электронная
126
печатная A5
477
18+
И обретёшь не там, где ищешь

Бесплатный фрагмент - И обретёшь не там, где ищешь

Роман

Объем:
374 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-0050-0769-8
электронная
от 126
печатная A5
от 477

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

И вот тогда ты всё поймёшь,

Тогда ты сердцем всё увидишь.

И встретишь ты, когда не ждёшь,

И обретёшь не там, где ищешь.

Сергей Есенин.

Глава 1. Смолянка

После целой череды сереньких дней, когда с нависших на городом туч сыпалась и сыпалась дождевая пыль, а пронизывающий ветер с Финского залива выметал с улиц праздную публику, над Петербургом выглянуло солнце. И город преобразился! Неспокойные воды Невы перекрасились из серого в голубой цвет, а над ними засияли золотые купола соборов, шпили Адмиралтейства и Петропавловки. В промытой лазури неба поплыли лёгкие облачка, по проспектам покатились открытые коляски с беспечными седоками, а дорожки Летнего сада заполнились нарядными дамами, и ветерок кокетливо заигрывал то с выбившимся из-под шляпки локоном, то с оборками платья. Северная столица оживилась в предвкушении долгожданного лета.

Перед парадным подъездом Смольного царила суета. Один за другим прибывали экипажи. Мужчины галантно раскланивались, помогали выйти своим спутницам. Дамы поправляли мантильи, оценивающе разглядывали чужие наряды. С минуты на минуту ожидалось прибытие Государя Императора.

А из окон дортуаров на третьем этаже за гостями с волнением и любопытством наблюдали главные участницы предстоящего действа — воспитанницы старшего класса института благородных девиц. Для них наступил волнительный день публичных экзаменов. Долгих девять лет шли они к этому рубежу, после которого для каждой начнётся новая жизнь. В ней не будет больше прогулок строем под неусыпным взглядом надзирательниц, не будет общих дортуаров и холодных коридоров Смольного, не будет жёстких институтских порядков. А что будет в этой незнакомой, вольной жизни, которую девушки видели только из окон, не знала ни одна, но каждая верила, что её обязательно ждёт большая любовь, как в романах, которые они читали тайком, и жених непременно будет красив, знатен и богат. И уж конечно, все беды и несчастья обойдут их стороной. Счастливое в своём неведение время надежд в жизни каждой девушки.

— Медам, немедленно отойдите от окон, это неприлично! Где ваши хорошие манеры?! Осинцева, у вас опять растрепалась причёска! Как Вы собираетесь предстать перед Государем с такой головой?! Немедленно приведите себя в порядок! — раздался визгливый голос классной дамы, прозванной за свои округлые формы и рыжие волосы Кукурбитой, что в переводе с латыни означало тыкву. Прозвище приклеилось к ней намертво и передавалось среди смолянок из поколения в поколение.

Софья Осинцева, жизнерадостная кареглазая девушка с ямочками на округлых щёчках, была похожа на только-только распустившийся цветок пиона, такая же крепенькая и очаровательная в своей лёгкой взъерошенности. Её пушистые каштановые волосы обладали особой способностью выбиваться из причёски, что вызывало постоянные нарекания со стороны воспитателей.

Как только взволнованная возложенной на неё ответственностью Кукурбита покинула дортуар, Сонечка отозвала в сторонку подругу Оленьку Чекмарёву, светловолосую девушку с глазами оленёнка.

— Смотри, что у меня есть, — с заговорщицким видом Соня вытащила из-под подушки сложенную вчетверо страничку, вырванную из модного журнала, белую атласную ленту и шпильки, — сможешь соорудить мне такую причёску?

— Тебе влетит, Кукурбита заставит заплести косу, — с сомнением ответила Оленька, разглядывая картинку.

— Не успеет, экзамен вот-вот начнётся. Не станет же она задерживать начало из-за моей несчастной головы. А потом нас здесь уже не будет!

— Красиво…. А давай попробуем!

Оля быстро расплела Сонину косу, связала концы волос лентой, свернула валиком на затылке, закрепила его шпильками, уложила ленту вокруг головы. В пять минут причёска была готова.

