электронная
108
печатная A5
521
16+
И пришёл великан

Бесплатный фрагмент - И пришёл великан

Часть 1

Объем:
418 стр.
Возрастное ограничение:
16+
ISBN:
978-5-4496-7016-8
электронная
от 108
печатная A5
от 521

1.

Чем ближе становилась цель, тем страшнее делалось Ливку. Ноги тяжелели, норовя подогнуться, рукоятка кинжала жгла мокрую ладонь. Там, за деревьями, иногда падали пушечные ядра, разрывая людей и мокрую весеннюю землю. Они и его могли разорвать, эти ядра. Как тряпичную куклу. Бах — и нету Ливка.

Впрочем, за риск ему должны были заплатить. Уже частично заплатили — весьма щедрым авансом. И Ливк знал, на что идёт. Знал, что будет страшно, и был готов свой страх преодолеть. Таких, как Тальвин, бояться нельзя. Потому что негодяев вообще бояться нельзя, они от этого только сильнее становятся. А в том, что Тальвин был негодяем, Ливк не сомневался. Так издеваться над бедной тэбой Талир!

Ядро рухнуло очень близко, где-то сразу за деревьями — может быть, даже в лагере лакеннцев. Ливк так и застыл на месте. Зажмурился, судорожно перевёл дух. Капля пота побежала по виску.

«Бах, бах, бах! — загрохотало вдали. — Тарарах!».

Потом неожиданно закричали люди — то ли от ужаса, то ли от радости — и всё стихло.

Ливку сделалось совсем жутко. И только мысль о пятидесяти золотых браннах, которые позволят ему, наконец, уехать на Зелёные Острова и забыть прошлую жизнь как кошмарный сон, — только она заставила его собраться. О Зелёных Островах он слышал ещё в детстве от одного потрёпанного бородатого мужичка, которого часто видел в так называемых «серых дворах» — обители разнообразной бедноты, где тогда жил и сам Ливк вместе со своей матерью. Мужичок однажды выпил то количество вина, от которого ему обычно хотелось долго и вдохновенно говорить, а никакого собеседника, кроме Ливка, рядом не оказалось. Ливк, конечно, не понимал, что к чему, но внимание взрослого ему польстило, и он позволил втянуть себя в разговор.

Тогда-то он и узнал о Зелёных Островах. Сначала те просто к слову пришлись, а потом, когда выяснилось, что Ливк понятия не имеет, что это за острова такие, старик открыл ему свою мечту. И какая то была мечта! Мальчик слушал, и всё его существо готово было взорваться от переполнивших сознание образов: изумрудно-зелёные холмы, ярко-синее море, золотое солнце над этим морем, зернистое отражение лучей на водной глади… Это вам не мрачные волны, омывающие полуостров Саэр-Ри, не холодные ветра, сгоняющие тучи к Кольцовому мысу! Это другое. Это другой мир, гостеприимный и солнечный. Это праздник. Ливк помнил, как перехватило у него дыхание, как до самой гортани подпрыгнуло сердце — вот-вот вылетит и умчится в неизведанные края!..

Откуда старый, с трудом разбиравший грамоту пьяница сам знал о Зелёных Островах — то для Ливка оставалось загадкой и по сей день. Зелёные Острова считались курортом для очень богатых людей, способных оплатить длительное морское путешествие и аренду одного из ярких домов на побережье. Жителю «серых дворов» такая куча денег никогда бы даже и не приснилась. Тем не менее, старик мечтательно закатывал к белому коэспэнскому небу глаза, красноватые и подслеповатые, улыбался и говорил: «Там, представляешь, зимы не бывает. Там круг напролёт светит солнце, а уж если дождь идёт, то дождь этот тёплый, как парное молоко. И от него сразу цветы распускаются. Большие такие, красивые… А ещё там спокойное голубое море, где плавает много невиданных рыб. И штрафов за рыбалку не бывает, где бы ты с удочкой ни сидел. По берегу ползают крабы, огромные, как… ну, как моя рука». — И он демонстрировал внушительных размеров ладонь.

