электронная
360
печатная A5
522
18+
Игрушечные люди

Бесплатный фрагмент - Игрушечные люди

Повести и рассказы

Объем:
262 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-9971-7
электронная
от 360
печатная A5
от 522

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Тимофей Ковальков

Нью-Йорк, 2018

kovalkov32@optonline.net

Иллюстрации для книги подготовлены на основе фотографий Тимофея Ковалькова, Алексея Недолужко, Кирилла Новичкова и Михаила Беляева.

Обращение к читателю

Однажды декабрьским утром, в предрассветной тьме, ступая по хрупкому ледку нового дня, я брел навстречу обычным заботам. Оставалось нырнуть в подземный переход, вскочить в поезд метро, и граммофонная пластинка привычной, предрешенной жизни совершила бы очередной круг. Но в самой середине пути я резко остановился, как будто уткнулся лбом в невидимую преграду. Сознание замерло в нерешительности, и перспектива жизни открылась мне под неожиданным углом. Многое вокруг показалось нестерпимо странным, не соответствующем тому, как должно было быть на самом деле.


Я вернулся домой и принялся искать в шкафах, копаться в пыльных книжных полках, в картонных коробках с бумажным хламом. Где-то там, среди правил страхования автомобиля, условий замены счетчиков воды и договоров на интернет обязаны храниться пожелтевшие листки главного контракта существования. Где она, моя сделка с небесами, заключенная по правилам: с указанием прав, обязанностей и ответственности сторон? Где документ, регламентирующий отношения с Богом? Я перерыл дом, но не отыскал. Возникло противное ощущение, что важная бумажка безвозвратно утеряна или я вообще не удосужился ее оформить. Кошмар! Весь мир заблестел бесстыдными осколками полной непредсказуемости. Не оставалось даже крошечной иллюзии, что в окружающей меня реальности хоть что-то протекает так, как задумано по плану и предусмотрено протоколом. Никакого «должно» просто не существует. Обо мне забыли — и неудивительно. Кто я? Всего лишь песчинка ограниченного разума, затерянная на маленькой, не достойной внимания высших сфер планете.


Без всяких обязательств и правил, в каждое мгновение заново формируется происходящее со мной, одновременно похожее и не похожее на то, что было минутой раньше. Мистика, чудо и тайна — мир, где я присутствую сейчас. Я решил бросить дела и написать рассказ об озарении, постигшем меня в то декабрьское утро. Принявшись писать, я увлекся, ведь мне так много хотелось рассказать тебе, мой читатель. Так постепенно, листок за листком сложилась книга.

Утраченный слой восприятия

I. Фундамент

Предисловие

Мы родились и присутствуем в мистическом мире. Знание о жизни приходит порою из неожиданных источников. Мощная волна нахлынувшей интуиции заставляет нас верить в реальность услышанного, каким бы необычным оно ни показалось. Так бывает, когда детали рассказа перекликаются с тем, что накопилось в душе за долгие годы ночных блужданий в иных сферах.


Давний друг, профессор психиатрии Йолкин, передал мне личный дневник прошлым летом. Бесценный документ содержал необходимый фактический материал для повести о временах распада советской империи. Сюжет основан на историях болезни нескольких необычных пациентов. Произошедшее окутано тайной. Самонадеянно утверждать, что подобный источник претендует на объективность. Непредвзятый взгляд на реальность, на историю может и должен существовать, но уловить его удается лишь в виде слабого отблеска в субъективном сознании того или иного гражданина, бывшего свидетелем событий. Другой способ, увы, просто не известен.


Почему же произошел распад великой империи социализма? Жизнь в ту эпоху представлялась глубоким нескончаемым сном коллективного разума. Сновидению суждено было завершиться. Каждый гражданин Страны Советов, любого возраста и профессии, в конце концов пришел в сознание и увидел неповторимую реальность бытия такой, какая она есть на самом деле. Крах начался с утраты ориентиров и шаблонов психического пространства, создаваемого людьми, населявшими огромную территорию страны, прежде всего, духовную и географическую столицу — Москву. Ветер перемен подул сначала в пространстве умов и уже потом сдул тополиный пух с серого асфальта безмятежных московских дворов.

Крах начался с утраты ориентиров и шаблонов психического пространства

Апрелькина снимает трубку

Странным образом среди людей преобладает мнение, что дома, горы, реки, одним словом, чувственные вещи имеют существование, природное или реальное, отличное от того, что их воспринимает разум.