— У тебя золотые ручки! Я тебя обожаю! — восхищённо выдохнула Соня, разглядывая себя в зеркальце.

— Ах, смотрите, смотрите! Молодой граф Леманн пожаловал! Ну какой же он душка! — воскликнула Елена Армфельт, признанная красавица класса. Девушки вновь кинулись к окнам.

Александр Леманн был одним из самых завидных женихов Петербурга, о нём говорили «блестящий молодой человек с большим будущим». Девушки догадывались, что он приехал на публичный выпускной экзамен смолянок вовсе не из праздного любопытства, и поэтому не одно сердечко забилось в волнении.

— Ну что вы, право, как модистки, виснете на окнах? — небрежно пожала плечиком Зина Бежанович. Она единственная спокойно сидела в сторонке, листая томик стихов. Тёмные кудри обрамляли нежное лицо с выразительными чёрными глазами, но в глубине этих красивых глаз таился опасный огонёк, и те, кому удавалось его заметить, держались с ней осторожно.

Граф Леманн прибыл не в экипаже, как большинство гостей, а в автомобиле, что было особым шиком. И пока девушки разглядывали сверху это чудо техники и его владельца, к крыльцу Смольного подкатил, сигналя клаксоном, ещё один автомобиль — «mersedes» с открытым кузовом, в котором восседал сам Государь император Николай Александрович с императрицей Александрой Федоровной и старшими дочерьми.

В дортуар вновь влетела взволнованная Кукурбита.

— Медам, строиться, — захлопала она в ладоши.

В последний раз окинула придирчивым взглядом девушек в белых форменных платьях с белыми же пелеринами. При взгляде на Соню брови её удивлённо поползли вверх.

— Это что ещё за сооружение? Кто позволил?!

— Вы же, Анна Даниловна, велели поменять причёску, — смиренно потупила взор Сонечка.

Как и рассчитывала девушка, времени на разборки у Кукурбиты уже не было.

— Не морочь мне голову, Осинцева, я просто велела аккуратно причесаться, — только и сказала она.

В последний раз девушки прошли строем по гулким сводчатым коридорам Смольного, спустились по парадной лестнице на второй этаж и вошли в актовый зал.

В просторном помещении всё было готово к экзамену: под большим парадным портретом императрицы, являвшейся попечительницей Института благородных девиц, стоял длинный, накрытый зелёным сукном стол, за которым рассаживались члены экзаменационной комиссии. Возглавлял комиссию, по традиции, сам Николай Второй. Справа от него сели его супруга Александра Фёдоровна и Елена Александровна Ливен — начальница института; слева расположились преподаватели словесности, математики, естественных наук и закона Божьего. В центре зала, перед столом, рядами были расставлены стулья для выпускниц, а между колоннами занимали места родственники девушек и приглашённые гости.

Строго говоря, настоящие экзамены состоялись накануне, все оценки были уже выставлены, аттестаты заполнены, а сейчас предстояли, так сказать, показательные экзамены для гостей и царской четы. Девушки хорошо знали все ответы на подготовленные вопросы, да и сами вопросы были несложными, но всё же торжественная обстановка, присутствие зрителей, ответственность момента заставляли трепетать девичьи сердца. Их по очереди вызывали к столу и задавали по три-четыре вопроса из разных дисциплин.

Услышав свою фамилию, Осинцева вышла вперёд, едва сдерживая дрожь в коленках, но как только начала отвечать, волнение улеглось, и она даже была разочарована тем, что её остановили и отправили на место, не дав продемонстрировать все свои знания.

Потом состоялось торжественное вручение аттестатов. Шесть лучших учениц получили из рук императрицы «шифр» — золотой вензель на серебристом муаровом банте. Сонечка не была в их числе, зато аттестат ей вручил сам император; в первый и, как оказалось, в последний раз она увидела Николая Второго так близко.