Ещё он рассказывал, что на Зелёных Островах люди практически не работают. Действительно, зачем заботиться о пропитании, если везде растут деревья с фруктами, которые можно срывать просто так, если можно ходить на охоту — опять же, безо всяких штрафов — и есть потом мясо разных диковинных зверей.

«Сказочное место, — вздыхал старик. — Сказочное…».

Позже, уже в сознательном возрасте, Ливк узнал, где находятся эти Зелёные Острова. Если от Кольцового Мыса, где стоит Коэспэн, долго плыть на юг, то как раз и доплывёшь. Месяца за четыре. Далеко, конечно, но разве оно того не стоит?..

Прежде Ливк просто размышлял о том, как было бы хорошо там побывать. Размышлял, впрочем, очень редко — Зелёные Острова просто периодически (порой — совершенно неожиданно) возникали в его сознании как некий волшебный мираж. Он никогда не ставил перед собой цели добраться до них. Он думал о Зелёных Островах как о сказке, которая точно где-то существует, но лично его никак не может коснуться; и чем больше думал, тем большими подробностями эта сказка обрастала, тем меньше связей оставалось у неё с реальностью.

И теперь вот, внезапно, Зелёные Острова стали достижимыми. Причём, если Ливк хорошо выполнит работу, он сможет не просто снять в аренду дом на Зелёных Островах, но, возможно, даже купить его.

Купить дом. Как сладко становится от этой мысли! У него, у Ливка, будет шикарный дом. Яркий, красивый. Дом, который будет стоять на побережье, где по мелкому песку ползают большие-большие крабы… Да, так и случится.

Только сначала, конечно, надо заработать те пятьдесят золотых браннов, которые обещала ему тэба Талир. А для этого, прежде всего, нужно собраться и перестать трястись.

Ливк ещё крепче стиснул рукоять кинжала, хотя пальцы и без того уже задеревенели — и снова двинулся вперёд. Шаг за шагом, он прокладывал свой путь по глинистой почве. Грязь, смешанная со свежей травой — вот, что такое эти ваши хвалёные Долины Света. Грязь да болота, да жиденькие лески. Нормальному, уважающему себя дереву здесь и корнями-то зацепиться не за что. После зимы поднимается река Мирная, размывает берега, и те становятся кашей — серо-зелёной, скользкой. Хорошо, что Ливк оставил выданную ему лошадку на том берегу Долгогора, в деревне, в пятидесяти криках отсюда. Не прошла бы здесь кобылка, хоть и породистая. Да и пушек бы, конечно, испугалась.

Вот и деревья. И кусты — высокие, с недавно распустившимися листочками. Будь погода не такой пасмурной, как бы играла эта пена молодой зелени на солнце!.. Да только странно было даже представить, что солнце может явиться в это мрачное место, от которого за крик несёт кровью и смертью.

Ливк осторожно раздвигал левой рукою тугие ветви (правая рука, державшая кинжал, была скрыта под курткой), наклонял голову, прислушивался. Он чувствовал, что лагерь близко — оставались считанные шаги. Его невысокая, крепко сбитая фигура казалась ему в этот момент предательски неповоротливой. С каждым шагом Ливк буквально ощущал свою материальность; ему чудилось, будто он слышит, как земля скрипит под его весом, как оглушительно бьётся сердце и как тяжело, прерывисто вырывается изо рта дыхание.

В Коэспэне Ливк несколько раз участвовал в настоящих ограблениях, где показал себя ловким и отважным малым — взять хотя бы то, как лихо и бесшумно он мог взбираться по верёвке к чьему-нибудь окну на высоком этаже, никто более так не мог!.. Но всё это как будто происходило с каким-то другим парнем, с которым у этого увальня, пробиравшегося кустами к лагерю лакеннцев, попросту не могло быть ничего общего. Ливк сейчас должен был родиться заново, и весь вопрос состоял в том, сможет ли он стать другим человеком, или станет никем. Во втором случае не видать ему ни золотых браннов, ни Зелёных Островов, да и с самим собой лучше вообще дело не иметь…

Нет, он сможет. Он ведь не трус, в конце-то концов.