Дж. Беркли, Трактат о принципах человеческого счастья, ч. IV

Ласковый ветерок московского июня дул в личико, головка кружилась, мысли взяли отгул. Лидочка Апрелькина скакала цапелькой на тоненьких ножках к метро «Ждановская». Промелькнули мимо автоматы с газировкой и палатка «Мороженое». Ах, к черту вас, вафельные стаканчики по двадцать копеек! Доставайтесь прыщавым пионерам. Ах, как сладко заигрывает тихий вечер с тайными желаниями души. Девушка мчалась к железной дороге на свидание к любимому слесарю Стасину. Сердечко билось птичкой, реальность едва успевала пробиться к сознанию, улетевшему в облака.


Кипел мышиной возней чахлый рыночек на площади. Репродуктор надрывно хрипел голосом главной певицы Страны Советов:

А мир устроен так, что все возможно в нем,

Но после ничего исправить нельзя.

Этот мир придуман не нами,

Этот мир придуман не мной…

Лидочка призадумалась: «Очнуться бы сначала, а потом делать выводы. Вселенная вращается вокруг меня, я — центр мира, значит, я его и создаю», — пронеслось в голове девушки. На Лидочку иногда находило пустое философствование помимо воли, что не мешало веселому настроению. Апрелькина использовала философию как искусство везде чувствовать себя дома.


Лидочку Апрелькину, едва закончившую девятый класс, считали хохотушкой и дурочкой. Девушка мало разговаривала, редко задавала вопросы, но охотно заливалась звонким смехом в любой ситуации. Лидочку смешил и заезженный анекдот, и радиопередача, и сплетня, рассказанная подругой. Длинноногая, тоненькая, бледненькая, костлявая, с короткой мальчишеской стрижкой, Апрелькина не числилась среди признанных красавиц класса, но проводила вечера в обществе мальчишек.


Школьные посиделки, чаепития с тортами не обходились без Апрелькиной. Благодаря веселому нраву и безотказности девушку приглашали часто. Апрелькина обожала зимой бегать на лыжах, летом носить синие короткие платьица на пуговичках и поедать мороженое. Девушка читала регулярно последнюю страницу газеты «Правда» и охотно рисовала циркулем концентрические круги на ватмане. Этим и ограничивался круг интересов, пока Лидочка не встретила Игорька Стасина, высокого, улыбчивого и спокойного слесаря из депо Краснопресненской линии Московского метрополитена.


Юношеская первая любовь разгорелась как костер, спрыснутый бензином номер семьдесят шесть. Игорек был на два года старше Лидочки, учился на вечернем отделении Московского энергетического института, а днем работал слесарем-механиком в депо. Высокий и широкий в плечах Стасин получил кличку Караван потому, что его физиономия в профиль напоминала морду верблюда, а может быть, из-за любимой песни Planet Caravan запрещенной группы Black Sabbath. Оба влюбленных жили с родителями в однокомнатных клоповниках, в сереньких панельных девятиэтажках. Встречаться несчастной паре дома было решительно невозможно. Лидочка и Игорек бродили по вечерам на пустырях, в собачьих лесочках, расположенных вдоль железной дороги, пока не нашли приемлемое место уединения.

Место считалось мрачным, но привлекательным

Молодую пару приютил фундамент недостроенного морозильного цеха, располагавшийся за железной дорогой, под откосом, на пустыре. Место считалось мрачным, но привлекательным. Темный зал с высоким потолком пустовал глубоко под землей. Если не считать расположившегося в углу загадочного бесформенного шкафа с мутными стеклышками, трубочками и никелированными ручками, там ничего не было. По потолку вдоль стен тянулись ржавые трубы системы охлаждения, от них веяло морозцем. В подвал вели два узких входа-отверстия в бетоне с железными, склизкими от влаги лестницами. Внутрь не проникал ни один звук с улицы.


Воскресный вечер июня 1982 года казался Лидочке романтичным. Игорек щеголял в синем рабочем комбинезоне, вязаной зеленой шапочке и грубых ботинках. Парень покуривал папиросы «Беломор» и травил уморительные байки из жизни цеха. Лидочка хохотала, смотрела на любимого блестящими от счастья глазами через смешные круглые очочки. Они отправились к фундаменту, взявшись за руки. Спустившись в темный зал через левый ближний вход, влюбленные зажгли принесенную с собой свечу, обнялись и примолкли. Возникла легкая неловкость, ведь настоящей близости между ними еще не случилось. Чтобы развеять стеснение, Лидочка завела отвлеченный разговор.