По окончании торжественной части царская семья удалилась, и атмосфера в зале стала гораздо более непринуждённой. Поднялась лёгкая суета: столы и стулья убрали, свои места в конце зала заняли оркестранты. Гости поздравляли выпускниц, обменивались впечатлениями. Даже Кукурбита преобразилась. Взволнованная, промокая батистовым платочком повлажневшие глаза, прощалась она со своими, теперь уже бывшими, воспитанницами. Сонечке даже стало немного жалко её: у девушек с завтрашнего дня начнётся другая жизнь, полная интересных событий и удовольствий, а дни бедной Кукурбиты по-прежнему будут проходить в казённых стенах Смольного, и уже другие воспитанницы станут её бояться и тихо ненавидеть. А ведь в одинокой жизни Анны Даниловны не было никого, кроме этих девушек, чужих дочерей, которым отдавала она, как умела, свою заботу, и начальства, которое она боялась.

Нестройные звуки приглашенного оркестра смолкли, и после минутной паузы полилась нежная и торжественная мелодия вальса Штрауса.

Сонечка стояла между своими родителями — графом Павлом Николаевичем Осинцевым, действительным статским советником и Марией Феоктистовной, урождённой Горчаковой. Её взгляд был прикован к Александру Леманну, идущему через весь зал в её сторону, кровь прилила к щекам, пальцы судорожно сжали веер. Но граф прошёл мимо и пригласил Елену Армфельд. «Кто бы сомневался…» — вздохнула про себя девушка. Вслед за первой, поистине блестящей парой, и другие закружились в вальсе.

Сонечка ощутила лёгкий толчок материнского локтя и, обернувшись, увидела перед собой брата Николя. Улыбаясь, он оправдывался за своё опоздание на торжественную часть выпускного вечера. Парадная форма офицера кавалерийского полка чрезвычайно ему шла. Рядом с ним стоял молодой человек в такой же форме, темноволосый, невысокого роста, но очень ладный, крепкий, как скакун калмыкской породы. В чертах его лица было что-то восточное: смуглая кожа, высокие скулы, тонкие чёрные усики.

— Позвольте представить — мой друг барон Шафиров, штаб-ротмистер, — сказал Николай, обращаясь главным образом к сестре.

Соня глянула на товарища брата несколько небрежно, ей нравились высокие красавцы, такие как Леманн, и она всё ещё была разочарована. Во взгляде чёрных, как угольки, глаз она увидела лёгкую усмешку, словно барон прочитал её мысли, и смутилась.

— Можно просто Серж, — улыбнулся он барышне, затем повернулся к её родителям, учтиво спросил Марию Феоктистовну:

— Вы позволите пригласить Вашу дочь на тур вальса?

И, заручившись её согласием, предложил девушке руку. Соня медлила, но он чуть слышно сказал:

— Вальс в разгаре, все ваши подруги уже танцуют.

Это было правдой, в середине зала кружилось много пар. Мимо пронёсся Николай, успевший пригласить Зиночку Бежанович, за ними Леманн с Еленой. Соня поняла, что рискует остаться без первого вальса. Простоять у колонны на первом балу — что может быть ужаснее для девушки? И сказав «цыц» своим чувствам, она приняла приглашение.

Серж оказался прекрасным партнёром, его сильные руки легко кружили Сонечку в вальсе. Он быстро и ловко лавировал между других пар, и она слегка волновалась: как бы не споткнуться, не запутаться в подоле собственного платья у всех на виду.

— Вы прекрасно танцуете, мадемуазель! — ободряюще шепнул барон ей на ушко, угадав её волнение. Его дыхание приятно щекотало открытую шейку Сони, рука надёжно обхватывала талию, и ей вдруг стало весело и свободно, хотелось кружиться и кружиться, чтобы мелькали мимо колонны, портреты, чужие лица, наряды, и не стало никакого дела до не пригласившего её графа и вообще до всех присутствующих. Но музыка смолкла, Серж лихо развернул её в последнем па так, что взметнулся подол юбки. Её обрадовало, что он не откланялся, а остался стоять рядом.