Вскоре Ливк увидел очертания палаток. Остановился, облизал пересохшие губы, двинулся дальше…

— Стой! Кто идёт?

Ливк поспешно спрятал кинжал в пристёгнутые к поясу ножны, стараясь, тем не менее, сделать это незаметно, и чуть одёрнул тёмно-серую с кожаным кантом куртку. Он совсем не подумал про часовых! А те, между прочим, запросто могли его заставить поднять руки, и поди потом объясни, зачем простой почтальон подкрадывается к лагерю с кинжалом.

Перед ним возникла чья-то фигура с ружьём наперевес. А может быть, то было не ружьё, а какое-нибудь другое оружие. Мушкет там, или винтовка. Ливк особо в них не разбирался.

— Почтовая служба Коэспэна. — Голос Ливка прозвучал на удивление твёрдо. — У меня письмо для лейтенанта Тальвина Эмерского. От его супруги.

— Покажи почтальонский знак.

Ливк отогнул полу своей длинной непромокаемой куртки, демонстрируя блестящий герб почтовой службы. За свою жизнь он перепробовал множество различных занятий, и профессия почтальона была ничем не хуже — хоть, увы, и не лучше — остальных. Именно благодаря этому знаку Ливк и оказался в доме тэбы Талир — принёс известие какой-то служанке о смерти её матушки.

Был там и тэб Саймол, однажды схвативший Ливка за руку — схвативший в буквальном смысле, ибо дело происходило в тот вечер, когда Ливк грабил дом этого молодого дворянина (которого там, кстати, вовсе не должно было быть). Хватка у тэба Саймола, надо сказать, была что надо. Он легко скрутил Ливка и, усадив его на стул, крепко стянул запястья какой-то верёвкой. Затем он позвал слугу, велел тому бежать за полицейским из охранного, а сам остался сторожить пленника. Ливк уже почувствовал себя обречённым, когда в окно влез один из его дружков и, оглушив хозяина дома, развязал путы. Беда была в том, что между тем моментом, когда тэб Саймол отослал слугу, и тем, когда явился освободитель Ливка, прошла, по крайней мере, пара минут, и тэб успел как следует запомнить незваного гостя.

Застав почтальона-Ливка в доме тэбы Талир, Саймол, которому как раз требовался наёмный убийца, встрече этой порадовался, как сошествию Богинь на землю. Он решил, что человеку, уже преступавшему закон, ничего не стоит преступить его ещё раз. Тем более, за хорошую сумму.

Ливк клялся, что теперь стал честным подданным своей страны, всячески изворачивался, бранился и подумывал о побеге. Он так рьяно стоял на своём, что, вполне возможно, одержал бы в итоге победу, но тут к нему вдруг подошла удивительной красоты женщина с водопадом чёрных тугих локонов, расплескавшихся по плечам.

«Конечно, вы совершенно правы — мы просим вас о невозможном, — проговорила она ласково, и её изумрудные, как Зелёные Острова, глаза, лучились пониманием. Потом она повернулась к тэбу Саймолу, и её чёрные брови страдальчески изогнулись. — Мы не можем заставлять этого человека брать на душу такой грех. Зря ты привёл его сюда, Саймол. То, что я сказала тебе тогда… это я от отчаяния, прости меня. Помышлять о таких вещах — малодушие. Нам не суждено быть вместе. Я ненавижу своего мужа всем сердцем, но я давала клятву перед ликами Трёх Богинь, и я должна быть преданной ему. Несмотря на всё то, что этот ужасный человек сделал со мной. Я должна…».

Потом у неё перехватило дыхание, и она отвернулась.

Ливк стоял, совершенно растерянный, смотрел на её спину — стройную, обтянутую тёмно-зелёным бархатом — и чувствовал себя отвратительно. Он, конечно, давал себе в очередной раз слово жить в согласии с законом… Но отказать в помощи этой несчастной женщине показалось Ливку гораздо худшим преступлением, чем преступление против Кодекса Лакенны.