— Знаешь, Стасин, — начала девушка шепотом, — мне приснился сегодня ужасный сон, как будто еду я в метро, одетая в синее платьишко, а вместо туфель старые лыжные ботинки с красными шнурками. Читаю газету «Правда». Потом очутилась в другом сне. Сижу в незнакомой комнате в кресле и сплю как дура. На мне ничего нет, лишь синий купальник надет и опять эти дурацкие лыжные ботинки. Рядом, тоже в кресле, спит красивая незнакомая женщина и купальник точь-в-точь как мой. Охренеть! Понимаю, что сплю, и мне дико. Тут я снова оказываюсь в первом сне. Продолжаю ехать в метро и читать газету. Думаю, вот интересно, как можно читать газету, если я сейчас сплю в квартире. Невыносимо, и я никак не могу проснуться и понять, где нахожусь на самом деле. Хочется вернуться в первый или во второй сон, но невозможно. Навсегда застряла в пустоте между ними, понимаешь?


— Так ты в итоге проснулась или нет? — спросил Игорек.

— Да, свинтус ты мой, иначе как я бы с тобой тут шушукалась? — засмеялась Лидочка.

— Ты проснулась из второго сна в третий, — нежно сказал Игорек.


Лидочка так жадно впилась губами в пухлый верблюжий рот Стасина, как если бы хотела спасти парня после утопления. Игорек начал расстегивать медные пуговки на синем платьице-халатике. Одну за одной…


Неожиданно в зале громко и отчетливо послышались звуки телефонного звонка. Влюбленные вздрогнули, от страха мурашки пошли по телу. Как здесь оказался телефон? Стасин достал маленький фонарик и принялся светить по сторонам, выискивая место, откуда раздавался звонок. Действительно, в углу, на аккуратной полочке, оказался черный аппарат с круглым номерным диском. Стасин подошел к нему.


— Не бери трубку, — сказала Лидочка.

— Почему?

— Я не знаю, не бери.


Телефон издал несколько звонков и утих. Лидочка рассмотрела аппарат: внизу, под диском приклеена маленькая белая табличка с номером 225-05-76. А рядом красными чернилами мелким почерком неизвестная рука вписала буквы и цифры: «система КХ5-М8Б». Стасин с подозрением отправился в угол к бестолковому железному шкафу с трубочками и принялся его внимательно разглядывать. Лидочка застыла как завороженная, уставившись в пустоту. Ей померещилось, что она опять во сне. Телефон снова зазвенел. Лидочка машинально без всякой мысли отсчитала пять звонков и сняла трубку.


— Алло, — хрипло произнесла она.

— Назовите номер телефона, — прозвенел в трубке механический женский голос.

— Двести двадцать пять, ноль пять, семьдесят шесть, — сказала Лидочка и удивилась нелепости диалога.

— Назовите номер системы, — велел телефон.

— Система ка-ха-пять-эм-восемь-бэ, — произнесла как в гипнозе Лидочка.

— Определите выход! — настойчиво требовала женщина-робот на другом конце трубки. Лидочка молчала.

— Определите выход! — повторила трубка.

— Левый выход… — пробормотала Лидочка и хотела добавить «наверное», но было поздно. В трубке раздались короткие гудки.

— Тля зеленая и синий бант на крышке, — сказала Лидочка в досаде.


Внезапно из шкафа раздался чавкающий звук, затем вой, похожий на звук мотора лифта. Из электрического щитка высоко на стене посыпались искры. Послышался сухой треск. Гудение набирало силу. Стасин саданул кулаком в дверь шкафа. Синяя светящаяся дуга вырвалась из дверцы и ударила Стасина в скошенный верблюжий лоб. Игорек упал навзничь. Фонарик выпал из рук и покатился по полу. Лидочка оцепенела от ужаса. Гудение вскоре прекратилось, треск исчез.


Лидочка застыла на целую вечность, пока не замерзла до костей. Зубы стучали, она дрожала, на открытой шее и груди из-под кожи отчетливо проступили синие вены. Цепенея от ужаса, девушка подошла к Стасину. Игорек не дышал и не шевелился, открытые глаза спокойно и устало смотрели в потолок. В углу рта приклеилась потухшая беломорина. Лидочка упала в обморок.


Что происходило дальше, Апрелькина не помнила, забыла она, как выбралась из фундамента, как пришла домой. После случившегося девочка заболела так сильно, что потеряла дар речи. Родители перепугались насмерть. Доктор-терапевт, вызванный на дом, разводил руками. Соседи посоветовали, как станет лучше, записаться к участковому психоневрологу Риве Вениаминовне Спивун, специалисту по нервным срывам.


Через три недели Лидочка потихоньку пришла в себя. От прежней веселой девочки не осталась и следа. По словам участкового психоневролога Ривы Спивун, включились защитные механизмы психики. Врач отправила Лидочку до конца каникул в подмосковный невропатологический санаторий «Бодрость», в отделение психиатрии, к Профессору Йолкину для уточнения диагноза, госпитализации и лечения.

