электронная
108
печатная A5
460
18+
Городская Ромашка

Бесплатный фрагмент - Городская Ромашка


5
Объем:
336 стр.
Возрастное ограничение:
18+
ISBN:
978-5-4493-2336-1
электронная
от 108
печатная A5
от 460

18+

Книга предназначена
для читателей старше 18 лет

Глава 1

Дождь лил с ночи, не переставая. И, хотя время зажигать фонари еще не подошло, было темно, прохожие выбирали освещенные витринами улицы, спеша домой после трудового дня. Разноцветные зонты плыли над тротуарами, с шелестом проносились автомобили.

Кольцевая улица не считалась престижным местом для проживания — совсем близко к городской стене, а от центра с его развлечениями — далековато. Но девушка, сидевшая в окне седьмого этажа старого дома на Кольцевой, считала, что ей повезло: между зданиями на другой стороне улицы она видела небо. Чаще всего оно было грязно-серым, но вечерами, когда садилось солнце, небо над городской стеной становилось ярко-алым или огненно-рыжим, и, постепенно темнея, меняло оттенки. Солнце уходило за стену раскаленным докрасна кругом, окрашивая закатными лучами клочья облаков. Только сегодня буйства красок было не дождаться: мутные потоки воды поливали улицу, и рассмотреть что-либо за ними казалось невозможным.

Створка окна оставалась открытой, шум дождя наполнял темную комнату. Девушка переменила позу, устраиваясь поудобней. Она сидела на подоконнике, глядя поблескивающими глазами сквозь отражение в стекле, и видела, наверное, не только это хмурое небо, а еще что-то, ведомое ей одной.

Дверь отворилась, полоса света перерезала комнату.

— Не спишь? — послышалось.

— Не сплю, — отозвалась девушка.

— Тогда иди ужинать!

Кухонька, служившая одновременно и прихожей, и гостиной, обходилась без окон. Здесь горели электрические светильники, постоянно с тех пор, как тетушка Полиана с семейством приехала погостить у племянницы. Постоянно с тех пор, как в городском крематории сгорело тело последнего близкого и любимого человека.

— Ну-ка, Машка-Ромашка, кушай быстрее, пока не остыло!

Тетя весело хлопотала на кухне, ее муж и маленький сын устроились на диванчике. Девушка села за стол, взяла ложку.

Вообще-то ее звали Ромашкой. Странное имя очень ей досаждало, потому что легко рифмовалось с чем угодно, чаще обидным. Отец рассказывал, что имя это означает «прекрасный цветок, подобный солнцу», но отец был романтиком, и, порывшись в библиотеках, Ромашка узнала, что назвали ее в честь какого-то сорняка.

Новая мода принесла имена, означавшие названия диковинных цветов, растений и животных, которые редко кто видел даже на картинке. Так бывший одноклассник Ромашки, хулиган и забияка, носил имя Рысь. А лучшую подругу девушки звали Дельфиной. Отец рассказывал, что дельфинами называли прекрасных и очень умных морских существ. Тут он не ошибся — девушка нашла картинку с дельфином, показала подруге, и та пришла в восторг, даже распечатала себе. Всем вокруг достались имена красивые не только по звучанию, но и по значению. Ромашка чувствовала бы себя несправедливо обиженной, если б не знала наверняка — имя для нее выбирала бабушка.

Бабушка Ромашки была почти легендой. Поговаривали, что родилась она не в городе, а на хуторе, да только существовал ли этот таинственный хутор на самом деле — никто толком не знал. Бабушка умерла вскоре после рождения внучки, Ромашка ее совсем не помнила, зато ее сына, своего отца, помнила очень хорошо: невысокий, с добрым лицом и басистым голосом, он был уютным и надежным, и таким непохожим на всех вокруг! Ромашка всегда оставалась папиной дочкой, хотя и сожалела, что природа не наделила ее маминой внешностью.

Мама была очень красивой: высокая и тоненькая, темноволосая, с большими синими глазами. Она часто болела, и только бабушкино лечение помогало ей надолго. Не стало бабушки — и мама слегла. Денег на лечение не хватало, а надежного друга-врача, чтобы, не считаясь с запретами, помогал маме на дому, так и не нашлось. Только болезни не суждено было забрать ее. Все случилось иначе, разом оставив и Ромашку, и ее старшего брата круглыми сиротами.