«Брось, — нетерпеливо сказал тогда Саймол. — Судя по тому, что пишут в газетах, ему будто сама Шакката помогает — слишком уж он живуч, и мы не можем надеяться, что его убьют на войне…».

«Конечно, нет, — ровным голосом отвечала Талир. — Напротив, я должна надеяться, что он выживет. Потому что я его жена. Да, Саймол… Это моё испытание. Испытание длиною в жизнь. Сносить все его оскорбления, насмешки его пьяных друзей, закрывать глаза на этих жутких женщин, которых он приводит в дом, посыпать пудрой синяки… и верить. Верить, что мне хватит сил перенести всё это. И ещё, конечно, я должна гордиться тем, что мой муж сражается за правду, за свободу каких-то совершенно чужих людей… Я должна гордиться и быть благодарной. И я действительно благодарна, потому что… потому что, да простят меня Богини, я безумно счастлива, что он так далеко от дома!».

Почтальон не верил своим ушам. О тэбе Тальвине Ливк, в общем, знал только то, что он князь, и ещё волшебник; в Коэспэне о нём отзывались как о человеке лёгкого нрава, и к тому же справедливом и щедром. Но одно дело — то, как человек ведёт себя на людях, и совсем другое — то, что он в действительности собою представляет. А кому об этом знать, как не жене?..

Именно тогда в голове Ливка промелькнула парадоксальная мысль — вернее, даже не мысль, а некое её бесформенное подобие, тень мысли, которой суждено было со временем стать более чёткой, окрепнуть и подпитаться разнообразными доводами. Ливк тогда подумал: «Если я убью тэба Тальвина, я сделаю благое дело». И сам испугался того, что он подумал. И что не почувствовал отвращения при этом.

А тэб Саймол принялся подливать масло в огонь.

«На тебя единственная надежда, парень, — говорил он, разглядев, очевидно, сомнение в лице Ливка. — Твой почтальонский знак — это наш счастливый знак. Спаси нас, и мы вознаградим тебя. Достойно вознаградим. Мы дадим тебе столько денег, что ты выберешься в люди, и уже никогда не упадёшь обратно».

Он как будто разгадал тайную надежду Ливка. Всю жизнь тот пытался вырваться из плена нищеты, в которой вынужден был обретаться с самого рождения. Всю жизнь хватался за любую работу, одна противнее другой, но денег всё равно никогда не бывало достаточно. Ливк каждый раз старался не скатываться до грабежей — воровскому ремеслу он научился по молодости — но иногда не выдерживал и снова шёл на дело. Чтобы потом ему стало ещё противнее от самого себя…

И тут вдруг — пятьдесят браннов. И почти никакого риска — ведь если всё пройдёт гладко, Ливка никто не заподозрит. Мало ли какой враг князя мог прикинуться почтальоном! У такого человека должно быть много врагов. Тэба Тальвина, наверное, похоронят со всеми почестями, которых тот не заслуживает. Он, Ливк, уедет на Зелёные Острова. И влюблённая пара, которая сейчас ожидает от него вестей в Коэспэне, сыграет свадьбу и будет счастлива…

Спасибо почтальонскому знаку. Знаку, счастливому для них для всех, как справедливо заметил тэб Саймол. Никогда бы раньше Ливк не подумал, что эта штука сослужит ему такую службу. Поэтому, показывая герб часовому, Ливк действительно испытывал гордость. И это было заметно.

Рассмотрев внимательно и герб, и важную физиономию Ливка, солдат ухмыльнулся.

— Не лейтенанта, а капитана Тальвина Эмерского, — поправил он. — Вон его палатка, у того тополя. Иди.

Ливк растеряно бросил «спасибо» и зашагал в указанном направлении, пару раз оступившись на скользкой земле.

Капитана, значит. Уходя на войну, на помощь союзникам, Тальвин в состоянии был купить себе лейтенантский чин, однако капитаном бы его за деньги никто не сделал. Стало быть, сам заслужил. Стало быть, опасный противник…

Впрочем, Ливку с ним не в рукопашной силой меряться. Ему просто нужно всадить в него кинжал. И, пользуясь своим статусом почтальона, тихонько сделать ноги, молясь, чтобы в палатку к лейт… к капитану никто не зашёл до того, как он, Ливк, окажется вне досягаемости.

