать меня тем, что мешали процессу моего самоудовлетворения. Они как бы ограничивали мою свободу. Ещё мне нравилось надевать рваные чёрные капроновые колготки и ярко красить лицо красной помадой, тушью, черными полосами подчёркивая скулы и нос, я становилась похожей на актрису, на модель, но только не на школьницу. Любила залезать в наполненную ванную прямо в таком виде, не снимая одежды и ощущать на своём девичьем теле мокрую одежду.

Ещё у нас была собака по кличке Тошка, дворняга. Чёрная, короткошерстная, бесформенная. Однажды мама с братом пошли к бабушке вдоль проезжей части. Тошка выбежал на дорогу, и его сбила машина. Так рассказала мне мама, после возвращения от бабушки. Прошла ровно неделя. Наступил четверг. Мама пошла на улицу вешать выстиранное бельё. Была зима. Когда мама входила в квартиру, держа в руках пустой пластиковый таз, с ней вдруг ворвался Тошка. Я обомлела, когда увидела его. Я была удивлена. Вечером пришёл с работы папа и, увидев собаку, воскликнул: «Мистика!». Но Тошка был какой-то странный. От него невкусно пахло и он перестал отзываться на своё имя. Однажды я забрала его с улицы на руках, когда он сидел как вкопанный у второго подъезда нашего дома. Дул сильный морозный ветер, но, казалось, что он ничего не чувствовал. Он был как зомби. Через неделю он умер. Из-под него потекла какая-то странная коричневая жидкость. Он умер лежа на животе. Папа унёс его из квартиры. Эта ситуация меня обескуражила.

Временами мне казалось, что родители любят брата больше, чем меня, и меня злило это. Я хотела быть лучшей и единственной любимой девочкой. Может быть так. Хочу заметить так же, что не раз мы с Витей сильно дрались, просто беспощадно. Он обзывал меня всякими неприятными словами, которые слышал от отца, который (я уверена, что необоснованно оскорблял мать, так как знаю, что она точно не изменяла ему, хоть и досталась ему не девственницей), называл её при нас «проституткой», «шлюхой» и прочими словами. Сейчас я понимаю, что это были нереализованные фантазии моего отца. Во время одной из наших жестоких драк брат схватился за нож. Я была уверена, что он может меня поранить или даже убить, так как он был очень зол. Справедливости ради, хочу заметить, что я оскорбляла его, подавляя его личность. Я сильно испугалась и смогла уговорить его отдать мне нож и не трогать меня. Он тогда буквально плакал от злости. Я знаю, что это я спровоцировала его взять нож.

Помню как мы: я, брат и мама с папой ходили в баню к отцу на работу в «Домнаремонт». Там отец настоял на том, чтобы «все мы были голые, так как в баню одетые не ходят». Мне было жутко неудобно и неприятно обнажаться перед своей семьёй, но отец настаивал, требовал и гневался, видя, что я не хочу делать это. Мне пришлось подчиниться. Там были большой бассейн и маленький типа ванны. Витя разбил плитку как-то случайно, поранив при этом ногу. Помню его кровь и то, как кричал папа. Как кричал папа, я запомнила надолго, и как мама была недовольна тоже. А ещё остался стыд и протест от того, что он заставил меня сделать то, чего я не хотела.

Отец неоднократно рассказывал мне о том, как «мыл мне письку» (дословно). Я не понимаю, зачем он мне это рассказывал, когда я была уже в зрелом возрасте. Ещё он говорил о том, что ненавидит отцов, которые трахают своих детей. Он говорил, что не понимает их. А я до сих пор не понимаю, зачем он мне говорил об этом, говорил не раз и даже не два.

Однажды мой сосед через стенку Максим «Лось» со своим другом Сергеем по кличке «Ивашка» содрали с нас с Оксанкой шапки во дворе и побежали с ними в подвал. Мы последовали за ними. Выяснилось, что у них там оборудована комнатка. Там был алкоголь, они закрыли нас там и стали рисовать на бумажке план по сниманию с нас одежды, и там был ещё и Пашка Чиков по кличке «Чип», который нравился Оксане. Они рисовали на бумаге план и, смеясь, обсуждали, как будут воплощать его в реальность. У них была водка «Белый орел». Была зима. Я была в белой искусственной шубе и новых черных французских сапогах, которые были куплены мамой на талоны. Я переживала о том, что скажет мама, когда узнает, где я нахожусь. Они налили нам водки. Оксана выпила. А потом она стала плакать. Я услышала, как мама зовёт меня. Похоже, что кто-то увидел, куда мы пошли, и рассказали ей. Она заглядывала во все забитые жестью окна подвала и звала меня. Парни нас отпустили. На маминых глазах я вылезала из подвала прямо через окошко, оформленное оттопыренной ржавой жестью. Мама ругалась. Все были в растрепанных чувствах. Оксана пошла домой на улицу Уральскую, где они жили тогда с семьёй. А я была рада тому, что отвоевала свою шапку.

Нам было мало этого приключения, и вскоре мы с Оксаной отправились в гости к соседу «Лосю» играть в «танчики», приставку я взяла у себя дома. Моя мама знала, куда мы пошли. Она мне позволила. У «Лося» было вино «Тутти-Фрутти». Тогда я впервые попробовала спиртной напиток. Голова закружилась. Нас было четверо: «Лось», «Чип», Оксана и я. Оксана с «Чипом» вскоре оказались в одной комнате, а мы с «Лосём» — в другой. Не знаю, что они там делали. Мы с «Лосём» лежали на полу на подушке, и он лез мне рукой под майку, трогал мою грудь. Я отчетливо помню это. Но я не понимаю, почему я не заехала ему в глаз. Вскоре наши игры нарушил приход «Ивашки». Поняв, что он лишний, он пришёл в бешенство. Мы резко оделись и выскочили из квартиры. А разгневанный «Ивашка», выскочив в коридор, дал нам обеим пинка под зад для ускорения. Потом «Лось» приходил ко мне и стучал в дверь, родители даже позволили мне выйти к нему в подъезд пообщаться. Меня тянуло к нему, он был большой и высокий, говорили, что он сидел в тюрьме, а мне было интересно с ним разговаривать.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 432
печатная A5
от 535