Девушка послушно, ложка за ложкой, вычерпала жидкий суп. Тетушка Полиана, еще молодая и красивая женщина, с крашенными огненно-красными локонами вокруг доброго лица, поставила перед Ромашкой тарелку с картофельным пюре, минуту назад разведенным из порошка, и присела напротив. Девушка знала, что тетя жалеет ее, дурнушку и неудачницу, все еще не пришедшую в себя от постигшего ее горя, и очень удивляется, потому что ни разу за это время не видела, чтобы Ромашка плакала.

Все слезы девушка выплакала еще тогда, четыре недели назад, в самую страшную ночь — ночь после похорон брата. Сейчас Ромашка знала, что жизнь продолжается, что никакое горе не избавит ее от повседневных забот, которыми она сначала по привычке, а после уже сознательно заполняла свое время. Но только что-то в этой жизни потерялось безвозвратно, а что именно — Ромашка полностью осознала лишь недавно.

Не было цели, не было смысла жить.

Изменилось что-то в ней самой. Тогда, четыре недели назад, она впервые, прослушав сводку новостей, поняла, что каждая цифра криминальной статистики — это чья-то жизнь, и каждый день в городе погибают десятки людей: чьи-то матери, дети, братья, мужья…

Но, хотя Ромашка в последнее время чувствовала себя чужой, не такой, как все, даже особенной, она оставалась во многом похожей на большинство девушек ее возраста, когда зрелые размышления вполне сочетаются с такими, что свойственны скорее ребенку, нежели взрослому человеку. Вот и сегодня в душе засела глухая обида на парней, потешавшихся над ее малым ростом и нескладной фигурой. Поэтому, когда тетя Полиана попыталась подсунуть ей добавки, уговаривая съесть еще хоть немного, Ромашка отказалась, а про себя подумала, что скоро ее начнут дразнить толстухой. Кто ж виноват, что и лицом, и фигурой она пошла не в красавицу-мать?

После ужина Ромашка вернулась в комнату, села на подоконник. Наутро небольшое семейство тетушки уедет домой, на другой конец города, а пока Полиана болтала с мужем и переключала каналы телевизора, попадая то на новости, то на рекламу, то на развлекательное шоу. Шум телевизора не мешал Ромашке — дождь приглушал все звуки.

Осень поливала город уже два месяца, когда кому-то из бывших одноклассниц пришло на ум организовать встречу выпускников. Парни затею не поддержали: зачем куда-то идти, если можно узнать все новости по сети? Поэтому решили собраться женским коллективом и вдоволь посплетничать о недостатках сильного пола.

Девичник собрали у Дельфины. Среди рослых, красивых подруг Ромашка чувствовала себя едва ли не карликом. Девушки щебетали, обсуждая подробностей личной жизни ведущих телешоу и героев бесконечных сериалов, а Ромашка скучала. Улучив минутку, она отошла к окну, спряталась за шторой и прильнула к стеклу.

Дельфине не повезло так, как ей: неба отсюда видно было лишь чуток — серая полоска в вышине, между крышами соседних домов. Впрочем, сегодня небо отливало синевой, и Ромашка долго смотрела на эту полоску, а когда на город опустились сумерки — принялась разглядывать свое отражение в стекле.

Ее русые волосы были пепельного оттенка, почти серые. И глаза серые. Мягкий овал лица, простые, неприметные черты…

— Чего тут стоишь? — Сзади тихо подошла Дельфина, встала за ее спиной. Ромашка видела лицо подруги в оконном стекле: Дельфина была почти на голову выше. — Пошли к нам.

Ромашка молча кивнула и вернулась на диван.

— Чего это ты пряталась за шторой? — поинтересовалась Лолла. Она сидела, скрестив ноги, и короткое синее платье почти не прикрывало бедер. — В прятки, что ли, играла?

— Ты, Ромашка, в следующий раз так не прячься! — подхватила Лиса. — А то придется Дельфине микроскоп с работы тащить!