На Ливка никто не обратил внимания. Гонцы были частыми гостями на поле боя, а о том, что Ливк именно гонец, можно было определить по той же куртке. Кроме того, воротник его по-прежнему был отвёрнут и сверкал почтальонским гербом. Солдаты в когда-то бежевых, а сейчас пятнисто-серых мундирах расположились на отдых. У них, судя по всему, было приподнятое настроение. Офицеров здесь можно было узнать по накрытым перед ними столикам и по шапкам на их головах: шапки были такие же, как у простых солдат — чёрные, гладкие, высокие, с жёсткими блестящими козырьками, — но при этом ещё с золотистыми нашивками. Чем больше нашивок, тем выше звание. Это Ливк знал, откуда-то. Он внимательно оглядел обладателей красивых шапок, но тэба Тальвина не нашёл. Значит, тэб в этот вечер предпочёл одиночество. Что ж, тем хуже для него — и проще для Ливка.

Ливк снова вытащил кинжал, уже перед самой палаткой. Предварительно он, конечно, огляделся по сторонам, однако новоиспечённый капитан расположился так удобно, что видеть Ливка могли только зайцы, если бы сидели в росших рядом кустах. Но зайцев, равно как и людей, в зарослях не было — это Ливк тоже проверил — зато возле одного из кустов он заметил свежую могилу и помрачнел, ибо счёл свою находку недобрым знаком. Тем не менее, от задуманного не отступился. Наоборот, в двух шагах от цели решимости в нём странным образом прибавилось.

Ливк нагнулся и скользнул в палатку. Выпрямился, шагнул вперёд, растеряно опустив руки, и принялся с недоумением озираться: неужели никого нет?.. Койка, складной столик с переносным фонарём, чернильницей и бумагами. Табуретка с лежащей на ней капитанской шапкой. А самого тэба Тальвина не видно.

Ощущение было гадкое. Как у мыши, которая, сунувшись в мышеловку, не обнаружила там сыра, а потом услышала…

Щелчок курка.

— Ни с места. Брось кинжал.

Ливк зажмурился.

«Пожалуйста, время, пойди вспять, — взмолился он про себя. — Я бы отказался… я бы никогда в жизни…».

Кинжал, тем временем, выпал из его машинально разжавшихся пальцев. Руки поднялись вверх.

— Повернись.

Ливк поворачивался очень медленно. А когда оказался лицом к лицу с Тальвином, то сразу понял, что пришла его смерть. Пришла — и стоит, великодушно позволяя ему то ли помолиться Богиням, то ли высказать последнюю просьбу. Хотя последняя просьба — это, пожалуй, всё-таки роскошь для наёмного убийцы.

Сам по себе князь выглядел не то, чтобы внушительно. Он был немного выше Ливка, но при этом довольно худощав — если такие и берут верх в драке, то скорее за счёт ловкости, чем за счёт силы. Светлые волосы были растрепаны, на видавшем виды мундире отсутствовала пуговица. На руке, державшей револьвер, не было перчатки. Но зато рука эта не дрожала. А взгляд, устремлённый на Ливка, сложно было истолковать двусмысленно — князь явно не жаловал незваных гостей с холодным оружием.

Тальвин, тем временем, нахмурился, силясь вспомнить, где он раньше мог видеть своего несостоявшегося убийцу. Вряд ли вспомнил. Таких, как Ливк, возле дома князя Эмерского шаталось обычно много. Кто-то надеялся на милостыню, кто-то, как тот же Ливк, пытался соблазнить жителей величественного особняка мелкими, пригодными в хозяйстве товарами. Этим он тоже зарабатывал какое-то время на жизнь — до того, как стал почтальоном.