Во время мазурки они улыбались, находя друг друга взглядами. В какой-то момент Соня оказалась в паре с Александром, его глаза скользнули по ней равнодушно, и она была рада, когда напротив неё появился Серж. Во время танца лента, удерживающая причёску Сонечки, предательски зацепилась за эполет штаб-ротмистра. Он тут же остановился и отцепил её, шепнув в розовое ушко:

— Надеюсь при следующей встрече получить эту ленту в подарок из Ваших милых ручек в качестве трофея.

Несмотря на этот маленький инцидент, Соне было весело, но причёска растрепалась, и по настоянию матушки бал пришлось покинуть. Николя увлечённо танцевал с Зиночкой, поэтому проводить до экипажа семейство Осинцевых вызвался Серж. На прощание барон получил приглашение графини «бывать в их доме запросто, по средам».

— По-моему, вполне достойный молодой человек. Впрочем, у нашего Николеньки и не может быть плохих друзей, — резюмировала Мария Феоктистовна, когда экипаж свернул на Смольную набережную. Павел Николаевич согласно кивнул, за долгие годы супружества он привык во всём соглашаться с женой, хотя поступал обычно по своему разумению.

Сонечка молчала. Она вдыхала лёгкие ароматы сирени и моря, принесённые свежим ветерком со стороны Финского залива, любовалась стройными зданиями, окутанными светлыми северными сумерками, и перебирала в памяти свои впечатления от насыщенного событиями дня.

А Серж… Что это было? Она пока не знала ответа на этот вопрос. Но при мысли о нём на душе становилось радостно и немножко страшно.

Дортуар — общая спальня для учащихся в закрытом учебном заведении.

Медам — общепринятое обращение к девушкам в учебных заведениях дореволюционной России.

Глава 2. Лето в имении

Солнечный лучик прокрался сквозь неплотно задёрнутые портьеры и коснулся лица спящей Сони. Она недовольно поморщилась и, что-то пробормотав, отвернулась, спрятала голову в подушки. В комнату заглянула горничная Агафья.

Агаша всю свою жизнь прожила в имении Осинцевых. Она была немногим старше Сони, их детство прошло вместе. Дочка горничной охотно играла с маленькой барышней, заодно помогая бонне присматривать за ней. Повзрослев, девушки сохранили душевную привязанность, осознавая, тем не менее, разницу в социальном положении.

— Барышня, пора вставать, завтрак уже подан, — ласково сказала горничная.

Из подушек раздалось недовольное бормотание.

— Ваш батюшка спрашивает, не хотите ли поехать с ним смотреть дальние покосы?

Растрёпанная головка приподнялась над подушками:

— В тарантасе или верхом?

— Кажется, велено седлать Вагая.

Соня рывком села, спустив на пол босые ножки в батистовых панталонах.

— Так чего же ты копаешься? Давай скорее умываться. Воду принесла тёплую?

Три года назад отец, к большому неудовольствию жены, подарил Сонечке рыжую кобылку. Ласка — так назвали лошадь — оказалась нрава спокойного, послушного, из всех способов передвижения предпочитала шаг или неспешную рысь. Софья полюбила прогулки верхом, но матушка категорически запретила ей выезжать одной, без сопровождения отца, поэтому она радовалась каждой возможности оседлать свою любимицу.

Солнце поднялось довольно высоко, когда Павел Николаевич с дочерью добрались до дальнего покоса. Пока отец разговаривал с мужиками, Софья, накинув повод на ветку орешника, оставила Ласку пастись, а сама пешком поднялась на ближний холм. Она хорошо знала все окрестности родительского имения, и это место было одним из самых любимых. С холма открывался чудесный вид на неспешно несущую холодные воды среди зарослей ракитника Плюссу, на освещённое неярким северным солнышком разноцветье лугов, соломенные крыши деревеньки на противоположном берегу речки, серую ленту дороги. На пригорке возле деревни сияла золочёным куполом белокаменная церковь. Она странно выделялась на фоне небогатых крестьянских дворов.

Соня опустилась в высокую траву и смотрела на мир сквозь слегка колышущиеся под лёгким ветерком метёлки овсяницы, вдыхала тонкий аромат вереска, вслушивалась в стрёкот кузнечиков. Из сосновой рощи доносилось задумчивое «ку-ку… ку-ку…». Мимо неподвижно сидящей девушки деловито пробежал ёжик, на мгновение замер, смешно подёргивая носом, и, фыркнув, исчез в траве. Мир вокруг был гармоничен и прекрасен, а душа отчего-то волновалась, словно ждала перемен.