Девушки захихикали. Все, кроме Дельфины, которая попросила:

— Лиса, не надо.

— Ладно, Ромашка, ты ведь не обижаешься, правда? Ты же не виновата, что ростом не вышла. Зато ты у нас самая умная! Так что не сердись, мы ведь по-доброму, любя…

Нельзя сказать, чтобы Ромашка была настолько ниже всех ростом, что казалась карликом: всего-то сантиметров десять-пятнадцать. Но впридачу ей досталась от природы нескладная фигура, из-за чего Ромашка казалась себе безобразно толстой. Когда-то она думала, что сможет исправить этот недостаток спортом, но ничего не получилось: бедра не становились уже, а живот — площе. От упражнений только резче обозначились мышцы.

Лолла первой вынула длинную сигарету. Зная, что остальные сделают то же самое, Ромашка вернулась к окну, а потом направилась к кухонной стенке. Сначала она стеснялась, но желудок требовательно заурчал, и девушка наломала в тарелку лапши и залила кипятком.

За спиной тут же послышался осуждающий шепоток.

— Не понимаю, как можно такое есть! — фыркнула Лиса.

Когда-то Дельфина под большим секретом поведала Ромашке, что Лиса сидит на таблетках. Теперь это не было тайной, и многие следовали примеру Лисы, практически отказываясь от еды.

— Разве это не опасно? — спросила тогда Ромашка свою подругу-медсестру.

— Да как сказать, — Дельфина пожала плечами. — Красота требует жертв! А у Лисы бедра широковаты, вот ей и кажется, что она толстая.

Сейчас, вспоминая тот разговор, Ромашка смотрела на Лису, видела невероятно хрупкое существо, у которого кости едва не просвечивали сквозь кожу, и немного ей завидовала: вот у кого действительно есть сила воли!

Гостьи ушли, когда на улицах уже включилось освещение, Ромашка с Дельфиной остались вдвоем. Разложив диван и раздвинув тяжелые шторы, подруги улеглись рядом, глядя на прямоугольники окон соседнего дома. Они еще не знали, что красавица Лолла не вернется сегодня домой, пополнив статистику происшествий в уголовной хронике, а через две недели, несмотря на все усилия врачей, в больнице скончается от чрезмерного истощения так весело смеявшаяся сегодня Лиса.

Глава 2

Ромашка шла знакомой улицей мимо больницы скорой помощи. Раньше девушка недоумевала: почему крест на вывеске зеленый, а не красный? Словно дальтоники рисовали… «Они там не людей лечат, а зеленых человечков, — шутил брат. — Вот и крест зеленый нарисовали, потому что кровь у них не красная, как у людей, а зеленая».

Девушка давно перестала удивляться зеленым крестам, но сегодня давние размышления о дальтониках вновь пришли на ум. И, похоже, не только ей. Человек, который вышел, а вернее — выпал из дверей больницы, тоже с недоумением покосился на вывеску. И устало привалился к перилам крыльца. Выглядел он, мягко говоря, неважно: лицо, наполовину заросшее светлой бородой, покрыто ссадинами и кровоподтеками, волосы обрезаны неаккуратно чуть выше плеч, одежда порвана. Левую руку он прижимал к груди, и под пальцами расплывалось бурое пятно.

Вцепившись в перила, незнакомец стал неуверенно спускаться по ступенькам, и сердце Ромашки болезненно сжалось. Она доподлинно знала, что человека этого не пустят даже на порог. Ведь перестал же доктор приходить к маме, когда в семье закончились деньги! А по незнакомцу видно было, что платить ему нечем. И оказаться он мог кем угодно, даже опасным преступником: к чему, в таком случае, еще и неприятности с полицией? Однако что-то в этом человеке, а может в ней самой, заставило девушку остановиться в двух шагах от крыльца.

Незнакомец опустился на нижнюю ступеньку, поднял голову и еще раз оглянулся на дверь. Потом на вывеску и снова на дверь. На лице его была почти детская обида, искреннее непонимание происходящего. Некоторое время он смотрел перед собой, растерянно моргая, потом заметил подошедшую Ромашку.

— Девушка, — она услышала слабый, срывающийся голос, — скажи, пожалуйста, это больница?