Мишин идет под откос

Утро понедельника начиналось тихо, ни ветерка. Пух от бесчисленных тополей висел в сером мареве и не желал опускаться вниз к прибитой солнцем городской траве. Эфраим Мишин выполз пораньше из крысиного однокомнатного отнорочка на последнем этаже типовой девятиэтажки, спустился на лифте вниз, привычно вдохнул полной грудью канализационно-кошачьи ароматы темного подъезда и вышел во двор.

Мишин выполз пораньше из крысиного однокомнатного отнорочка на последнем этаже типовой девятиэтажки

Беззубая, сухая, как палка, дворничиха Наталья в такую рань уже скребла метлой пыльный асфальт. Муторные часы до открытия винного магазина она коротала за вялой имитацией уборки территории. Наталья и ее муж слесарь Санька представляли собой пьющую, многодетную и далеко не образцовую семью. Лишенные зубов в жестких семейных баталиях, с надорванными в надсадных криках глотками, оба супруга страшно шепелявили, и ни один собеседник не улавливал без помощи переводчика ни малейшего смысла в их речи. Впрочем, занудное тявканье двух забулдыг мало кого в районе интересовало, лишь дворовые собаки отзывались под стать шепелявым и хриплым лаем.


Мишин вежливо бросил дворничихе Наталье дежурное приветствие:


— Здрасте вам с прицепчиком, Наталья Гавриловна.


Дворничиха в ответ хотела попросить в долг копеек семьдесят с возвратом на опохмел и придумала уважительную причину. Однако из шепелявого рта вылезло нечто вроде арии Варяжского гостя в исполнении Шаляпина, если слушать в записи на истертой довоенной граммофонной пластинке:

О скалы грозные дробятся с ревом волны

И, с белой пеною крутясь, бегут назад.

Но твердо серые утесы выносят волн напор

Над морем стоя…

Мишин не дослушал арию и шмыгнул хитрыми тропинками в сторону метро. Путь пролегал мимо пустых детских площадок, песочниц, открытых входов в подвалы, затопленных по колено загадочной темно-коричневой жижей. Пейзаж оживляли ржавые трубы, бетонные плиты, гудящие бойлерные и стеклянная витрина пивного бара-аквариума, закрытого в ранний час. На Мишина снизошло умеренно бодрое и беззаботное настроение, впрочем, как и всегда после пьяных выходных. Он, не торопясь, шел и напевал въевшуюся в мозг вместе со вчерашним пивом мелодию:

Ах, белый теплоход, гудка тревожный бас,

Крик чаек за кормой, сиянье синих глаз.

Ах, белый теплоход, бегущая вода,

Уносишь ты меня, скажи, куда?..

— А куда я так несусь, за мыслью не успеваю? — сказал сам себе Мишин.


Эфраим Мишин с детства мечтал работать сотрудником органов, майором в строгом сером костюме. Эх, какая романтика — тыкать в удивленные рыла сограждан красным, пахнущим кожей удостоверением, передавать позывные по хрипящей рации, носить табельное оружие в кобуре и мчаться по центру города на черном автомобиле с синим огоньком. Мечту, в основе своей несбыточную, пришлось оставить. Советским органам не пригодился худенький нервный юноша с невыразительной внешностью и плоским лицом. Да и происхожденьице подкачало: отец, Иосиф Мишин, всю сознательную жизнь предпочитал молитвы в синагоге любым видам партийной активности. Отказавшись от романтической мечты, Мишину ничего не оставалось, как заняться практическим ремеслом. Закончив Московский энергетический институт, Эфраим устроился старшим электриком в депо Краснопресненской линии метрополитена, на станции «Ждановская». В июне 1982 года Мишину исполнилось двадцать семь лет.


Работа в электродепо не отнимала жизненную энергию: рядовые проверки линий, щитков, оборудования, устранение сбоев. Однообразная суета на благо социализма — повод сбегать пораньше к одному из четырех окрестных магазинов за «кеглей» портвейна. Распить ее полагалось по традиции тут же, у откоса путей, с приятелями или подчиненными, травя анекдоты про густые брови генерального секретаря или цитируя самиздатовские романы. Товарищи подшучивали над Мишиным и его фамилией, дескать, вот фамилия-то простая, слишком простенькая. Поэтому в узких кругах электрик заработал смешную кличку Мишин фон Кац с двойным намеком на национальное происхождение и начальственную должность. Кличка-кличкой, а ребята в цеху уважали старшего электрика. Свой парень, пьющий в меру, Мишин ни от чего не отказывался, порол матерую антисоветчину и знал свое дело не хуже других.