Сзади зашуршали шаги, Павел Николаевич присел рядом с дочкой.

— Так и знал, что ты здесь… — и вздохнул, оглядевшись, — красота-то какая!

Помолчали, подставив лица летнему солнышку. Наконец отец встал, хлопнув себя по коленкам:

— Пора домой, матушка рассердится, ежели к обеду опоздаем.

Подъезжая к дому, наши путники увидели впереди себя экипаж.

— Кажется, Николя приехал, — обрадовалась Соня и пришпорила Ласку.

Однако седоков в экипаже оказалось двое. Во втором Соня узнала Сержа и немного смутилась. Дело в том, что в их последнюю встречу она вела себя… как бы это сказать?… немного странно и теперь испытывала неловкость.

А дело было так. После выпускного бала Сонечка готовилась к очередному приёму в их петербургском доме на Мойке особенно тщательно: долго выбирала платье, дважды заставила Агашу переделать причёску. Но день принёс ей разочарование: тот, кого она ждала, так и не пришёл. Не появился он и в следующую среду. Близился Сонечкин день рождения, после которого было решено перебираться на лето в псковское имение, и она загрустила. Николя не заводил разговора о Серже, а ей спросить о нём не позволяло самолюбие.

Наступил день рождения. К обеду стали собираться гости. Софья пыталась выглядеть весёлой, но у неё это плохо получалось. Гости раздражали, подарки не радовали. И когда из карих глаз готовы были закапать слезинки, лакей объявил о прибытии барона Шафирова. Сонечка, стараясь скрыть своё волнение, приняла из рук Сержа подарок — альбом в розовом сафьяновом переплёте с тиснением, снабжённый золоченой застёжкой с замочком и ключиком.

— Это надёжное хранилище девичьих тайн, — с улыбкой сказал барон. Открыв альбом, она прочла на первой странице:

«Еще не царствует река,

Но синий лед она уж топит;

Еще не тают облака,

Но снежный кубок солнцем допит,

Через притворенную дверь

Ты сердце шелестом тревожишь…

Еще не любишь ты, но верь:

Не полюбить уже не можешь…»

И быстро захлопнула альбом, заперла на замочек от любопытных глаз.

Николя преподнёс сестре прекрасное нотное издание — клавир новой оперетки Легара «Весёлая вдова». У повеселевшей Сонечки загорелись глазки. Куда девались её печаль и подступавшие слёзы?! В окружении подружек она поспешила к роялю и тут же начала разбирать ноты. Серж стал рядом, помог преодолеть сложный пассаж. Кто-то пододвинул им банкетку, сидя рядышком они начали играть в четыре руки, смеясь, сбиваясь, мешая друг другу, сталкиваясь руками. Их настроение заразило сначала молодёжь, затем и остальных гостей, все подтянулись поближе к роялю. Софья чувствовала, что ведёт себя неподобающим образом: её возбуждение слишком очевидно, движения не в меру порывисты, сияющие глаза и румянец выдают её чувства, но ничего не могла с собой поделать — её несло, словно парусник в шторм.

Она заметила удивлённый взгляд брата, обеспокоенность матери, любопытство гостей и, сославшись на внезапную головную боль, сбежала из гостиной. В своей комнате она залпом выпила стакан прохладной воды, распахнула окно и упала на софу. Постепенно успокоившись, девушка заставила себя вернуться к гостям. Но Сержа в гостиной уже не было, он уехал, не дожидаясь праздничного обеда.

И вот теперь они встретились на пыльной дороге, и Софья не знала, как себя держать. Возникшую неловкость сгладил Серж, улыбнувшись, как ни в чём не бывало:

— Здравствуйте, прелестная амазонка! Нежданного гостя не прогоните?

— Барон едет в имение своей матушки, тут, недалеко, под Гдовом. Я пригласил его погостить у нас, — пояснил Николя.