— Больница, — выдохнула Ромашка.

Что произойдет в ближайшие несколько минут, она знала наверняка: сначала из-за белоснежной двери выглянет охранник и настоятельно попросит незнакомца убраться с крыльца и не пачкать ступени, потом вызовут полицию… Неожиданно для самой себя девушка подошла еще ближе.

— Вы сможете встать? Давайте я вам помогу.

Незнакомец удивленно встрепенулся, но от помощи не отказался. Поднялся, поддерживаемый девушкой, оперся о ее плечо. Хорошо, что до дома было недалеко.

— Делайте вид, что вы не больны, что все хорошо, — бубнила Ромашка по дороге. — Вы же не хотите попасть в тюрьму, правда?

Девушка сочла поистине чудом то, что удалось беспрепятственно добраться до подъезда и войти в квартиру. Закрыв за собой дверь, она усадила незнакомца на диван и запоздало подумала, что поступает опрометчиво, приводя чужого человека с внешностью бродяги домой… Но, взявшись помочь, отступиться уже не могла.

— Покажите, что у вас там…

Под старой вязаной кофтой с чужого плеча на нем была полотняная рубаха. Отодвинув пропитанную кровью ткань, Ромашка поняла, что дело серьезно.

— Подождите минутку. У меня подруга — медсестра, я ей позвоню.

Дельфина влетела в распахнувшуюся дверь и тут же уперлась взглядом в незнакомца.

— Где ты его подобрала?

— На улице. Он пытался в больницу зайти.

— А-а-а…

По мнению Дельфины, подруга зря притащила в дом не пойми кого. Но минуту спустя они с Ромашкой уже помогали раненому лечь на стол — теперь он был всего лишь пациентом, а молодая медсестра почувствовала себя настоящим врачом и быстро освоилась в этой роли.

Рану промыли, и теперь на отощавшем теле был хорошо виден разрез с левой стороны груди, пониже сердца. «Похоже, не глубокий», — сказала Дельфина. Когда пришло время зашивать рану, медсестра предупредила своего пациента, что обезболивающего у нее нет. Тот едва заметно кивнул и вцепился пальцами в край столешницы.

— Удивляюсь я тебе, подруга! — шепотом сказала Дельфина, когда дело было сделано, и незнакомец, как следует перевязанный, лежал на столе с закрытыми глазами, приходя в себя. — Притащила домой неизвестно кого! Да разве так можно? А вдруг это какой-нибудь преступник?

Ромашка пожала плечами. Она и сама не могла объяснить, почему поступила именно так, почему не прошла мимо. Почему не только сама решилась на риск, но и вынудила единственную подругу рисковать карьерой, оказывая помощь непонятно кому в неположенном месте, без разрешения начальства.

На улице завыла сирена.

— Этого следовало ждать, — голос Дельфины дрогнул.

Незнакомец обернулся, и Ромашка поняла, почему не побоялась привести его домой: в смотревших на нее светло-серых глазах было нечто такое, что сразу вызывало доверие. И сочувствие.

Он с трудом поднялся и сел. Девушки запоздало подскочили к нему, когда раненый уже пытался встать на ноги.

— Вы еще слишком слабы, — неуверенно произнесла Дельфина. Она-то прекрасно понимала, что для ее пациента сейчас лучшее — уносить ноги. Даже если он действительно не преступник.

— Ничего, я как-нибудь… Не хочу, чтобы у вас были неприятности из-за меня.

Он сделал несколько нетвердых шагов, остановился, прикрыл глаза на секунду, глубоко вздохнул.

— Спасибо вам, Дельфина, Ромашка…

Дверь за ним закрылась, девушки стояли неподвижно, слушая, как подъезжают к дому полицейские автомобили. Потом вернулись в комнату.

— Надеюсь, он не умрет, — пробормотала медсестра. — И еще я очень надеюсь, что его не поймают.

Глава 3

Зима в этом году не отличалась от всех прошлых зим, которые Ромашка могла вспомнить. Изредка лужи на тротуарах подергивались тонкой корочкой льда, а однажды, когда было совсем холодно, Ромашка увидела на замерзшей луже удивительный узор. К полудню узор растаял, но девушка долго вспоминала ледяную картинку, на которой переплетались ветви невиданных растений, нарисованных морозом. Очень похожие растения Ромашка видела как-то на картинах.