Самого тэба Тальвина он знал в лицо достаточно хорошо. Лицо это — узкое, с ясными насмешливыми глазами серого цвета и тонкими губами — обычно казалось немного мальчишечьим. Однако сейчас это было именно лицо смерти, и Ливк осознавал это так же отчётливо, как и то, что если бы ему позволили сейчас выжить, он бы никогда больше не стал ни воровать, ни, тем более, соглашаться убить кого-то, пусть и за такие деньги…

Если бы да кабы…

— Письмо при тебе? — внезапно спросил Тальвин.

Надежда вспыхнула в груди Ливка. Если тебе задают вопросы — значит, возможно, не убьют. Он нерешительно кивнул, а к страху, меж тем, примешалось лёгкое удивление: откуда тэб Тальвин знает о письме?..

— Давай сюда.

Опустив револьвер, Тальвин требовательно протянул свободную ладонь.

Ливк торопливо извлёк письмо из своей сумки и снова поднял руки. На всякий случай.

— Ну конечно. — Тальвин глянул на конверт, где убористым почерком Талир было выведено имя адресата. — Придумала бы что-нибудь новенькое уже… Что ты на меня так смотришь? Думаешь, ты первый?.. Опусти руки, так ты будешь немножко меньше похож на идиота. А то меня, знаешь ли, невероятно раздражают идиоты. Могу не выдержать и пальнуть.

Ливк поспешно опустил руки.

— Ты знаешь, я мог бы превратить тебя в ящерицу, — проговорил Тальвин. Взгляд его при этом стал таким деловито-оценивающим, что Ливк невольно отступил назад. — Ладно, не бойся, на поле боя нельзя пользоваться магией. И вообще заклинания такого уровня над людьми произносить нельзя. Ты ведь в курсе, чем это грозит, да?.. Я, кстати, пару раз видел, как за теми магами, у которых сдали нервы, приходили эти ребята в капюшонах. Из Черевеска. Просто появлялись из воздуха, а потом пропадали в никуда. Вместе с тем магом, который нарушил правила. Так что Шакката с тобой, живи пока человеком — я, насколько ты понимаешь, не хотел бы кануть из-за тебя в неизвестность… А ведь именно на это, между прочим, и рассчитывает наша с тобой общая знакомая. Не столько на тебя, сколько на мою реакцию. Она же не знает, что есть заклинание-блок, которое используется в подобных случаях — и на которое, увы, не у всех хватает сил. Она ждёт, что я забуду про запрет и убью тебя боевым заклинанием, скажем, пятнадцатого уровня. А потом за мной придёт кто-нибудь из Совета Магов, и она заграбастает себе всё, до чего только сможет дотянуться.

Тальвин отложил револьвер — правда, недалеко.

Ливк невольно сглотнул. Он, разумеется, знал, о таинственной касте магов из леса Черевеска, но о том, что ему в данном случае отвели роль даже не мыши, а скорее сыра в мышеловке, он раньше не задумывался.

— Вы её до этого довели… — пробормотал он, уже и сам не очень-то веря в то, что говорит.

— Да ну? — усмехнулся Тальвин. — Как же, интересно?.. Впрочем, ладно, не отвечай. За эти два круга я ещё не успел соскучиться по её сказкам, и у меня нет никакого желания их слушать. Тем более, в пересказе. Сколько, если не секрет, она пообещала тебе за мою голову?

— Пятьдесят.

— Польщён. — Тальвин хмыкнул. — Цена выросла на целых десять браннов. Парочке громил, которые пришли сюда первыми, было обещано по двадцать каждому. Они справедливо решили, что проще всего убить меня в бою: одним трупом больше, одним меньше… Но один из них погиб сам — оказался не в то время и не в том месте, а второй пришёл в такой ужас от того, что тут творилось, что сам прибежал ко мне каяться. И письмо заодно отдал, которое она написала на всякий случай, если они попадутся раньше времени — ну, чтобы не вызывали подозрений… Парень до тебя — тоже выдавал себя за почтальона — согласился убить меня за сорок браннов. А теперь пятьдесят… Вот уж невтерпёж бабе. Как там, кстати, поживает старина Саймол?

Ливк судорожно сглотнул.

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду любовника моей жены, да.

Длинные ловкие пальцы тэба Тальвина вскрыли конверт и вытащили сложенное письмо.