— Конечно, добро пожаловать, мы рады друзьям Николеньки. Вам, молодым, вместе весело, а нам, старикам, ваше веселье в радость, — добавил подъехавший на своём Вагае граф.

С приездом Николя и Сержа жизнь в имении Осинцевых преобразилась, казалось, само время встряхнулось и побежало быстрее. Дни заполнились развлечениями и забавами. Молодёжь то затевала игру в лапту, то, уже в сумерках, придававших таинственность знакомым аллейкам, играла в прятки, то переворачивала содержимое сундуков в поисках подходящей одежды для модной светской забавы «живые картины», то разыгрывала шарады. Даже такое скучное занятие, как лото, они превращали в весёлое развлечение. Соня забросила пяльцы с незаконченной вышивкой и недочитанный роман, он казался ей скучным по сравнению с её нынешней, наполненной событиями, жизнью.

Во всех затеях старших с азартом участвовал Петя — младший брат Софьи и Николая.

Петенька появился на свет, когда Соне только-только исполнилось четыре года. Для неё это было грандиозным событием. Она внимательно рассматривала маленькое существо, лежащее в батистовых пелёнках, и силилась понять, откуда же он взялся? Ведь не было — и вдруг вот он, младший брат!

— Ой, мамочка, он же лысый… — беспокоилась она.

— Ничего, волосики отрастут, — улыбалась мама, — ты тоже появилась на свет лысой, а сейчас смотри, какая коса выросла.

Сонечка недоверчиво посмотрела на маму, уж не шутит ли она.

— Ой, у него и зубиков нет! Ни одного… как же он жить будет, без зубов?

— И зубки тоже вырастут в своё время, пока они ему не нужны.

Мама оказалась права, скоро голова брата покрылась нежным пушком. С каждым днём Петя становился всё симпатичнее и интереснее, Сонечка привязалась к нему всем своим детским сердечком, брат отвечал ей такой же нежной привязанностью. Когда Соне исполнилось девять лет, и её увезли учиться в институт благородных девиц, труднее всего ей далась разлука с младшим братом, много слёз пролила она украдкой в казённую подушку. Зато сколько радости приносили встречи во время вакаций!

Теперь Петя ростом почти догнал сестру, у него начал ломаться голос и появился тёмный пушок над верхней губой. Он старался ни в чём не отставать от старших и сильно переживал, если это ему не удавалось. Восторженность сменялась слезами, которые так же быстро просыхали.

Так, в забавах, прогулках, вечерних посиделках за чаем незаметно пролетела неделя, затем вторая.

Ясным июльским утром в самом прекрасном настроении Сонечка спустилась к завтраку. В столовой никого не оказалось. Голос с лёгкой картавинкой, принадлежащий Сержу, доносился с террасы. Там же Соня застала отца и старшего брата. С озабоченными лицами они просматривали прибывшие накануне газеты и негромко переговаривались. На приветствие девушки ответил только Серж.

— Что случилось? Что у вас такие лица, словно вам перца в кофе подсыпали? — Соня постаралась опуститься в шезлонг как можно грациознее.

— В Сараево убиты эрцгерцог Франц Фердинанд, наследник австро-венгерского трона, и его супруга герцогиня София. Австро-Венгрия объявила Сербии ультиматум, — не поднимая лица от газеты, ответил ей Николя. Серж задумчиво смотрел куда-то вдаль, поверх крон деревьев.

С Софьи слетела беззаботность, всеобщая тревога передалась и ей.

— Как это ужасно! Сараево — это, кажется, где-то в юго-восточной Европе?

— Совершенно верно, — отозвался Павел Николаевич.

— Но… это же довольно далеко от нас? — неуверенно спросила Соня. — Какое это имеет отношение к нам? Что вы все такие…?

— Боюсь, что это может иметь к нам весьма прямое отношение. Как бы это убийство не оказалось той искрой, от которой рванёт весь пороховой склад, называемый Европой, — подал голос Серж.