На картинах вообще можно было увидеть много невероятного: высокие горы с белоснежными вершинами, таинственные лесные озера, необъятные просторы моря… Как городская жительница, Ромашка сочла бы их плодом фантазии художника, если б не знала доподлинно: все это где-то существует. Ведь ходили же слухи о таинственном хуторе, где живут люди, совсем не похожие на городских! А где еще мог находиться этот хутор, если не в лесу, как на старинной картине? «Когда-нибудь я уйду из города и увижу все это своими глазами», — говорила себе Ромашка, понимая, что, скорее всего, путешествие за стену так и останется ее несбывшейся мечтой.

С серого неба снова посыпались холодные капли. «А когда-то вместо дождя зимой был снег», — вздохнула Ромашка, раскладывая старый зонт. Она как раз проходила мимо крыльца больницы, той самой, с зеленым крестом на вывеске…

Благодаря удачной выдумке Дельфины — подруга сказала, что незнакомец им угрожал оружием — для девушек все закончилось благополучно. Им поверили. Долго расспрашивали, как выглядел тот человек, какие особые приметы, и подруги не врали, понимая, что их показания будут сопоставлены со словами соседей.

Тускло блестящие под дождем ступени вели к белоснежным дверям, по обе стороны от которых — ряды окон, плотно закрытых белыми жалюзи. Здание больницы всегда казалось Ромашке неприветливым. «И ведь странно, — думала она, — если бы тот человек не удивился, что его не впустили в больницу, я бы и сейчас думала, что все происходит так, как должно».

Из раздумий ее вывел негромкий оклик:

— Ромашка!

Парня, стоявшего в нескольких шагах от нее, девушка узнала не сразу. Рысь был ее одноклассником все двенадцать лет, но Ромашка не водила с ним дружбы — Рысь постоянно ее дразнил. Но сейчас парень будто был рад нечаянной встрече.

— Здравствуй, Рысь.

— Узнала? — он засмеялся. — А ты совсем не изменилась со школы!.. Как дела? Где работаешь?

— Учусь.

— Ого! — Рысь присвистнул. — Вот это да! Ну, я всегда знал, что ты умная! Еще бы, училась лучше всех!..

— А ты как?

Ромашка спросила не столько из интереса, сколько желая прекратить поток восхищений, а, возможно, и вопросов, отвечать на которые не хотелось.

— Работаю, — сказал Рысь. — Угадай, где!

Она пожала плечами, и одноклассник сообщил гордо:

— В музее!

— Да ладно! — удивилась Ромашка, вспомнив большое серое здание, уходящее, как говорили, еще и на много этажей под землю. — А кем?

— Вообще-то сторожем, — Рысь немного смутился. — Только я работаю днем. Хожу по залу, смотрю, чтобы никто ничего не трогал.

— Трудно, наверное, — хмыкнула девушка. Она почти каждый год ходила в музей посмотреть на картины, а потому знала: многие посетители не понимали, что выставленные в залах предметы бесценны, и смотрителям приходится внимательно следить, чтобы кто-нибудь не отколупнул кусочек от шедевра или не попортил его маркером.

— Не трудно, людей ходит все меньше и меньше, — парень умолк на минуту, задумчиво посмотрел на Ромашку. — Знаешь, я вот увидел тебя и понял, кого они мне напоминают…

Девушка так удивилась, что даже забыла спросить, кто это — «они».

— Слушай, — снова заговорил Рысь, — у нас открыли новую выставку. Недавно, всего месяц назад. Хочешь посмотреть?

— А что там? — поинтересовалась девушка, хотя про себя тут же решила, что пойдет.

— Не скажу, пусть это будет сюрпризом. Когда ты сможешь?

— Давай послезавтра.

— Давай! — обрадовался Рысь. — Я, правда, не смогу тебя встретить у входа… Ты сразу спускайся на этаж ниже и от лифта иди налево. Там, в самом конце коридора, будет поворот. Найдешь?

— Конечно.

— Ну, тогда договорились! Только ты обязательно приходи.