Ливк почувствовал себя круглым дураком, но на вопрос всё же ответил, с запинкой:

— Х… хорошо.

— А, ну, это ненадолго, — отозвался Тальвин, разворачивая письмо. — Ещё пара кругов, и он тоже куда-нибудь сбежит. Может быть, тоже на фронт. Рад буду его видеть, он хорошо играет в шагдум…

— А… что будет со мной? — поспешил спросить Ливк, пока князь не начал читать послание от супруги.

Тот смерил его внимательным взглядом, опустив листок.

— Сдам тебя в рядовые, как и твоих предшественников. Послужишь отечеству… Всё лучше, чем убивать людей за деньги.

— Я бы никогда не стал убивать людей за деньги! Я бы… Я не хотел… Я не хотел соглашаться, но после того, как услышал, что тэба Талир…

— У… — протянул Тальвин. — Ну, всё ясно. Не сомневаюсь, её история пробрала тебя до самых печёнок. Она это умеет, да. Но сути это не меняет: ты всё равно собирался совершить убийство. По-хорошему, тебя надо было бы сдать под суд и, как следствие, на виселицу — но тогда из тебя было бы уже сложно извлечь пользу для общества, согласись.

Ливк отчаянно затряс головой:

— Нет! Я не хочу… И вообще, это не наша война!

— Ошибаешься. — Лицо Тальвина как будто слегка потяжелело. — Если Империя Кас-Шалли завоюет Палрию, то от Лакенны их будет отделять один только Долгогор. А это не такая уж большая речка. Сам, небось, минут за десять на пароме перебрался. Пограничников положить — вопрос времени. А потом… сколько, ты думаешь, продержится Лакенна? Кас-Шалли захватывала и более мощные страны. Некоторые из них пали практически без борьбы, потому что испугались великанов, которые стоят за кас-шаллийским императором…

— Тогда воевать, тем более, бесполезно. — Ливк упрямо качал головой, сам поражаясь своей решимости спорить с князем. Хотя терять ему, в общем-то, было уже нечего. — Если великаны спустятся с гор, всем нам будет крышка! Почему бы не пожить оставшееся время в своё удовольствие?

— Потому что Палрия за последнюю неделю отодвинула кас-шаллийские позиции на сотню криков.

— Что?..

— Что слышал. Палрии плевать на великанов. Она сражается. И ей нужны люди. И мы, как союзники, должны её поддержать. Тем более, что другие союзники — такие, как ты, только более могущественные — тоже решили, что это бесполезно, и выделили в помощь Палрии ничтожное количество солдат. Причём штрафников — тех, которых не жалко. Вот почему сейчас каждый человек на счету. И вот почему ты тоже встанешь против Кас-Шалли, хочешь ты того, или нет.

Ливк больше не находил слов, только голова его беспомощно качалась из стороны в сторону. Он ничего не понимал в войне, не хотел в ней понимать, не хотел даже о ней слышать и думать. Зачем только он согласился помочь тэбе Талир! Был бы сейчас свободным человеком…

Тальвин, тем временем, коротко рассмеялся, и Ливк поднял на него мрачные глаза.

— «Мой возлюбленный супруг»! — зачитал князь первую строчку письма. — В самом деле, если бы кому-то из вас удалось-таки меня прикончить, никто бы не заподозрил мою драгоценную Талир! Судя по её письмам, она питает ко мне самые нежные чувства! Все бы читали и завидовали… Впрочем, мне начинает казаться, что она тоже уже давно понимает, что к чему. Это даже забавно.

Ливк не разделял его весёлости. Почти раскаявшись в преступлении, которое ему так и не удалось совершить, он сейчас остро жалел, что план не удался. В голове его маячило одно страшное слово: армия. Да, конечно, в детстве он обожал истории о битвах древности, и, как и всякий мальчишка, мечтал взглянуть на них хотя бы одним глазком. Но современная война нисколько не походила на летописи. Волшебникам действительно запрещалось колдовать на территории военных действий — а значит, горы не будут вырастать перед вражескими армиями, земля не будет трескаться на овраги, молнии не будут сиять над одетыми в железные доспехи людьми и нелюдями. Современный солдат ничего не увидит кроме грязи, крови и разъедающего глаза порохового дыма. Он будет стрелять, когда ему прикажут, а потом, скорее всего, умрёт. В лучшем случае, лишится ноги или руки.