За завтраком гость объявил о решении незамедлительно ехать в имение своей матушки. Прощаясь с опечаленной Соней, он сказал:

— Надеюсь вскоре вновь Вас увидеть, если я Вам ещё не надоел.

— Я буду ждать встречи, — совсем тихо ответила она.

А Петя втайне был даже рад отъезду гостя, очень его стало беспокоить внимание Сержа к сестре, он ревниво ловил их взгляды, касания рук, фразы «со значением». Соня его сестра, и делить её дружбу и любовь он ни с кем не собирается!

После отъезда гостя жизнь в имении вошла в привычное русло. Мария Феоктистовна обсуждала с кухаркой способы засолки огурцов, собственноручно готовила ягодные настойки, чтобы зимой удивлять гостей и баловать мужа. Павел Николаевич разъезжал с управляющим по имению, погрузившись в хозяйственные заботы. «Летний день, знаете, год кормит» — частенько повторял он. Николай, взяв отцовское ружьё, отправлялся затемно с егерем уток пострелять, а после обеда любил поспать на сеновале.

— Свежее, душистое сено лучше всякой перины, — отвечал он на матушкины сетования. Софья вновь достала пяльцы и принялась за прерванную работу. Только дело что-то не спорилось, часто иголка замирала в пальцах, а взгляд устремлялся в одну точку. Петенька то лежал с книгой на досках купальни, то ставил силки на птиц в ближней роще. Он не знал, куда себя деть, и уже жалел об отъезде Сержа, всё-таки с ним было куда веселее.

Жизнь текла размеренно, так же светило солнце, пели птицы, занималась повседневными делами прислуга, и тревога, в связи с происшествием в Сараево, подзабылась. Казалось, это дело дипломатов — уладить конфликт, за то они жалование получают.

Прошло чуть больше недели, и вновь у крыльца барского дома остановилась коляска с откинутым верхом. Соня наблюдала из окна своей комнаты как Серж, выйдя из экипажа, здоровается с Петей и Марией Феоктистовной, как раскланивается с ним высыпавшая на крыльцо прислуга, радуясь поводу немного побездельничать и поглазеть, как он ищет глазами её, Соню. Увидел, улыбнулся, слегка поклонился, сняв картуз.

На следующее утро решено было отправиться в ближнюю рощу по ягоды. Николя только присвистнул, увидев сестру в новом сатиновом платье, открывавшем по последней моде стройные щиколотки. Головку украшала соломенная шляпка с атласными лентами цвета весенней зелени. Такой же лентой была перехвачена тонкая девичья талия. Удивительно, как похорошела она этим летом, как идёт ей особенный блеск в глазах, появившийся с приездом Сержа. Даже не верится, что это та самая девчушка, которую ещё прошлым летом он пугал жуками и лягушками.

Молодёжь разбрелась по пронизанной солнцем роще, перекликаясь и аукая.

— Софьюшка, идите сюда, смотрите, что я нашёл! — раздался с опушки голос Сержа. Соня поспешила на зов. Петя тоже побежал, было, следом, но старший брат перехватил и отвлёк его, посулив показать нору барсука.

В руках у Сержа был целый букетик земляники, тонкие стебельки клонились под тяжестью сочных ягод.

— Держите, это Вам. Последние этим летом.

Он поднял букетик над её лицом, она потянулась губами к ягодке.

— Сонечка, — сказал он просто, — я ездил к матушке не только повидаться, но и спросить её благословения. Хочу сегодня просить Вашей руки у Павла Николаевича. Вы позволите? Согласны стать моей женой?

Это было так внезапно, и в то же время так ожидаемо, что девушка растерялась. Она столько раз представляла в своих мечтах, как это случится у неё, а всё оказалось так просто! Всего несколько слов решают её судьбу? А вокруг всё так же сияет солнце, жужжит шмель, серебряным колокольчиком рассыпается в роще песенка зарянки. Ничего в мире не изменилось! И прямо сейчас ей надо дать ответ. Серж смотрит на неё внимательно-внимательно, словно читая её мысли, как тогда, на балу.

— Я… да… я согласна.

Вот и всё, отныне она связана словом, судьба её решена.