В назначенный день Ромашка встала рано и была у входа уже к моменту открытия. Сказать, что Рысь ее заинтриговал, значило бы не сказать ничего. Мало того, что ей обещали показать нечто особенное, так кто обещал — тот самый хулиган, так досаждавший ей в школе! А еще девушка предвкушала прогулку полюбившимися с детства залами с чудесными картинами. Чудесными потому, что на каждой из них было изображено какое-то чудо: снег, искрящийся под лучами восходящего солнца, бурный поток воды, низвергающийся со скал в ущелье, пушистые медвежата в светлом сосновом бору…

Девушка пересекла огромный холл и несколько секунд спустя вышла из лифта этажом ниже. Но прежде чем свернуть в коридор, остановилась полюбоваться морем.

Море было огромным, во всю стену. Высокие волны переливались малахитом и бирюзой, лучи солнца подсвечивали вздыбившуюся воду. На переднем плане барахтались люди, цепляясь за обломки корабля, но Ромашка почему-то никогда не обращала на них внимания.

С трудом оторвав взгляд от картины, девушка обернулась. Перед ее глазами снова было море: громады черных скал поднимались из воды, по которой, искрясь, бежала дорожка закатных лучей. Рядом, чуть левее, опять море: приветливая лазурь под ясным небом, на ней — невероятные, похожие скорее на порождение волн, чем творение человеческих рук, корабли с белоснежными парусами…

В этом зале кругом было море. Ромашка всегда подолгу стояла здесь, среди картин. Она любила море, можно сказать, заочно, потому что никогда не видела его своими глазами. Немного южнее города, где жила Ромашка, располагался город-курорт, он стоял на самом морском берегу, но мало кто из знакомых девушки мог позволить себе отдых на побережье. Редкие счастливцы по возвращении собирали знакомых и вечер напролет рассказывали и показывали фотографии. Или пересылали письма и фото по сети. Однако на снимках море лишь изредка показывалось бледно-голубой полоской на горизонте, а чаще всего был запечатлен крупным планом сам счастливец: на фоне отеля, в аквапарке или красиво обставленном номере, в бассейне или ресторане. Ромашка думала порой: «А что, если море нельзя фотографировать?» — и тут же отбрасывала эту мысль: ну кто и зачем может запретить фотографировать море? Но, так или иначе, а моря на снимках действительно не было.

Ромашка покинула зал и направилась по коридору. Нужный поворот нашла сразу, и, едва зайдя за угол, остановилась как вкопанная. Окна первого подземного этажа располагались под самым потолком и обычно давали мало света, но сегодня день был ясный, солнечный, и в мягких золотых лучах Ромашка увидела множество людей: они стояли вдоль стен, замерев в разных позах, величественные, изящные, прекрасные.

Девушка моргнула, и наваждение прошло. Но в рассеянном свете белый мрамор, казалось, дышал, а статуи только и ждали, чтобы Ромашка отвернулась. Она шагнула вперед, негромкий стук каблуков разнесся эхом. А хотелось ступать тихо-тихо, чтобы подслушать почудившийся вдруг тихий шепот…

— Ромашка, привет!

Девушка вздрогнула и, обернувшись, увидела Рыся.

— Привет, — ответила она шепотом.

Парень удовлетворенно хмыкнул:

— Нравится?

Она кивнула.

— Их совсем недавно подняли из хранилищ, — рассказывал Рысь. — Эти статуи очень древние… Ну, конечно, их вряд ли сделали еще до Большого Ледника, но уж точно раньше Каменного Дождя! Так вот… Когда я впервые их увидел, я подумал, — тут Рысь огляделся, понизил голос, — я подумал, что если хутор в лесах существует на самом деле, то тамошние люди должны быть похожи на них. И еще я подумал о тебе…

Ромашка шла, стараясь ступать как можно мягче. Робко, словно опасаясь обидеть мраморное изваяние, и в то же время внимательно, девушка разглядывала фигуры и лица. На портретах, созданных художниками до Каменного Дождя, люди тоже не были похожи на современников Ромашки, и оттого девушка не воспринимала их, как изображения реальных, когда-то живших людей. Здесь же все было иначе: недаром в первый миг статуи показались ей живыми.