А великаны всё равно однажды придут на землю Лакенны, даже если позиции Кас-Шалли подвинутся ещё на тысячу криков. Даже если палрийская и лакеннская армии освободят порабощённые страны — тем самым они лишь подпишут себе смертный приговор, потому что спасение возможно лишь для тех, на чьей земле будут стоять башни с синими кас-шаллийскими шпилями. Великаны всё равно спустятся с Чёрных Гор, которые завоевали в невероятно далёкие времена — и где им теперь стало тесно. Дети у них, конечно, рождаются редко — но сколько уже времени прошло! Неудивительно, что их численность увеличилась. Несколько кругов назад великаны договорились с кас-шаллийцами, чтобы не делать лишнюю работу, и те с готовностью расчистили территорию. Так ближайшие к Чёрным Горам города были сровнены с землёй, и там, где раньше стояли прекрасные дворцы Селесса и древние храмы Перевлата, пролегла Туманная Пустошь — и стала ждать новых жильцов. Те, как всегда, медлительны — но они придут, обязательно придут. И помогут кас-шаллийцам так же, как те помогли им. И от трофеев, конечно, не откажутся — ведь и Палрия, и Лакенна являются такими же завидными кусками плодородной земли, как ныне покрытая туманом часть Альбиски, например, той самой, чьей столицей многие стокружья служил некогда великий город Перевлат…

А когда великаны спустятся с гор, то неважно будет, кто на чьей стороне воюет. Потому что никто никуда не денется. Потому что смешные свинцовые пульки не пробьют толстую великанскую шкуру, и смешные маленькие люди не смогут взять великана в плен. И закончится тот мир, каким он, Ливк, знал его свои неполные тридцать кругов. Всё закончится. И ничего с этим не поделаешь.

Только теперь выясняется, что и сам Ливк, станет частью огромной мясорубки, которая перемелет всё, что ей дадут, даже саму себя перемелет — и неизбежно сломается… Чего уж тут весёлого.

— Итак, «мой возлюбленный супруг»… — повторил тэб Тальвин, и глаза его забегали по строчкам.

Больше князь ничего не говорил. И улыбаться перестал очень скоро.

Потому что в письме, которое он получил из рук Ливка, было написано следующее:

«Мой возлюбленный супруг!

Два круга я не видела тебя. Два круга ты сражаешься за свободу несчастных палрийцев. Я горжусь тобой, мой милый, хоть и скучаю по тебе невероятно. Мне очень одиноко в нашем огромном доме. Но к счастью, ко мне иногда приходят гости. Тэб Саймол, например, навещает меня почти каждый день. От него передаю тебе сердечный привет.

Дорогой Тальвин, не могу не сообщить тебе, что твой учитель, почтенный Каальгер, бесследно исчез, и все в городе уверены, что его забрал Совет Черевеска. А всё потому, что полиция нашла в его доме плащ с символикой Великих Магов. Старик, по-видимому, слишком заигрался в свои магические опыты — и вот он, результат. Я знаю, как это известие тебя огорчит, и глубоко сочувствую твоей потере. Да что там говорить — я сама себя не нахожу от горя. Ты ведь знаешь, как я всегда восхищалась этим человеком. Но новость эта потрясла не только меня: смерть тэба Каальгера (а в том, что это именно смерть, сомневаться, увы, не приходится) взволновала каждого человека в городе — ведь нет такого коэспэнца, в чьём сердце он не оставил следа. Никто не остался безучастным к этой трагедии. Кроме, конечно, Лееж. Бедняжка уже совсем не помнит себя: круглыми сутками она сидит на берегу, слушает ракушки и бормочет что-то невразумительное. Недавно я приходила на берег и видела её там. Жуткое зрелище, должна тебе сказать.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 521