После обеда отец с гостем удалились в кабинет Павла Николаевича, затем туда же пригласили матушку и Соню. Родители, как положено, благословили молодых, но свадьбу решено было отложить до следующей пасхи. Сержу нужно было время, чтобы закончить службу, выйти в отставку и заняться подготовкой дома для семейной жизни в своём имении. В этом доме давно никто, кроме управляющего, не жил, поэтому работы предстояло немало. Да и петербургская холостяцкая квартира Сержа нуждалась в ремонте. Кроме того, свадьба, венчание требовали немалых средств.

Все эти практические соображения не только вернули влюблённых на землю, но и сблизили, придали определённость их отношениям. Теперь у них появилось общее будущее, общие заботы. Помолвку решено было огласить осенью, по возвращении в Петербург.

Петя, узнав о предстоящем замужестве сестры, поначалу надулся, но поразмыслив, решил, что раз уж ей так необходимо выйти замуж, то пусть лучше за Сержа, он свой и к нему, Пете, относится дружески.

За вечерним чаем разговор зашёл о том, что в ближайшие дни молодым офицерам предстоит возвращаться в свой полк, отпуск подошёл к концу. Решено было ехать в ближайшую субботу.

А утром с почтой привезли свежие газеты. На первых страницах бросились в глаза заголовки: «Война в Европе!», « Сербский кризис послужил поводом к войне!», «28-го июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии!», «Мобилизация в странах Тройственного союза». С этой же почтой прибыло предписание командира полка Николаю немедленно прибыть к месту службы. Все потрясённо молчали.

В тот же день Николай и Серж спешно уехали. Прощаясь с Соней, Серж сказал:

— Вы в моём сердце навсегда. Верьте, что бы ни случилось, я обязательно вернусь. Идти не смогу — приползу. Все мои мысли будут с вами. Только дождитесь!

Соня стиснула руки:

— Но… надеюсь, это ненадолго? Вас не отправят на войну? Россия ведь не участвует в войне? Я буду молиться за вас с Николя. И буду писать вам часто-часто.

Дом опустел и притих в ожидании дальнейших событий.

* Автор «Весеннего романса» Иннокентий Анненский.

Глава 3. Госпиталь

Сонечка шла по Гороховой, пряча озябшие руки в меховую муфту. Под ногами месиво из тающего снега, а под ним предательская корка льда. Серенький мартовский день клонился к сумеркам и, казалось, всё вокруг перекрасил в серый цвет: серые дома, придавленные низким серым небом, серый снег под ногами. Мимо проехал, обдав Соню брызгами, серый грузовик, в кузове которого, как оловянные солдатики в коробке, сидели люди в серых шинелях. И настроение у девушки было под стать этому ненастному дню.

Вскоре после отъезда брата и жениха (как странно и непривычно было для Сонечки так называть Сержа!) Россия вступила в большую войну. Поначалу война казалась чем-то далёким, хоть и грозным, жизнь в имении Осинцевых текла по заведённому порядку. От Николя и Сержа регулярно приходили бодрые весточки. Сонечка искала и находила в письмах жениха нежные, ласковые слова в свой адрес, они грели её сердце, а сама ситуация выглядела весьма романтично.

Но с началом осени мир вокруг начал меняться, понемногу, затем всё явственней: молодых работников забрали в армию, конфисковали лучших лошадей. Газеты пестрели известиями о тяжёлых боях в Бельгии, Франции. В сентябре Осинцевы вернулись в Петербург, который теперь именовался на русский манер — Петроградом. Город жил известиями с фронта, свежие газеты расхватывались моментально. В театрах вместо обычных для осени премьер устраивались благотворительные концерты, сборы от которых шли на нужды армии. В гостиных дамы собирались не на светские приёмы, а для того, чтобы вязать тёплые носки и готовить посылки на фронт, это считалось хорошим тоном.

Письма от Николя и Сержа приходили из Польши, сначала из-под Кракова, потом из-под Варшавы. Писать они стали реже, и тон писем изменился, стал более приземлённым и каким-то усталым, романтики в них поубавилось.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 126
печатная A5
от 477