Она переходила от одной фигуры к другой. Почти все были ниже ее ростом, хотя, стоя на постаментах, и казались выше. А еще они совсем не походили на тех, кого Ромашка ежедневно видела вокруг. Мужчины в городе редко занимались работой, где требовалась физическая сила — всё делали роботы, потому-то Ромашкин отец смотрелся среди них богатырем, хотя ростом часто оказывался на голову ниже остальных. Многие пытались усовершенствовать тело, занимаясь в спортзалах и глотая специальные таблетки, их сила, так явно выпяченная напоказ широченными — не обхватишь — буграми мышц под одеждой, вселяла страх. Но, глядя на мраморные фигуры, Ромашка думала почему-то, что оживи замерший у стены воин — и никто из местных хулиганов не выстоит против него в честном поединке.

А женщины! Они казались Ромашке вовсе уж странными: широкие бедра, небольшие груди, плавные линии тела — модели, с которых ваяли скульпторы свои шедевры, сейчас получили бы обидные прозвища и считались бы если не уродинами, то уж, во всяком случае, дурнушками. Хотя… может, как раз такой и была ее бабушка?

— Я так и знал, что тебе понравится, — раздался за спиной довольный голос Рыся. — Другим они не нравятся почему-то. Вчера приходили трое — ржали как ненормальные!

Рысь провел ее только до коридора.

— Слушай, Ромашка, у тебя есть планы на вечер?

Вопрос застал девушку врасплох.

— Сегодня я буду занята, — пробормотала она.

— А завтра?

— Завтра? Наверное, свободна. А что?

— Давай встретимся завтра вечером, — предложил Рысь.

— Давай…

— Договорились! Тогда завтра вечером, в пять, на перекрестке Кольцевой и Музейной. Идет?

Домой Ромашка вернулась затемно. Закрыв за собой дверь квартиры, она облегченно выдохнула и, разувшись, направилась к кухонной стенке. Наскоро приготовив еду, взобралась на широкий подоконник в комнате и по привычке устремила взгляд в небо. В следующее мгновение забыты была и еда, и все волнения сегодняшнего дня: над самой стеной мерцали два огонька. Девушка долго неподвижно сидела, всматриваясь в них, пока не устали глаза, потому что на небе даже в ясную погоду нечасто можно увидеть звезды.

На следующий вечер Ромашка встретилась с Рысем на перекрестке, и они долго гуляли по городским улицам, говорили, в основном, о музее, а когда включили освещение, Рысь вызвался проводить девушку и уже возле подъезда поспросил:

— Слушай, а запишешь мне свой телефон?

— Рысь? Тот самый хулиган? — удивилась Дельфина.

— Да, тот самый.

— Ну, я не знаю, может, он и исправился. — Старый телефон Ромашка уже не раз ремонтировала, но голос подруги постоянно прерывался шипением и треском. — Помнишь Нарциссу? Она рассказывала, что Рысь пытался за ней ухаживать.

— Ну и что?

— А то! Нарцисса его бросила, потому что он зануда и не умеет себя вести!

— Нарцисса его бросила, потому что он, наверное, предложил ей погулять по улицам вместо того, чтобы повести в ресторан! — резко ответила Ромашка.

Дельфина хихикнула:

— А ведь ты права! За Нарциссой, я слышала, сейчас какой-то богач ухаживает. Она даже пешком ходить перестала — все на его машине катается.

— Ну и пусть катается.

— Ты только смотри, не позволяй ему слишком много. Кто знает, что у него на уме?..

Вскоре девушки попрощались. От разговора у Ромашки остался неприятный осадок: если б Рысь был богачом, Дельфина посоветовала бы наплевать на чувства и держаться за такого ухажера руками и ногами. Правильно это или нет — Ромашка не знала. Наверное, правильно, да только родители воспитали ее иначе, и жизни никак не удавалось вытряхнуть из нее это никому не нужное и такое непрактичное воспитание.

Рысь позвонил через два дня, и они снова встретились. И снова много гуляли и разговаривали, благо, темы как-то сами находились. Провожая девушку домой, Рысь задержался на пороге подъезда.