Вечерами после работы Мишин пропадал в стареньком отцовском гараже. Ему удалось заполучить за бесценок, по накладной, списанную «Волгу», и летними длинными вечерами новоиспеченный автолюбитель полеживал под ней на коврике, разложив рядом инструмент. Привести в порядок ржавое корыто непросто, но Мишин фон Кац никуда и не торопился. Времени тогда хватало, что называется вагон и маленькая тележка.


Проживал Мишин неподалеку от депо и на работу ходил пешком, дворами, среди однообразных сереньких девятиэтажек, заросших зеленью со всех сторон. Последний участок пути, если идти напрямик, казался сложным. Требовалось перебраться через железнодорожные пути, примыкавшие к наземной линии метро, спуститься с откоса, миновать недостроенный фундамент и перелезть через бетонную ограду. А там уже виднелись слова плаката «На страже социализма и мира» у родного цеха. И вот не иначе как профессиональная интуиция Мишина фон Каца, мать ее, заставила его в то утро остановиться на заброшенном фундаменте и заглянуть вниз. А может быть, интуиция тут ни при чем, а просто утонченный музыкальный слух Фон Каца уловил шум воды.

А там уже виднелись слова плаката «На страже социализма и мира» у родного цеха

Мишин изогнулся и пролез ужом через бетонную дыру внутрь, спустился по шатающейся железной лестнице. Торкнулся башкой о трубу, остановился. В темноте отчетливо слышалось, как хлещет вода. Несмотря на летний день ощущался жуткий холод, как в морозильнике. Мишин вытащил и зажег карманный фонарик. Из пробитой водопроводной трубы хлестало вовсю. На бетонном полу лежал навзничь рабочий в синем комбинезоне и зеленой вязаной шапочке. Широко открытые глаза спокойно смотрели в потолок, из нагрудного кармана выглядывал циркуль, в уголке губ торчала папироска. С виду как живой. Только дохлый. А самое главное, Мишин сразу узнал в рабочем приятеля и завсегдашнего собутыльника Игоря Стасина. Мишин окаменел, как рептилия, и ощутимо замерз.


— Что же, еж морковный, тут в натуре происходит? — выругался он.


Надлежало вылезти наружу, принять меры. Следовало мчаться в депо, названивать в милицию, сообщать начальству. Дело скверненькое. Мишин выкарабкался на свежий воздух, бросился к бетонному забору, ограждающему линию метро, принялся перелезать. По ту сторону забора, на заднем дворе у кудрявой кучи спиральных опилок цветных металлов, бродила знакомая работница в халатике и цветастом фартучке. Это была активистка Нюрка по прозвищу Паскуда. Бедная женщина приобрела столь нелестное прозвище за кипучую деятельность под знаменем комсомола, собирая членские взносы и неукоснительно требуя посещаемости собраний. В данный момент Нюрка держала в руках накладную и сверяла номера на громадных фанерных ящиках с новыми электронно-вычислительными машинами, привезенными недавно в депо и сброшенными в грязь во дворе.


— Нюрка, там Игорек Стасин лежит, ласты склеил! — прокричал Мишин.


— Где лежит? Опять небось нажрался в сиську? — спросила Нюрка.


— Да нет, дохлый он, остекленел, сволочь, милицию надо! — орал Мишин.


— Да не сверли ты мне мозг! Где он? — поинтересовалась Нюрка.


— Да там, в фундаменте, у холодильной системы, левый выход.


Припрыгали вместе, как два встревоженных кенгуру, к телефону в пустом цехе. Похмельный народ так рано в понедельник обычно не подтягивался. Набрали сакральное ноль два.


— Дежурная часть! — рявкнул бодрый мужской голос в трубке.


— Але, милиция? У нас тут слесарь откинулся в подвале, Стасин его фамилия.


— Кто говорит? — спросила трубка.


— Это я, Мишин, старший электрик депо Краснопресненская! — выкрикнул Мишин.


— Адрес?


— Хлобыстова, пятнадцать, только труп-то не у нас, за линией.


Растолковать бодрому дядечке милиционеру ситуацию представлялось архисложной задачей. Несмотря на то, что злополучный объект было видно из окна, он не относился к территории депо. Формально строение принадлежало другому району, оно располагалось за веткой метро, где проходила административная граница. Нормального человеческого адреса у бесхозного строения не существовало. Там возводили лет пять-семь назад некий цех, успели поставить холодильную установку под землей, потом строительство остановили и рабочих перекинули в Магадан на более важные народные объекты.


Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 360
печатная A5
от 522