— Может, пригласишь меня?

Девушка растерялась, мешкая с ответом, и глаза парня зло сузились.

— Что-то не так? Если я тебе не нравлюсь, чего приходишь на встречи? Или ждешь, что какой-нибудь богач поведет тебя в ресторан и накупит дорогих шмоток? Тогда зачем морочила мне голову?

Чем она так разозлила Рыся — Ромашка не понимала. Может, припомнил неудачу с Нарциссой? Но сказанного не воротишь, сердце девушки болезненно сжалось.

— Я пойду, — она отвернулась, взялась за ручку двери.

— Иди, иди! — прозвучало в спину. — А те статуи действительно безобразные. Уродливые! Как и ты!

Ромашка замерла, перевела дыхание и обернулась. Рысь, кажется, и сам испугался своих слов, и теперь смотрел на нее растерянно.

— Мне и правда было с тобой интересно, — сказала девушка. — Ты просто дурак!

И закрыла дверь.

Она провалялась все утро в постели — благо, спешить было некуда, выходной. Вспоминая вчерашний вечер, девушка подумала, что, может быть, Рысь не зря на нее обиделся: он же попросился в гости не на первом свидании. Терпеливей оказался…

Вместе с Дельфиной Ромашка погуляла в центре, прошлась по магазинам. В парке, несмотря на зимнюю сырость и прохладу, было людно. Какофония звуков, смешавшая в себе и громкую музыку, и надоедливые рекламные лозунги, и выкрики лоточников, необъяснимым образом поднимала настроение. Правда, случались и неприятные моменты. Какой-то парень в толпе принялся лапать Дельфину, и девушкам пришлось от него удирать. Подруги давно усвоили, что в подобных случаях нечего обращаться за помощью или пытаться вразумить, лучше быстренько скрыться.

Под вечер подруги, довольные, разошлись по домам. А закат выдался на удивление красочный. Ромашка долго смотрела в окно, потом открыла ящик стола, достала краски, кисточку, папку с бумагой. Набрала в чашку воды и обмакнула кисть. Она не рисовала уже очень давно, не вынимала краски и кисть с тех пор, как погиб ее брат. А вот сегодня отчего-то захотелось рисовать.

В том же ящике, откуда девушка достала краски, лежала еще одна папка — с рисунками. Эти рисунки были все одинаковы: два дома, и между ними, на треть высоты листа, стена — это нарисовано черной акварелью. А над стеной — разноцветное небо. Каждый раз небо получалось у Ромашки другим, но все-таки ее рисунки были очень похожи друг на друга. Дельфина посоветовала подруге никому их не показывать. Ромашка так и не поняла, почему. То ли потому, что одинаковые — явный повод усомниться в здравости рассудка художницы. А может, по той причине, что, хотя Ромашка за городскую стену не выходила, небо, видимое ею из окна, было не городским. А, как известно, каждый, кто проявляет чрезмерный интерес к тому, что находится за стеной, рано или поздно оказывается зарезанным в темной арке или пропадает без вести.

Телефон пиликал так громко и надоедливо, что Ромашка оторвалась от своего занятия и включила связь.

— Ромашка, привет! Это я.

Девушка узнала голос Рыся. Она слушала, но не собиралась пока отвечать.

— Слушай, я это… Я действительно глупость сказал, извини.

Ромашка все еще молчала.

— Ты это… Ты прости меня, ладно? Я сам не знаю, чего это вдруг… Мне поговорить с тобой надо. Давай встретимся, а?

Девушка сомневалась, разрываясь между желанием сказать холодно: «Я подумаю», и просто согласиться: «Хорошо, давай». В конце концов она, наверное, согласилась бы, но голос Рыся в наушниках произнес:

— Не хочешь, значит?

— Не хочу, — ответила Ромашка и отключила связь.

— Ромашка! Ромашка, постой, подожди!

Девушка не оглядывалась. Было пасмурно, а освещение еще включат не скоро, минут через двадцать станет совсем темно, и к этому времени лучше быть уже дома, в своей квартире, за запертой дверью.

Рысь догнал, встал на дороге. Пришлось остановиться.

Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.
электронная
от 108
печатная A5
от 460